Глава 2. Дискурсивное воздействие в медиапространстве Бурятии

2.1. Таблоидный и трэш-дискурс в системе регионального воздействия сми

Если учитывать, что текст СМИ является результатом реализации того или иного дискурса (дискурсов), то воздействие СМИ на аудиторию во многом оказывается одним из этапов функционирования целостного медиадискурса. В этой перспективе воздействие перестает быть автономным явлением и становится элементом процесса массовой коммуникации. С одной стороны, дискурс результат этого воздействия. Способ мыслить, скрытые социальные установки всегда являются производными от него, т.е. их формирование в процессе социализации личности и составляет такое воздействие. Общий дискурс определяет персонифицированные дискурсы. В этом смысле общий дискурс и есть воздействие. С другой стороны, он еще и объект воздействия. Иначе говоря, дискурс, проникший в медиатекст, реализует свое влияние на другие дискурсы, среди которых, в свою очередь, существует такие, что сами стремятся попасть в тексты СМИ и стать фактором медиавлияния.

Таким образом, сводить саму проблему воздействия исключительно к процессу коммуникации достаточно опрометчиво. Само воздействие может быть и причиной, и следствием. Безусловно, воздействие производно от дискурса, но часто и дискурс становится производным от воздействия. Кроме того, процесс дискурсивного взаимодействия включает в себя формирование и трансформацию фреймов как восприятия, так и создания медиатекстов.

На этот «круговорот дискурсов в медиаприроде» оказывает влияние дискурсы СМИ. Как мы уже видели в первой главе, особым свойством медиадискурса является его стремление покорить другие речемыслительные типы через их включение в собственное тело. В результате тот или иной дискурс претерпевает значительную деформацию и превращается в один из тематических элементов дискурсов СМИ. Только в таком виде тот или иной дискурс, не имеющий отношения к медиа, способен стать фактором медиавлияния.

Региональные средства массовой информации сегодня выработали собственный неповторимый медиадискурс. На наш взгляд, наиболее значительными факторами его формирования стали два-три внутренних дискурса СМИ и тематическая дискурсивная практика, состоящая из фрагментов разных дискурсов, которые стремятся попасть в тексты СМИ.

Один из дискурсов СМИ особенно активен. Средства массовой информации при обращении к тем или иным темам используют определенные фильтры. Обозначим их как таблоидные (т.е. фильтры массовой журналистики). Например, материалы, содержащие ярко выраженные конфликты, будут иметь преимущество перед более спокойными, поскольку меньше привлекают внимание людей. Подобным же эффектом будут обладать материалы, которые получили название «близости темы», «известности кого-либо или чего-либо», «необычности»¹. К этому списку можно добавить темы катастроф, которые с некоторой натяжкой объединяются с «конфликтными». Более подробно мы охарактеризуем эти фильтры ниже.

В результате действия этих фильтров массовой журналистики именно вышеперечисленные тематические группы попадают в тексты в первую очередь. При обращении к региональной прессе возникает ощущение, что в Бурятии не происходит ничего кроме насилия, таинственных и несчастных случаев и странных выходок жителей региона. Такая событийная картина образует свой собственный дискурс, которому подчиняется отбор тем в таблоиды. Поэтому его можно назвать таблоидным тематическим дискурсом. Каждый раз этот дискурс реализуется за счет множества тем. Они большей частью носят анонсный характер: «Смертельная косметика», «Таксистов начали зажимать», «Селенга покрылась загадочной пеной» («Номер один» от 21.09.2011). Именно анонсы находятся в ядре этого дискурса. Его основная цель – привлечение внимания читателя. Ядро имеет связь с текстами и «по горизонтали» (с другими анонсами на первой странице), и «по вертикали» (непосредственно с публикациями), однако эта связь носит исключительно формальный характер. Часто кричащие анонсы не имеют содержательного подтверждения в самом тексте. Например, анонс «На должников натравят частных детективов» («Номер один» от 8 февраля 2012 г.) основан на материале о том, что у судебных приставов появилась возможность использовать информацию, которой располагают детективные агентства. Однако как элемент определенного дискурсивного напряжения этот анонс выполняет эффективно. Можно говорить о его слабой связи с порождающим текстом и сильных анонсирующих функциях. Другой анонс этого номера «Бурятию спасет конопля» основан на «уголовном имидже» этого растения. При этом его связь и с породившим текстом, и с другими анонсами является более гармоничной. Он привлекает внимание необычностью, поскольку конопля воспринимается как символ преступной деятельности. В тексте же поясняется, что конопля, которую собирается использовать сельское хозяйство Бурятии не является наркосодержащим растением, но обладает множеством важных характеристик, благодаря которым может активно использоваться в экономике нашего региона. Почти все остальные анонсы номера («Сироты вступились за своего директора»; «Общедомовой счетчик разорил иволгинцев») основаны на конфликте. И только один анонс не имеет прямой связи с отрицательным воздействием: «Свадеб стало меньше». Анализируя анонсы выпуска, отметим, что среди них нет ни одного положительного – все стремятся подчеркнуть опасность или ущербность окружающей жизни.

С точки зрения структуры таблоидный тематический дискурс представляет собой совокупность сообщений, объединенных целевым воздействием. Анонс как элемент таблоидного дискурса имеет двоякую связь: с породившим его текстом и дискурсивным полем. Эти две силы и формируют его. Дискурсивное поле создается не только за счет анонсов и породивших их текстов. В его территорию входят все медиатексты, которые отвечают требованиям фильтров.

Первый фильтр – это конфликт. Конфликтный материал вызывает у человека интерес, связанный с глубинным инстинктом самосохранения. Человек поглощает информацию о конфликте практически на подсознательном уровне. При этом чем сильней конфликт, тем большей силой он обладает. Конфликт, перерастающий в насилие – наиболее мощный инструмент воздействия. Информационное насилие вызывает интерес у аудитории, который носит практически рефлекторный характер. Подобно тому, как мы не в силах удержать свои ноги при бегстве от разъяренного дикого зверя, мы не в силах удержать собственное внимание при поглощении тем со сценами насилия.

Второй фильтр – это необычность. События, которые являются непредсказуемыми в обыденной жизни, также представляют потенциальную опасность для человека. То, что выбивается из обычного ряда событий окружающего мира, может нести угрозу, поэтому и притягивает внимание. В некотором смысле необычность как фильтр имеет те же корни, что и конфликт.

Третий фильтр – это самоутверждение. Часто оно сопровождается конфликтным фоном, в котором человек выходит победителем или, напротив, оказывается побежденным. Этот фильтр основан на эмпатии, т.е. отождествлении себя с героем события, о котором повествуют СМИ. В частности, без эмпатии сложно объяснить безумную радость фанатов футбола в тех случаях, когда любимая команда на высоте и трагедию, когда эта команда проигрывает. Без эмпатии, пожалуй, была б проблематичной популярность поп- и рок-звезд, различных медиалиц. Известные люди ассоциируются у обывателя с успехом, который через механизмы психологического отождествления и причастности распространяется на всех, кто видел этот успех, а значит и участвовал в нем.

Словом, материалы, прошедшие через информационные фильтры таблоидной журналистики, сигнализируют их потребителю о необходимости немедленного выживания. В этом случае от потребителя не требуется какой-либо работы мысли или чувства – он отдается инстинкту, который управляет реакциями аудитории. В этом смысле таблоидный тематический дискурс ориентирован на животный уровень восприятия массовой информации.

С другой стороны, тема, отобранная подобным образом, при благоприятных условиях имеет возможность создать собственный устойчивый дискурс, который перерастает обычные рамки тематического дискурса таблоида. Примером подобного перерастания является дискурс, выросший из темы «тепловой войны» 2011 г. Причиной, по которой в СМИ Бурятии попало заявление Геннадия Айдаева о работе ТГК-14, явился конфликтный характер высказываний мэра (в частности, публикация В. Золотарева в «Номере один» от 19.01.2011 – «Айдаев начал говорить»). Речь в публикации шла о том, что мэр собирается избавиться от компании ТГК-14 как не способной справиться со своими обязанностями. Эта публикация наряду с другими в этом номере, например «Бомжи оккупировали церковь», «Автовокзал открылся со скандала», «Садики уплотнят, поборы узаконят?», формирует для газеты тематическое поле, привлекательное для читателя. Таким образом, «тепловая война» является элементом таблоидного тематического дискурса. Анонсы номера составят «узловые точки» этого дискурса, благодаря которым «сеть» накрывает потребителя, захватывая его внимание. Горизонтальная связь точек друг с другом основана на единственном признаке – стремлении пробудить информационный инстинкт у аудитории. Следствием воздействия таблоидного дискурса является формирование у аудитории ущербной картины произошедших в Бурятии событий в 20-х числах января 2011 года.

Дискурс же «тепловой войны» появляется в результате множества последующих публикаций, связанных с приходом в Бурятию «Тепловой компании», которая попыталась оттеснить ТГК-14. Иначе говоря, это содержательный дискурс. Заявления Айдаева, таким образом, становятся частью этого дискурса, его началом. Если б ситуация со скандальными заявлениями мэра не получила продолжения, то и новый дискурс не состоялся б.

Так или иначе, таблоидный дискурс обнаруживается исключительно в синхронном срезе. Для него не важны развитие и история. Он впитывает в себя и воплощает в медиатексте разрозненные элементы агрессии, скандала и психологического самоутверждения через эмпатию. Его интертексты не имеют содержательного единства, а объединяются по формальным признакам тематических фильтров. Такой дискурс составляет низменный пласт массовой коммуникации. В некотором смысле это даже не коммуникация, а психическая реакция на информационный раздражитель в условиях информационного напряжения.

Возвращаясь к теме таблоидного дискурса, отметим, что его принципы реализуются не только в печати. Современное телевидение, ориентированное на развлечение, часто использует те же основы низменной коммуникации. Правда экранная специфика накладывает свой отпечаток. Вообще говоря, канал в пространстве массовой коммуникации во многом определяют дискурсивные модели. В частности, таблоидный дискурс в телевизионном пространстве имеет более разветвленную структуру, обрастая множеством специфических особенностей, и, в конце концов, превращаясь из вербального дискурса в визуально-развлекательный трэш-дискурс.

«Среди главных характеристик экранного трэш-продукта можно выделить следующие:

● Содержание определяет культура повседневности. Реальность исследуется не в рамках системы “человек – бытие”, а в рамках системы “человек – быт”. При этом не важно, кто является документальным героем – знаменитость, обыватель или историческая личность.

● Обращение к телесному, к проблемам и потребностям “низа”.

● Доминанта эстетики безобразного.

● В семантическое поле документального телеэкрана попадает в основном материал, отвечающий принципам сенсационности и экстремальности, патологии и извращённости»

(Манскова, 2009)

«Сенсационность и экстремальность, патология и извращенность» – в сущности трэш-дискурс не отличается от таблоидного, однако визуально-аудиальный канал преобразует его в особое явление, поскольку ставит перед собой цели создания зрелища. А это ведет к рождению нового дискурсивного феномена. Взаимопроникновение каналов приводит к расширению поля трэш-дискурса. Многие рубрики в печатной журналистики формируются под влиянием телевизионного контента. В частности, уголовная хроника, ставшая визитной карточкой «Номера один», является органическим продолжением стилистики трэш.

Однако объединять трэш- и таблоидный дискурс было б ошибочным. Общая их черта: и таблоидный, и трэш – дискурсы воздействия, они сформированы как наиболее эффективные инструменты формирования и манипулирования массовым сознанием. Но они находятся в принципиально разных положениях по отношению к аудитории, поэтому и их формирование происходит под воздействием разных сил, поэтому и результат, и воздействие существенно различаются. В частности, трэш – дискурс зрелища, а таблоидный – дискурс текста. Поэтому трэш – имеет принципиально более широкие возможности воздействия. Голубой экран может представить и сцену диалога, и динамичного зрелища, в котором вербальное общение не имеет решающего значения. И в первом, и во втором случае телевизионный дискурс будет присутствовать. Практически в любую из моделей телевизионного зрелища трэш органически вписывается, поскольку его характеристики связаны не с техническим способом представления информации, а с внутренним отношением к окружающему миру. Именно по этой причине мы находим его элементы и в печатной журналистике (уже упоминаемая нами уголовная хроника, откровенно «желтая» журналистика).

Подобно тому, как в печати цель таблоидного дискурса – привлечь внимание, так и на ТВ задача визуально-развлекательного – удержать зрителя перед экраном. Помимо тематических фильтров он использует специальные телевизионные приемы: в числе их – рваный монтаж. Смена кадров при таком монтаже отличается от обычной. Являясь способом погружения зрителя в определенную жизненную ситуацию, телевизионная сцена мощно активизирует психологические процессы отождествления зрителя с тем или иным героем экранного зрелища. Эмпатия заставляет вести себя так, как если б зритель и в самом деле попал в условия, в которых находится его герой. В результате внимание зрителя особенно напряжено тогда, когда он только погружается в новую визуальную картину. Зритель, словно попадает в новую комнату, в которой раньше никогда не был, поэтому он внимательно осматривается. Когда первичный осмотр завершен, зритель готов воспринимать главное событие. Поэтому если сделать так, что смена одной «комнаты» следующей будет происходить быстрей, чем будет успевать внимание аудитории, то зритель каждый раз снова и снова вынужден будет осматриваться, фиксировать для себя границы и оценивать потенциальные угрозы, таящиеся в новом пространстве. Такой рваный монтаж отличается от клипового, в котором, как известно, смена кадров и места и времени действия происходят настолько быстро, что внимание человека не успевает зафиксировать какую-либо осмысленную картину.

Рассмотрим, как работает этот монтаж в телевизионной программе «Русские сенсации» (специальный проект НТВ).

Закадровый текст	Визуальный ряд	Время
Типовое музыкальное оформление программы	Заставка программы	22 сек.
Звучит фрагмент песни в исполнении Аллы Пугачевой со словами «Настанет день, когда и я исчезну…»	Визуальный ряд Аллы Пугачевой, исполняющей эту песню	18 сек.
Звучит сирена «Скорой помощи»	Кадры больницы сменяют друг друга в быстром темпе	4 сек.
Закадровый текст: Перед концертом она почувствовала себя плохо, друзья настояли показаться врачу. Едва взглянув на пациентку, тот сказал: «Немедленная госпитализация»	По коридору больницы энергично идет репортер открывает стеклянные двери, говорит в камеру текст (стенд-ап)	8 сек.
Слова врача: «Это действительно была граница жизни и смерти…»	Кадры больницы сменяют друг друга в быстром темпе, в числе которых – следующий: врач произносит короткую фразу.	4 сек
Закадровый текст: В пятнадцатую клиническую больницу с диагнозом «Заражение крови» Пугачеву привезли уже без сознания. Звучит характерный звук аппаратуры искусственного дыхания Она умерла на операционном столе. Сердце певицы остановилось 3 октября девяносто второго года.	Репортер, за спиной у которого находится окно в операционную. В него видно, что внутри идет операция. Стенд-ап	14 сек.
Слова Киркорова: «Наверное, это был один из самых страшных моментов ее жизни»	В кафе сидит Киркоров и дает интервью на камеру (синхрон)	7 сек.
	Тухнет свет ламп в операционной	3 сек.
Закадровый текст: Здесь, на склонах Масляничной горы раскинулось самое дорогое кладбище мира. По преданию, именно с его обитателей начнется Страшный суд, и у владельцев этой элитной недвижимости будет льготное преимущество в глазах небесной канцелярии. Многие считают, что покупка этого клочка земли, цена за который уже давно не опускается ниже ста тысяч долларов, самый верный способ достучаться до небес.	Репортер находится на кладбище Иерусалима (стенд-ап)	23 сек.

Как видим, смена пространственных координат в сюжете является интенсивной. Нахождение зрителя в одном месте не превышает 25 секунд. При этом сравнительно короткие, практически мгновенные пространственные отрезки по 3-7 секунд сменяются отрезками по 14-20 секунд. Это объясняется, по-видимому, необходимостью «укоренения» пространственного ощущения зрителя, которое, имея дело с монтажом по 3-7 секунд, не способно сохранить для человека визуальное единство сюжета.

Сегодня трэш-дискурс все чаще захватывает голубые экраны. Телевизионная программа «Смешно до боли!» от 27.04.2012, (телеканал «Перец») начинается типично для подобного зрелища: «Возьмите закуску, прохладительный напиток и приготовьтесь наслаждаться шоу, в котором считается, что нет ничего смешнее, чем боль, унижение и глупость! Вот только тогда, когда это происходит с кем-то другим». Как видим, в отличие от «Русских сенсаций» сюжеты этого шоу не ставят перед собой каких-либо псевдонравственных или псевдопоучительных целей. «Боль, унижение и глупость» в центре внимания. При этом авторы пытаются даже дать определенную характеристику воздействия: это будет интересно аудитории, потому что это происходит не со зрителем.

Закадровый текст	Визуальный ряд	Время
Закадровый текст: Свадьба это тот день, когда два человека прощаются со своей беззаботной юностью, со своей свободой, с возможностью ходить на свидание. Неудивительно, что на свадьбах люди так часто плачут,	Справа налево движутся окошки, напоминающие кинопленку. В этих окошках видеокадры свадебных церемоний. Завершается ряд подзаголовком «СВАДЕБНЫЕ ТРАДИЦИИ»	10 секунд
Закадровый текст: Понимая, что это его действительно последняя возможность, шафер решил поцеловать невесту, прежде чем будут произнесены клятвы.	Пара венчающихся стоит спиной к камере перед священником. К ним сзади подходит мужчина и неожиданно падает, очевидно, потеряв сознание, и задевает невесту («целует»)	13 секунд
Закадровый текст: Он прекрасно ухаживал и клялся в верности, но вот невесту у него поддержать не получилось.	Невеста танцует с женихом, кружится, но не удерживается на ногах и падает.	10 секунд
Закадровый текст: Свадьбы, которые справляют зимой, очень романтичны и очень проблематичны. В России – суровый климат и суровые свадьбы.	Здание, из которого выходят жених и невеста. На заснеженном крыльце он подхватывает невесту на руки, поскальзывается и съезжает по ступенькам вниз, не выпуская из рук драгоценного груза.	11 секунд

Каждый из коротких сюжетов занимает не больше 13 секунд. Видно, что авторы стремятся выдержать это временное ограничение. В результате получается очень насыщенное событием шоу. От него трудно оторваться благодаря рваному монтажу, который позволяет выдать более или менее единый сюжет в течение времени, которое необходимо человеку, чтобы просто вникнуть в суть происходящего. С точки зрения структуры сюжета построение также является максимально простым, поскольку само событие, курьез – являются короткими и ясными. В результате каждый раз мы имеем дело с кульминацией того или иного случая.

Рваный монтаж используется в телепрограммах «Русские сенсации» (НТВ), «Смешно до боли!», «С.У.П.» («Перец») и в некоторых других. Все они отличаются некоторой однообразностью содержания, базирующегося исключительно на информационной реакции на внезапный информационный раздражитель, который быстро возникает и также быстро и практически бесследно исчезает. Такую разновидность можно назвать монтажным трэшем. В отличие от остальных его разновидностей он практически не претендует на создание прецедентных текстов и занимает самую низшую ступеньку в иерархии дискурса.

Тем не менее, воздействие монтажного трэша велико. Его результатом стало засилье сцен насилия в Интернете, снятых подростками на камеру мобильного телефона.

Однако трэш-дискурс основан не только и не столько на специфике монтажа. Иногда рваный монтаж и вовсе не используется. Главная особенность трэш-дискурса – особенность тематики и метод подачи информации. Как и таблоидный дискурс, тематически трэш основан на низменных, животных реакциях человеках. И вновь в центре внимания – конфликт (перерастающий в насилие или скандал), необычность, известность кого-либо и близость темы. Как мы уже отметили, таблоидный отбор тем является общим полем и для трэш-дискурса. Однако при сравнении каналов печати и ТВ мы констатируем и изменение целей.

Спецификой телевизионной коммуникации является кумулятивный эффект. Зритель становится не просто информируемым о случившемся, а участником произошедшего. В результате каждая телевизионная ситуация погружает аудиторию в проблему, в которой находятся герои телевизионной реальности. Это приводит к поведенческим реакциям зрителя. Таблоидное привлечение внимания сменяется психологическим погружением в произошедшее. Возможно, поэтому, чтобы зритель не представлял себя на месте потерпевших, авторы программы «Смешно до боли!», рассмотренной нами выше, вынуждены оговариваться: мол, это случилось не со зрителем.

И тогда таблоидные анонсы, вызывающие лишь любопытство, но до определенного момента сохраняющие отстранение читателя, в телевизионном пространстве функционально меняются. Важно не только привлечь внимание, но и дать психологический выход напряжению, которое обязательно сопровождает телеиллюзию. Этот выход может быть связан и с установкой «Не бери в голову» в типах развлечений, которые присутствуют в рассмотренных выше монтажных трэш-зрелищах. Большое количество коротких сюжетов и рваный монтаж позволяют делать это эффективно, удовлетворяя лишь информационный инстинкт. Эмоциональное переживание, механизм эмпатии, в этом случае блокируется, и аудитория остается лишь праздным наблюдателем.

Но такая установка не обязательна для трэш-зрелищ, которые предлагают зрителю рассказ о скандальных особенностях личной жизни людей. Такой является программа «Брачное чтиво» (ДТВ). Главная тема – измена супругов или людей, находящихся в близких, почти супружеских отношениях. На экране организация видеослежки за подозреваемым в измене. Затем эти кадры предоставляются герою (героине). Чаще всего факт измены подтверждается (а иначе не было б зрелища). Как правило, обманутый герой тут же едет «на место преступления», чтобы уличить сожителя. Это становится кульминацией скандала. В выпуске от 13.08.09 ведущий перед началом очередной истории говорит: «В нашу программу, как правило, обращаются люди, у которых уже имеется стойкое подозрение по поводу нечестности своего партнера. Как правило, эти подозрения не появляются на пустом месте и порой, достаточно включить видеокамеру, и объект слежки все сделает сам». Таким образом, мы не можем сказать, что в программе как-то проступает установка зрительского высокомерия – «со мной этого произойти не может, потому что я не так глуп», – которая проявляет себя в монтажных трэш-зрелищах, подобных «Смешно до боли!» («Перец»). Популярность «Брачного чтива» связана не с высокомерием, а с эмпатией. Интерес к поведению людей, попавших в стрессовую ситуацию, важен как опыт: как стоит себя вести, а как не стоит, что выглядит правильно и пристойно, а что является вульгарным и за что будет после стыдно. При этом никаких рецептов или нравственных установок в программе не содержится. В этом смысле «обучающий» эффект программы связан с реакцией и поведением людей, исполняющие разные роли в конфликте. Но самое, конечно, привлекательное – документальное зрелище измены, которое рассчитано на животное восприятие.

Примерно таким же воздействием обладает и телевизионные программы, которые показывают судебное разбирательство. Одним из основателей подобных программ стал ТВ-проект – «Час суда с Павлом Астаховым» (НТВ). Сегодня подобные трэш-зрелища имеют многие каналы. При этом налицо их эволюция: первоначально они имели цели знакомства зрителя с процедурой и особенностями судебного разбирательства. А зрелищность, очевидно, была сопутствующим элементом, позволяющим активно расширять аудиторию. В основе лежит конфликт обвиняющей и защищающейся сторон. Именно борьба людей друг с другом за свои интересы, включая ее психологические перипетии, особенно привлекательны для массовой аудитории. Зритель не столько интересуется законами, сколько наблюдает за борьбой. Сегодня зрелищность подобных программ только увеличивается. В частности, актерская игра теперь распространяется не только на происходящее в зале суда, но и на события, которые предшествовали разбирательству (в частности на НТВ программы «До суда» и «Суд присяжных»).

Однако так или иначе, подобный трэш включает в себя элементы обучения. Но это обучение иррационально, которое касается не знания законов, а обретения жизненного опыта; оно представляет собой психологическую подготовку к напряженным жизненным обстоятельствам. Поэтому такое трэш-зрелище можно назвать психологическим трэшем.

С другой стороны, возможен и другой сценарий, который подразумевает достаточно глубокое погружение в ситуацию. Более того, результатом этого является поиск выхода из сложившегося положения. Обратной стороной крикливости, необычности – выступает обсуждение и помощь героям. Однако и они имеют существенные отличия от программ проблемного и аналитического характера.

Телевизионная программа Первого канала «Пусть говорят» – типичный продукт трэш-дискурса – до сих пор претерпевает значительные изменения в своем развитии вслед за ведущим. Главное условие попадания в поле программы является выбивающаяся из ряда повседневных забот феномен героев или событий. Например, в выпуске программы от 09.12.2009 (с 20-40 до 21-30) речь идет о бабушке (Ирине Михайловне Катыревой), которая заставляла внуков Алешу и Лиду попрошайничать и даже установила «таксу», согласно которой дети должны были отдать пожилой женщине пятьсот рублей, чтобы иметь возможность переночевать в квартире. Ведущий Андрей Малахов, пригласив в студию обе стороны конфликта, пытается разобраться. Выясняется, что главная виновница происходящего – это пьющая мать детей Ирина Николаевна Коновалова. Однако это обвинение не влечет за собой выход на аналитический уровень обобщения, программа не пытается выявить частотность подобных случаев в России и предложить какие-то меры, хотя Юрий Николаев и говорит, что картина повального пьянства, особенно в селах, удручающая. Обсуждение, направляемое ведущим, все время крутится вокруг конкретной семьи. В итоге Малахов берет с матери слово о том, что та бросит пить. Таким образом, начав обсуждение частного случая с наиболее кричащих деталей жизни пьющей семьи, сюжет программы постепенно снимает психологическое напряжение. Но делает это не через решение или указание пути такого решения, а через приведение этого случая к типичному (пьянство родителей в России не является редкостью). Таков проблемный трэш.

Таким образом, трэш-дискурс ориентирован исключительно на животный уровень поглощения информации аудиторией даже в тех случаях, когда перед ТВ-зрелищем стоит задача снятия психологического напряжения заявленной ситуации. В результате возможная связь трэша с культурными феноменами стремится к нулю. Трэш фактически блокирует интертекст, вызывая к жизни исключительно текст прецедентный¹. Это же инициирует механизм «подмены культуры»: вместо традиционных смыслов, присущих данному обществу со своей неповторимой траекторией развития, в массовом сознании остаются смыслы, не имеющие исторической перспективы, ориентированные на движение по поверхности.

В этом смысле особенно показательны выпуски программы «Камеди клаб». Юмористические номера, которые представляют молодые артисты шоу, часто используют ненормативную лексику, построены на асоциальных моделях поведения героев. Все они являются разновидностью юмористического трэша. Ярким примером эстетики безобразного стала песня Семена Слепакова «Гимн офисного работника», исполненная в клубе 07.12.2010. Она мгновенно стала популярной в России, превратившись в прецедентный текст. Припев «Каждую пятницу я в г…но» с последующим «Каждый понедельник я огурцом» не столько обличает модель поведения, сколько констатирует и даже отчасти восхищается ею: «Да, мы – такие и не стыдимся!». Победившая общественная психология расслабленности и постоянного поглощения материальных и духовных ресурсов является базой для популярности подобных тем. Трэш не просто стал выражением циничности как протеста против серьезных институциональных дискурсов, но оформил внутреннюю идеологию человека, замкнувшегося в своих материальных потребностях. Поэтому влияние трэш-дискурса на телевидение сегодня так сильно.

Это всего лишь некоторые разновидности трэш-дискурса. О его влиянии можно судить по такому простому примеру. Являясь маргинальным, этот дискурс, тем не менее, является составной частью ведущих федеральных каналов. Программы Первого канала: «Прожектор перисхилтон» – адаптированная версия вызывающего юмора «Камеди», – «Пусть говорят» с Андреем Малаховым, «Криминальные хроники» и др. – свидетельствуют о том, что трэш сегодня празднует победу. Как выражение внутренней позиции к жизни трэш-дискурс имеет перспективы стать главной идеологией страны. Во всяком случае большинство федеральных телевизионных каналов, вещающих на территории Бурятии, так или иначе используют трэш-продукты.

Телевидение Бурятии пока не захватил трэш-дискурс. Во всяком случае мы не можем назвать ни одного экранного продукта, который соответствовал бы его стилистике. Это может свидетельствовать об отсутствии у тележурналистов Бурятии коммуникативных трэш-моделей, которые бы могли привести к восполнению данной ниши. С другой стороны, отсутствие серьезной конкуренции между каналами не стимулирует создания продуктов, принципиально отличающихся от продукции конкурентов. При этом нельзя забывать и о том, что телевидение сегодня – одно из самых демократичных каналов СМИ, поэтому доступ к продукции федеральных телекомпаний у региональной аудитории – свободный. Более того, зритель нашего региона в основном находится под воздействием продукции московских телекомпаний. Стремление ГТРК «Бурятия», «Ариг Ус» слиться с федеральным воздействием видно вполне определенно. Единственная компания, которая исповедует более или менее независимое вещание, это «Тивиком», стремящийся конкурировать не только с местными каналами, но и с федеральными. Однако характеризуя положение в целом, отметим тенденцию «стирания границ» между региональным и федеральным воздействием электронных СМИ.

Исходя из вышеизложенного, можно говорить о существовании в медиапространстве групп «синхронных» и «диахронных» дискурсов.

Синхронные дискурсы в медиапространстве связаны, с одной стороны, с функционированием институциональных дискурсов, таких как новостной дискурс, аналитический, с другой – фактор влияния массовой культуры приводит к формированию дискурсов, прежде не встречавшихся в нашей культуре: таблоидного и трэш-дискурса. Огромное количество разновидностей трэша свидетельствует о засилье трэш-дискурсивных моделей на российском ТВ. Но эти дискурсы массовой коммуникации нельзя называть синхронными в полном смысле слова. Они имеют свою историю и традиции, но в западной культуре. На российской почве они блокируют развитие традиционных тематических дискурсов, которые способны активировать богатые пласты национальной культуры.

По своей природе трэш и печатный таблоидный дискурс в конечном итоге – необходимый инструмент работы журналиста в медиапространстве. Другое дело, что это всего лишь самый низший уровень массовой коммуникации. Более высоким имеет смысл называть массовую коммуникацию, направленную на удовлетворение реальных информационных потребностей, начиная с утилитарных (сообщения об отключении горячей воды по причинам технических работ), завершая познавательно-теоретическими (прогнозы о развитии глобальной экономики и т.д.).

Современная модель дискурсивных процессов, господствующих в медиаполе региональных СМИ, выглядит примерно следующим образом:

Установка:

напряжение, духовный труд

Установка:

расслабление, рекреация

Общий поток информации

Схема.

Как видим, трэш-дискурс и таблоидный тематический дискурс являются порождением действия фильтров массовой журналистики (конфликт, близость темы, известность кого-либо, необычность). Из модели освоения массовой информации массовой аудиторией исключаются традиционные модели культуры, что приводит к господству в сущности маргинальных дискурсов СМИ. Естественным барьером подобному положению должна стать качественная журналистика или журналистика мнений. Однако, как показывает дискурсивная практика, ее действие на медиаполе СМИ Бурятии эпизодично. Отсутствие мнения как выражения личностных и традиционных установок приводит к деградации массовой аудитории.

В то же время, обращаясь к воздействию СМИ на аудиторию, обратим внимание на два информационных потока: 1) воздействие, которое связано с коллективным устройством жизни людей (общество, государство); 2) воздействие, обращенное к личному пространству человека.

Безусловно, первое направление является более существенным, поскольку содержит оценку состояния общества СМИ, перспективы развития и т.д.