Устное народное творчество

В XVII в. появились первые записи фольклора, дошедшие до нас, благодаря чему мы имеем более конкретное представление о народном творчестве того времени. XVII в. с его острыми соци­альными конфликтами и длительной борьбой России против внешних врагов был временем значительного подъема народного творчества. Характерно широкое распространение исторических песен, проникнутых чувством глубокого патриотизма. Продолжа­ли быть популярными различные былины, песни, сказки, сло­женные еще в предшествующее время.

Весьма интересны пословицы, записанные в особых сборниках конца XVII в. В пословицах ярко воплотилась народная оценка человеческих качеств и общественных отношений. Недаром многие из них дожили до наших дней, как, например: «баснями соловья не кормят», «взялся за гуж, не говори, что не дюж». Народные пословицы отразили критическое отношение простых людей к церковникам и церковным обрядам: «из одного дерева икона и лопата», «молебен пет, а пользы нет», «кому тошно, а попу в мош-но». Для XVII в. характерна насмешка над людьми, не желающими учиться грамоте: «Аз, буки, веди страшат, что медведи». В пословицах отразилось недоверие кресть­ян к феодалам: «в боярский двор ворота широки, а со двора узки», «обещать — то дворянски, а слово держать — то крестьян­ски»; протест против притеснений властей: «наказал бог на­род — наслал воевод», «лошадь любит овес, земля — навоз, а вое­вода — привоз»; возникающее в народе сознание своей силы: «мужик гол, а в руках у него — кол», «холопье слово, что рога­тина» и т. п. Одним из любимых героев произведений народного творчества стал вождь крестьянской войны Степан Тимофеевич Разин. Вокруг его имени уже в XVII в. стали складываться мно­гочисленные легенды, песни, сказания. В одних случаях эти произведения с большой достоверностью воспроизводили рассказы о действительных событиях, связанных с Разиным, в других — подвергали образ Степана Разина сильной поэтизации в духе тра­диций народного творчества. Степан Разин наделялся богатыр­скими чертами, оказывался «заговоренным» от смерти. Древние былины перерабатывались, и Степан Разин оказывался в одном кругу былинных героев вместе с Ильей Муромцем. Более того, в некоторых вариантах былин Илья Муромец оказывался есаулом на корабле Разина. Народные песни рисуют восстание как празд­ник:

На матушке Волге праздник.

Сходись, голытьба, на праздник.

Готовьтесь, бояре, на праздник.

Очевидно, народное творчество XVII в. приобрело определен­ные антифеодальные и антицерковные тенденции. Оно стало силь­нее оказывать влияние на письменную литературу. Народное творчество явилось настоящей основой развития демократиче­ского, светского направления в литературе XVII в. Усиление влияния народного творчества на литературу имело одной из важных своих предпосылок значительное расширение количества грамотных людей в XVII в.

Грамотность и письменность

Хотя масса населения крепостной страны продолжала оста­ваться неграмотной, тем не менее количество грамотных людей в XVII в. значительно возросло, особенно в среде посадских людей. Развитие городской жизни, а также системы государствен­ного управления вызывало большую потребность в грамотных людях. По подсчетам А. И. Соболевского, сделанным им на основе изученных, но далеко не исчерпывающих материалов, в XVII в. в России среди помещиков было 65% грамотных, купечества — 96%, посадских людей — около 40%, крестьян — 15%, стрельцов, пушкарей, казаков — 1%. Эти средние и весьма приблизительные подсчеты по стране не отражают, конечно, динамики грамот­ности на протяжении века. Можно полагать, что во второй полови­не столетия процент грамотных в различных слоях русского общества был выше, нежели в первой половине. Помимо того что грамотность была необходима для торговых и других заня­тий, грамотные люди могли вступить на службу в государствен­ные учреждения, приказы и тем самым освободиться от тягла. К концу XVII в. в московских приказах работало 178 дьяков и 1450 подьячих. Кроме того, в городах были еще так называемые «площадные подьячие», которые за плату составляли всякие челобитные и другие документы. Грамотными были земские и церковные дьячки, ведшие текущее делопроизводство. В некоторых феодальных вотчинах существовала письменная хозяйственная отчетность, но достаточно грамотных людей иногда здесь не хватало – столник А. И. Безобразов ругал своего приказчика: «а пишешь ты грамотки тарабарским яыыком, здесь и прочесть не умеют…»

Помимо значительно расширившейся деловой письменности, все большее распространение получали и рукописные книги. Несмотря на развитие кнгопечатания, рукописные книги ползовались все возраставшимм спрсоом. Расширялось производство книг на продажу наряду с изготовлением книг на заказ. Расширялся круг потребителей книг. Не только феодальная знать и духовенство, но и многие посадские люди хранили книги. Большое распространение получали рукописные сборники, в которых содержались различные материалы — и духовного, и свет­ского содержания, отрывки из летописей, повести, сказания и т. п. В монастырях были специальные книгохранилища во главе с книгохранителями. Часть книг принадлежала монахам и хра­нилась в кельях («келейные книги»).

Значительно выросло письменное делопроизводство государ­ственных учреждений — московских приказов, приказных изб в городах и т. п.

С 1621 г. для царя стали изготовляться рукописные «Ку­ранты» — своеобразные газеты, состоящие из переводных ино­странных известий.

Потребность в массовом и быстром изготовлении разного рода рукописей обусловила окончательное установление скорописи. В середине века вновь были предприняты попытки организации производства бумаги в России. Известно, что в 60—70-х гг. в Мос­кве действовали две «бумажные мельницы», отданные прави­тельством, на оброк голландским предпринимателям. Бумаги сво­его производства, однако, не хватало, и в Россию по-прежнему привозили бумагу из-за границы — из Франции и Голландии.

Кроме того, в XVII в. писали также и на бересте — сохра­нились берестяные грамоты и даже целые книги сбора ясака в Сибири.

Как и прежде, писали специально приготовленными чернила­ми, присыпая написанный текст песком для просушки. В москов­ские приказы возили песок целыми возами. Особенно ценился чистый и сухой песок с Воробьевых гор.

Книги «одевали» в деревянные, обитые кожей доски. На коже выделывались различные узоры, накладывались различные ме­таллические украшения. В виде украшений выполнялись и обыч­но массивные застежки к книге. Нередко переплеты покрыва­лись дорогими тканями — бархатом, атласом и пр. Искусство изготовления рукописных книг в XVII в. достигло наивысшего расцвета.

Большим совершенством отмечена книжная миниатюра XVII в. Так называемый растительный «травный орнамент» по­лучил в этот период широкое распространение наряду со старо­печатным орнаментом.

Со второй половины столетия стал заметен переход к новому стилю книжной миниатюры — так называемому «русскому ба­рокко», характерной чертой которого было сочетание изображе­ния растительного мира с геометрическими фигурами — эллип­сами и спиралями.

Особенно богато украшались орнаментами, заставками, ини­циалами царские грамоты, писавшиеся на пергамене.

Наряду с рукописными книгами и грамотами всё более рас­пространялись печатные книги. Московский Печатный двор пред­ставлял собой в середине XVII в. крупное предприятие, на кото­ром работало 165 человек. В первой половине столетия было издано около 200 названий книг. В 1648—1649 гг. на складе Печатного двора хранилось одиннадцать с половиной тысяч экземпляров отпечатанных книг. Половину из них составляли церков­ные книги, другую половину — разные официальные издания («Соборное уложение», «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей»), учебники.

Распространение книг приобрело значительно более широкие масштабы, чем в предшествующее время. В больших количествах распространялась переводная литература. Стали составляться об­ширные библиотеки. Большие собрания книг на русском, латинском, польском, греческом языках были у патриарха Никона (около 400 книг), князя В. В. Голицына, А. Л. Ордина-Нащокина, А. С. Матвеева. Большая библиотека была в царском дворце. Немалые собрания книг были у духовенства и посадских людей.

Дальнейшее распространение рукописной и печатной литера­туры выдвигало потребность более организованного обучения грамоте и письму. Обычно дети и подростки обучались грамоте у духовных лиц, подьячих или у родителей, причем женщины, как правило, даже в семьях знати оставались неграмотными. Возможность печатного издания учебных пособий значительно улучшала условия обучения грамоте. Характерно, что печатав­шиеся в Москве дешевые (по 1 копейке) буквари пользовались широким спросом. Изданные в 1651 г. 2400 экземпляров «Аз­буки» патриаршего дьякона Василия Бурцева (первое издание относится к 1634 г.) были распроданы за один день. Во второй половине XVII в. Печатный двор выпустил более 300 тысяч букварей, около 150 тысяч учебных «Псалтырей» и «Часосло­вов». В 1648 г. была напечатана «Грамматика» Мелетия Смотрицкого, в 1682 г. — таблица умножения. С 70-х гг. стали распро­страняться издания украинских типографий. В 1672 г. откры­лась первая книжная лавка в Москве.

Вопросы распространения грамотности и организации обуче­ния стали предметом оживленных споров. На протяжении XVII в. в Москве обосновалось немало выходцев из украинских и бело­русских земель. Среди них было много образованных людей, которые и вели обучение латинскому и польскому языкам, необ­ходимым для государственной службы иностранных дел, пере­водили иностранные книги, следили за исправностью текста вы­пускаемых Печатным двором книг. Заинтересованной в исполь­зовании знаний выходцев с Украины оказалась и часть высшего духовенства. Когда Никон решил провести исправление богослу­жебных книг, то правительство обратилось к киевскому митро­политу Петру Могиле с просьбой о присылке в Москву ученых монахов из Киева. Тогда, в частности, и прибыл в Москву Епифа-ний Славинецкий, а в 1664 г. приехал из Белоруссии крупный ученый и поэт Самуил Емельянович Петровский-Ситнианович (Симеон Полоцкий).

Но другая часть высшего духовенства и знати («грекофилы») отрицательно отнеслась к распространению «латинства», видя во всяком отступлении от древних традиций большую опас­ность. Уже в 20-х гг. московские церковные власти стали запре­щать распространение «литовских» книг (т. е. напечатанных в Белоруссии и на Украине), как склонных к «латинству». Эти споры были отражением большой идейно-пдлитической борьбы сторонников поворота к государственным преобразованиям и ревнителей «старины», борьбы, особенно обострившейся к концу XVII в. Противоречия в вопросе о путях развития просвещения и сопротивление консервативно настроенной знати сказались во вре­мя организации первых школ в Москве.

В 40-х гг. XVII в. один из видных правительственных деятелей — Ф. М. Ртищев пригласил из Киева около 30 ученых монахов для организации школ в Андреевском монастыре. Мо­лодые дворяне и сам Ртищев стали обучаться греческому и ла­тинскому языкам, риторике, философии. Многие представители знати косо смотрели на школу Ртищева. Считалось, что в самой латинской грамоте уже заключено «еретичество». Тем не менее частные школы все же существовали и возникали вновь. Епифаний Славинецкий возглавил греко-латинскую школу в Чудовом монастыре. В 60-х гг. священник Иван Фомин на свои средства построил школу в Барашах при Введенской церкви. В 1665 г. открылась школа в Заиконоспасском монастыре, во главе кото­рой стал Симеон Полоцкий. В этой школе обучали подьячих русской грамматике и латинскому языку. Спустя два года от­крылся «гимнасион» (приходская школа) при церкви Иоанна Богослова в Китай-городе. В 1680 г. была основана школа при Печатном дворе. Монах Тимофей учил в этой школе греческому языку 30 учеников, набранных при ее открытии.

Первые частные школы в Москве подготовили основание в 1687 г. Славяно-греко-латинского училища (академии) во главе с учеными греками Иоанникием и Софронием Лихудами. Это было первое учебное заведение, ставившее своей целью широкое образование. Славяно-греко-латинская академия открывалась для людей «всякого чина, сана и возраста» и предназначалась для подготовки высшего духовенства и чиновников грсударственной службы. Академия сыграла большую роль в развитии русского просвещения в конце XVII и первой половине XVIII в.

Распространение грамотности и просвещения в России подры­вало вековое господство религии и церкви в просвещении. Все более расходилась по рукам светская литература, все более пе­реводных иностранных сочинений проникало к русским людям. XVII в. занял важное место в истории русского просвещения.