Глава десятая. Памфлетная публицистика

Памфлет в истории публицистики. Значение памфлета как исторического свидетельства. Памфлетом называется такое литературное произведение, которое в острой, подчас сатирической форме критикует какие-либо политические порядки или институты, деятельность тех или иных лиц, играющих видную роль в жизни общества, а иногда и определённый общественный строй в целом. Это исторически древнейшая форма политической публицистики, которая была хорошо известна уже в античных обществах (например, в Риме времен империи) и вновь получила распространение, начиная с XV и особенно с XVI – XVII столетий.

На заре нового времени памфлетная литература до какой-то степени заменяла лишь зарождавшуюся тогда периодическую печать. Так было, в частности, в эпоху английской буржуазной революции, от которой сохранилось (несмотря на уже невосполнимые теперь потери) громадное, исчисляемое десятками тысяч количество памфлетов. Следует, однако, иметь в виду, что в Англии наименование «памфлет» в ту пору и позднее применялось не только к определённому жанру публицистики, по и к различным политическим трактатам, сочинениям на экономические темы, петициям к королю и т. д. В дальнейшем такое расширительное понимание памфлета закрепилось в практике библиографического учета в соединении с чисто внешними признаками, по которым памфлет стали отличать от книги: в различных специализированных библиографиях и каталогах это наименование обычно относится к злободневным публицистическим брошюрам сравнительно небольшого объёма, выходившим как дешевые, общедоступные издания.

Памфлет не только являлся предшественником периодической печати, но и непосредственно участвовал в её становлении, как это хорошо видно на примере газеты Марата «L'Ami du peuple», в сущности возникшей из его памфлетов. Пресса и на дальнейших этапах своего развития использует памфлет как разновидность жанра газетно-журнальной статьи; в частности, современный исследователь газетного дела специально отмечает (на примере Болгарии) наметившуюся тенденцию к возрождению памфлета на страницах периодики социалистических стран в качестве эффективного оружия как в идеологической борьбе с буржуазным миром, так и в борьбе с отрицательными явлениями на «внутреннем фронте» ¹.

242

Памфлет принимается на вооружение также и политическими партиями, т. е. может быть видом партийной документации. Поскольку, однако, он существовал ещё до возникновения и периодической печати, и каких-либо организаций политического характера, его следует рассматривать как самостоятельный в видовом отношении источник, принадлежащий к группе материалов агитационно-публицистического характера и назначения.

В памфлете (как и в периодической печати) активно используются средства эмоционального воздействия на читателя. Желаемый эффект здесь обеспечивается прежде всего типичными для этого публицистического жанра особенностями формы. Памфлет обычно бывает насыщен образными характеристиками, яркими метафорами, написан страстным и острым языком, его чеканные формулировки врезаются в память; в нём широко используются средства сатиры – ирония, сарказм, гипербола, гротеск.

Памфлетная литература в изобилии появляется в такие эпохи, когда назревают или имеют место острые социально-политические кризисы и в связи с этим резко обостряется идеологическая борьба. Не случайно памфлетами чрезвычайно богата, в частности, история буржуазных революций нового времени. Памфлет – оружие по преимуществу передовых классов и общественных движений, хотя к нему достаточно часто прибегают и во имя открыто реакционных, великодержавных и т. п. целей (напомним, например, об опубликованном в 1790 г. контрреволюционном памфлете английского философа Эдмунда Берка «Размышления о французской революции» или о памфлетах, которые по приказу Наполеона распространялись в завоеванных им странах Европы).

Великолепным памятником борьбы гуманистов против засилья католической церкви, суеверия, невежества является «Похвала Глупости» Эразма Роттердамского. Англия в период и после своей буржуазной революции дала таких блестящих мастеров памфлета, как Дж. Лильберн – среди политических писателей, Дж. Мильтон и Дж. Свифт – среди художников слова. Средствами памфлета вели атаку на «старый порядок» французские просветители, их же активно использовали социалисты-утописты в своей критике социального неравенства и эксплуатации.

243

Видный представитель американского Просвещения Т. Пейн сражался за независимость США также и с оружием в руках, но, прежде всего – пером публициста: его памфлет «Здравый смысл» (январь 1776 г.) утвердил идею независимости в сознании американского общества, а написанные в ходе освободительной войны памфлеты под общим названием «Американские кризисы» зачитывались вслух солдатам революционной армии для поднятия их боевого духа.

Демократическая памфлетная публицистика XIX в. представлена именами Г. Гейне и Л. Берне в Германии, П. Л. Курье, В. Гюго, А. Рошфора во Франции и т. д. Жанр памфлета сразу же завоевал права гражданства и в марксистской литературе. Типично памфлетный характер носит, например, работа К. Маркса, разоблачающая бонапартистского агента Карла Фогта,— «Господин Фогт» ¹. Одним из лучших памфлетистов-марксистов был П. Лафарг, оставивший такие образцы боевых социалистических памфлетов, как «Право на лень», «Религия капитала», «Проданный аппетит» и др.

Памфлет является документом идеологической борьбы, которая уходит своими глубокими корнями в материальную, экономическую основу данного общества. Этим определяется его значение как источника в свете марксистско-ленинской методологии исторического познания. Излагая основные принципы материалистического понимания истории и имея в виду в особенности эпохи социальных революций, К. Маркс специально настаивал на вторичном характере тех идеологических форм, в которых люди осознают перевороты в экономических условиях производства, и подчеркивал: «Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по её сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями» ². Памфлет представляет собой именно такой источник, в котором непосредственно запечатлена частичка «сознания» соответствующей исторической эпохи, а не то, чем в конечном свете определялось её содержание.

244

Поэтому памфлет чрезвычайно ценен для изучения идейной жизни своего времени, но должен использоваться всегда с учётом того, что сознание есть производное от общественного бытия, и сам по себе в большинстве случаев недостаточен для раскрытия глубинных причин трактуемых в нём исторических событий и явлений.

Оригинальные публикации и переиздания памфлетов. Каталоги и библиографии. Памфлет всегда обращён к читателю, а, следовательно, рассчитан на публикацию – по большей части немедленную. Памфлеты, которые создаются в критические моменты общественного развития и становятся своего рода знаменем политических сил, борющихся по разные стороны баррикады, выходят иногда громадными тиражами. Так, памфлет Т. Пейна «Здравый смысл» разошелся тиражом 120 тыс. экземпляров и только в 1776 г. переиздавался 25 раз. Широкое распространение получил и другой его известнейший памфлет – «Права человека», написанный в ответ Э. Берку в защиту Великой французской революции. В свою очередь памфлет Берка, идеи которого разделялись в консервативных кругах всей Европы, имел первоначальный тираж 30 тыс. экземпляров и в течение одного года выдержал 11 изданий.

Но подобный издательский успех сопутствует памфлетам нечасто. Памфлеты «рядового» уровня в оригинальных изданиях обычно (особенно в начале нового времени) имеют сравнительно небольшой тираж и подчас бесследно исчезают.

Такова была, например, судьба многих памфлетов периода английской революции, когда ещё не было упорядоченных архивов и других публичных хранилищ, которые бы специально собирали их. Дошедшая до нас часть памфлетной публицистики тех лет сохранилась главным образом благодаря усилиям отдельных современников-коллекционеров, причём нередко составленные ими собрания в условиях послереволюционных политических перипетий умышленно скрывались от посторонних глаз и долго оставались неизвестными. Лишь в середине XVIII в., когда эпоха «великого мятежа» стала достаточно отдалённым прошлым, такие коллекции начали обнародоваться и передаваться на хранение в созданный тогда же Британский музей в Лондоне. Среди них одной из самых интересных является коллекция Джорджа Томасона, насчитывающая более 22 тыс. печатных изданий и рукописных документов, в том числе около 15 тыс. памфлетов.

245

Памфлеты времен американской и французской революций конца XVIII в. сохранились значительно лучше. В США памфлетный жанр в революционный период стал, по оценке советского исследователя В. В. Согрина, самым распространенным и популярным средством пропаганды: «Трудно найти хотя бы одного видного деятеля, и тем более идеолога патриотического лагеря, который бы не выступил в нем» ¹. В канун войны за независимость (с 1750 по 1776 г.) в североамериканских колониях Англии было опубликовано несколько сот памфлетов, посвященных назревавшему конфликту с метрополией, а к 1783 г. количество памфлетов, возникших в связи с революцией, превысило 1500. Специальной библиографией американских политических памфлетов за период с 1764 по 1776 г. учтено в общей сложности 231 произведение, из которых 12 имели за это же время по 5 и более изданий ². Во Франции за период с 1789 по 1799 г. вышло в свет около 46 тыс. различных печатных изданий, включая брошюры и памфлеты. Фонды Национальной библиотеки в Париже пополнились такой гигантской массой новых поступлений, что её удалось разобрать, занести в каталоги и сделать доступной читателю лишь спустя более чем полвека. Издания революционной эпохи собирали и частные лица, хотя на судьбе многих таких коллекций, как и в Англии, неблагоприятно отразились различного рода политические потрясения в ходе и после революции. Общее количество как вышедших в свет, так и сохранившихся памфлетов периода Великой французской революции, по-видимому, неизвестно, но о нём могут дать некоторое представление цифры, относящиеся к отдельным собраниям. Например, в коллекции, продававшейся в 1803 г., памфлеты 1789 г. (не считая брошюр, учтённых отдельно) составляли 106 томов. В США в составе приобретенной Гарвардским университетом библиотеки графа А. Буле де ла Мерт имеется 30 тыс. памфлетов, в библиотеке Корнелльского университета 10 тыс., в библиотеке университета Дюка – 3 тыс., в Нью-Йоркской публичной библиотеке – 2 тыс. памфлетов только из коллекции Талейрана, и т. д. ¹

246

Позднейшим памфлетам исчезновение уже не грозит. Оригинальные их издания не являются музейной редкостью, но всё же преимущественно оседают лишь в библиотеках собственной страны.

В исследовательской практике чаще всего используются не относительно малодоступные первичные публикации, а различного рода переиздания памфлетов. Иногда переиздаются собранные кем-либо коллекции, как, например, несколько сот памфлетов и других документов эпохи английской революции, обнаруженных в XVIII в. в библиотеке герцога Оксфордского ². Предпринимаются и научные публикации, для которых памфлеты собираются или отбираются специально. Такова в частности, осуществляемая под редакцией Б. Бейлина публикация памфлетов, относящихся к кануну войны за независимость США – последнее по времени, но не единственное переиздание американской памфлетной публицистики революционного периода. Из изученных составителем свыше 400 памфлетов в неё должно войти 72 ³.

Комментированные научные переиздания могут охватывать и наследие какого-либо одного памфлетиста ⁴. Памфлеты авторов, завоевавших известность не только в этом жанре, публикуются в собраниях их сочинений. Особо упомянем изданную в СССР под общей редакцией академика В. П. Волгина научную серию «Предшественники научного социализма», куда в ряду наиболее значительных памятников эгалитарной и утопическо-социалистической мысли вошли многие памфлеты и литературные произведения близкого к ним типа.

247

Значительные массивы памфлетов, представляющих исторический интерес и по отдельности и как корпус однородных источников, учтены в различных фундаментальных справочниках, но при этом они не всегда выделяются из множества других изданий – как, например, в основных библиографиях и каталогах печатных материалов эпохи Великой французской революции ¹. Среди справочных изданий, учитывающих по преимуществу или специально именно памфлетную литературу, назовем каталог памфлетов из собрания герцога Оксфордского ², двухтомный каталог коллекции Томасона ³, упомянутую выше библиографию американских памфлетов предреволюционной эпохи ⁴, библиографию сочинений Марата и материалов о нём, составленную его биографом Ф. Шевремоном ⁵, каталог посвящённой Марату коллекции лионского врача Лакассаня, которая хранится в муниципальной библиотеке Лиона ⁶.

Источниковедческий анализ памфлета. Памфлет является таким публицистическим документом, общественное воздействие которого в сильнейшей степени зависит не только от заложенного в нём идейного содержания, но и от индивидуальной авторской разработки избранного сюжета, т. е. от меры литературного таланта памфлетиста, от сопряжённой с его личным отношением к изображаемому системы образных средств, от присущей именно ему большей или меньшей способности адекватно выразить какие-то политические взгляды или умонастроения и т. д. В то же время как отражение исторической действительности памфлет меньше всего похож на бесстрастную фотографию. Факты и события преломляются в нём сквозь призму авторского мировоззрения, проявляющегося через определённую общественную позицию.

Роль мировоззренческого начала в памфлете можно увидеть воочию, сравнив два произведения памфлетного жанра, посвящённых одному и тому же историческому событию – бонапартистскому перевороту 2 декабря 1851 г.: «Наполеон Малый» В. Гюго и «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» К. Маркса.

248

Уже в самих заглавиях обоими авторами использован типично памфлетный приём – пародийная историческая аналогия. Она подсказывалась самой ситуацией: «наполеоновская легенда» сыграла важную роль в возвышении Луи Бонапарта, его целью был режим империи по образцу созданного Наполеоном I, но при этом масштабы двух исторических фигур были несоизмеримы почти до гротеска. Тема пародии, фарса, карикатурного подражания Наполеону звучит как лейтмотив обоих памфлетов и дальше. Отметим, например, две нижеследующие характеристики Луи Бонапарта и его переворота.

Гюго: «Его приверженцы,— а они у него есть,— охотно проводят параллель между ним и его дядей, первым Бонапартом. Они говорят: «Один совершил переворот 18 брюмера, другой – 2 декабря; оба они честолюбцы». Первый Бонапарт хотел воссоздать новую Западную империю, сделать Европу своим вассалом, подавить континент своим могуществом, ослепить его своим величием, усесться в кресло, а королей усадить на табуреты, он хотел... быть владыкой мира. Он и был им. Для этого он и произвёл переворот 18 брюмера. Этот хочет иметь лошадей и любовниц, хочет, чтобы его называли «монсеньером», словом, он хочет хорошо жить. Для этого он и устроил Второе декабря. Действительно оба честолюбцы; их можно сравнивать!

Добавим ещё, что и этот тоже хочет быть императором. Однако, наше сравнение все же несколько хромает, и вот почему: ведь одно дело – завоевать империю, другое – захватить её жульничеством» ¹.

Маркс: «Гегель где-то отмечает, что все великие всемирно-исторические события и личности появляются, так сказать, дважды. Он забыл прибавить: первый раз в виде трагедии, второй раз в виде фарса. Коссидьер вместо Дантона, Луи Блан вместо Робеспьера, Гора 1848 – 1851 гг. вместо Горы 1793 – 1795 гг., племянник вместо дяди. И та же самая карикатура в обстоятельствах, сопровождающих второе издание восемнадцатого брюмера!» ².

Однако на этом сходство двух произведений кончается. Во всем остальном они глубоко различны, и их различие определяется, прежде всего, принципиально разным мировоззрением и общественно-политическими позициями авторов.

249

В. Гюго был активным борцом против бонапартизма: ещё до переворота 2 декабря он разоблачал диктаторские притязания Луи Бонапарта с трибуны Законодательного собрания, а во время переворота стал одним из 6 членов созданного в Париже республиканского Комитета сопротивления. Но его позитивной программой в этой борьбе была «чистая» демократия, т. е. идеализированная в духе мелкобуржуазных представлений буржуазная демократия. Весь его памфлет направлен на обличение растоптавшего демократию Луи Бонапарта как преступника. Этому замыслу подчинен и сам строй образов, использованных Гюго (переворот-«хищение власти со взломом конституции», новоявленный повелитель Франции – «ночной убийца свободы» и т. д.), и система его аргументации. В обоснование своего основного тезиса он подробно рассказывает о массовых убийствах безоружного населения в Париже уже после того, как переворот был совершен (Гюго наблюдал эти факты как очевидец и был первым, кто предал их гласности), о том, как был обеспечен исход плебисцита 20 декабря, инсценировавший одобрение переворота всеобщим голосованием, о сопротивлении перевороту в провинциях и т. д.

Фактический материал подобного рода составляет главную ценность памфлета Гюго как источника, как непосредственного свидетельства о перевороте. Но объяснения причин сделавших переворот возможным, Гюго не даёт – эти причины лежат в области взаимоотношений классов и потому скрыты от его взгляда, ограниченного мелкобуржуазным кругозором. В типичных для мелкобуржуазного мышления внеклассовых категориях выражает Гюго и своё понимание уроков бонапартистского переворота: он полагает, что посредством этого события произнесён приговор провидения таким институтам, которые мешают осуществлению идеала «чистой» демократии, – постоянной армии, централизованному управлению, бюрократическому духовенству, несменяемым судьям.

С принципиально иной, пролетарски-революционной позиции рассматривал переворот 2 декабря 1851 г. К. Маркс – наиболее дальновидный из его современников, вооруженный пониманием глубинных закономерностей исторического процесса. Работа К. Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» является одновременно и непосредственным публицистическим откликом на переворот в жанре памфлета, и первым научным исследованием этой темы, с которого начинается её историография. Обрисовывая средствами памфлета развернувшуюся во Франции на протяжении 1848 – 1851 гг. борьбу различных политических течений, К. Маркс показал, что это – ширма, за которой скрывается борьба классов, и что именно своеобразнейшая расстановка классовых сил обеспечила успех честолюбивым планам заурядного авантюриста, рядившегося в одежды Наполеона.

250

Лишь с той высоты, с какой взглянул на переворот Луи Бонапарта К. Маркс, оказалось возможным разглядеть в этом событии и его кардинальные исторические уроки, позволившие сделать вывод о необходимости революционной ломки пролетариатом военно-бюрократического аппарата буржуазного государства.

Поскольку любой памфлет глубоко индивидуален по авторской манере, по отбору и осмыслению исторической информации, его источниковедческий анализ требует самого детального выяснения всего, что характеризует облик автора, прежде всего в мировоззренческом аспекте. Но это важно для понимания не только тех неповторимых особенностей памфлета, которые являются отпечатком авторской личности. Через мировоззрение, политическую ориентацию, общественные симпатии и антипатии автора исследователю раскрывается в памфлете и нечто более широкое и общее – существовавшая в данных исторических обстоятельствах определённая классовая позиция, с которой объективно совпадает точка зрения памфлетиста.

Сведение авторских идейных установок к их классовой основе – тонкая и деликатная операция. Классовую обусловленность идеологии вообще, а тем более взглядов отдельных людей нельзя представлять себе как некую прямую, ничем не опосредованную зависимость. Методологически важно в данной связи замечание К. Маркса: «…не следует думать, что все представители демократии (мелкобуржуазной – И. Г.) – лавочники или поклонники лавочников. По своему образованию и индивидуальному положению они могут быть далеки от них, как небо от земли. Представителями мелкого буржуа делает их то обстоятельство, что их мысль не в состоянии преступить тех границ, которых не преступает жизнь мелких буржуа, и потому теоретически они приходят к тем же самым задачам и решениям, к которым мелкого буржуа приводит практически его материальный интерес и его общественное положение. Таково и вообще отношение между политическими и литературными представителями класса и тем классом, который они представляют» ¹.

Ввиду того, что памфлет во все времена своего существования был острым политическим оружием, авторы произведений этого или близких жанров нередко, особенно в условиях господства абсолютизма, цензурных гонений и т. д., оказывались вынуждены публиковать их анонимно.

251

Примерами подобного рода богата, в частности, история просветительской и утопическо-социалистической литературы во Франции. Анонимно вышли в свет «Письма об английской нации» Вольтера, «Письмо о слепых в назидание зрячим» Дидро, «Дух законов» и «Персидские письма» Монтескье (однако, как автор этого последнего произведения он был вскоре узнан читателями). «Завещание» Ж. Мелье было впервые опубликовано в 60-е годы XVIII в. Вольтером без указания имени автора и потому первоначально приписывалось молвой ему самому. Принадлежность перу Морелли «Кодекса природы», изданного анонимно в 1755 г., была установлена лишь столетие спустя, и т. д. Анонимные публикации произведений памфлетного характера типичны в особенности для начала нового времени, но встречаются и позднее – вплоть до наших дней. Достаточно часто в памфлетах используются и псевдонимы.

Во всех таких случаях необходимо не только составить общую характеристику публициста, но и попытаться установить его имя, т. е. дать атрибуцию произведения. Наиболее обычным и доступным способом атрибуции является «примерка» исследователем своего представления о пока еще безымянном авторе памфлета к различным современникам отразившихся в нем событий, имеющая целью выяснить, кто из них мог бы написать об этих событиях именно так, как в данном сочинении. Предположения такого рода должны проверяться сравнением стилистических особенностей изучаемого памфлета и манеры письма тех, кто «подозревается» в его авторстве, подобным же сличением образцов почерка (если налицо рукописный оригинал произведения) и т. д. Теперь к этим традиционным методам атрибуции добавилось применение контент-анализа, позволившее установить, например, авторство некоторых памфлетов 80-х годов XVIII в. в США. Подчас автор изданного анонимно или под псевдонимом памфлета устанавливается по показаниям других источников. И все же раскрыть не названное по тем или иным причинам имя памфлетиста историкам удаётся далеко не всегда.

Иногда памфлет умышленно выдается его действительным автором за произведение другого, чаще всего известного и уже умершего лица. Это явление, называемое литературной мистификацией, в литературоведении рассматривается в одном ряду с псевдонимами и анонимами, но в плане историко-источниковедческого анализа должно квалифицироваться иначе – как подделка.

252

Памфлет, оказавшийся литературной мистификацией, либо вообще не может служить историческим источником, либо должен использоваться как документ идейной биографии своего настоящего автора» (как, например, в случае с произведениями Гольбаха или Вольтера, выпущенными под именами реальных исторических лиц).

Если исследователь заподозрил мистификацию, то ему предстоит решить две задачи: 1) удостовериться в подложности произведения, т. е. доказать, что оно не принадлежит тому, кому приписывается; 2) попытаться установить, кем оно создано в действительности (так же, как это делается при атрибуции анонимных произведений или раскрытий-псевдонимов). В случае злостной мистификации тот, кто совершает подлог, старается замаскировать его, имитируя возможно точнее стиль и идеи мнимого автора. Но обычно даже самому ловкому мистификатору не удается полностью «замести следы» и избежать каких-то ляпсусов или неувязок, обнаружение которых и позволяет разоблачить подделку. Все, что в этом смысле насторожило исследователя, должно быть тщательно проверено сопоставлением с фактами биографии мнимого автора, а при доступности рукописного оригинала произведения – определением возраста рукописи с помощью палеографического анализа и графологической экспертизой, т. е. анализом почерка. По почерку может быть установлено и имя настоящего автора произведения. Но возможность обращения к рукописи подложного памфлета – случай маловероятный, так как мистификатор отнюдь не заинтересован в сохранении такой улики против себя. Раскрыть и доказать подделку, как правило, оказывается легче, чем установить, кто именно и по каким мотивам совершил ее.

Необходимо по возможности проверить, вполне ли точен опубликованный текст памфлета. Выявить купюры в тексте позволяют либо специальные оговорки, сделанные на этот счет издателем произведения, либо сравнение между собой разных его публикаций. Различия между прижизненными изданиями одного и того же памфлета должны учитываться как отражение процесса авторской работы над текстом.

Будучи живым откликом на злободневные события и проблемы своего времени, памфлет по-настоящему раскрывается как источник лишь при условии, если он исследуется в точном общественно-историческом контексте соответствующей эпохи. Без детального знания обстановки, в которой создавался памфлет, нельзя ни понять его общую направленность, ни расшифровать содержащиеся в нем политические намеки, ассоциации, параллели, ни представить себе эмоциональный эффект образных средств, использованных его автором.

253

Важнейшее значение в этой связи имеет, в частности, правильная датировка памфлета.

Памфлетные произведения (особенно в начале нового времени) отнюдь не всегда содержат исходящие от самих авторов прямые указания на то, когда они написаны. Иногда они публикуются и без обозначения года издания, служащего хотя бы грубым конечным ограничителем того временного интервала, в рамках которого могло возникнуть данное произведение. В таких случаях следует попытаться определить время создания памфлета по его содержанию— исходя из упоминания в тексте каких-либо точно датируемых событий, возраста или иных деталей биографии автора и т. д.

Такая датировка по косвенным признакам была, в частности, успешно применена исследователями мировоззрения Ж. Мелье к его «Завещанию». Многое в тексте этого произведения (начиная с названия) указывает на то, что Мелье писал его незадолго до смерти, умер же он в мае 1729 г. С другой стороны, тщательный текстологический анализ «Завещания» выявил детальное знакомство Мелье с «Трактатом о добровольном рабстве» Э. де Ла Боэси – публицистическим произведением, созданным ещё в XVI в., но впервые полностью опубликованным (без указания имени автора) лишь в 1727 г. в собрании сочинений известного философа М. Монтеня (Мелье часто почти буквально повторяет заимствованные оттуда положения). Всё это дало основание отнести создание или во всяком случае завершение «Завещания» Мелье к периоду с 1727 по май 1729 г. ¹

Поскольку памфлет служит источником для изучения, прежде всего истории идей, необходимо проследить его генеалогические связи как с другими произведениями того же автора, так и вообще с публицистикой данной или более ранней эпохи. Это позволит судить о месте разбираемого произведения в идейной биографии автора, о том, были ли у него предшественники, знал ли он об их существовании и как относился к их наследию. В некоторых случаях, как показывает пример с «Завещанием» Ж. Мелье, установить факт использования в памфлете каких-либо других текстов важно также и для его датировки.

254

Извлечь из содержания памфлета то, что составляет ценную для историка информацию по существу исследуемых им проблем, бывает подчас непросто ввиду присущих этому жанру особенностей формы – обилия метафор и всякого рода образных характеристик, нарочито смещенного распределения «светотени», употребления автором сатирических приемов изображения реальности и т. д. В памфлете далеко не все может быть понято и истолковано в буквальном смысле. В то же время аллегорический язык памфлета обычно достаточно прозрачен, иначе он не дошел бы до читателя, которому был непосредственно адресован. Правильно судить о содержательной стороне памфлета можно лишь тогда, когда уяснена специфика примененных в нем изобразительных средств.

Интересный в этом отношении пример – памфлет, изданный в Швейцарии через несколько дней после падения Парижской Коммуны в виде листовки, которая, по-видимому, предназначалась для нелегального распространения во Франции ¹. В нём использован характерный для революционной публицистики Коммуны приём: повествование ведётся как бы от лица версальцев. Но при этом оно выдержано в таком тоне, который придает сказанному гневно-сатирическое звучание. В результате перед читателем возникает картина, сам зловещий колорит которой великолепно передает обличительный смысл документа:

«Париж подавлен! Обезглавленное восстание потоплено в крови его защитников! Дикая резня, безжалостная, слепая и безудержная, завершает победу друзей порядка. Мы забираем, мы расстреливаем всех, даже смертельна раненных пленных». «Урра! Париж подавлен, разрушен, побежден! Царит порядок. Добропорядочные люди взяли верх».

«Возвращайтесь все! Урра! Делить добычу! Франция, разбитая, искалеченная, не умерла. Она живуча, ещё течёт кровь в её жилах. Собирайтесь, вороны, ястребы, пиявки. Порядок восстановлен!».

Достоверность сообщаемых в памфлете фактов, а также истинность принципиальных утверждений, аргументов, выводов автора должна тщательно проверяться исследователем.

255

Памфлетист может быть недостаточно осведомлен, использовать не вполне доброкачественные и надежные сведения, оказаться в плену политической пристрастности, неверно видеть что-либо по причине классовой ограниченности своего кругозора. Сама нарочитая публицистическая заострённость постановки поднятых в памфлете вопросов иногда смещает угол зрения настолько, что при этом искажается общая картина изображаемого. В каждом конкретном случае следует, исходя из того, что удалось выяснить об авторе памфлета и условиях его работы, взвесить вероятность допущенного им по подобным или каким-либо иным причинам отступления от истины, а для окончательного суждения на этот счёт сопоставить содержание памфлета с данными других источников – периодики той же эпохи, воспоминаний, переписки современников и т. д.