VIII. 4. Понятие научной рациональности

Определение (3) может быть принято методологами, придерживающи­мися разных философских воззрений, ибо в нем не уточнено, что имеется в виду под "истинным знанием". Чтобы продвинуться вперед в понимании на­учной рациональности, нам нужно конкретизировать смысл понятия истины.

В главе VII мы видели, что абсолютная истина — в смысле полного, ис­черпывающего, завершенного знания о мире — актуально недостижима, к ней можно только бесконечно приближаться. Однако отсюда еще не следует, что наука не способна получить никакой истины. Этапами на пути движения к абсолютной истине являются неполные, неточные, частичные — относитель­ные истины. Развив учение о степенях правдоподобности, Поппер, в сущно­сти, признал эту идею частичной истины. Относительная истина актуально достижима для науки и может выступать в качестве реальной цели научного исследования. Дело обстоит точно так же, как и со всякой другой деятельностью, которая не сводится к некоторому единичному акту, а включает в себя ряд промежуточных этапов, объединенных общей целью. Общая и основная цель науки — абсолютная истина; движение к ней осуществляется путем дос­тижения промежуточных целей — относительных истин. Стремясь в общем к абсолютной истине, наука в каждый отдельный период своего развития ста­вит перед собой конкретную, достижимую цель — решить те или иные про­блемы и получить относительно истинное знание о мире. Поэтому теперь мы можем уточнить наше определение научной рациональности:

239

(4) Научно рациональна та деятельность, которая приводит к получению относительно истинного знания о мире.

Нам осталось сделать последний шаг, ответив на вопрос: что, собствен­но, следует понимать под "относительно истинным знанием", в чем оно конк­ретно воплощено? По-видимому, на этот вопрос трудно дать какой-либо иной ответ, кроме следующего, который мы выражаем в виде допущения:

(5) Относительно истинное знание в некоторый период развития науки воплощено в совокупности понятий, законов, теорий и т. п., принимаемых наукой в этот период.

Используя это допущение, мы могли бы сказать, что научно рацио­нальной в некоторый период развития науки будет та деятельность, которая своим результатом имеет получение, утверждение, разработку концепций, принимаемых наукой в данный период. В какой-то мере это оправдано, ибо ученый любой эпохи развития науки, получая результат, в истинности ко­торого он убежден, действует с точки зрения своей эпохи рационально. В то же время это не вполне удовлетворительно, ибо делает рациональным все зигзаги в развитии науки. Мало ли глупостей и заблуждений считалось когда-то истиной? Неужели в глазах науки равно рациональна деятельность астролога, вычисляющего по расположению звезд судьбу новорожденного младенца, и астронома, вычисляющего дату очередного Солнечного затме­ния? — Если не верить в прогресс науки и все человеческие идеи считать в равной степени опасными или, напротив, полезными иллюзиями, то можно ответить: "Да". Если же мы считаем, что наука прогрессирует, что она дает нам все более полное и глубокое описание мира и освобождает нас от за­блуждений и предрассудков, то нам нужна некоторая общая для всех периодов развития науки точка отсчета, которая позволила бы нам во всей ис­тории науки провести границу между рациональным стремлением к истине и нерациональным обольщением ложью.

Вспомним, что говорилось выше об оценке деятельности с точки зре­ния ее конечного результата: рациональность каждого отдельного действия, включенного в некоторую систему деятельности, можно оценить только после достижения конечного результата. Когда мы достигаем конечной це­ли, мы можем ретроспективно оценить каждый предшествующий шаг как рациональный или нерациональный, т.е. как способствующий достижению конечной цели или не способствующий этому. И даже если каждый наш шаг, взятый изолированно, рационален в том смысле, что приводит к своей конкретной цели, с точки зрения конечной цели многие шаги могут ока­заться нерациональными. Конечной целью всего развития науки можно считать знание, признанное истинным в настоящий момент, т.е. в тот мо­мент, когда мы оцениваем предшествующую историю.

240

Это — принципиально важный пункт для всех рассуждений о научной рациональности. Оценивая теории предшествующих эпох развития науки, философ или историк науки видит их несовершенство, элементы заблужде­ния, которые они включали, ибо — вольно или невольно — смотрит на них с высоты более совершенных теорий. Относительность всего предшест­вующего знания ему ясна. Но может ли он оценить относительность суще­ствующего, признанного в настоящий момент научного знания? — Нет, не может, ибо для этого он должен был бы взглянуть на него с высоты новых, будущих истин, которых в его распоряжении нет. Конечно, философ может осознавать, что и нынешнее научное знание несовершенно, что и оно когда-то будет заменено иным, более совершенным знанием, но что именно под­вергнется изменению, что будет отброшено как ложь, ему неизвестно. По­этому знание, признанное истинным сегодня, является абсолютной точкой отсчета для философа и историка.

Опираясь на эти соображения, мы можем теперь дать окончательную формулировку определения понятия научной рациональности:

(6) Научно рациональной является та деятельность, которая направлена на получение, разработку, совершенствования, уточнение и т.п. теорий, признаваемых истинными в настоящее время.

Соответственно, нерациональной с точки зрения науки будет та деятель­ность, которая не связана с разработкой признанных ныне теорий, а иррацио­нальной — та деятельность, которая направлена на устранение этих теорий и замену их иными теориями: если вы считаете современное знание истинным, то всякая попытка заменить его чем-то иным будет рассматриваться вами как высту­пление против истины, т.е. как иррациональная.

241

Взглянув на определение (6), мы замечаем, что наше понятие научной рациональности в чем-то похоже на то понятие рациональности, в основе которого лежит апелляция к законам разума. Действительно, если признать, что научная деятельность, результатом которой явилось современное зна­ние, соответствует законам разума, а познавательные приемы, удовлетво­ряющие законам разума, неизбежно приводят к современному знанию, то мы придем к фактическому отождествлению двух понятий научной рацио­нальности. Это сходство объясняется тем, что в основе этих двух понятий научной рациональности по сути дела лежит одно и то же — современ­ное научное знание. Наше определение понятия научной рациональности прямо ссылается на современное знание как на конечную цель развития науки — цель, с позиций которой мы оцениваем предшествующую исто­рию. Первое же понимание научной рациональности неявно апеллирует к современному знанию, говоря о законах разума, ибо последние представ­ляют собой не что иное, как правила рассуждения, доказательства, обосно­вания, принятые современной наукой. Правда, наше понимание рациональ­ности имеет то преимущество, что не приводит к метафизическому универ­сализму. Когда в качестве канонов рациональности выступают законы ра­зума, то легко забыть, что эти законы устанавливаются на базе современно­го научного знания, и они столь же относительны, как и само это знание. Когда же мы прямо указываем на современное знание как основу наших оценок и стандартов, то иллюзии их вечности и универсальности не возни­кает. Относительность всех оценок, норм, правил рациональности выступа­ет с полной очевидностью.

Гораздо более важным, однако, является то, что рациональность как це­лесообразность носит более фундаментальный характер, нежели рацио­нальность, понимаемая как разумность. В самом деле, практика, деятельность первичны по отношению к мышлению. Сначала человек действует, добивает­ся успеха, и лишь после этого разум вычленяет принципы успешной деятель­ности, придает им форму всеобщности и канонизирует их в виде законов, правил, норм. После этого человек начинает оценивать практику, деятель­ность с точки зрения соответствия этим "фигурам". Однако развитие практи­ки способно приходить в столкновение с установленными ранее правилами и принципами и неизбежно приводит к их пересмотру. Поэтому исходным, первичным является успешная деятельность, законы разума лишь следует за этой деятельностью. Так обстоит дело и в науке. Ученые получают результа­ты, философы канонизируют их способ действий в виде методологических норм и стандартов, навязывая их последующим поколениям ученых. Однако новые поколения получают новые результаты, используя способы и методы исследования, не укладывающиеся в рамки известных, "разумных" схем. Нау­ка развивается, решая задачи, добиваясь поставленных целей, и это — глав­ное, а как она это делает — вторичное, производное. Из примата практики над мышлением и, в частности, научной практики над методологическим мышлением следует, что рациональность как целесообразность первична по отношению к рациональности как разумности. И если целерациональность приходит в столкновение с разумностью, последняя должна отступить и — добавим мы — обычно отступает.

Завершая обсуждение определения (6), мы должны отметить, что по­скольку основой наших оценок рациональности является современное на­учное знание, постольку к самому этому знанию такая оценка непримени­ма. Бессмысленно говорить о рациональности или нерациональности зна­ния, ибо оно и только оно вообще позволяет нам говорить о рационально­сти. Современное знание есть цель всей научной деятельности и с позиций этой цели мы и оцениваем деятельность ученых и историю развития науки. Вопрос о рациональности самого знания был бы вопросом о рационально­сти цели научной деятельности, но для постановки такого вопроса нам нужна какая-то иная — более важная и общая — цель, в отношении кото­рой получение знания является лишь средством ее достижения. Это означа­ет, что нам нужно выйти за пределы науки и говорить о рациональности в каком-то ином смысле. Если же мы остаемся в рамках науки и говорим о научной рациональности, то это понятие неприменимо к научному знанию, оно применимо только к средствам и методам научной деятельности.

242