История международных отношений 1918-1999 гг. - Ди Нольфо, Эннио

Наиболее ощутимыми были трудности, с которыми Германия, Великобритания и в меньшей степени Франция, то есть три ст раны, доминировавшие в европейской индустриальной жизни, пе - реходили к устойчивому подъему экономики. Только начиная с 1925 г. развитие производственной системы этих стран ускорилось, хотя временами оно еще шло замедленными темпами. Есл и во Франции экономический подъем был отчетливо выражен, то в Великобритании и в Германии он происходил с гораздо больш и- ми трудностями. Лишь в конце двадцатых годов, то есть накан уне «великой депрессии» европейская индустриальная система, казалось, на время вернулась к довоенному динамизму, впроче м, несравнимому с динамизмом экономики Соединенных Штатов , Японии, а также и Советского Союза. Эти трудности проявлялись в постоянной массовой безработице, которую уже не мо г поглотить сельскохозяйственный сектор, поскольку рацио нализация и механизация сокращали там потребность в количестве работников. В Германии безработица составляла вплоть до 1922 г . около 3% рабочей силы, в 1923 г. она поднялась почти до 10%, а

â1924 г. — до 13,5%. В Великобритании она достигла 15% рабо- чей силы, а с 1924 г. оставалась на уровне 10%. Во Франции и в Италии она установилась на том же уровне. Таким образом, мо ж- но сказать, что стабилизация экономики, наметившаяся с 1924 г ., оплачивалась в том числе тем, что безработица на уровне ок оло 10% была признана нормальным фактором экономической жизни отдельных стран.

Не менее серьезным был вопрос инфляции. Более того, именно

âэтом пункте сходились в конечном итоге все другие явлен ия. Если принять за основу 1913 год с индексом 100, то в 1922 г. в Великобритании индекс цен в среднем равнялся 150, во Франции — 420, в Италии — 580 и в Германии — 342 000. В 1923 г. в Германии, когда французы оккупировали Рур, дело дошло даже до ги - перинфляции, почти совсем обесценившей немецкую марку, та к что когда в ноябре немецкая валюта стабилизировалась, обм енный курс между старой и новой маркой был зафиксирован на уров не одна к миллиарду.

Инфляция имела для Германии разрушительные последствия . Она сделала возможными огромные изменения в распределен ии реального капитала, поскольку позволила погасить старые долги и открыть дорогу новым инвестициям, которые все-таки фина н- сировалась твердой валютой и, следовательно, способствов али росту самой инфляции. С социальной точки зрения инфляция сильно ударила по среднему классу. Поскольку она была нап рямую связана с французской оккупацией Рура, инфляция воспр и-

тором; что Великобритания предоставила кредитов на сумму , вдвое превышавшую ту, что она получила; Франция получила втрое больше того, что она дала в долг. Другие союзники были только должниками.

Урегулирование этих долгов могло происходить разными пу - тями. По мнению Кейнса, Соединенные Штаты могли отказатьс я от выплат по своим кредитам при условии, что другие кредит оры сделают то же самое. Однако Франция теоретически получила бы в таком случае выигрыш в 700 млн (теоретически, поскольку зна - чительную часть ее кредитов составляли займы, предоставл енные России, которые в тот момент невозможно было взыскать), а Италия — 800 млн. Британский экономист основывал свое предложение об отказе американцев от выплаты им межсоюзничес ких долгов на оценке пропорциональности вклада Европы и Соед и- ненных Штатов в ведение войны. Но это было политическое со - ображение. Если американцы продолжали по-прежнему расцен и- вать займы как инвестиции (они так и делали), то их выплаты должны были состояться в любом случае в определенные срок и.

Здесь вставала проблема германских репараций. В самом дел е обе проблемы были связаны в политическом и в финансовом плане. В политическом — поскольку, только если бы побежден - ные оплатили ущерб, нанесенный войной, виновниками которо й они были признаны, было бы возможно поставить с ними в один ряд займы, сделанные с целью борьбы за общее дело. В финансо - вом — поскольку немецкие выплаты могли бы облегчить бремя выплат взаимных долгов стран-победительниц. В этой коррел я- ции просматривается также и главная проблема: Соединенны е Штаты смогут получить платежи по своим кредитам, предоста в- ленным Европе, только урегулировав финансовую ситуацию с Германией.

Во избежание дополнительных трудностей, помимо тех, что создавала немецкая сторона в процессе подписания сурово го мирного договора и последующей его ратификации, вопрос о выплате репараций был решен Версальским договором в цело м, а не с определением их точных сумм. Более детально он обсужд ался на межсоюзнической конференции в Спа в июле 1920 г. В ходе конференции было достигнуто соглашения о следующем расп ределении немецких платежей: 52% — Франции, 22% — Великобритании, 10% — Италии и 8% — Бельгии. Не было, однако, достигнуто соглашение относительно общей суммы, которую до лжна была определить комиссия по репарациям: в ее задачу вхо дило установление общей цифры возмещения ущерба, нанесенного войной, основываясь на критерии платежеспособности Герм ании.

Комиссия завершила свою работу только в конце апреля 1921 г., постановив, что, помимо пошлины в 26% на германский экспорт в течение последующих 42 лет, Германия должна выплатить репарации деньгами и товарами на общую сумму 132 млрд золотых марок (или 31, 35 млрд золотых долларов). К определенным таким образом 132 млрд добавлялись 5,5 млрд военного долга Бельгии, однако вычитались 11 млрд — во столько было оценено государственное имущество, оставленное Германией на утраченных территориях. Реальная общая сумма, следовательно, выраста ла до 126,5 млрд золотых марок.

Все репарации были, тем не менее, разделены на три вида долговых обязательств с различным сроком действия: катег ория А (12 млрд) категория B (38 млрд) — для них предусматривался точный календарь выплат — и категория C (76 млрд), для которой не была точно определена дата эмиссии соответствующи х ценных бумаг, что порождало неуверенность относительно к о- нечного результата всех предпринятых действий и той сумм ы репараций, которую в действительности заплатит Германия. Уч астники переговоров со стороны Германии стремились противо стоять фиксации столь высоких общих сумм, однако перед ультимату мом союзников в мае 1921 г. им пришлось уступить. Они смирились на словах, но на деле, конечно, собирались действовать в проти воположном направлении (и, следовательно, подверглась сомнен ию вся система межсоюзнических долгов), используя в том числе пр отиворечия, существующие между странами-победительницами.

Это стало очевидным достаточно быстро. В январе 1922 г. немцам удалось добиться того, чтобы Верховный совет союзн и- ков, собравшийся в Каннах, учитывая тяжелый экономический кризис, в который вступала Германия, обсудил требование м оратория на платежи, и вырвать у союзников временный моратор ий. В течение всего 1922 г. требование принять окончательное реш е- ние сохранялось, вплоть до того момента, пока французская оккупация Рура не поставила по-новому всю проблему в целом.

Вообще говоря, самое простое решение проблемы состояло в том, чтобы немцы могли и хотели платить, компенсируя полно с- тью или частично долги стран-победительниц Соединенным Штатам. Это стало неотложной необходимостью с того момент а, когда американские власти, ведшие переговоры о выплате этих долгов, ввели норматив, категорически запрещавший снижен ие размера сумм, которые должны были поступать от союзников (февраль 1922 г.). Именно это решение выявляло связь, существовавшую между двумя аспектами финансовых проблем, пер е- живаемых тогда Европой. В самом деле, было очевидно, что чем

труднее будет получить немецкие платежи, тем более неохот но будут платить свои долги европейцы, что в целом приведет к запутанной ситуации валютно-финансового беспорядка.

1.4.3.ГЕНУЭЗСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

ÈРАПАЛЛЬСКИЙ ДОГОВОР

Последней попыткой, предпринятой для того, чтобы старый континент вышел из сложившейся кризисной ситуации, стала Генуэзская конференция (апрель 1922 г.). Конференция была созва - на по инициативе Верховного совета союзников, собиравшег ося в Канне, однако она являлась результатом более широкого и а мбициозного замысла по переосмыслению почти всех проблем ев ропейской международной жизни. Ее вдохновителем был прежде всего Ллойд Джордж, выдвинувший вместе с министром иностранных дел Германии Вальтером Ратенау в качестве цели — поиск совместного решения двух крупных проблем, в то время главных для Европы: проблемы полного включения Германии в европейскую жизнь, с тем, чтобы облегчить подъем производ ства, который сделал бы менее острым вопрос о репарациях, и проб лемы Страны Советов, чей тотальный отрыв от Европы еще не счи - тался само собой разумеющимся. Напротив, начало проведени я «новой экономической политики» (НЭП) позволяло надеяться на общий подъем экономики, в рамках которого многие проблемы могли бы найти решение, основанное на разумном компромисс е. Этот амбициозный замысел не удался отчасти именно из-за

его грандиозности, предполагавшей радикальные изменени я французской политики в отношении Германии, отчасти поско льку поставленные вопросы были слишком сложны для того, что бы их можно было решить посредством в общем-то импровизированных усилий. Как отмечает Дениз Арто, проекты Ллойд Джор - джа могли иметь успех, только если Генуэзская конференция рассмотрела бы также вопрос о репарациях, определявший по зицию французов. Начиная с последних месяцев 1921 г. парижское правительство настаивало на приоритете выплаты репарац ий по отношению к выплате долгов и требовало, чтобы долги были с вязаны с репарациями категории C, что означало, что Франция не выплатит Соединенным Штатом ничего до тех пор, пока не получит немецкие платежи. Чем меньше заплатит Германия, тем меньше выплатит Франция.

В такой ситуации принципиальных различий между французской «политикой гарантий» и британской политикой «восстановления экономики» соглашение было невозможно. Француз ы

почувствовали, что теряют влияние внутри коалиции, и приг отовились к принятию односторонних решений. Поэтому наиболе е важный результат Генуэзской конференции был достигнут н е непосредственно на самой конференции, а за ее рамками, что оз на- чало победу политики национального интереса над политик ой международного сотрудничества. В самом деле, 16 апреля дипл о- матический мир был потрясен сообщением о том, что в этот де нь представитель Германии В. Ратенау и советский комиссар иностранных дел Г. Чичерин подписали договор о взаимном отказе от платежей по репарациям и в связи с ущербом, нанесенным войной, и о взаимном дипломатическом признании, направлен - ный на нормализацию отношений между двумя странами. Это событие поубавило надежды правительств-кредиторов на по луче- ние долгов царской империи, но прежде всего продемонстрир о- вало эффективность, с которой Советы осваивали традицион ные методы дипломатии, в частности, использование существующ их в капиталистическом мире противоречий между побежденными и победителями для того, чтобы вбить между ними клин и цинич но утвердить национальные интересы Советской России.

Односторонние действия Франции привели к оккупации Рура, юридически обоснованной признанием комиссией по ре парациям постоянных несвоевременных выплат Германией реп араций натурой и, в особенности, углем и телеграфными столбам и (sic!). В действительности действия Франции выражали ее стрем - ление навязать силой выгодное Парижу решение как по полит и- ко-территориальным, так и по финансовым вопросам, постави в союзников и Германию перед твердой решимостью парижског о правительства не утратить преимущества, полученные в результате войны и не уступить предложениям сомнительного, с его точ ки зрения, компромисса.

Однако политика «пассивного сопротивления», проводивша яся по приказу германского правительства, привела к катастро фическим последствиям и сделала французскую акцию бессмыслен ной. Берлинское правительство взяло на себя обязательство во змещать неполученные платежи тем, кто отказывался от сотрудничес тва с французами. Французы, в свою очередь, должны были взять на себя финансовое бремя, связанное с эксплуатацией ресурсо в Рурского бассейна, оказавшееся непредвиденно тяжелым. Несмо тря ни на что, этот столь трудный для международной денежно-фи - нансовой системы момент имел по крайней мере один позитив - ный результат: он убедил не только английские правящие кр уги, уже осознавшие это, но также и американское правительство и финансовые учреждения США в необходимости определенног о

реагирования во избежание краха системы с возможными непредсказуемыми последствиями. В целом, речь шла о том, чтоб ы продемонстрировать, что при сохранении здоровой финансо вой системы управление рыночной экономикой было все еще возможно, и о том, чтобы избежать преждевременного подтвержд е- ния популярных тогда советских пророчеств о распаде капи талистической системы.

1.4.4.ПЛАН ДАУЭСА

Âдекабре 1923 г. французы, англичане, немцы и американцы после закрытых переговоров пришли к соглашению об учрежд е- нии двух комитетов экспертов. Один (не имевший, по мнению американского историка европейских финансов Чарльза П. Киндельбергера, никакого другого смысла, кроме удовлетворен ия французского самолюбия) во главе с британским банкиром Р еджинальдом Маккена должен была следить за экспортом капитал ов, осуществлявшимся немцами после окончания военных дейст вий

ñцелью избежать бремени платежей. Другой, чьим председат елем стал Чарльз Г. Дауэс, глава United States Bureau of the Budget, должен был разработать способ осуществления контроля над герма нским бюджетом, стабилизации рынка и определения уровня ежегод ных выплат в счет репараций, соответствующего платежеспособ ности Германии.

Важным аспектом создания двух комитетов было принятие на себя ответственности американской стороной. Назначение Дауэса председателем комитета официально поддержал госсекрета рь Чарльз Э. Хьюз. С Дауэсом работал также другой американский финансист Оуэн Д. Юнг, позднее президент «Дженерал электрик» и директор Нью-Йоркского Федерального резервного банка, к о- торым помогали представители банка Моргана. Хотя госсекр етарь настаивал на четком разграничении вопросов о репарациях и о межсоюзнических долгах, массированное присутствие амер иканцев и их влияние на работу комитета подтверждали, что, несм отря на несостоявшуюся ратификацию Соединенными Штатами Версальского договора, взаимозависимость между европей ской и американской финансовыми системами была уже столь сильн ой, что диктовала определенные требования.

План, представленный комитетом Дауэса в апреле 1924 г. после длительной и трудной подготовительной работы, явил ся промежуточным этапом на пути к окончательному урегулиро ванию рассмотренных вопросов. Тем самым он положил начало процессам огромного масштаба. План предусматривал, что Ге р-

мания возобновит свои платежи в соответствии с ежегодно в озрастающими квотами, которые начинались с миллиарда золотых м а- рок в первый год и достигали 2,5 млрд к пятому году (не считая изменений, связанных с колебаниями цен на золото). Общий объем репараций, подлежавших изъятию из Германии, не уточ - нялся. Национальный немецкий банк подвергся реорганизац ии в целях поддержания новой немецкой валюты Reichsmark, заменившей Rentenmark. В Берлине было создано «Агентство по репарациям», которое должно было осуществлять контроль за получ е- нием сумм в счет репараций и вмешиваться в вопросы об отср очке платежей в случае конъюнктурного кризиса.

Центральный момент компромисса представляло, однако, решение разместить заем в 800 млн золотых марок в различных фи - нансовых столицах Запада под гарантии акций немецких жел езных дорог («продуктивный залог», как того хотели французы ) и ипотечных обязательств, обеспеченных доходами бюджета. З аем должен был размещаться также и на французском и английско м рынках, что представлялось не очень легким делом, посколь ку он превращался фактически в англо-французское финансирова ние Германии с тем, чтобы она возвращала его в виде «репараций ». Давление американцев и то обстоятельство, что сами они об язались разместить на своем рынке около половины займа, выну дили

âитоге обе европейские державы подчиниться. Однако резул ьтат отличался от прогнозов. При квоте займа в 110 млн долларов, до - веренной банку Моргана и предназначенной для размещения на рынке Соединенных Штатов, была выпущена подписка на сумму

â10 раз превышающую сумму предложенных ценных бумаг. Заем, отмечает Киндельбергер, «стал водоразделом в финансовой деятельности Соединенных Штатов за границей». За ним последо вала волна экспорта американского капитала: в Японию, еще до плана Дауэса, затем во Францию, затем в ряд германских промышленных предприятий (таких, как Тиссен и Крупп) и провин - циальные немецкие предприятия. Это был поворот, превратив - ший американское финансовое присутствие в доминирующий элемент европейской экономической жизни. Но еще в большей степени, в общеполитическом плане, это был поворот, благод аря которому Европа перестала видеть в экономических послед ствиях войны наследие, от которого было невозможно избавиться, и стала представлять видеть в будущем перспективу возобновле ния всеобщего экономического роста.

Âавгусте 1924 г., после обсуждения всеми заинтересованными сторонами, план Дауэса официально вступил в силу. В этой си туации Рейхсбанк, президентом которого стал Х. Шахт, становился

независимым, хотя и с обязательством минимального покрыт ия 40% задолженности, на три четверти золотом и остальное — валютой. Это предполагало проведение политики дефляции, кот о- рая привлекла капиталы на немецкий рынок и впервые привел а к заметному подъему германского промышленного производст ва.

В более свободной политической обстановке, возникшей всл едствие Локарнских соглашений, стабилизация немецкой экон омики явилась главным признаком нормализации экономики в евро пейском регионе, где, наконец (благодаря взятию на себя ответс твенности американцами) стала осуществимой задача возвращен ия к стабильности в денежно-финансовой сфере и урегулировани я военных долгов. И здесь политический аспект поворота также превалировал над экономическим. В самом деле, хотя в краткосроч ной перспективе план Дауэса представлял собой крупный успех , а в среднесрочной оказался маргинальным по отношению к боль шому экономическому кризису, разразившемуся в 1929 г., он свидетел ь- ствовал об осознании того, что благосостояние Европы — Европы, рассматриваемой как единое целое, без учета националисти ческого соперничества, продолжавшего наносить ущерб — было необх одимо также и для Соединенных Штатов, поскольку система рыно ч- ной экономики — это комплекс взаимозависимых отношений, в рамках которого моменты кризиса могут и должны преодолев аться исходя из общего интереса.

Стабилизация Германии открыла путь британской стабилиз а- ции. В то же время американское вмешательство оказалось п ервым сигналом опасности, указывавшим на то, что контроль над ми ровым финансовым рынком ускользает от Сити (то есть комплек са финансовых институтов, банков, страховых обществ и т.п., рас положенного в сердце Лондона) и перемещается в Нью-Йорк. Это было неизбежно в среднесрочном плане, как многие хорошо п о- нимали, и это означало в будущем конец глобального господ ства Европы.

Однако в 1924–1925 гг. ситуация еще не претерпела таких изменений. Поэтому главенствующее положение Лондона было н е- изменной целью британской финансовой политики, которую собирались проводить в 1925 г., издав 14 мая Gold Standard Act, вновь определявший курс золотого фунта стерлингов на уровне ег о довоенных значений — 4,86 доллара за фунт. Это был завышенный курс, который привел бы к росту цен на английскую продукци ю на международном рынке, если бы он не сопровождался сильн ым давлением с целью ограничения издержек производства и за работной платы, что было, однако, чревато усилением социальн ой напряженности. Однако главная причина этого решения была названа канцлером казначейства Уинстоном Черчиллем: «Я пол а-

гаю, что было бы грубой ошибкой думать, что если английский фунт стерлингов перестанет быть мерой, которую все знают и которой все доверяют, понятной каждому, служащей для всех ед и- ной основой, то все трансакции в Британской империи и во вс ей Европе могут совершаться не в фунтах, а в долларах». Сохран ение превосходства требовало больших жертв, но последние позв оляли Великобритании продолжать реализацию глобальной полити ки.

Французы стабилизировали франк летом–осенью 1926 г. на низком уровне, сознательно заниженном по отношению к межд у- народному финансовому рынку, то есть на уровне пятой част и своего довоеннного паритета, что составляло 124 франка по от ношению к фунту стерлингов (3,92 по отношению к доллару). На деле решение, вернувшее франк в число сильных валют, созда вало диспропорцию между реальной стоимостью валют. В 1929 г. оно частично защитило Францию от кризиса, но при этом нане сло вред всей валютноденежной системе в целом.

Менее важным с количественной точки зрения был процесс стабилизации итальянской лиры, проходивший синхронно с т еми же процессами в двух крупнейших европейских странах. Стои мость лиры на мировом рынке снизилась вследствие более высоког о уровня внутренней инфляции, и, несмотря на наблюдавшийся экономический рост итальянской промышленности, ухудшение положения в валютно-финансовой сфере в послевоенный пери од продолжалось. Здесь отрицательно сказывалась невыплата немецких и, прежде всего, австрийских репараций, а также бремя до л- гов Франции, Великобритании и Соединенным Штатам. Давление американцев с целью стабилизации лиры осуществлялос ь в русле общих ориентаций американской финансовой системы . Они настаивали на урегулировании вопроса о долгах, что и б ыло сделано в конце 1925 — 1926 году. Тем самым был открыт путь для предоставления кредитов банком Моргана, который выпу с- тил заем для стабилизации лиры. Однако совокупность обсто я- тельств, связанных с положением в промышленности и торгов ле, привела к растущему давлению на итальянскую валюту начин ая с середины 1926 г., что вынудило Муссолини и, в особенности, министра финансов Вольпи радикально вмешиваться в этот про цесс. В августе 1926 г. Муссолини произнес в Пезаро речь, в кото-

рой придал «битве за лиру» демагогический характер. В дей ствительности речь шла о том, чтобы выдать за общественно знач имую меру то, что касалось в первую очередь финансового мира и ч то впоследствии вылилось в ощутимое снижение заработной пл аты. Было решено, что котировка лиры не должна опускаться ниже 90 по отношению к фунту стерлингов (в момент речи в Пезаро она составляла 149,13). Цель была достигнута посредством увели че-