Глава II культура руси второй половины XII – первой половины XIII в.

Развитие феодальных отношений и феодаль­ной собственности на землю в XII — первой половине XIII в. вызвало изменение формы политического устройства, нашедшего свое выражение в феодальной раздробленности, т. е. создании относительно самостоятельных государств-княжеств.

Феодальная раздробленность русских зе­мель была закономерным историческим яв­лением.

Сельское хозяйство и ремесленное произ­водство XII — первой половины XIII в. про­должало развиваться в целом в чертах, на­меченных предшествующим периодом. Па­шенное земледелие получает широкое разви­тие, распространяясь глубже на север. Дере­вянное рало, соха, борона были по-прежнему основными в хозяйстве смерда. Но в то же время несколько больше стал применяться плуг с железным лемехом, хотя он был пре­имущественно принадлежностью богатых хо­зяйств.

Ремесленное производство XII — первой половины XIII в., опираясь на высокие об­разцы ремесла предшествующего периода, получает свое дальнейшее развитие. Кузнечно-слесарное и оружей­ное дело, обработка меди, серебра и золота, литейное дело, ковка и чеканка, тиснение и штамповка, чернь, позолота, ин­крустация, филигрань, эмаль продолжали развиваться во всех княжествах.

Мастера ищут новые образцы, новые приемы работы. Новго­родские мастера оружейного дела в XII—XIII вв., применив новую технологию, стали изготовлять клинки сабель гораздо большей прочности, твердости и гибкости. С XII в. стал при­меняться способ двустороннего литья по двум восковым моде­лям — это было очень важное технологическое открытие. В XII—XIII вв. в литейном производстве стали применяться каменные литейные формы. Повсеместное распространение по­лучают с XII в. водяные мельницы. Совершенствуется техни­ка ювелирного производства.

Вместе с материальной культурой растет и развивается и духовная культура.

Развитие материальной и духовной культуры в период фео­дальной раздробленности опиралось на подъем производитель­ных сил и общее развитие феодальной экономики различных земель и княжеств. Особенно важное значение для развития культуры имел тот значительный рост городов, который ха­рактерен для времени феодальной раздробленности. В период феодальной раздробленности оформились многие местные осо­бенности материальной и духовной культуры, однако при всем этом культура в своей основе оставалась единой, общерусской. Сознание единства Русской земли особенно было заметно в про­изведениях духовной культуры.

Летописание

Развитие летописания с начала феодальной раздробленно­сти определяют новые, местные центры. В создании своих летопи­сей были заинтересованы князья, церковь, города. Они были им нужны как политические документы для обоснования своих прав и притязаний в борьбе с противниками. Появляются семей­ные и родовые княжеские летописи, городские летописные записи в Новгороде, Полоцке, Ростове, Чернигове, Переяслав-ле, в Галицко-Волынской земле и других областях. На местах зарождаются новые идейные основы и художественные при­емы, которые зависят от политических взглядов князей и мест­ных условий. Летописи, как правило, приобретают узкомест­ный характер.

Киевское летописание продолжается в Выдубицком мона­стыре, т. е. там, где в начале XII в. были составлены две ре­дакции «Повести временных лет».

Летописный свод, составленный в Выдубицком монастыре около 1200 г., носит характер «великокняжеского» свода. В основе его лежит описание киевских событий. Эти описания, по­годные записи, делались в монастыре по поручению киевских князей и, вероятно, до конца XII в. не подвергались серьезной обработке. Характерно, что по сравнению с «Повестью вре­менных лет» рассказы этой летописи за XII в. носят более прост­ранный характер, но интересы летописца все больше замыкаются в узкие рамки киевского княжения. Летописцы Выдубицкого монастыря по-прежнему считают Киев центром русских зе­мель и призывают князей к единению, верности старшему кня­зю, сопротивлению половецкому нашествию. Но эти призывы не находят практической поддержки у князей, занятых меж­доусобной борьбой.

Киевская летопись 1200 г. по композиции и манере изло­жения отличается от летописей XI — начали XII в. В ней от­сутствует единый стержень, единая идея. Рассказы, собранные из разных источников, часто даются к тому же и без должной литературной обработки. Создается впечатление, что летопи­сец был озабочен составлением сборника, а не летописи в преж­нем ее понимании.

Но в то же время в своде отчетливо оформляются истори­ческие повести, связанные с воинским сюжетом. Они положили на­чало воинским повестям, создающимся на Руси вплоть до XVI в. Летописец стремился нарисовать выразительную кар­тину боев, заимствуя из прошлого военную терминологию, об­разность, приемы народного героического эпоса. Реалистиче­ские описания событий перемежаются у него «небесными зна­мениями», молитвами.

Летопись, создававшаяся в условиях ожесточенной феодаль­ной борьбы, не могла остаться в стороне от нее. Множество де­талей, сообщаемых летописью, помогают восстановить реаль­ную обстановку борьбы Мономаховичей с Ольговичами за киев­ский престол.

Вторым крупным летописным центром в период феодаль­ной раздробленности становится Галицкая земля.

Галицко-Волынская летопись, возникшая еще в XII в., со­хранилась в составе Ипатьевской летописи. В ней нашла отра­жение сложная и запутанная борьба феодалов в XIII в. Она описывает «бещисленыя рати и великыя труды и частыя вой­ны и многия крамолы и частая востания и многие мятежи». В глазах летописца история родной страны предстает в виде бесчисленных феодальных войн, крамол и бедствий.

Галицко-Волынская земля рано обособилась от Киева, и бо­ярство здесь вступило в ожесточенную борьбу с княжеской властью. Отзвуки этой борьбы мы видим в летописи, где много места отведено крупнейшим политическим деятелям Галицко-Волынской земли — Роману и Даниилу. Первая часть летопи­си с полным основанием может быть названа «Летописцем Даниила Галицкого». Она посвящена прославлению его са­мого и его дел. Летописец, не ограничивая себя рамками из-ложения по годам, ведет очень живой и непрерывный рас­сказ, считая, что «хронографу же нужа есть писати все и вся бывшая, овргда же писати в передняя, овогда же воступати в задняя; чьтый мудрый же разумееть; число же летом зде не писахом».

Летописец внимательно следит за деятельностью Даниила, который был «дерз и храбор, от главы и до ногу его не бе на нем порока», рассказывает о его походах, о любви к нему на­селения.

Резко и с раздражением летопись отзывается о боярах. Они льстивы и лживы, горды и малодушны, коварны и трусливы.

Совершенно ясно, что описания такого характера могли вый­ти только из-под пера человека, близкого к княжескому дому.

В целом Галицко-Волынская летопись отличается активной пропагандой идеи сильной княжеской власти, которая сможет положить конец разорениям и бедам от междоусобиц, сумеет расправиться с боярством. Но в то же время эта мысль тонет в массе мелких подробностей феодальных междоусобиц.

Язык летописи характерен соединением книжной цвети­стой речи с элементами народной поэзии, и этим она сущест­венно отличается от прочих областных летописей.

Раньше других феодальных центров местное летописание складывается в Новгороде. Древнейшая новгородская ле­топись — «Новгородская летопись по Синодальному хара­тейному списку» (Новгородская I летопись) — начинается с рассказа о событиях в Новгороде в 1015 г. По своему харак­теру новгородское летописание с первых дней своего зарож­дения сильно отличается от торжественных, широких истори­ческих и политических обозрений киевского летописания XI — начала XII в. Возникшее при новгородском владычном дворе, оно прежде всего заботится о фиксации происходивших собы­тий. Не прельщаясь высоким поэтическим стилем и широтой обобщения, летописцы точно записывали события, связанные с новгородской жизнью.

Особое значение для новгородского летописания имели со­бытия 1136 г. Восставшие горожане и крестьяне изгнали из Новгорода князя Всеволода Мстиславовича. С этого момента летописание, ранее в какой-то мере связанное с Киевом и кня­жеской властью, целиком переходит в руки белого духовенст­ва и светских феодалов. По приказу архиепископа Нифонта доместик¹⁶ новгородского Антониева монастыря Кирик соста­вил хронологическое пособие к летописанию. В том же году был начат основательный пересмотр всего княжеского лето­писания Новгорода. Пересмотр летописи продолжался не­сколько лет, и в нем участвовал, как считают, поп новгородской церкви Якова — Герман Воята. Его записи за 40—80-е гг. мож­но считать почти личным дневником. Они рассказывают не только о крупных событиях, но и вводят читателя в обстанов­ку повседневной жизни города. Здесь мы читаем сообщения об уличных происшествиях, об урожае, сене, дровах, о раннем громе и затянувшихся дождях, о пожаре и ценах на рынке. Лаконично и в то же время красочно говорится о посаднике Якуне, которого раздели «яко мать родила» и сбросили с Вели­кого моста.

Местный характер придает летописям особый колорит. Жизнь древнего Новгорода с его характерными особенностя­ми, с вечевым управлением, пограничным положением, ре­меслом и торговлей восстанавливается по ним вполне от­четливо.

Лишь в отношении событий начала XIII в. интересы лето­писца выходят за пределы Новгородской земли. Это было свя­зано с политикой новгородского князя Мстислава Удалого в се­веро-восточных княжествах.

Новгородские летописи почти не знают произведений встав­ного характера, повестей. Лишь под 1204 г. летописец вносит в текст повесть о взятии крестоносцами Константинополя (Царь-града). В конце XII — начале XIII в. Новгород был в доволь­но тесных сношениях с Византией по церковным делам. В Константинополь ходили многочисленные паломники. В их числе был знатный новгородец Добрыня Ядрейкович, впослед­ствии новгородский епископ Антоний. Он описал Царьград пе­ред его разгромом, и, вероятно, если не сам был очевидцем за­хвата города крестоносцами, то составил повесть по рассказу очевидца.

Не раз новгородская летопись отмечает проявления классо­вой борьбы. Под 1136 г. она рассказывает о восстании против Всеволода Мстиславовича, а под 1209-м — о расправе новгород­цев со сторонниками посадника Дмитра Мирошкинича.

Изобилует летопись сообщениями о событиях на западной и северо-западной границах, где часты были в XIII в. столкно­вения с немецкими рыцарями и шведами.

В отличие от летописей других районов новгородские ле­тописи писались не в монастырях, а в среде белого духовен­ства, близкого к мирской жизни. Это и объясняет хорошее зна­комство летописца со всеми сторонами жизни города.

Однако новгородские летописцы не сумели преодолеть есте­ственной ограниченности местного патриотизма, подняться до уровня общерусских задач. Этим во многом объясняются их часто неверные оценки событий, имевших место в других час­тях Руси.

Близки по своему характеру к новгородским летописи Пскова. Возникли они гораздо позже, и собственно псковские известия в них начинаются только с XIII в.

Несколько позже по сравнению с югом и северо-западом оформляется летописание в Северо-Восточной Руси. Первым круп­ным возникшим здесь летописным сводом был Владимирский свод 1177 г.¹⁷. Он составлялся при главном храме Владимир­ского княжества — Успенском соборе по инициативе Андрея Боголюбского. Идея создания этого свода возникла не случай­но. Уже в XII в. местная политическая мысль стремилась утвердить первенство Владимира в Ростово-Суздальском крае.

Во второй половине XII в. между Ростовом и Владимиром развертывается борьба за главенство в Ростово-Суздальской земле. Стремление Андрея Боголюбского перенести столицу кня­жества из старого боярского Ростова во Владимир было рас­ценено ростовским боярством как открытая борьба княжеской власти с их привилегиями и стремлениями к независимости от князя. В 1174 г. Андрей Боголюбский в результате заговора был убит, и ростовское и суздальское боярство вступило с Вла­димиром в борьбу за княжеский престол. Борьба, продолжав­шаяся в течение двух лет, закончилась победой Владимира, где с 1176 г. стал княжить Всеволод Большое Гнездо, Окончательно разбив непокорных бояр, Всеволод стал проводить твердую, властную политику укрепления княжества, усиле­ния Владимира как центра Ростово-Суздальской земли. Под­бор материалов в летописи как раз и был подчинен этой цели. Летописец использует главным образом епископский Летопи­сец Переяславля-Южного и частично Летописец Ростова.

Летописание Переяславля-Южного хорошо знали во Вла­димире. Между Ростово-Суздальской землей и Переяславлем во второй половине XII в. были определенные связи. Овладев Киевом в 1169 г., Андрей Боголюбский посадил в Переяславле Владимира Глебовича, после смерти которого Всеволод Боль­шое Гнездо начал управлять переяславльскими делами как своими. Связи с Переяславлем сохраняются и в дальнейшем.

Изложение южнорусских событий в переяславльском Лето­писце было вполне приемлемо для владимирского князя. В то же время киевские летописи, которыми Андрей Боголюбский мог пользоваться после 1169 г., описывали эти события с пози­ций, явно враждебных владимиро-суздальским князьям.

При составлении свода 1177 г. использовались материалы, отложившиеся в так называемом Летописце Ростова (Ростов­ском летописном сборнике), который возник на основе лето­писных записей в Ростово-Суздальской земле, ведшихся еще в первой половине XII в., и литературных произведений: «Жи­тие Леонтия Ростовского» и «Завещание Георгия Симоновича». Возможно, что Летописец Ростова возник при Юрии Долго­руком. Из него владимирский летописец для свода 1177 г. брал только известия, благоприятные для Владимира, и отбрасы­вал все, что хоть сколько-нибудь противоречило политической направленности его труда.

Свод 1177 г., проводивший идею политического господства Владимира, в последующие годы пополнялся новым материа­лом. События, происходившие после 1177 г., летопись изла­гает довольно точно и подробно, часто в манере церковной про­поведи. Видимо, летописание продолжало находиться в руках духовенства Успенского собора. Оно же в 1193 г. подвергло ле­топись переработке. Установить причины этой переработки не представляется возможным. Отметим только, что летопись по-прежнему выступает сторонницей сильной княжеской власти и сохраняет налет церковности. В свод 1193 г. был введен ряд новых материалов, которые поставлял все тот же Летописец Переяславля-Южного. Летописец внимательно проследил все события 1177—1193 гг. и усилил поучительный характер цер­ковных наставлений.

В целом оба эти свода отражают усилившееся влияние вла­димирских князей, подчеркивают переход руководящей роли в феодальном союзе русских княжеств от Киева к Владимиру, обосновывают авторитет Владимира церковным моментом — принадлежностью Владимиру известной иконы Богоматери, перевезенной в свое время князем Андреем Боголюбским из Киева во Владимир и получившей именование — «Владимир­ская Богоматерь».

Летопись, обильно уснащенная библейскими цитатами, про­поведями, поучениями, в то же время большое внимание уде­ляла мирским делам.

В событиях второй половины XII в. летописец подчеркива­ет пагубность феодальной междоусобной борьбы, сопровождае­мой предательствами и убийствами, нарушениями клятв и вос­станиями. Свои симпатии он отдает Андрею Боголюбскому и Всеволоду Большое Гнездо, не только проводившим политику укрепления княжеской власти, но и активно вмешивавшим­ся в общерусские события. Владимирские князья в описаниях летописца выглядят святыми. Один из лучших рассказов ле­тописи — повесть об убиении Андрея Боголюбского — носит явно житийный характер.

Церковный характер летописания в начале XIII в. пере­стал удовлетворять княжескую власть. Новый Владимирский свод 1212 г. отличается светским характером. Не затрагивая схемы русской истории и идейной направленности предшест­вующих летописных сводов, составитель его прежде всего по­старался убрать многочисленные церковные наслоения не толь­ко назидательного, поучительного, но и фактического харак­тера. Он пропускает сообщения о смертях и назначениях не­которых епископов, об обновлении церквей и т. п. Летописец подверг пересмотру церковную лексику своих предшествен­ников, заменив, правда не всегда удачно, устаревшие понятия и слова.

Владимирское летописание XII — начала XIII в., опре­делив идею первенства Владимира, заложило основы не только северо-восточного летописания. Оно оказало влияние на фор­мирование идеологии русских митрополичьих и великокня­жеских летописцев XV—XVI вв.

Областные летописи XII — начала XIII в., основываясь в основном на летописных традициях Древнерусского государства и используя «Повесть временных лет» для описания событии раннего периода русской истории, сужают повествования рамками местных интересов. По-своему поэтическая и героическая, летопись Галицко-Волынской земли занята главным образом описанием княжеских усобиц. Киевская летопись скорбит о прошлом, замыкается в кругу местных церковных и княжеских интересов. Новгородский летописец уводит нас в мир «боярской республики», весьма далекой от понимания общерусских задач, и лишь Владимирская летопись, при всех присущих ей церковных аскетических мотивах, пронизана иде­ей единой и сильной княжеской власти.

Но все это не умаляет большой ценности областных летопи­сей XII — начала XIII в. При утере некоторых черт, присущих летописанию Древнерусского государства, при определенной суженности взглядов местных летописцев в них в то же время стал проявляться интерес к повседневным событиям. Летопи­сец стал больше обращать внимания на жизнь города, где он жил, людей, его окружавших, их быт и дела. Летописи это­го времени отражают русскую историю и культуру во всем ее многообразии, вырабатывают местные литературные тради­ции и приемы, создают картину развития русских земель.