История международных отношений 1918-1999 гг. - Ди Нольфо, Эннио

сается итальянцев, то вызванная лишь стратегическими соо бражениями уступка Италии Альто-Адидже (Южного Тироля), населен - ного в подавляющем большинстве австрийцами, создавала по вод для постоянных разногласий, что не могло не привести ни к ч ему другому, как подтолкнуть австрийцев к поиску поддержки им енно у Германии.

Тема приобретает еще большее значение, если считать, что маленькая Австрийская республика представляла собой (ко нечно, помимо воли тех, кто принимал касавшиеся ее решения) один и з важных элементов всей системы нового равновесия, которую выстраивали (или пытались выстроить) мирные договоры. Дейст вительно, независимая (от Германии или, парадоксальным обра зом, от Италии) Австрия была пунктом, где пересекались все возм ожные ревизионистские тенденции, возникшие в результате Па рижских договоров. Ее независимость гарантировала Италии за щиту от чрезмерного германского давления на границу в районе Б реннера, а Балканский полуостров — от возобновления сильного политического, торгового, финансового давления, которое Гер мания оказывала на него до 1914 г. То же самое относилось и к Франции, и к Великобритании. Впрочем, не имея общих с Австрией границ, эти страны были менее чувствительны к возник шей деликатной теме. Кроме того, неизбежно напрашивался прогн оз (как это показало письмо Штреземана бывшему кронпринцу Г ермании спустя несколько лет), что как только Германия верне т себе определенную свободу действий, она обратит свой взор на Австрию, с которой она была связана узами языка, культуры, с тарых союзов. И все-таки, несмотря на все это, столь важная геопол и- тическая роль была отведена хрупкому государству, эконом ически потрясенному поражением, деморализованному, неустойч ивому. Что это было? Шедевр непредусмотрительности, последст вий которого кое-кому следовало опасаться. Но кому? Парадокса льным было и то, что все державы-победительницы и, в особенности, Франция и Италия, перекладывали друг на друга эту задачу, ч то в итоге открыло в 1938 г. путь гитлеровскому ревизионизму.

1.6.Хрупкость нового порядка

âДунайско-Балканском регионе

1.6.1.СОЗДАНИЕ ЮГОСЛАВИИ

Если исходить из концепции, что главной причиной конфликта было стремление пресечь гегемонизм Германской им перии, то урегулирование проблем Балканского полуострова н ельзя

связывать напрямую с противоречиями, вызвавшими войну. Од - нако правда и то, что война была зажжена балканской искрой , то есть столкновением сербского национализма с империей Га бсбургов. Идея «великой Сербии» или независимого государст ва для всех южных славян (словенцев, хорватов, сербов и черног орцев) долгое время присутствовала в европейской жизни XIX и первых лет XX веков. В отличие от проблем, касавшихся Германии, являвшихся настолько очевидными, что они не требовал и комментариев, сербский национализм распространялся на р егион, слишком насыщенный противоречиями и контрастами, и бросал вызов откровенными амбициями существующей реаль ности. Сербы — естественные союзники царской России — их интерес ы зависели от успехов этой страны, как их надежной защтницы , способной противостоять упорной враждебности Габсбургс кой империи и, в частности, Венгрии.

К тому же сербы должны были считаться с другой реальность ю или тем, что от нее осталось: Оттоманской империей, то есть государствами, занявшими ее место. Если отношения с болгара ми вплоть до Второй балканской войны, показавшей связь Болга рии с Германией, были традиционно хорошими, то отношения с Румынией на севере, с Албанией на юго-западе и с Грецией на юг е были далеки от стабильности, и интересы сербов лишь эпизо ди- чески совпадали с интересами этих стран.

В отношении происшедших радикальных изменений позицию Сербии (какой бы она ни была — маленькой или великой) предстояло еще выработать во всех ее аспектах. Тем более что к у же названным субъектам, действовавшим на довоенной политич еской сцене, следует добавить Италию, с ее надеждами на достижен ие территориальной целостности Истрии. Волновало ее и полож е- ние в регионах со смешанным населением, таких, как Далмаци я, где стратегические цели преобладали над демографически ми обоснованиями, и Фиуме, где демографические соображения были принесены в жертву чужим стратегическим интересам. Когда Италия вела переговоры о заключении Лондонского договор а 1915 г. (26 апреля 1915 г.), устанавливавшего условия ее вступления в войну, она добилась обещания границы на Бреннере, тер риторий Истрии и Далмации до мыса Планка, но она не требовала Фиуме, исходя из предпосылки, что это был необходимый выхо д к морю для Австро-Венгерской империи в ситуации, когда ее л и- шили Триеста.

Восстановить территориальное равновесие на полуострове , являвшемся первым театром военных действий, где проявлял ось столько объективных противоречий, лишь внешне казалось б олее легким с окончанием войны, сопровождавшимся распадом Авс тро-

отторгнутых от Украины, и Южной Добруджи, отторгнутой от Болгарии. Таким образом рождалось другое многонациональ ное государство, создавая ситуацию по меньшей мере парадокса льную: только побежденные страны становились этнически одноро дными. Это Венгрия и Болгария (чья судьба была определена соотве т- ственно Трианонским — 4 июня 1920 г. — и Нейиским — 27 ноября 1919 г. — договорами), конечно, не испытывавшие внутренних противоречий, однако, разъедавшиеся изнутри горечью пора жения и стремлением к реваншу.

Если ситуация с Грецией и Албанией, связанными с судьбой Оттоманской империи, требует отдельного разговора, то для того, чтобы охарактеризовать балканскую систему, остается про яснить новую роль, которую играла на полуострове единственная ве ликая держава, непосредственно граничащая с полуостровом или обращенная к нему, а именно — Италия. Лондонский договор, текст которого в послевоенный период был уже известен, пр едусматривал урегулирование вопроса о границе, не учитывавше е национальный принцип в отношении Словении, а также в отноше - нии Фиуме, хотя большинство его населения составляли тогд а итальянцы.

В 1915 г. итальянцы не выдвигали требование относительно этого города, предполагая, что сохранится Габсбургская им перия. Когда это предположение отпало, националистические импу льсы внутри Италии побудили итальянских делегатов на Парижск ой конференции потребовать, чтобы, кроме территорий, предусм отренных Лондонским договором, Италия получила бы также Фиу - ме. Вильсон, не подписавший Лондонский договор, выступил против как передачи Италии всей Истрии и Далмации, так и против передачи ей Фиуме. Возникшее в результате острое с толкновение обусловило неспособность держав в конечном счет е решить вопрос о восточной границе Италии. Сен-Жерменский до - говор, передававший Италии Триест и Истрию, но не Далмацию , отложил решение вопроса о границе до прямых переговоров м ежду двумя заинтересованными сторонами.

Эти переговоры состоялись год спустя, при совсем иных обс тоятельствах, и по Рапалльскому договору 12 ноября 1920 г. устана в- ливалось, что Италия получает всю Истрию, до Монте Невозо, а также город Зара в Далмации; город Фиуме превращается в св о- бодный порт под эгидой Лиги Наций. Это было временное реше - ние, с учетом диспропорции в соотношении сил и напористос ти, с какой итальянские националисты поставили вопрос о Фиуме , где группа волонтеров во главе с поэтом Габриэле Д’Аннунцио, захва-

тившая его в сентябре 1919 г., установила автономное «управле - ние» в качестве предпосылки для дальнейшей аннексии его И талией, и откуда их требовалось выдворять силой, когда италь янское правительство захотело выполнить условия Рапалльского договора. Однако неустойчивость урегулирования с Фиуме делала сит уацию нестабильной. В Югославии были гораздо более серьезные вн утренние проблемы и она не могла позволить себе иметь откры тую рану на границе с Италией. Вопрос решился окончательно (на тот момент) с заключением Римского договора 24 января 1924 г., в соответствии с которым «свободное государство» Фиуме б ыло разделено между Италией, получившей Фиуме, и Югославией, получившей бухту Сусак. В будущем конвенция должна была с о- ответственно урегулировать экономические вопросы.

Так же, как и в отношении германской проблемы, победители выработали ряд противоречивых решений, не способных удов летворить основные заинтересованные в данном случае сторон ы, возможно, за исключением Польши и Чехословакии. На Балканско м полуострове победители заменили довоенный порядок сист емой отношений, которая непомерно преувеличивала роль Югосла вии и Румынии, не способных к самостоятельной консолидации и кр оме того принесенные в жертву этому новому устройству государства были преисполнены обидами.

Разумеется, такое урегулирование разрушало военный союз , поскольку им была очень недовольна Италия, одна из двух де ржав, которая могла бы вместе с Францией способствовать больше й стабильности нового устройства на Балканах. Но именно всл едствие разногласий по поводу Адриатики и той враждебности или безразличия, с какими рассматривались претензии Италии в о время Парижской конференции, она оказалась в лагере недов ольных и потенциальных ревизионистов. Более того, ее подтолкнули к тому, чтобы она проводила на Балканах собственную полит ику,

не учитывая французские интересы и часто, напротив, вступ ая с ними в противоречие. Компромисс 1920 г., который не признавал за ней все то, что гарантировал Лондонский договор, способ ствовал нарастанию волны национализма, приведшей к власти фашизм. Муссолини впоследствии превратил ревизионизм в одн о из знамен своей внешней политики. Так вырисовался еще оди н элемент нестабильности в регионе, который нуждался как ра з в противоположном для достижения подлинного мира. Напроти в, неудовлетворенность и разногласия, посеянные авторами д оговоров 1919–1920 гг., привели лишь к созданию ситуации постоянного потенциального конфликта.

1.7. Нормализация дипломатических отношений с СССР

1.7.1.ДИПЛОМАТИЧЕСКОЕ ПРИЗНАНИЕ

Â1922 г. все европейские правительства осознали, что попытка воспрепятствовать созданию коммунистического и сове тского государства вместо царской империи провалилась. Это был т езис, отстаиваемый Ллойд Джорджем, вписывавшим его в свой проек т, направленный на пересмотр важнейших проблем, оставшихся в наследство от мирных договоров. Результатом его воздейст вия было приглашение Советам прислать своего представителя (министра иностранных дел Чичерина) на Генуэзскую конференц ию

âìàå 1922 ã.

Советы также стали бо2льшими реалистами, а именно — отказались от немедленного осуществления проекта мировой революции. Тяжелая болезнь, которая поразила Ленина в мае 1922 г. и привела к его смерти в январе 1924 г., положила начало жесткому соперничеству за его наследство. Сталин, избранный Г енеральным секретарем ЦК РКП(б) в 1922 г., используя личное и политическое соперничество, взял верх над представителя ми других партийных фракций. Он отстранил от власти (а в последую - щие годы и уничтожил физически) таких людей, как Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин. С самого начала Сталин был сред и сторонников НЭП (новая экономическая политика). НЭП состо - яла по существу в замене принципа принудительного изъяти я сельскохозяйственной продукции на налог, оставлявший кр естьянам часть произведенного, которую они могли бы реализовыв ать, восстанавливая сельскохозяйственный «рынок». Однако, ру ководствуясь прежде всего мощными националистическими импул ьсами, Сталин стал свертывать эту политику уже с 1924 г., когда его влияние становилось преобладающим. Сталин отстаивал и ос у- ществлял концепцию о возможности осуществить социальну ю революцию в одной стране, СССР. При этом под социальной революцией понималось преобразование советской экономиче ской системы в строго плановую экономику, в соответствии с пос ледующими пятилетними планами и ставящую своей целью быструю индустриализацию, которая изменила бы состав национальн ого производства и уменьшила экономическое и политическое в лияние крестьянского мира (в особенности, это касалось мелких со бственников, которых Сталин считал неминуемыми врагами революции, подлежащих уничтожению как класса).

Начавшиеся перемены сделали возможным возобновление от - ношений с остальным миром. Сталин утверждал, что «победа с о- циализма в одной стране, даже если эта страна менее развит а в капиталистическом отношении, а капитализм продолжает су ществовать в других странах, хотя и более развитых в капитал исти- ческом отношении, совершенно возможна и вероятна». Следов а- тельно, налицо была также и гарантия приведения идеологии в соответствие с нормализацией международных отношений. В этом процессе участвовали без всякого предубеждения все евро пейские страны. Они увидели в новой экономической системе Советск ого Союза потенциальное поле для экспорта товаров, капиталов и технологий, то есть считали еще возможным воссоздать сист ему традиционных связей мирового рынка с огромной геополити ческой зоной, от которой остальная часть мира была отделена л ишь на очень короткий период, но которая теперь могла вновь за нять свое место среди взаимозависимых наций.

Некоторое время спустя западный мир осознал, что он исход ил из глубоко ошибочной трактовки того способа, каким Сталин собирался трансформировать советскую экономику из отстал ой и развивающейся в экономику, способную сделать очень быстр ый рывок вперед к индустриализации. Однако в течение весьма недолгого времени, когда такая иллюзия еще сохранялась, евр опейские державы устроили настоящее соревнование с целью при соединиться к Германии и стать странами, имеющими нормальные дипломатические отношения и, если возможно, торговые дого воры с советским режимом. Состязание выиграли аглийские лейбо ристы, которые признали de jure советское правительство 2 февраля 1924 г.; несколько дней спустя за ними последовала фашистская Италия, заявившая о своем признании 7 февраля. Затем, в 1924– 1925 гг., последовали в порядке очередности Норвегия, Австрия , Греция, Швеция, Дания, Мексика, Венгрия, Франция, Япония. Советский Союз вновь вошел, таким образом, в мировое сообщ е- ство, хотя и заняв в нем обособленную позицию: он не вступил в Лигу Наций и не получил признание Соединенных Штатов, состоявшееся только в 1933 г. после избрания президентом Франк - лина Д. Рузвельта.

1.7.2. ОГРАНИЧЕННАЯ НОРМАЛИЗАЦИЯ

Пределы этих формальных изменений не замедлили проявиться, поскольку на деле они были вызваны соображениями целесообразности и не учитывали реальной ситуации. С одно й стороны, идея о том, что империалистические страны стреми лись

Британские коммунисты имели тесные связи с Коминтерном и в 1925 г. создали Англо-русский комитет единства, который должен был служить центром притяжения для движения трудя - щихся по всей Европе. В мае 1926 г. британские тред-юнионы, возглавляемые профсоюзом горняков, провозгласили всеобщую забастовку. Замешательство и угрозы правительственных репрессий, последовавших за объявлением забастовки, вынудили тр едюнионы после восьми дней борьбы аннулировать свое решени е. Однако коммунисты, связанные с Коминтерном, истолковали з а- бастовку как предвестник неминуемого великого революци онного взрыва. Стачка шахтеров не была прервана и продолжалась б олее шести месяцев, усилив в результате решимость правительст ва Болдуина принять меры, ограничивающие право на забастовк у.

Âплане международных отношений это спровоцировало дипломатическое столкновение, приведшее прочти на грань раз рыва отношений с СССР, обвиненного во вмешательстве в британск ую внутреннюю жизнь в нарушение обязательств, принятых еще в 1921 г., когда двумя странами было подписано первое торговое соглашение. Впрочем, разрыв был лишь отсрочен и состоялся в следующем году, когда британская полиция обыскала помеще ние советской торговой миссии в поисках документов, способны х доказать причастность Советов к профсоюзным волнениям. Хот я обыск и оказался безрезультатным, он, однако, стал предлог ом для разрыва дипломатических отношений между двумя стран ами.

Àэто, наряду с другими моментами, приведшими к дипломати- ческой изоляции Советского Союза, способствовало возник новению в Москве ощущения, что новое наступление «империалистов» неизбежно. Это ощущение усиливалась также кризис ом отношений с Германией, вызванным арестом некоторых немец - ких специалистов, работавших в СССР. Вероятно, Сталин хоте л создать атмосферу «осажденной крепости» для того, чтобы б ыло легче осуществлять политическое давление, которое сопро вождало выполнение первого пятилетнего плана. Но это была атмо сфера, ставившая под сомнение форму, если не само содержание, нормализации.

Âсамом деле, в действительности кризис обозначил этап во з- врата назад в самой советской политической линии в больше й степени, чем возобновление фронтального столкновения. Эт о был уже факт прошлого. Советская политика, хотя и представ ляла исключение с точки зрения критериев и подходов к проблема м европейского переустройства, вновь превратилась в эти годы в почти нормальный элемент дипломатических отношений между гос ударствами. По отношению к наследию Первой мировой войны —

хотя соглашения с Турцией в 1921 г. и с Германией в 1922 г. и в 1926 г. продемонстрировали намерение использовать «противоре- чия» капиталистической системы к собственной выгоде — советский метод (который сам Ленин рассматривал как концептуальный момент, лежавший в основе Рапалльского договора) был н и чем иным, как повторением наиболеее проверенной тактики т радиционной дипломатии.

1.8. Ситуация в Дунайско-Балканском регионе между стабилизацией и ревизионизмом

1.8.1. ПРЕДЕЛЫ ЛОКАРНО

Франко-германское примирение, обозначенное Локарнскими соглашениями, представлялось поворотным и умиротворяющ им моментом в европейской международной жизни. В месяцы, пре д- шествовавшие заключению соглашений, и в последовавшие за ними годы, вплоть до 1929 г. (смерть Штреземана и начало «Великой депрессии») казалось, что восстановилась нормальна я атмосфера и началась новая эра мира, отмеченная «духом Лока рно». После того, как взаимная резкая критика Франции и Германи и, веками определявшая развитие международных отношений в Европе и провоцировавшая последствия для всего мира, заверш и- лась достойным компромиссом, можно было предположить, что на основе этого духа умиротворения могут быть решены все другие существующие конфликты.

В действительности Локарнский компромисс был важным, хотя и ограниченным. За пределами и внутри Европы возника ли новые конфликтные ситуации, которые даже отдаленно не был и связаны с развитием франко-германских отношений. На всех континентах происходили изменения, в то время не улавлива е- мые или малозаметные, но серьезно подрывавшие идею о том, что мир может строиться вокруг франко-германского компро мисса и дополнений к нему.

Учитывая эту ограниченность, не следует, однако, недооцен и- вать тот факт, что между двумя мировыми войнами этап после Локарно был действительн уникальным периодом, когда иллю зия мира, казалось, трансформировалась в близкую и легко дост ижимую реальность. Основные участники международной жизни н е отдавали себе отчет в том, что именно решения, с которыми он и связывали эту иллюзию, подготавливали изменения в против оположном направлении, а именно, в направлении создания новы х центров силы или конфликтов вне Европы, способных подорва ть надежду на восстановление гегемонии.