Письменность

Вопрос о появлении русских письменных памятников тесно связан с проблемой возникновения письменности у восточных сла­вян. Эта проблема до конца еще не решена, однако основные пути и особенности зарождения письменности могут быть прослежены. Составление упорядоченной славянской азбуки относится ко вто­рой половине IX в. Тогда же великие славянские просветители братья Кирилл и Мефодий перевели с греческого на славянский язык многие, в первую очередь богослужебные, книги. Эти пере­воды, дошедшие до нас в рукописях X—XI вв., были написаны на старославянском языке. По мере своего развития этот язык претерпевал значительные изменения под влиянием живых язы­ков, на которых говорили славянские народы, пользовавшиеся церковными книгами на старославянском языке. Ряд исследова­телей, особенно дореволюционные (А. X. Востоков, Ф. И. Буслаев, А. А. Шахматов и др.), полагали, что утверждение христианства на Руси в 988 г. как государственной религии требовало и устано­вления письменности, прежде всего путем распространения цер­ковных, богослужебных книг.

Другие ученые, главным образом советские (С. П. Обнор­ский, Д. С. Лихачев, П. Я. Черных, В. А. Истрин), указывают, что в распоряжении историков имеются неоспоримые свидетельства о наличии письменности у восточных славян задолго до крещения Руси. Черноризец Храбр в своих сказаниях «О письменах», да­тируемых концом IX— началом X в., писал: «Прежде убо словене, не имеху книг, но чертами и резами чьтеху и гадаху», а после крещения они «римсками и гречьскыми писмены нуждаахуся словенску речь без устроенна», т. е. он сообщает, что, пока сла­вяне были язычниками, они пользовались в качестве письмен­ности какими-то «чертами» и «резами», а после принятия хрис­тианства они стали применять латинские и греческие буквы.

«Чертами» и «резами» можно было пользоваться как символа­ми для обозначения определенных языческих понятий, но они стали непригодны с принятием христианства, и славяне по необ­ходимости перешли на латинский и греческий алфавит.

Другое указание «о русьскых писменах» содержится в «Пан-нонских» житиях Константина (Кирилла) (X в.). Константин во время своего путешествия в Хазарию был в Крыму. В городе Корсуне (Херсонесе) в его руки попали Евангелие и Псалтырь, написанные «русьскыми писмены»: «обрете же ту евангелие и псалтырь русьскыми писмены писано, и чловека обрет глаголюща тою беседою, и беседова с ним и силу речи приим, своей беседе прикладаа различнаа писмена, гласнаа согласнаа, и к богу молит­ву творя, вскоре начат чести и сказати, и мнози ся ему дивляху...»

Таким образом, Константин не только нашел Евангелие и Псалтырь, написанные русскими письменами, но познакомился с человеком, умевшим читать эти книги. Сам Константин быстро научился читать и толковать русские письмена.

О наличии у восточных славян письменности сообщают араб­ские и немецкие источники. Так, Ибн-Фадлан рассказывает о погребении знатного русского воина с надписью на памятнике имени этого воина и имени царя. В другом сочинении арабского географа X в. ал-Масуди есть запись о пророчестве, написанном на камне в славянском храме. Арабский писатель Ибн-Эль-Недим (X в.) видел русскую запись, сделанную на куске дерева (дощечке), но «не знаю,— пишет он,— были ли это слова или отдельные буквы...». Немецкий хронист Титмар Мерзебургский (976—1018 гг.) рассказывает, что он видел в языческом храме славянских идолов, на которых особыми знаками были начерта­ны их имена.

О несомненном существовании письменности на Руси говорят тексты договоров, заключенных русскими князьями с Византией в X в. «Повесть временных лет» сохранила нам тексты этих дого­воров. В записи в Лаврентьевском списке повести под 912 г. мы читаем, что «мир сотворихом Ивановым написанием на двою харатью», т. е. мирный договор был составлен в двух экземпля­рах. На одном из них подписались русские послы, на втором — греческие. Вероятно, что перевод договора с греческого языка на русский был сделан по его заключении. На двух харатьях был записан и договор 944 г. В этих же договорах упоминаются письменные завещания (договор 911 г.), грамоты, посылаемые с послами (договор 944 г.).

Существование письменности на Руси до принятия христиан­ства подтверждается археологическими находками. Глиняный сосуд, найденный во время раскопок в районе Старой Рязани в конце XIX в., носит на себе, как предполагают, знаки письмен. Сходные знаки имеются на медных бляхах из Тверских курга­нов XI в. Аналогичные «чертам» и «резам» знаки — на кости из Черниговских курганов X в.

Но особый интерес для решения вопроса о древнерусской письменности имеет находка, сделанная советским археологом Д. А Алтдусиным во время раскопок так называемых Гнездовских курганов под Смоленском⁹. На глиняном сосуде типа амфоры первой четверти X в. рукой рус­ского человека кирилловским алфавитом сделана надпись. Она прочитывается и расшифро­вывается учеными по-разному. Одни считают, что написано «гороухща», другие читают, как «горушна». И в том, и в дру­гом случае это слово означает горчичные семена, горькую пря­ность. Таким образом, перед на­ми сосуд для хранения или пере­возки горчичного семени, пря­ности.

Приведенные материалы по­зволяют утверждать, что появ­ление письменности на Руси не связано с принятием христиан­ства. Восточные славяне были знакомы с письменностью еще раньше. Возможно, на первых этапах в разных районах были свои письменные знаки. Разви­тие языка, являющегося про­дуктом целого ряда эпох, вызы­вало к жизни потребность не только в устной передаче мыслей, но и фиксацию их в письменной форме. Разложение первобыт­нообщинных отношений способствовало распространению пись­менности, сближению различных форм письма, появившихся у разных племен.

Как и письменность других народов, русское письмо прошло сложный путь от рисунка, изображавшего образ или понятие, к звуковому, фонетическому письму.

Все дошедшие до нас памятники древнерусской письменности используют алфавит, получивший распространение среди ряда славянских народов во второй половине IX в.

Вопрос о создании этого алфавита весьма сложен. Обычно его появление связывают с именами Кирилла и Мефодия — визан­тийских монахов. Будучи в качестве миссионеров в Моравии, Паннонии, они переводиди на славянский язык церковные книги, готовили местные кадры церковнослужителей. Оба брата были известны своей ученостью, знали славянские языки. Разрабаты­вая славянский алфавит, Кирилл и Мефодий, очевидно, приспосабливали уже имевшиеся славянские письмена для передачи церковных, греческих текстов.

Русские письмена могли быть в определенной части использо­ваны при составлении азбуки. Не случайно одна из русских рукописей XV в. («Толковая палея»— церковная книга с выбор­ками из Ветхого завета) считает, что в основе славянского алфа­вита лежит русская азбука: «А грамота русская явилася, богом дана, в Корсуни русину, от нея же научился философ Константин (светское имя Кирилла), и оттуду сложив и написав книгы русскым языком».

Древнейшие же славянские памятники имеют два алфавита: кириллицу и глаголицу. Название «глаголица», по-видимому, означает азбуку вообще, подобно позднему русскому названию азбуки — «буквица». Термин «кириллица» связывают с именем Кирилла.

Вопрос о появлении двух алфавитов у славян и их связи между собой до настоящего времени не решен окончательно. Сла­вянские рукописи, сохранившиеся с конца IX— начала X в., напи­саны на обоих алфавитах, поэтому решить вопрос о первона­чальном появлении глаголицы или кириллицы очень трудно. Эпиграфический материал, т. е. надписи, сделанные на твердом материале, также не могут дать решающего ответа об очеред­ности появления этих азбук. В исторической и лингвистической науке было высказано несколько гипотез о славянских азбуках. Суть их сводится к выяснению вопроса, какой алфавит был создан Кириллом.

Большая группа ученых считает, что глаголица предшествот вала появлению кириллицы. Первоначально якобы Кирилл со­здал глаголический алфавит, на котором писались первые пере­воды церковных книг для славянского населения Моравии и Паннонии. Однако резкое отличие глаголицы от характера гре­ческого письма заставило через несколько десятилетий изменить написание букв применительно к греческому письму. Этот новый алфавит получил название кириллицы и вскоре вытеснил гла­голицу.

Другая группа ученых является сторонницей раннего проис­хождения кириллицы, причем в основу ее составления кладут византийское уставное литургическое письмо. Резкий протест немецкого духовенства в Паннонии и Моравии против изобретен­ного славянского письма, близкого к греческому, заставил, как они считают, изменить греческий характер азбуки, в результате чего появилась глаголица. Впоследствии, к концу IX в., когда усилилось византийское влияние в Болгарии и начался расцвет славянской письменности, надобность в глаголице исчезла. Гла­голица уступает место более легкому кирилловскому алфавиту.

Обе эти гипотезы исходят, как мы видим, из предпосылки, что и глаголица и кириллица возникают под непосредственным влиянием византийского, греческого письма, заимствуя его основ­ные начертания.

Окончательное решение вопроса об этих двух алфавитах нуж­но искать в конкретно исторических условиях появления пись­менности. Глаголица могла появиться в результате развития письма из «черт» и «рез» или клинописного, не расшифрованно­го еще письма Северного Причерноморья. Возможно, что Кирилл, создавая славянский алфавит, был знаком с какими-то чертами раннего восточнославянского письма. Созданное же им письмо вобрало в себя не только элементы алфавитов соседних со славя­нами стран, но и местные славянские элементы.

На Руси кириллица стала официальным алфавитом, хотя не­которые элементы глаголического письма встречаются в отдель­ных памятниках.

Сложная и трудная история Древней Руси не сохранила нам большинства памятников письменности. Они гибли во время многочисленных пожаров, уничтожались при иноземных нашест­виях, навсегда терялись в результате плохого хранения. Лав-рентьевская летопись донесла известие об истребительном пожа­ре 1124 г. в Киеве и пожаре 1185 г. во Владимире-Залесском, во время которых погибло много книг. Катастрофическим для судь­бы русских письменных памятников оказалось монголо-татарское нашествие. В 1240 г. захватчики не только разрушили Киев и перебили его население, но и уничтожили книжные богатства, собиравшиеся в течение более чем двух столетий.

Согласно «Предварительному списку славяно-русских рукопи­сей XI—XIV вв., хранящихся в СССР»¹⁰ из 1493 учтенных руко­писей (среди них —960 русских) за время от XI в. до монголо-татарского нашествия сохранилось 192 рукописи (149 русских, 13 старославянских, 18 болгарских, 10 сербских и 2 не опреде­ленных). Среди ранних рукописей, безусловно относящихся к XI в., такие выдающиеся памятники древнерусской книжности, как Остромирово евангелие 1056/1057 гг., два Изборника — 1073 и 1076 гг., Архангельское евангелие 1092 г., три новгород­ских служебных Минеи 90-х гг. XI в., псалтыри, поучения, треб­ники, жития, патерики и другие произведения.

Все рукописи до середины XIV в. писались на пергамене. На Руси пергамен первоначально называли «кожами», «телятинами», «мехом», «харатьями».

Приготовление пергамена требовало большого умения и мас­терства. Для его изготовления употребляли главным образом те­лячьи и бараньи кожи, причем самый хороший пергамен полу­чался из кож молодых ягнят. Шкура животного обрабатывалась золой и поташом, тщательно очищалась от мяса, шерсти и щети­ны, растиралась мелом для обезжиривания, выглаживалась, пем­зой и выстругивалась ножом для получения ровной поверх­ности. От степени подготовленности мастера во многом зависело качество пергамена.

Русские книги XI—XII вв. писались, как правило, на хорошем пергамене, который ввозился из Византии и из западных стран. В это же время появляется и русский пергамен, на котором на­писано большинство русских письменных памятников, начиная с XIII в.

В русских памятниках XI—XIII вв. господствовало так назы­ваемое «уставное письмо». Характерной особенностью этого письма была геометричность написания букв. Обычно они писа­лись в границах двух горизонтальных параллельных линеек перпендикулярно к строке. Горизонтальные и вертикальные ли­нии плавно переходили в закругления. Буквы не были связаны между собой, а слова не отделялись друг от друга. Буквы устава XI—XII вв. приближаются к квадратной форме, в то время как поздний устав имеет буквы несколько вытянутые вверх. Уже в уставном письме писцы прибегали к сокращенному написа­нию слов и выносу отдельных букв. Количество слов, писавшихся сокращенно, и выносных букв увеличивается по мере развития письма и достигает широкого применения в полууставном и скорописном письме. Каких-либо определенных правил сокраще­ния слов не существовало, но можно заметить, что первоначаль­но сокращались термины и понятия религиозного характера.

Самая древняя русская рукописная книга — Остромирово евангелие. Написанная дьяконом Григорием с помощниками для новгородского посадника Остромира, книга содержит евангель­ские чтения по дням недели, начиная с пасхи. Обращает на себя внимание исключительно красивый, кирилловский уставной по­черк книги. Написанный на пергамене в два столбца текст произ­водит неизгладимое впечатление высокохудожественной работы новгородских писцов. Изящно орнаментованные инициалы букв отделяют друг от друга «чтения». Иногда «чтениям» предшест­вуют рамки-заставки, раскрашенные, как и инициалы, золотом, зеленой, голубой, красной, белой красками. Сделанные на от­дельных листах миниатюры с изображениями евангелистов Иоанна, Луки и Марка говорят об уверенной руке мастера, поль­зующегося богатой палитрой красок, высокой для своего времени техникой рисунка. Четвертого евангелиста, Матфея, нет, но для ри­сунка был оставлен чистый лист.

Остромирово евангелие является образцом книжного искусства Древней Руси, не имеющего себе равных среди памятников старославянской письменности XI в.

Если Остромирово евангелие по своему содержанию является памятником церковным, то два Изборника, 1073 и 1076 гг., были написаны для светских кругов и представляют сборники нраво­учительных статей, утверждающие этические нормы господст­вующего класса. Оба Изборника были написаны дьяком Иоанном для киевского князя Святослава Ярославича. В них вошли статьи по богословско-философским, религиозным, этическим вопросам.

Изборник 1073 г., подобно Остромирову евангелию, богато орнаментован. Помимо заставок, концовок, инициалов, имеются рисунки на полях. Из четырех красочных миниатюр одна изобра­жает Святослава с женой и сыновьями.

Изборник 1076 г., по мнению некоторых исследователей, пред­назначался для более широких светских кругов, может быть для массы рядовых мирян. Поэтому он написан на пергамене худшего качества, в нем почти нет орнамента.

Изумительным памятником русской письменности является Мстиславово евангелие, написанное около 1115 г. по поручению новгородского князя Мстислава, сына Владимира Мономаха. Оно было написано сыном священника Алексой для основанной Мстиславом Благовещенской церкви на Городище в Новгороде. В украшении евангелия принимал участие еще один новгородский мастер — Жаден. Текст евангелия написан красивым устав­ным письмом. Многочисленные заставки и буквы разрисованы золотом и красками. Имеются миниатюры с изображениями традиционных четырех евангелистов.

Большой интерес вызывает древний роскошный переплет еван­гелия. Обычай покрывать книги переплетом рано появился на Руси. Переплет, предохранявший книгу от порчи, делали из досок, обтянутых материей или кожей. Переплет Мстиславова еванге­лия был очень дорогим^, Он представлял собой соединение работы мастеров двух стран. Вначале евангелие было послано в Визан­тию и там украшено золотом, серебром и драгоценными камнями, а затем с помощью русских мастеров «скончася все дело» у себя на родине. Несмотря на последующую переделку (очевидно, в XVI в.), переплет с серебряным покрытием, золотыми бляхами и финифтяными изображениями святых производит впечатле­ние высокохудожественной работы мастеров XII в.

От начала XII в. дошла до нас древнейшая княжеская гра­мота. Киевский князь Мстислав Владимирович дал ее около 1130 г. новгородскому Юрьеву монастырю. Грамота говорит о пожалованиях монастырю земли и утверждает иммунитетные права монастыря на сбор дани и проведение суда.

На пергамене уставным письмом, золотом написан текст. Внизу грамоты прорезь для шнура, на котором висела печать. Печать сохранилась и представляет две серебряные позолочен­ные пластинки с изображением на одной сидящей фигуры Иису­са Христа с книгой, на другой — святого Федора Стратилата, покровителя Мстислава, имевшего христианское имя Федор.

Долгое время господствовало мнение, что письменность на Ру­си была уделом церковников и представителей высшей феодаль­ной знати. Ссылались на то, что неизвестны письменные памят­ники, вышедшие из среды народных масс.

Однако в 1951 г. новгородские раскопки А. В. Арциховского дали ценнейший материал по истории русской письменности. Были найдены берестяные грамоты, часть которых относится к XI—XII вв.¹¹. Раскопки последующих лет показали, что ученые столкнулись с своеобразным «архивом» частных писем, бесхит­ростно повествующих о повседневной жизни новгородских людей. Не имея возможности писать на пергамене, который был сравни­тельно редок и дорог, простые люди использовали для письма бересту, на внутренней, мягкой стороне которой острым предме­том (костяным или металлическим) писался текст.

Новгородские находки берестяных грамот заставили археоло­гов искать их и в других местах. Вскоре были найдены грамоты в Смоленске, а затем в Витебске, Пскове, Старой Русе. По-видимому, берестяные грамоты имели широкое применение в Древней Руси. На бересте писали письма, вели хозяйственные за­писи и т. п. То, что археологи обнаружили в разных городах и даже в слоях X в. многочисленные острые железные палочки-писала, как их называли на Руси, является еще одним, хотя и косвенным свидетельством раннего и широкого распространения грамотности среди простых людей: крестьян, ремесленников, мелких торговцев.

О развитии письменности говорят и эпиграфические памятни­ки, т. е. надписи, сделанные на камне, дереве, металле и других твердых материалах. Мы уже говорили о древнейшей русской надписи на глиняном сосуде первой четверти X в. К числу древ­них записей относится и надпись, сделанная на Тмутараканском камне 1068 г. Надпись гласит: «В лето 6576 индикта 6 Глеб князь мерил море по леду от Тмутороканя до Корчева 14 000 сажен».

Нередки надписи, сделанные на каменных крестах. Эти кресты ставились на дорогах, реках, заделывались в церковные стены. Многочисленные надписи встречаются на пряслицах XI—XII вв. Пряслицы были необходимым предметом в каждой русской семье. Их часто метили какими-либо значками или ставили надпись, говорящую о владельце: «Потворин прясльнь», «Моло­дило», «Мартын», «княжо есть», «невесточь».

Свои надписи на изделиях ставили гончары. На голоснике в новгородском Софийском соборе мастер расписался «Стефан пел» (писал). Иногда эти надписи носят своеобразный, символиче­ский характер. У горлышка глиняной амфоры XI в. киевский мастер сделал надпись: «Благодатна полная корчага сия».

Интересны надписи, сделанные на новгородских серебряных кратирах (сосудах) XII в. Считают, что эти кратиры были сделаны мастерами в качестве образцов при испытании мастерства ре­месленника, претендующего на звание мастера серебряных дел. На одном сосуде надпись: «Господи, помози рабу своему Флорови. Братило делал», на втором — аналогичного содержания: «Господи, помози рабу своему Костяньтину. Коста делал. Аминь».

Иногда на сосудах, подобно пряслицам, указывалось имя вла­дельца вещи, например: «Се сосуд Петров и жены его Марье».

Встречаются надписи — «граффити», сделанные на штукатур­ке соборов в Новгороде, Киеве, Галиче и других городах. Простые люди, купцы, ремесленники выцарапывали на стенах храмов надписи, часто далекие от церковного благочестия.

Все это говорит о широком распространении письменности на Руси. Древняя Русь, особенно город, в XI—XII вв. была доста­точно хорошо знакома с письмом. Грамотные люди не были ред­ким исключением.

Летопись рассказывает о существовании специальных школ, учрежденных для распространения грамотности.

Уже Владимир после принятия христианства проявлял заботу об учении, «посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное».

Ярослав расширил круг людей, обучавшихся грамоте, пред­писав попам церквей «по городам и иным местам» учить людей, ибо «велика ведь бывает польза от учения книжного». Преследуя цели подготовки кадров своих русских церковников, Ярослав при­казал также собрать «от старост и поповских» 300 детей и «учить книгам» их. Возможно, при Андреевском монастыре в Киеве существовала специальная женская школа, где, как писал В. Н. Татищев, «младых девиц» обучали «писанию, також реме­слам, пению, швению и иным полезным им ремеслам».

Источники позволяют сделать вывод, что в Древней Руси школы были двух видов. В одних, при монастырях, готовили церковнослужителей. В них преподавали чтение, письмо, пение, богословие. Школы высшего типа, для «лучших людей детей», давали, кроме того, знания по философии, риторике, грамматике.

Но, очевидно, самым распространенным было индивидуальное обучение.

Конечно, не все население Древней Руси было грамотным, но грамотность была распространена и за пределами феодального класса.

Распространение грамотности сопровождалось созданием библиотек. Князь Ярослав был известен не только тем, что сам «к книгам проявлял усердие, часто читая их и ночью и днем», но и тем, «что собрал книгописцев множество, которые переводи­ли с греческого на славянский язык». Эти книгописцы написали много книг, положивших начало библиотеке при соборе Софии в Киеве. Летописец XI в. неоднократно прославляет книгу и книж­ное учение. «Велика ведь бывает польза от учения книжного, книги наставляют и научают нас», книги дают мудрость, они «реки, напояющие вселенную, ими мы в печали утешаемся», «если поищешь в книгах мудрости прилежно, то найдешь великую пользу для души своей» — эти изречения как бы наталкивают человека на познание духовных богатств, скрытых в книгах.

Киевская Софийская библиотека не была единственной. Собра­ния книг при храмах были и в других древнерусских городах. В Новгороде собирательницей и хранительницей книг была нов­городская София. Существовала соборная библиотека в Полоцке.

Библиотеки собирались и крупными монастырями. В XI—XII вв. Киево-Печерский монастырь, новгородский Юрьев монастырь имели уже значительные собрания как переводной, так и своей, оригинальной литературы. Книжники этих монастырей принима­ли участие в составлении летописей.

С принятием христианства на Русь проникла большая перевод­ная литература.

Переводная литература оказала определенное влияние на развитие всей древнерусской литературы. Первоначально, в своей основе, переводная литература была тесным образом связана с чисто церковными интересами. Это вызывалось практическими задачами отправления служб в русских церквах и монастырях.

Богослужебные книги, переведенные с греческого языка на старославянский, первыми проникли на Русь. Среди них оказались собрания служб на весь год, т. е. служебная месячная Минея; тексты праздничных служб до и после пасхи — Триоди «постная» и «цветная»; различного рода служебники и требники, бывшие руководством при свершении богослужения. Из библии вначале были переведены части, имевшие непосредственное отношение к церковному богослужению: евангелие, тексты апостольских деяний и др.

Переводная литература включала в себя произведения христи­анских писателей, главным образом поучительного характера. Созданные в целях борьбы с ересями, для пропаганды христиан­ской догматики и морали, сочинения Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина и других использовались русскими церковниками для борьбы с язычеством, для укрепления феодального правопоряд­ка. Интересно отметить, что русские переводчики делали вставки в текст, приспосабливая произведения к потребностям русской действительности.

Знакома была Русь и с переводными произведениями житий­ной литературы. Жития появились как форма прославления раз­личных деяний святых. В них ставились и разрешались вопросы христианской морали, монашеской жизни, борьбы с ересями, подробно разбиралось учение о конце мира и, наконец, описы­вались жизнь и подвиги деятелей церкви.

Известное распространение на Руси наряду с каноническими, так называемыми «истинными» книгами, получили апокрифиче­ские, т. е. «ложные», «отреченные», «тайные» сочинения, не при­знававшиеся христианской церковью. Апокрифы, корнями своими восходящие к античной мифологии, дохристианской и восточной религиям, фольклору и эллинистической философии, как бы дополняли канонические христианские книги своей трактовкой вопроса о происхождении мира, об истории человечества, о жизни, природе, о загробном мире. Среди апокрифов этого времени большое распространение имел отрывок из «Деяний апостолов» (Петра, Андрея и др.), рассказывающий о сказочных путеше­ствиях, а также «Хождение богородицы по мукам» — о конце мира и о загробной жизни.

Апокрифическая литература на Руси получала дальнейшее развитие, в сочинения добавлялись примеры, взятые из русской истории, памятников устного творчества, главным образом легенд и преданий.

Церковная литература, за исключением, может быть, бого­служебных книг, при переводах подвергалась на Руси некоторой переработке. Еще больший простор для осмысления текста был у переводчика светской литературы.

Попытка понять происхождение славян, их историческую судьбу, связь русской истории с мировой привела к появлению значительной переводной исторической литературы, главным образом византийской. Исторический процесс в византийских хрониках трактовался по определенной схеме, которая базирова­лась на утверждении божественного происхождения мира и тор­жества христианской веры. Составители хроник черпали мате­риалы главным образом из библии, сочинений «отцов» церк­ви, историков древнего мира и средних веков, античных мифов и устных преданий. Такой характер носила переведенная на рус­ский язык хроники Георгия Амартола.

Несколько иной характер имела хроника Иоанна Малалы. Автор попытался примирить античность и античную историю с официальной христианской точкой зрения на исторический процесс.

Две эти хроники, а также другие исторические сочинения: «Летописец вскоре» патриарха Никифора, хроника Георгия Синкелла — были известны русским людям.

Русские переводчики творчески подходили к созданию своего текста. Они, как правило, использовали подобного рода сочине­ния для составления больших сводных трудов по всемирной и русской истории, дополняя и расширяя их материалами других авторов. Переписчики больше были озабочены правильным выбором фактического материала, чем рассуждениями автора. Составленные ими сводные сочинения носят ярко выраженный энциклопедический характер. В них собраны материалы не только исторического, но и географического, мифологического и лите­ратурного порядка.

Большой популярностью у русского читателя пользовались переводные повести и романы, среди которых на первое место можно поставить «Александрию», рассказывающую о жизни и подвигах Александра Македонского. Переплетение действитель­ных исторических событий с фантастическим вымыслом, красоч­ное описание Индии и Персии, занимательный сюжет способ­ствовали распространению повести в средневековой Европе. Русский переводчик в ряде мест дополнил «Александрию» вставками из других произведений, приспособил повесть к вкусам русского читателя.

Переводная литература была также представлена «Повестью о разорении Иерусалима» Иосифа Флавия, повестью о Василии Дигенисе Акрите, известной на Руси под названием «Девгениево деяние», Троянскими деяниями, повестью об Акире Пре­мудром. Даже простое перечисление названий свидетельствует о широких интересах русских переводчиков. Они знакомят читателя с произведением известного писателя и политического деятеля Иосифа Флавия и героическими подвигами воина, охра­няющего восточные границы Византийской империи; расска­зывают о Троянской войне, давшей сюжет для гомеровской «Илиады», и вводят читателя в историю мудрого советника ассирийского и ниневийского царя Сеннахериба-Ахикара (Акира).

Не были чужды русскому переводчику и произведения, давав­шие наукообразные сведения о мире природы. К их числу отно­сятся «Христианская топография Косьмы Индикоплова» («плавателя в Индию»); «Физиолог», с его описаниями действитель­ных и воображаемых животных, фантастических камней и де­ревьев; различного рода «Шестодневы» со сведениями о Вселен­ной.

Как видим, переводная литература охватывала самые раз­личные вопросы, начиная с церковно-богословских и кончая есте­ственнонаучными (в той типичной полуфантастической форме, которая характерна была для мышления людей средневековья). Появление переводной литературы диктовалось естественными потребностями русского общества, стремившегося использовать культурные достижения соседних стран в интересах укрепления и развития феодального государства, усиления его идеологической основы.