История международных отношений 1918-1999 гг. - Ди Нольфо, Эннио

Так, если Соединенные Штаты начали издалека присматриваться к вызывавшей опасения политике Гитлера, и Рузвельт предпринял первые, хотя и безрезультатные акции, то друга я великая держава, до того времени остававшаяся на обочине ев ропейской политики, оказалась вовлеченной в средоточие про тивостояния в силу своего динамизма и географического положе ния. Роль СССР после пражских событий весьма отличалось от той , которую он играл в годы подъема нацизма, когда только нача лось его сближение и попытки сотрудничества с демократически ми странами, поскольку во внутренней жизни многих европейск их государств сложились новые политические формы: народные фронты или пакты о единстве действий.

После 31 марта 1939 г., как отмечают дипломаты того времени, а также историки, позже изучавшие эти события, Советски й Союз приобрел новый вес в международных делах. Британские гарантии Польше (за которыми последовало подтверждение г а- рантий со стороны Франции), действительно, придавали Стал ину уверенность, что Германия никогда не сможет напасть на Советский Союз, не вызвав враждебной реакции Великобритании и Франции. Ведь для подобного нападения необходимо было пер е- сечь территорию Польши, которая отказалась выступить соо бщником Германии и заняла позицию противодействия германс кому экспансионизму.

Необходимо внимательно проанализировать последствия эт их изменений. До Мюнхенской конференции Сталин мог считать, может быть, и не без основания, что стратегия западных капи талистических держав относительно Германии заключалась в том, чтобы направить ревизионистский экспансионизм Гитлера против Советского Союза: ориентировать Гитлера на восток в е го поисках жизненного пространства для Германии, возможно, с потенциальным заключением соответствующего соглашения с Польшей. Британская гарантия Варшаве рассеивала эти опас ения и придавала Сталину уверенность в других предположениях , противоположных тем, которыми он руководствовался прежде в с воей международной деятельности.

Иначе говоря, эта уверенность трансформировалась в свобо ду действий, потому что с тех пор Сталин, оценив значение полу ченных Польшей гарантий и рассматривая их как прикрытие, кот орое обеспечивало Советскому Союзу почти абсолютную безопас ность, получил возможность радикально пересмотреть стратегию советской внешней политики в соответствии с духом времени. Как бы это ни выглядело парадоксально, стратегический выбор английских и французских дипломатов позволил Сталину освободи ться

от необходимости соглашения с Западом и дал ему возможнос ть действовать с наилучшими результатами для СССР. Исходя из понимания того, что для Сталина с его беспредельным прагм атизмом не было существенного различия между германским капи тализмом и капитализмом англо-французского толка, становит ся ясно, что, если отвлечься от геополитических построений, у него появились возможности, партнеры и подходящий момент для т ех договоров, которые он в итоге подписал.

Первым ярким свидетельством новых установок Сталина ста ло грубое и резкое смещение 4 мая 1939 г. со своего поста министра иностранных дел Литвинова, который был ведущим участнико м

èсимволом политики сотрудничества с западными державам и. На его место был назначен Вячеслав Молотов, мало известны й за пределами Советского Союза, но способный очень жестко выполнять директивы Сталина.

Âсущности, Сталин оценил сложившуюся ситуацию весьма цинично. Не было сомнения, что при первой возможности Гитлер попытается установить свой контроль над Польшей. Еще можно было спорить, произойдет ли это мирными или военным и средствами, но время шло, а успехов в ходе переговоров не бы ло,

èболее того, обостренная непримиримость Англии и Франции в сочетании с жестким польским национализмом делали все бо лее вероятным военное решение. Гитлер, действительно, вскоре осуществил это решение, а западные державы не смогли в коротк ие сроки организовать ему эффективный отпор, учитывая разни цу в уровне подготовки военных сил.

Перед Сталиным в краткосрочном плане стояла задача выбор а между тремя вариантами действий: 1) противостоять Гитлеру даже и в военном плане (но где и как, если не на польской территории?), рискуя при этом вскоре увидеть на советской гран ице враждебную германскую армию, победившую Польшу; 2) сохранить нейтралитет в войне, исход которой был предопределен , и готовиться к тому, чтобы в будущем сделать свой выбор; 3) дог о- вориться с Гитлером за счет Польши и в качестве выигрыша п о- лучить сразу ощутимые результаты, которые через некоторое время способствовали бы укреплению советской безопасности . При этом имелась весьма вероятная возможность, что, одержав п обеду над Польшей, Гитлер сможет, рано или поздно, напасть на СССР .

Назначение Молотова подтверждало, что Сталин учитывал эту новую свободу действий и вел свою дипломатическую игр у, выбирая наиболее удобный момент. 11 мая газета «Известия» опубликовала статью, которая выражала разочарование Сов етов тем, что их предложение пакта о взаимопомощи не было положительно принято ни французами, ни англичанами, которые о т-

казались предоставить взаимные гарантии Советского Сою зу. Переговоры продолжались, но именно в эти дни в Москве советс кая дипломатия возобновила контакты с германскими представ ителями ввиду оттепели в экономических отношениях, которая вск оре могла приобрести и политический характер. Ничто больше, ч ем это совпадение, не могло бы столь красноречиво подтвердит ь, что в 1939 г., в период между серединой мая и 23 августа, Сталин одновременно играл на двух столах, пока не решил, что необх о- димо сделать прогерманский выбор.

4.3.5. НАКАНУНЕ СОВЕТСКО-НАЦИСТСКОГО СОГЛАШЕНИЯ

Вплоть до этого выбора, последствия которого могли стать решающими, Сталин и Молотов оставляли открытой дверь для антигерманского соглашения, демонстрируя свою готовность продолжать переговоры, намеченные на апрель. В течение ма я французы, англичане и Советы основательно обсуждали проб лему соглашения — при этом ощущался трудно уловимый, но ощутимый страх нового импровизированного Рапалло. Француза м удалось убедить англичан в том, что Гитлера можно останов ить, только показав во что обойдется ему военная авантюра. 24 мая британское правительство признало принцип трехсторонне го соглашения о взаимной гарантии, и через несколько дней об эт ом решении Лондона было сообщено Молотову.

Началась решающая и наиболее сложная фаза переговоров, во время которой Молотов, воспользовавшись колебаниями анг ли- чан и французов, подготовил почву для соглашения с герман ским руководством. Советские предложения имели в виду обязате льства, более обширные, чем те, что предусматривались англич анами и французами. Последние были убеждены, что само существов а- ние соглашения между крупнейшими европейскими державам и изолировало бы Гитлера, ограничив его дипломатическое пр о- странство «Стальным пактом», а это заставило бы фюрера пе ресмотреть планы своих действий.

Сталин, напротив, хотел придать соглашению большую зна- чимость, чтобы Советский Союз участвовал в договоренност ях, обеспечивавших гарантии всей Европе, иначе говоря, стал б ы арбитром мира в Европе. Кроме того, Сталин стремился подчерк - нуть важность военного аспекта: если СССР должен защищать Польшу от нападения Германии, то как он сможет выполнить свои обязательства, не получив от Варшавы разрешение на п роход советских войск по установленному коридору на польской т ерритории?

Важно отметить, что «военная» концепция соглашения, которую отстаивали Советы, контрастировала с «политической» концепцией англичан и французов; советская концепция создав ала на пути переговоров такое большое препятствие, которое бы ло очень трудно обойти. Два аспекта проблемы весьма осложнял и ситуацию: глубокое и обоснованное недоверие Польши к Сове т- скому Союзу и правовая сторона достижения договоренностей. Дело в том, что Польша на тот момент не участвовала в соглаш е- нии, которое предусматривало бы передвижение войск на ее территории без консультации с правительством Варшавы — инач е поляки выдвинули бы легко предсказуемые возражения. Труд ности возникли и при обсуждении проблемы прибалтийских стран, н а которые Москва хотела распространить свою «гарантию». С н ими даже не предусматривались консультации, хотя французы, в отличие от англичан, были склонны уступить требованиям Сове тов

âэтом вопросе.

Âсложившейся ситуации переговоры с трудом были дотянуты до конца июля, когда они достигли критического момента. Мо лотов 23 июля решил инициировать немедленное начало их заклю - чительной фазы в Москве, где представители западных держа в должны были представить свои предложения. Дискуссии нача - лись 12 августа под председательством маршала Ворошилова, но с самого начала возникли сомнения в ее эффективности, так к ак военные представители Англии и Франции не имели достаточ ных полномочий.

Обсуждение почти сразу уперлось в ключевую проблему: как заставить поляков принять то, с чем у них не было ни малейше го намерения согласиться? Поскольку они были уверены, что, ес ли разрешат русским вступить на польскую территорию, то те у же никогда не уйдут. Последнее совещание представителей тре х держав прошло 21 августа в Москве. Франция предложила двусмысленную формулировку, согласно которой соглашение было бы возможным без учета мнения поляков. В тот момент эта дипло - матическая уловка была бесполезной, потому что Сталин уже сделал свой выбор в пользу Германии.

4.4. Реакция Италии на политику Германии

4.4.1. АЛЬТЕРНАТИВЫ ИТАЛЬЯНСКОЙ ДИПЛОМАТИИ?

Италия была меньше затронута новой волной дипломатической активности Гитлера, но проявляла не меньший интерес к тем переменам, которые Мюнхен и захват Праги вызвали в Европе .

Размах перемен был столь значительным, что привел к существенному ослаблению позиций Италии и уменьшению роли Муссолини в качестве арбитра судеб мира в Европе, которую он играл в Мюнхене. Почтительность же, неизменно демонстриро - вавшаяся фюрером Муссолини, воспринималась дуче как пост о- янное свидетельство признания его ведущей роли в дружеск их отношениях двух лидеров.

С развитием кризиса Муссолини мог выбрать один из двух путей в отношении Германии. Он мог, добиваясь реализации ц е- лей итальянского ревизионизма, пойти на тесный союз с Гер манией, а мог действовать более гибко и ограничить сотрудни чество с Берлином обязательствами, не закрепленными в письменно й форме. Первый вариант был значительно более рискованным д ля Италии, потому что он позволял Гитлеру полностью предвиде ть будущее поведение Муссолини. Гитлер хорошо понимал, что у стремления Германии затрагивали интересы Италии и, несмотр я на существование «Оси», демонстративное сотрудничество в И спании и частые контакты между фашистскими и нацистскими генера лами, боялся лавирования итальянской дипломатии, т.е. его пуг ала возможность полного восстановления «определяющего веса » Италии. Это объясняет, почему в 1938 г. он сам и Риббентроп неоднократно поднимали вопрос о подписании союза.

Мотивации стремления Гитлера к заключению союза раскрывали причину колебаний Рима. Муссолини упрямо сопротивля лся формальному закреплению двусторонних отношений, потому что не был намерен связать себя обязательствами с Германией, отл ичавшейся неконтролируемым и непредвиденным динамизмом. С то чки зрения Муссолини, не было причин, которые заставили бы его согласиться с подписанием союза, грозившего отдать между народную деятельность Италии на милость германской дипломатии. Тем более, что для Муссолини (он подтвердил это в сентябре 1943 г., после подписания перемирия, которое закрепляло поражени е фашистской Италии во Второй мировой войне, когда отстаивал свою лояльность по отношению к союзнику) была характерна своеобразная психологическая установка, приобретенная с опытом 1914–1915 гг., относиться с уважением и лояльностью к подписанным пактам и заключенным союзам: правило, ценимое им выше любых норм международного права, поскольку оно формирова ло представление, которое он хотел создать о себе и об Италии как о достойных доверия партнерах.

Лишь после захвата Праги Муссолини понял, что утратил вед у- щую роль в «Оси», и что господствующее положение занял Гит - лер. Он согласился играть роль «второй державы» в неизбеж ном

союзном договоре с Германией. Альтернатива для Муссолини , выступавшего предвестником ревизионизма, была парадокс альной. Чтобы дистанцироваться от Германии, он вынужден был реаги ровать на ревизионизм, который превратился в явную ревизию именно тогда, когда ведущие страны Европы не были готовы н е- медленно и открыто выступить против Гитлера. Прежде всего , это были те страны, которые, как сторонники политики «умиротворения», считали, что Муссолини не полностью ошибался.

Поэтому оставался только один путь: лавирование между ком - промиссом и сотрудничеством. Муссолини выступал за сотру дни- чество не в силу идеологической близости, а поскольку дум ал, что, поддержав Германию, Италия сможет усилить свою позиц ию как в отношении Великобритании, дружба с которой была воз обновлена на новой основе, так в отношении той же Франции, которая упорно отказывалась осознавать пользу сотрудниче ства с Италией в общеевропейском масштабе.

После Мюнхена и захвата Праги Муссолини стремился вернуться к традиционной для итальянской дипломатии полити ке лавирования, надеясь с ее помощью достигнуть целей, котор ых он постоянно добивался: сотрудничать с англичанами и вест и переговоры с французами, чтобы восстановить ситуацию 1935 г. Для этого надо было поддерживать близость с германским ре визионизмом и, вместе с тем, сдерживать его, когда он угрожал интересам Италии.

Наконец, позиция Муссолини определялась насущной потребностью, которая не была столь острой для других держа в: ему был нужен мир, он стремился к миру. В то время, когда страх войны охватил Европу, Муссолини очень хорошо понимал, что Италия нуждалась в мире, по крайней мере, в течение пяти лет . Это был минимальный срок для того, чтобы страна могла пред - принять новые значительные усилия, если учитывать финанс овую ситуацию страны и положение, в котором находилась итальян ская армия после войн в Эфиопии и Испании.

Когда в январе 1939 г. вступили в силу «Пасхальные соглашения», Муссолини, принимая в Риме Чемберлена, понял, что воссоздание атмосферы «фронта Стрезы» уже невозможно, а поли тика «определяющего веса» не имеет более никаких оснований в с вязи с эволюцией международных отношений в Европе. Он почувствовал страх оказаться в изоляции, а потому начал склоня ться к тому, чтобы согласиться в принципе на заключение, хотя и не на подписание официального текста союзного договора.

Итак, в марте 1939 г., в то время, как правительства Франции и Великобритании готовились пересмотреть свою внешнепо лити-

ческую стратегию, Муссолини оказался в одиночестве перед акциями Гитлера, и в еще большем одиночестве в связи с растущ ей убежденностью Англии и Франции в том, что любая уступка, сделанная одному из диктаторов, приведет лишь к предъявле нию новых требований. Вплоть до захвата Праги он сомневался и колебался. После 15–16 марта 1939 г. положение Италии стало драматичным. На следующий день после гитлеровской акции Муссолини выступил на Большом фашистском совете с речью, в ко - торой кратко охарактеризовал политику в Европе после 1933 г. , сказав в заключении, что проблема Италии состоит в сохран ении «равновесия сил внутри Оси». Он сказал далее: «Мы должны ув е- личить свой вес по сравнению с нашим товарищем по Оси». Это означало, что концептуально он уже рассматривал Италию то лько в рамках союза с Германией.

После оккупации Праги поведение Германии лишь подтвердило эту оценку. 16 марта 1939 г. Гитлер поступил с Муссолини точно так же, как год назад, т.е. не потрудился проконсульти роваться с ним и не принял во внимание интересы Италии даже в минимальной степени. Отношение Англии и Франции к гитлеровской акции показало, что наступление всеобщего кризис а опасно приблизилось. И снова Муссолини вынужден был конст а- тировать, что Ось являлась альянсом, который приносил рез ультаты только одной стороне.

Политическую проблему этого момента было легко определи ть, но не легко решить. Как установить равновесие сил «внутри Оси», т.е. как поставить Гитлера в определенные рамки? Или, по кра й- ней мере, как заставить его действовать более предсказуем о, либо предупреждать друга и почти союзника о сюрпризах с дестаб илизирующими последствиями?

Ответом на эти вопросы, кажется, стала оккупация Албании, совершенная по настоянию Чиано 7 апреля и завершенная за д ва дня. Чиано еще в 1937 г. предлагал предпринять это вторжение, но только после аншлюса в марте 1938 г. добился согласия Муссолини осуществить его именно с намерением как продемонс трировать самостоятельность Италии по отношению к Германии , так и подтвердить наличие серьезных интересов Италии на Балк анах. Однако дуче отложил исполнение этого замысла, потому что предпочитал, чтобы он был осуществлен с согласия Югославии. В 19 39 г. он оказался в ситуации, когда был вынужден действовать в о диночку. Но то, что в 1938 г. имело бы антигерманскую направленность, в 1939 г. оказалось не более чем имитацией гитлеровског о пиратства. Захват Албании вызвал тревожные отклики во все х неревизионистских странах Балканского полуострова и по родил

абсолютно негативную реакцию во Франции, где недоверие к Италии получило новое и обоснованное подтверждение. Даже Чемберлен был разочарован и раздражен. Его надежды вернут ь Италию в антигерманский фронт с этого момента и на опреде - ленный период времени были утрачены.

С другой стороны, оккупация Албании была запоздалым и недостаточным шагом, чтобы уравновесить рост мощи Германии . Поскольку отношения с Великобританией и Францией серьез но ухудшились, то Муссолини ничего не оставалось, как попыта ться контролировать действия Гитлера, что неизбежно было связ ано с подписанием взаимообязывающего соглашения, которое «вы нуждало бы» Германию официально консультироваться с италья нским правительством о тех акциях, которые она намерена предпри нять.

4.4.2. «СТАЛЬНОЙ ПАКТ» ОТ 22 МАЯ 1939 г.

Существуют различные толкования как психологического, т ак и политического характера того, почему Муссолини решил в на чале мая 1939 г. дать согласие на подписание соглашения с Германие й. Каково бы ни было объяснение поворота, однако, представля ется очевидным, что политическая цель Муссолини заключалась в том, чтобы дать Италии возможность планировать с достаточ ной точностью и с необходимой последовательностью дальнейш ие шаги своей международной политики. Поскольку все остальн ые дипломатические средства оказались неэффективными, и Ги тлер продолжал действовать самостоятельно, как будто он был ед инственным актером на европейской политической сцене, необ ходимо было выработать обязывающий консультационный меха - низм, чтобы помешать этому моноспектаклю.

В конце 1938 и в первые дни 1939 г. Муссолини, услышав вновь отказ Франции обсудить требования Италии, был готов принять новое решение. Реализовать его он поручил Чиано н а основе некоторых предварительных проектов, разработка к оторых началась с мая 1938 г. (с момента визита в Рим Гитлера) и была завершена в период с января по начало мая 1939 г. Для заключительного обсуждения в Италию, в Милан, был приглашен Риббентроп. Встречи состоялись 5 и 6 мая. В те же самые дни министр иностранных дел Германии стремился договори ться о подписании соглашения с Японией, которое придало бы Ант и- коминтерновскому пакту действенный характер и направле н- ность, явно угрожающую Советскому Союзу.

Германия еще не сделала окончательного выбора между союзом с западными державами и СССР, так как Молотов недавно

стал министром иностранных дел, и немцы не могли еще в полной мере оценить смысл произошедших перемен до возвращен ия Риббентропа в Германию. Во время переговоров с Чиано герм анский министр Риббентроп вел себя демонстративно сдержан но. Он пояснил, прибегнув к иносказаниям, что в намерения Герм а- нии не входит использовать военные средства для решения с порных вопросов с Польшей. Он заверил графа Чиано, что Германи я также не хотела бы быть вовлеченной в войну на два фронта, ч то она не готова пока к широкомасштабной войне. Чиано отмети л, что согласен с принципами подготовленного союза, но ясно и настойчиво подчеркивал тот факт, что Италия, даже подписа в союзные обязательства, будет не в состоянии принять участие в военном конфликте еще в течение трех–пяти лет. Риббентроп, с о своей стороны, без труда дал заверения на этот счет.

Подготовить текст договора с немыслимым легкомыслием было поручено только немцам, и Чиано не придал значения че т- кому формулированию пунктов, призванных защитить интере сы итальянской стороны. Согласно Пасторелли, с большим основ анием можно считать, что Муссолини был даже не знаком с точным текстом обязательств по договору, которые его министр гот овился подписать и которые находились в существенном противоре чии с предварительными материалами, подготовленными в предыд ущие месяцы.

Договор, подписанный в Берлине 22 мая и известный как «Стальной пакт», официально был двусторонним союзом, кото рый содержал несколько традиционных статей. Статья 1 обязывал а стороны находиться в «постоянном контакте» с целью добив аться согласия по всем вопросам, касающимся взаимных интересов или европейской ситуации в целом. Это было такое обязательств о о консультациях по всем вопросам, которое, по всей вероятно сти, послужило Муссолини предпосылкой для принятия решения о заключении союза.

Статья 3 пакта содержала необычный пункт, потому что в нем устанавливался casus foederis, который утверждал взаимные обязательства сторон оказывать помощь «всеми силами на земле, на море и в воздухе», в случае если одна из сторон окажется вов ле- ченной в осложнения военного характера. Не делалось никак ого различия, как обычно было принято, относительно характера войны: оборонительного или агрессивного. Хорошо известно , что по традиции союзные договоры вступали в силу в случае «не спровоцированного нападения» со стороны третьей державы. Ита к, с одной стороны, Муссолини теоретически получал право на то , чтобы Гитлер постоянно с ним консультировался, с другой, — он

оказывался связанным обязательством о вступлении Итали и в войну на стороне Германии, каков бы ни был характер — оборо - нительный или агрессивный — германской политики. Между те м, усиленные попытки Риббентропа включить в союз также и Япо - нию провалились, и это создавало предпосылки к тому, чтобы Гитлер начал серьезные переговоры с Советским Союзом.

Опасность «Стального пакта» заключалась и в том, что инте - ресы Италии в нем фактически не были ограждены. Как отмеча ет Уотт, виной тому была небрежность итальянской дипломатии , не включившей ни одной выражавшей интересы Италии статьи, ко - торая обязывала бы союзников не начинать войну в течение трех лет (как Риббентроп заверял Чиано перед подписанием в Бер лине); ничего не было сказано о Балканском полуострове, об Ал ьто Адидже, о Польше.

Âпоследующие дни внимание Муссолини было обращено на эти лакуны — либо военные предупредили его о необходимост и внести уточнения, либо, наконец, дуче осознал, как поясняет Пасторелли, что одобрил подписание документа, серьезно отли чавшегося от того, который он намеревался принять, и приказал подготовить памятную записку, где оговаривались бы преде лы итальянских военных обязательств. Этот документ, известн ый как «Памятная записка Каваллеро» по имени генерала, которому было поручено вручить ее немцам, расценивался Муссолини в каче стве составной части соглашения о союзе, хотя Германия никогда не давала точного и недвусмысленного согласия на подобную и нтерпретацию.

Âзаписке Муссолини подчеркивал, что «Италия не намерена ускорить войну общеевропейского характера, но убеждена, ч то она неизбежна», поскольку предвидит, что «треугольник Лон - дон–Париж–Москва будет стремиться — в мирное время — вся- чески нанести ущерб державам Оси». Далее он уточнил, что Ит а- лии нужно время для подготовки, по крайней мере, в течение всего 1942 г. и «только с 1943 г. и в последующем» военные усилия приведут «в перспективе к большой победе».

Вверяя этот документ генералу Каваллеро с тем, чтобы он вручил его лично Гитлеру, Чиано добавил уточнение для Риб бентропа: «Генералу Каваллеро я поручил конфиденциальный до кумент, подготовленный дуче, который особенно важен для раз вития военного и экономического сотрудничества между наши ми двумя странами». Иначе говоря, обязательства, взятые устн о, должны были быть подтверждены письменно, чтобы концептуальн о составлять единое целое со «Стальным пактом». Эти уточнен ия и дальнейшее развитие двусторонних отношений заставили о бе