Н. Н. Асеев

МАЯКОВСКИЙ НАЧИНАЕТСЯ. Поэма

Первая трагедия

Я с сердцем ни разу до мая не дожили,

а в прожитой жизни

лишь сотый апрель есть.

В. Маяковский. Облако штанах

В те дни,

вопреки всем преградам и проискам,

весна

на афиши взошла и подмостки:

какие-то люди

ставили в Троицком

впервые трагедию

«В. Маяковский».

В ней не было

доли

искусства шаблонного;

в ней всё -

неожиданность,

вздыбленность,

боль;

всё -

против тупого покроя

Обломова:

и автор,

игравший в ней

первую роль,

и грозный

цветастый

разлет декораций,

какие

от бомбами брошенных слов,

казалось,

возьмут -

и начнут загораться,

сейчас же,

пока еще действие шло.

Филонов,

без сна их писавший

три ночи,

не думал на них

наживать капитал,

не славы искал

запыленный веночек, -

тревогой и пламенем

их пропитал.

Теперь это

стало истории хламом,

куски декораций,

афиши...

А там -

это было

единственным самым,

что ставило голову выше.

Теперь это

давняя перебранка,

с которой

и в книгу не сунусь.

А было -

периодом

Sturm'а und Drang'a,

боями

за право на юность!

И. И. Бродский мой творческий путь

Короткое время вместе со мной учился Филонов: работы его были очень своеобразными, но уже академической школой не приемлемы. Он не поддавался никаким воздействиям, никого из педагогов не слушал и вскоре был исключен.

П. Д. Бучкин о том, что в памяти

В первые годы моего пребывания в Академии появился в классах новый ученик - Филонов. Высокого роста, здоровый, жизнерадостный, румяный, очень общительный. Его сразу же полюбили. Занимался он усердно, не пропускал занятий и делал большие успехи. На лекциях всегда внимательно вел записи, всюду поспевал, ко всему был внимателен и аккуратен.

Практическими занятиями по анатомии руководил скульптор Г. Р. Гуго Романович Залеман. Погоню за новизной без приобретения знаний он считал ошибкой, напрасной потерей времени. Подойдя к ученику, работавшему «по-новому», он говорил: «Это же не рисование, а мазня, надо знать, что вы рисуете, отдавать себе отчет в том, что делаете, а это что?!» Гуго Романович хорошо знал анатомию человека, им были выполнены отличные пособия, по которым ученики изучали мускулы человека. ... К анатомическим рисункам Филонова он относился внимательно и одобрительно, что было редким исключением.

Проучившись вместе целый год, мы после экзаменов разъезжались кто куда, до самой осени. Осенью весело встречались в мастерских, делились впечатлениями лета, показывали друг другу свои летние работы. Готовили холсты, наклеивали бумагу, приготовлялись к занятиям. Обычно был веселый галдеж, как у грачей весной. Пришел Филонов. Но его не узнать. Бледный, без улыбки. Скупо отвечает на приветствия. Молчит. Что с ним? Непонятно.

Ционглинский поставил в качестве модели для живописи нового натурщика.

- Посмотрите, что за прелесть! Это же Аполлон! - громко восторгался Ян Францевич Ционглинский. - Какие формы! А какого цвета тело! Любая женщина позавидует такому цвету!

Натурщик стоял в позе Аполлона Бельведерского на фоне ярко-оранжевой ткани. Действительно, было красиво. Молодой натурщик был исключительно хорошего сложения.

- Это же надо написать, я его нарочно поставил в позе Аполлона на фоне солнечной ткани. Это же действительно Аполлон! - не унимался Ционглинский. - Посмотрите, как красиво со всех сторон!

Филонов принес трехаршинный холст, белый-белый.

- Молодец Филонов! Только на таком ярко-светлом холсте можно написать такого цвета тело. Посмотрите, оно же все светится! Это же чудесно! Молодец Филонов!

Филонов молча установил холст около натурщика и взял в руки длинный с большой палец толщиной уголь и начал рисовать широкими штрихами.

• Что вы делаете, Филонов? - неистово закричал Ционглинский. - Пачкать углем такой чудесный холст, надо же осторожно, легко рисовать, чтобы не портить белизну холста, что вы делаете?!

• Ну, допустим, уголь можно потом стряхнуть,- успокоительно, понизив голос, проговорил встревоженный профессор.

Филонов молча продолжал работать. Вся фигура в натуральную величину была выполнена энергичными, широкими штрихами.

- Ну вот, теперь надо все стряхнуть, чтобы уголь не мешал живописи. Это же Аполлон, - твердил профессор. - Нарисовано у вас превосходно, вы же очень хорошо рисуете.

Но уголь счищен не был, а произошло совсем другое. Филонов зафиксировал рисунок, на другой день принес зеленую краску «Поль Веронез» и начал ею покрывать весь рисунок.

• Это же безобразие, смотрите, что он делает?! - обращается профессор ко всему классу. - Такого красавца, с таким телом он мажет зеленью. С ума сойти можно!

• Ну, допустим, если дать всему хорошо просохнуть, можно по верху блестяще все выполнить, как следует, но для чего такая подкладка?! - рассерженный и возмущенный ходил по классу Ян Францевич и твердил: - Не понимаю, не понимаю.

Филонов молчал и не обращал внимания. Покрыв холст зеленью, он взял краплак и начал им прорисовывать вены по всему телу.

• Посмотрите, он кожу сдирает с натурщика, - буквально взвыл профессор. Быстро подойдя к Филонову, он, вне себя, резко обратился к нему: - Вы же с ума сошли, что вы делаете?!

Филонов невозмутимо, совершенно спокойно повернулся к Ционглинскому и, смотря ему прямо в глаза, не повышая голоса, произнес: «Ду..ррак!» - взял холст и ушел. Больше его мы в классе не видели.

Когда Филонов скрылся за дверью, Ян Францевич с недоумением тихо произнес:

- Что с ним?..

Спустя некоторое время говорили, что Филонов ведет жизнь отшельника и усердно работает. На одной из выставок появились его работы. Это были портреты, ювелирно нарисованные. Выразительные лица и ткани выписаны до предела. Одна работа особого характера. Весь холст покрыт разными цветными точками, рисующими какой-то сложный узор. В узоре видны фантастические существа. Рядом с холстом повешена небольшая рамка. В ней короткий текст, поясняющий изобретенное Филоновым «аналитическое искусство».

Кропотливо записанные холсты стали появляться чаще. Они издали напоминали плотно, одна к другой наклеенные разного цвета почтовые марки.

Филонов часто вел с молодежью беседы по вопросам искусства. Успех он имел громадный. Молодежь ломилась на его лекции, негде было яблоку упасть. Я был на одной из его лекций, которая растянулась на четыре вечера. Лекция была посвящена «аналитическому искусству», но первые три вечера Филонов разбирал искусство от древних времен до наших дней. Говорил он без всякой бумажки, держа в руке кусок мела, и все время им тряс. Свою лекцию он пояснял рисунками мелом на черной доске, очень выразительными. Рисунки поясняли характерные особенности искусства той или другой эпохи. Надо сказать, что Филонов был очень талантливым оратором, умевшим увлечь слушателей. Четыре вечера подряд, не наводя скуки, он очень образно говорил об искусстве Египта, Ассирии, Греции, Византии, об эпохе Возрождения, о русском искусстве и закончил разбором творчества И. Е. Репина, которому дал высокую оценку. Затем, многозначительно замедляя свою речь, объявил: «Но это все только подготовка к "аналитическому искусству".

• А аналитическое искусство - это вот что. - И обвел всех присутствующих многозначительным взглядом. - Все реалисты рисуют картину так,- при этом он мелом нарисовал на доске угол дома.

• Вот около этого дома надо изобразить лошадь с телегой. У Владимира Маковского такая картина выглядела бы так. - Филонов рисует лошадь, запряженную в телегу, против угла дома. - Вот пример обычного изображения, как это принято делать. Представьте себе, что около угла дома есть дверь в магазин, - рисует дверь, - а из магазина выходит женщина с покупками, - рисует женщину.

• - Эта женщина видит лошадь спереди.

Филонов рисует лошадь, помещая ее голову на хвосте нарисованной ранее лошади.

- Над входом в магазин находится окно, - рисует окно, - а в окно смотрит человек, ему эта картина сверху видится совершенно иначе, - Филонов рисует на том же месте лошадь, увиденную из окна. - А лошадь это место видит совершенно иначе, - и снова рисует.

Я сидел в первом ряду около лектора и задал ему вопрос:

- А если около лошади пролетел воробей? Филонов невозмутимо ответил:

- Воробей эту картину вот как видит, - и начертил на доске, испещренной разными линиями, еще какие-то черты. Потом добавил: -А муха, севшая на брюхо лошади, видит вот как, - и пояснил рисунком.

При этом он смотрел доверчиво, по-детски, с таким выражением лица, которое как бы говорило:

• Видите, как все это просто и ясно.

• Это Савонарола, убежденный Савонарола,- сказал мне на ухо сидевший рядом со мной художник Александр Васильевич Скалон.

Всю жизнь Филонов прожил подвижником. Жил очень бедно и постоянно был занят искусством, убежденный в своей правоте. Умер он в первые месяцы блокады Ленинграда, во время Великой Отечественной войны.