История международных отношений 1918-1999 гг. - Ди Нольфо, Эннио

было ни сил, ни возможностей, ни политической воли действо - вать в одиночку, в то время как Германия и Италия готовилис ь предпринять свои акции в Европе.

В этой ситуации Японии ничего не оставалось, как вести короткую арьергардную кампанию против признания Лигой Нац ий доклада Литтона. Затем, когда Женевская ассамблея в февра ле 1933 г. одобрила рекомендации комиссии расследования и потре - бовала, чтобы Япония подчинилась им, то японцы заявили о св о- ем выходе из международной организации. Лига Наций могла лишь с горечью констатировать свой провал при первом же с ерьезном испытании, которому она была подвергнута (в 1923 г. Лига уклонилась от непосредственного участия в решении кризи са на Корфу). Японцы не остановились в Маньчжурии и начали посте - пенно просачиваться в Северный Китай, уверенные в тот момент, что никто им не помешает.

3.2. Колебания Муссолини между германским ревизионизмом и политикой европейской безопасности. Австрийский вопрос

3.2.1.ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА МУССОЛИНИ

Ñтех пор, как Муссолини пришел к власти, установив затем личную диктатуру, он по существу не изменил основные напр авления итальянской внешней политики, и, по крайней мере до 1927–1928 гг. не сменил даже лиц, которым был вверен международный курс Италии. Лишь в 1928–1932 гг. он пытался провести некоторую фашизацию внешней политики, но результаты были скромными, так как международные концепции, за небольшим исключением (в частности, взгляды князя Карло Сфорца, мини - стра иностранных дел в 1920–1921 гг.), совпадали с представлениями национализма, характерного для идеологии Муссолин и.

Муссолини изменил лишь внешние характеристики традиционных концепций, что выражалось в двух аспектах. Первое но в- шество было связано с обостренным восприятием Муссолини проблем внутреннего консенсуса и поддержки общественно го мнения: поэтому формировалась постоянная потребность об ращаться к пропаганде — сфере, где Муссолини в течение долги х лет был искусным мастером. Он умел убедить как итальянцев , так и зарубежных государственных деятелей, что после 28 окт ября 1922 г. ситуация изменилась коренным образом, что даже поражения, резкие виражи или тактические отступления были ни чем иным, как попыткой Италии играть новую роль в Европе и мире .

Другое новое качество, которое Муссолини придал традиционной дипломатии, было ощущение неотложности, нетерпения или неспособности ждать, пока обстановка созреет. Подобная окрашенность внешнеполитической деятельности была непо средственно связана с пропагандистским аспектом, который пор ождал потребность непрерывно демонстрировать дипломатиче ские победы; но эта сторона внешней политики была тесно связан а с исторической ситуацией, сложившейся в те годы в Европе.

После 1919 г. на континенте господствовали только французы и итальянцы. Все другие великие державы переживали послед - ствия войны либо испытывали трудности во внутренней и вне ш- ней политике, что парализовало их деятельность. Не надо бы ло обладать проницательностью гениального государственно го деятеля, чтобы понять временный характер сложившейся ситуац ии и

что рано или поздно, по крайней мере, Германия и Россия, или Советский Союз (как страна стала называться с 1922 г.) снова станут главными участниками событий на мировой и европейской арене, а Италия неизбежно окажется государством боле е низкого ранга. И это вынуждало Муссолини добиваться осуще - ствления своих амбициозных целей, прежде чем произойдет п о- добное возвращение на круги своя.

Определить эти цели в течение всего фашистского эксперимента, не составляло большого труда. Вкратце можно сказат ь, что они заключались в способности развеять впечатление «уве чной неполноценной победы», в умении получить компенсацию в ко - лониальной сфере в тех же пропорциях, что получали (или дум а- ли, что получают) англо-французы с приобретением мандатов , в частности типа А.

Главная цель была связана с положением Италии на Балканском полуострове. Здесь итальянцы всегда играли значитель ную роль, которую теперь хотели усилить, создав на полуостров е систему союзов, чтобы контролировать весь бассейн Адриатиче ского моря. Это могло бы послужить предпосылкой для создания об - ширной зоны влияния, по согласованию с Великобританией, в о всем Средиземноморье — от Испании до Ближнего Востока.

Что касается колониальных амбиций, Муссолини стремился к тому, чтобы Италия получила, хотя бы один мандат на опеку. В о всяком случае, он намеревался вернуть Ливию, которая во вр емя войны фактически вышла из-под контроля Италии, и, прежде всего, ставил своей задачей добиться подтверждения приви легированной позиции в Эфиопии, признанной за Италией в 1906 г. по договорам с Францией и Великобританией. Особое положен ие Италии могло выражаться в разных формах: от экономическог о

преобладания на той или иной территории до протектората и прямой колонизации, которую Муссолини расценивал как наи - более дорогостоящий вариант.

Италия сама не имела достаточного международного веса, чтобы добиться подобных результатов. Для их реализации не обходимы были два условия: существенная международная подд ержка и благоприятные обстоятельства. Именно в тот момент б лагоприятные обстоятельства существовали, и сложились они еще в 1934–1935 гг.; вопрос заключался в получении международной поддержки. Здесь возникает проблема отношений фашистско го режима с другими европейскими державами. Сложности в отно - шениях с Великобританией не возникали, по крайней мере, до 1935 г. Проблемы существовали в отношениях с Францией.

Притеснения, испытанные на протяжении веков в качестве жертвы других более сильных государств, придали дипломат ии итальянских государств особый характер, который часто ра сценивался поспешными историографами как негативный аспект и тальянской политики. Но в действительности это было проявле ние духа выживания, и особый характер объяснялся вечным стрем лением увеличить собственные силы (почти всегда ничтожные) с помощью подходящих союзов с гораздо более мощными соседя ми, которые зачастую сражались на итальянской земле. Подходя щие союзы означали союзы, продиктованные требованиями момен та, которым изменяли в соответствии с изменением обстоятель ств, потому что не было никакого смысла соблюдать лояльность к установленным соглашениям в мире и в эпоху, когда для всех пр и- вычным было именно обратное отношение. Конечно, в трудные моменты более сильным было легче обвинять более слабых в вероломстве. Но кто всерьез мог бы принять эти обвинения, предъ явленные только одной стороне?

Эта традиция оставила глубокие корни в итальянской дипло - матии. К ней прибегали и до объединения страны, и с приходом Кавура, и после объединения. В конце XIX века некоторые государственные деятели в возникновении двух различных си стем союзов, разделявшихся растущим соперничеством, увидели р асширение возможностей для итальянской политики маневрир ования, т.е. средства для придания нового веса ограниченной ит альянской мощи, превратив Италию в стрелку европейских весов . На практике это означало заключение в 1882 г. соглашения с Францией, которое изменяло соотношение сил, ослабив исклю - чительные связи в рамках Тройственного союза с Германией и Австро-Венгерской империей.

Эта политика требовала присутствия двух разных и различн ых субъектов, между которыми можно было бы вклиниться, чтобы усилить собственную позицию. В 1919 г. подобной ситуации больше не существовало. В 1923 г., в первый год внешней политики Муссолини, казалось, что обстоятельства вновь стали благоприятными в связи с оккупацией Францией Рура, но ситуация сразу же изменилась, поскольку Штреземан произвел поворо т во внешней политике своей страны. Пока Штреземан оставался у власти, и франко-германское сотрудничество превалировал о в европейских отношениях, возможности для маневра у Муссолин и были ограничены, и вся итальянская внешняя политика строи - лась на устойчивых отношениях с Великобританией и менее у с- тойчивых с Францией. Именно поэтому итало-французским отношениям придавалось столь важное значение в период фаши з- ма, с 1926 по 1936 г., и, возможно, вплоть до Второй мировой войны. Итак, не имея альтернативы, Муссолини был вынужден в своей международной деятельности ориентироваться на Фр анцию, а когда возникали альтернативные ситуации, то он оказывал ся перед серьезной проблемой выбора в противоречивых и поро й трудных обстоятельствах, хотя иногда международные колл изии складывались для него необычайно благоприятно.

Итало-французские отношения лишь частично зависели от неприязни левоцентристских правительств Франции к фаши зму. В некоторых случаях это обстоятельство имело определенн ое зна- чение, но, в общем, не мешало развитию реалистических отношений вплоть до 1936 г., когда одновременно произошли два важных события — было сформировано первое правительство Народного фронта во Франции и вспыхнула гражданская войн а в Испании. Но на ход итало-французских отношений в большей с тепени влияли конкретные вопросы соотношения сил и интересов.

До 1934 г. обе страны стремились перейти друг другу дорогу. Это взаимовраждебное отношение сохранялось, хотя в австр ийском вопросе их мнения совпадали. И Франция, и Италия не хотели аншлюса Австрии к Германии. Но в отличие от Италии, Франция не имела возможности непосредственно воздейств овать на Австрию и вынуждена была проводить свою политику через Чехословакию или Италию. Таким образом, отношение Италии к ситуации в регионе обуславливалось не только ее специфик ой. Если Чехословакия последовательно выступала с антиреви зионистских позиций в силу жизненных интересов, то этого нельз я было сказать об Италии, как показали некоторые ее колебан ия в связи с вопросом о признании принципа равенства прав в об ласти вооружений.

Балканская и австрийская проблемы, в их совокупности не создавали неизбежных противоречий между Францией и Итал и- ей. Обе страны, если бы захотели, могли согласовать общую по - литическую линию. Если бы они стремились выработать совме стную позицию, то французы согласились бы на то, что итальянц ы просили с 1919 г., т.е. на выполние обязательств по Лондонскому пакту 1915 г., который предусматривал урегулирование колониального вопроса с учетом интересов Италии в случае победы над Германией и увеличения колониальных владений союзников . Именно на решении колониального вопроса настаивали итал ьянские правительства и до прихода к власти фашистов. С теми ж е требованиями более или менее агрессивно, в зависимости от обстоятельств, выступал Муссолини. Кроме того, он предъявил , не уточняя, новые запросы, в которых легко читалось предложе ние отдать Эфиопию под полный контроль Италии, что не вызывал о возражения французов. С решением этих проблем было связан о и два небольших спорных вопроса: один касался статуса ита льянских граждан в Тунисе, это обсуждалось на протяжении деся тилетий (с 1896 г.); другой — требования Италии играть более важную роль (какую-нибудь роль) в управлении Суэцким каналом, к которому Рим проявлял растущий интерес.

Муссолини и Дино Гранди, занимавший в 1929–1932 гг. пост министра иностранных дел Италии, связывали, постоянно и п оследовательно, возможность соглашения с Францией по европейским вопросам с решением колониальных проблем. С 1922г., когда Муссолини впервые встретил Пуанкаре и лорда Керзона, нака нуне открытия конференции в Лозанне, и до 1932 г. все его предложения, касающиеся компромисса в вопросах разоружения или ко н- ференции о Балкано-Дунайском урегулировании, включали и требования Италии. Но если до 1929 г. у Франции не было при- чин прислушиваться к заявлениям Италии, а между 1930 и 1931 г. появились некоторые основания, то, начиная с предложения признать принцип равенства прав в области вооружений и до значительных успехов нацистов на выборах в Германии, аргу ментация итальянцев обрела вес. «Определяющий вес», по выраж е- нию Муссолини и Гранди, ставшему затем привычным для характеристики этого периода фашистской внешней политики .

3.2.2. МУССОЛИНИ И НАЦИСТСКАЯ ГЕРМАНИЯ: ПАКТ ЧЕТЫРЕХ

С момента прихода нацистов к власти в Германии и до 1935 г. можно утверждать, что позиция Италии в Европе была действ и- тельно «определяющей», но не благодаря особым заслугам ит аль-

янской дипломатии или мощи страны, а скорее в силу общей си - туации на континенте. Другими словами, этот «вес» определ ялся не соотношением сил; он был приобретен после того, как Вели - кобритания дала понять французам, что склонна считать анш люс не отрицательным явлением, а скорее неизбежным и даже жел а- тельным. В тот период сравнительно небольшой (хотя и не мин и- мальный) вес Италии в европейских масштабах того времени становился ключевым элементом в соотношении сил в Европе, ко гда Германия не успела еще перевооружиться, а Гитлер маскиров ался под пацифиста.

Муссолини остро почувствовал это изменение ситуации, что подтверждает факт возвращения под его прямой контроль ми нистерства иностранных дел в середине 1932 г. Об этом же свидетельствует передача министерства в июне 1936 г., спустя месяц после окончания акции в Эфиопии, в руки Галеаццо Чиано, счи - тавшегося тогда поборником союза с Германией. Это назначе ние, возможно невольно, стало объективным отражением того, что период свободы маневра близился к завершению, и наступали д ругие времена, когда Италии предстояло сделать свой выбор. Б уду- чи хорошим тактиком во внешней политике (и посредственны м стратегом), Муссолини стремился извлечь максимум выгоды из сложившейся ситуации.

Первый шаг, который Муссолини предпринял в новых условиях, был весьма амбициозным: он постарался избежать затр уднений, связанных с выбором между двумя ориентациями (что, в сущности, свойственно любой политике, основанной на такти ке маневрирования между двумя противоположными полюсами), з а- няв позицию посредника и арбитра. После нескольких месяце в подготовки, в марте 1933 г., Муссолини сформулировал предложение пакта четырех в виде записки, представленной минист ерством иностранных дел. Формально его целью было сдвинуть с мертвой точки работу конференции по разоружению, которая зашла в тупик после признания принципа равенства прав в о бласти вооружений и прихода Гитлера к власти.

Проект Муссолини предусматривал соглашение между Итали - ей, Германией, Францией и Великобританией. В действительн ости он был нацелен на создание своего рода европейской директории, аналогичной той, что была создана на основе Локарнских со глашений, но в отличие от нее, ориентировалась бы на принцип регламентации ревизионизма, и даже более того — на его предупреждение. В задачу директории входило бы обязать по дписавшие соглашение страны проводить подлинную политику м ира, в соответствии с пактом Бриана–Келлога, осуществлять пол итику

и принимать решения, приемлемые в случае необходимости дл я третьих стран.

Это обязательство, которое теоретически закладывало осн овы мощной коалиции, должно было сопровождаться применением принципа ревизии мирных договоров в тех ситуациях, когда назревал конфликт, но в соответствии с нормами, предусмотре нными ст. 19 Устава, и «благодаря взаимопониманию и согласованию совместных интересов» (это частично обходило нормы Лиги Наций). Проект предусматривал, что принцип равенства прав в о б- ласти вооружений, признанный за Германией в декабре 1932 г., будет осуществляться бы ею постепенно, в соответствии с с оглашениями, которые предстояло выработать. Срок действия пак та устанавливался в десять лет.

Цель, которую преследовал Муссолини, была достаточно оче- видной: с одной стороны, признание ревизионизма могло привести к разрешению проблемы Данцигского коридора (так он говорил представителям Германии); с другой, пакт позволял бы контролировать темпы вооружения Германии. В более общих ч ертах, пакт создавал бы правовые рамки, в которые был бы заклю - чен взрывоопасный потенциал германского ревизионизма. П ри этом антагонизм Франции и Германии контролировался бы Ве - ликобританией и Италией, которые выступали уже не в качес тве гарантов, как это предусматривалось Локарнскими соглаше ниями 1925 г., а в качестве государств-балансиров, обеспечивающих по - степенный характер перемен.

Замысел пакта был весьма амбициозным и выражал стремление до конца использовать возможности итальянской позиц ии. Муссолини доверительно говорил, что новое французское пр авительство, которое возглавлял Эдуард Даладье с Жозефом Пол ь- Бонкуром в качестве министра иностранных дел, намеревало сь приблизиться к его позициям, а назначение Бертрана де Жув енеля новым послом в Риме свидетельствовало об очевидном намер е- нии Парижа улучшить отношения с Италией. Что касается анг ли- чан, то визит в Рим премьер-министра Макдональда и министр а иностранных дел Саймона предоставил дуче возможность до биться их сближения с его концепцией. Теоретически это было возм ожно, но англичане не могли согласиться с фактическим переч еркиванием Версальских решений, что имплицитно предлагалось в документе Муссолини.

Затем в течение нескольких недель никто не хотел разочаро вывать Муссолини, потому что никто не намеревался подтолкнуть его к отходу от позиции равноудаленности, которую он тогд а афишировал; все стремились смягчить документ и даже лишить е го

реального политического содержания. К тому моменту, когда Муссолини и послы трех государств-участников официально подписали разработанный документ, он полностью утратил свой оригинальный характер и превратился в расплывчатые обяз ательства о консультациях «с оговоркой относительно обязател ьности решений органов Лиги Наций», включая выполнение некоторы х статей ее Устава (ст. 10 о взаимных консультациях в случае агрессии, ст. 16 о процедуре осуществления санкций против агрессо ра и ст. 19 о пересмотре договоров). Подписанный документ содерж ал также обязательство обеспечить успех конференции по раз оружению, которая катилась к провалу, а также декларировал наме рение сконцентрироваться на экономических вопросах, представ ляющих общий интерес. От новизны, характерной для первого вариан та документа Муссолини, не осталась и следа, договор, действи тельно, превратился в «клочок бумаги», относительно которого ни у кого не осталось иллюзий. Когда пакт четырех был официаль но подписан — 15 июля 1933 г., он уже отставал от развития событий.

Муссолини первым осознал иллюзорность своих надежд стат ь, возможно, в сотрудничестве с Великобританией, арбитром ев ропейской ситуации. Действительность состояла в том, что сл ожились две противоположные группы государств, интересы кот орых со всей очевидностью были несовместимы. Новая ситуация тр е- бовала от дуче, как стали в Италии называть Муссолини, изме - нить дипломатическую тактику.

3.2.3. АВСТРИЯ МЕЖДУ ГЕРМАНИЕЙ И ИТАЛИЕЙ

Германия не проявляла намерений немедленно добиваться аннексии Австрии, она стремилась сначала устранить канцл ера Дольфуса, как проводника итальянского влияния, заменив ег о правительством, которое контролировалось бы нацистами. Эта ситуация заставила Муссолини действовать по двум направ лениям, которые не требовали от него немедленного выбора, но по - зволяли ему определить границы возможного маневра. С одно й стороны, следовало выяснить, до какого предела немцы наме рены действовать в Австрии, а, с другой — на какие уступки по к о- лониальному вопросу согласно было бы французское правит ельство. Установив эти две неизвестные величины, Муссолини р асполагал бы составляющими дипломатического выбора, или зн ал бы, каковы его возможности заставить учитывать вес Италии , по крайней мере, в течение некоторого времени.

Итальянская политика в отношении Австрии часто оценивалась слишком односторонне. Поддержка, оказанная Дольфусу ,

жесткое противостояние маневрам Германии, намеренное вн ешнее дистанцирование, продемонстрированное фашизмом отн осительно австронацизма, и, наконец, подписанные в марте 1934 г. соглашения об ограниченном таможенном союзе между Австр и- ей, Венгрией и Италией — все это позволяло думать, что Муссо - лини выступал тогда ревностным защитником независимост и Австрии, и подобная позиция составляла основу итальянской в нешней политики. В действительности, ситуация была несколько иной. Прежде всего, оппозиция политике нацистов не была ст оль твердой, как казалось внешне, потому что заключавшиеся в э то время секретные контакты противоречили официальной лин ии. И даже поддержке Дольфусу были свойственны оговорки и огр а- ничения. Более того, чтобы выявить возможности компромисс а с Германией, Муссолини в июне 1934 г. согласился встретиться с Гитлером.

Встреча в Стра-Венеция, первая между двумя диктаторами, состоялась 14–15 июня 1934 г. В целом, это событие было недооценено, обычно его интерпретировали как первое сближени е между «учителем и учеником», и подобного рода замечаниями пестрели публицистика и мемуары того и более позднего вре мени. В действительности, встреча имела совершенно иное зна че- ние. Основной темой во время переговоров был австрийский вопрос. Гитлер в пяти пунктах изложил свой проект соглаше ния, в котором повторялись уже известные позиции: аншлюс был д ля немцев делом решенным; требовалось лишь сменить руководс тво Австрии и провести новые выборы, в результате которых авс т- рийские национал-социалисты вошли бы в правительство. Все экономические вопросы, касающиеся Австрии, должны были ре - шаться по взаимному согласию между Германией и Италией. Муссолини не вдавался в детали предложений. Но оба собесе д- ника признали, «что австрийский вопрос не был и не может бы ть препятствием для развития их отношений». Переговоры отню дь не стали столкновением интересов, они были первым важным шагом в направлении преодоления еще имевшихся серьезных разногласий, и два года спустя, в 1936 г., привели к австро-не- мецким соглашениям.

Между тем, переговоры с Гитлером были лишь одним из аспектов деятельности фашистской Италии. Тогда у Муссолини не было никакого намерения жертвовать Австрией в угоду германскому ревизионизму. Он хотел лишь выяснить подлинные план ы Германии и готовность Гитлера учитывать потребности Ита лии, прежде чем оказать серьезную поддержку Дольфусу, либо изб рать другую ориентацию и пойти на соглашение с Францией.

Ясный и весьма убедительный ответ германской стороны на итальянские вопросы пришел весьма быстро. Внутренняя вра жда между фракциями Патриотического фронта, который объедин ял сторонников Дольфуса, не прекращалась; такая же вражда ме жду нацистскими группировками привела 30 июня 1934 г. к кровавой чистке. Гитлер с трудом удерживал под контролем в столь сл ожный момент все австрийские нацистские движения, развязав шие 25 июля вооруженный путч, во время которого был убит Дольфус (хотя путч и завершился провалом). Муссолини без колебаний возложил на Гитлера ответственность за то, что произошло в Ав стрии. И хотя отсутствуют доказательства личной ответственнос ти германского канцлера, нельзя отрицать, что убийство Дольфуса связано с политической деятельностью национал-социалистской партии. Об этом свидетельствует тот факт, что в ходе силовы х действий путчистов было назначено временное правительство во главе с одним из вождей австрийских нацистов Антоном Ринтелено м.

Разочарование было полнейшим: попытки нацистов провалились, и их противники смогли создать новое правительство под руководством деятеля социал-христианской партии Курта ф он Шушнига. Муссолини стало ясно, что в австрийском вопросе и в отношениях с Германией он не может рассчитывать на достат оч- но продолжительный спокойный период для свободного реше ния других — колониальных проблем, если бы Италия располагала более определенным согласием французов.

Менее чем через месяц после путча Муссолини встретился с новым австрийским канцлером. На предложение Муссолини по д- держать вступление Италии на территорию Австрии для оказ ания военной помощи в противостоянии Гитлеру, Шушниг ответил отрицательно, мотивируя отказ тем, что итальянские действ ия могли бы спровоцировать реакцию Югославии и Чехословаки и, а также тем, что у Австрии, впрочем, есть достаточно сил, чтоб ы контролировать ситуацию. Ввиду равнодушия англичан и сла бого интереса французов к тому, что произошло в Вене, Муссолини пришел к заключению: предотвратить аншлюс собственными с и- лами невозможно. Единственная надежда, возможно, в том, что бы отсрочить его.

Подтверждением этого вывода послужила реакция других ев - ропейских стран на венские события. Муссолини приказал не которым итальянским частям провести в Венето передислокац ию в направлении Бреннера, однако воздержался от посылки двух корпусов итальянских вооруженных сил непосредственно на Бр еннер, как об этом обычно говорят, потому что эта акция была б ы бесполезной, способной вызвать лишь реакцию, о которой го ворил Шушниг и которую дуче предвидел сам.