Раздел 6. Суверенитет: вооруженные силы, спецслужбы, безопасность
6.1. Война как общественное и историческое явление
«Война – это отец вещей.»
Гераклит
Что такое «война»? Война является неотъемлемым элементом человеческой истории на всех ее этапах. Воевали между собой рода, племена, этносы, княжества, народы, царства, империи, религии, суверенные государства. Сплошь и рядом война приобретала характер братоубийственного конфликта, когда в смертельной битве сходились между собой кровные родственники. Войны велись с завоевательной и оборонительной целью, для расширения территории и захвата добычи, по религиозным и идеологическим мотивам, по династическим соображениям наследования или ради доступа к ресурсам. Все идеологические системы и все типы государств знали периоды войн: они были характерны для традиционного общества, для общества модерна и общества постмодерна. Любые политические режимы – имперские, монархические, демократические, либеральные, тоталитарные, коммунистические, фашистские, националистические и парламентские – проходили в своей истории тяжелое испытание войной.
Войны велись как между различными народами и государствами, так и внутри одного и того же народа (гражданские войны, усобицы). Иногда внутренняя смута, народное восстание или династический конфликт перерастали в полноценную войну, по последствиям сопоставимую с войной между народами и странами.
Размышление о природе войны, о ее неизменном наличии на всем протяжении человеческой истории, какое бы общество мы ни рассматривали, привело некоторых мыслителей, в частности, немецкого стратега Карла Клаузевица (1780-1831), к такому определению войны: «война есть продолжение политики иными средствами»(1).
Это определение фундаментально, так как Аристотель назвал человека «политическим животным», определяя через политику сущность человека. Если рассматривать войну как продолжение политики, мы вынуждены будем признать, что она неразрывно связана с самой природой человека, точно так же, как неразрывно связана с ней политика. Древне-греческий философ Гераклит учил, что «вражда есть отец вещей», и конфликтность заложена еще глубже, не только в основании человека, но и в основании мира, его стихий.
Объяснения природы войны в разных мировоззрениях. Боги войны в язычестве. Будучи столь серьезным явлением, война по-разному интерпретировалась в мировоззренческих системах разных обществ.
Языческие культуры считали, что война есть проявление гневной природы божества, и персонификации этой природы отливались в фигуры богов и богинь войны – Арес (Марс) у греков и римлян, Индра и Кали у индусов, Тюр в скандинавской мифологии, Морриган у кельтов, Перун у славян и т.д. Немонотеистические религии видят в войне неотъемлемую часть мироздания – такую же, как смена дня и ночи, рождений и смертей. Природа война здесь коренится в природе вещей. При этом война племен и этносов между собой осознается как продолжение той войны, которую ведут между собой родовые и этнические боги этих племен и этносов: война людей воспринимается здесь как эпизод в нескончаемой битве богов.
Моральный характер войны в монотеизме. Восстание ангелов и наказание Божие. В монотеистических религиях война приобретает иной смысл. Наличие у мира единого Творца и Господина дает новое толкование самого феномена войны. Война приобретает моральный характер.
Истоки войны можно усмотреть в «восстании ангелов», которое в монотеистических религиях относится к самому начальному этапу творения, когда предводитель ангелов, созданный первым – дьявол, сатана, Люцифер -- восстал на Бога, желая быть с ним равным (или высшим). Верные Богу ангелы под предводительством архангела Михаила свергли дьявола и его последователей в преисподнюю, создав тем самым структуру религиозного космоса – верные Богу ангельские воинства образовали небесный рай, а павшие ангелы превратились в бесов, населяющих ад. Сам Бог в «Ветхом Завете» именуется «Элохим Саваоф», что с древне-еврейского переводится как «Господин Воинств». Словом «Саваоф», дословно «воинства», назывались также «звезды».
Битва ангелов становится в монотеистической религии прообразом духовной войны, которую должны вести все верующие со страстями, силами зла и греха. Сам путь верующих уподобляется непрерывной войне. Иногда это проецируется и на материальный мир, формируя теорию «священной войны» за веру, что подразумевает «войну с неверными». Это было характерно для ветхозаветных войн, которые вели иудеи с язычниками, осознавая их как религиозный долг. В Средние века на этом были основаны Крестовые походы католического Запада.
В исламской религии «джихад», обязанность вести войну против неверных, является важным элементом религиозно-морального кодекса. Исламские богословы разделяют «джихад» на два вида: «большой джихад» и «малый джихад». «Большой джихад» ведется в душе мусульманина против злых помыслов и греховных поступков. «Малый джихад» направлен против «идолопоклонников».
Православный мир не знал традиции «религиозной войны» как самостоятельной религиозно-политической категории, и Византия во время Четвертого Крестового похода (1202-1204) сама стала жертвой латинских завоеваний, которые католический Запад решил обратить в этот раз не просто «неверных», а против «восточных христиан», «обличенных» католиками в «ереси».
Другой аспект понимания войны в религиозном мировоззрении – это наказание, посылаемое человечеству Богом за его грехи. В этом смысле, война есть зло, и религиозная мораль делает из мира нравственную и духовную ценность (слова Христа в Нагорной проповеди «блаженны миротворцы, ибо тии сынове Божии нарекутся»).
Война в Новое время. В либеральном мировоззрении нет философии войны. Светские общества в Новое время осмысляют войну в более прозаических терминах. Согласно теории Томаса Гоббса, война есть следствие проявления эгоистической природы человека, нацеленной исключительно на собственные интересы. И если бы не государство, то война всех против всех была бы неизбежна. Государство, по Гоббсу, упорядочивает агрессию людей, вводит ее в рациональное русло. Маккиавелли считал, война есть прагматическое средство реализации материальных интересов государства. Эта же идея заложена в определении Клаузевица. Философия Просвещения (Руссо, Дидро, Вольтер, несколько позже Кант) считали войну «величайшим бедствием» и свойством «варварского» «непросвещенного» человечества. Здесь впервые формулируются теории «вечного мира».
Либеральные теории считают войну «досадным недоразумением», проистекающим из необходимости обороняться от внешней агрессии или обеспечивать установленные правила «свободной торговли». К этому на практике добавляется военная колонизация и битва за природные ресурсы, которые капиталистические страны ведут на протяжении всей своей истории, но которые они отказываются осмыслять в философских идеологических терминах, считая их «исторической случайностью». Либеральной философии войны не существует, так как либералы настаивают, что «внедрение либеральных мировоззренческих принципов повсеместно автоматически приведет к миру». Что, впрочем, опровергается всем историческим опытом, который показывает, что либеральные и демократические страны воют между собой и с другими странами не меньше остальных. Более того, именно эпоха буржуазных преобразований в Западной Европе оказала решающее влияние на характер вооруженной борьбы во всем мире. Великая Французская революция положила конец представлению о войне как борьбе между представителями особых воинских сословий (рыцарей, дворян) или наемных солдат (ландскнехтов), на смену которым пришла всеобщая воинская повинность, рост технической оснащенности армий, массовые войны с вовлечение гражданского населения.
Мальтузианство, классовые и расовые войны. Английский экономист Томас Мальтус (1766-1834) сформулировал «надысторический закон народонаселения», согласно которому рост народонаселения происходит в геометрической, а рост средств существования -- лишь в арифметической прогрессии. Отсюда он выводил, что война является средством сокращения избытка населения, механизмом естественного экономического баланса. Мальтус не призывал к ведению войн, но объяснял их естественной необходимостью экономического развития общества.
В рамках марксистского подхода вооруженная борьба осмысливалась как глубоко социальное явление, основанное на логике эксплуатации и классовых интересах. Причины современных им войн марксисты видели в погоне за прибылью класса капиталистов, в связи с чем выступали против любых войн. Однако не все сторонники левых учений разделяли этот радикальный пацифизм и интернационализм. В Германии социалист Ф.Лассаль (1825-1864) старался объединить борьбу за социальные права с защитой германских национальных интересов. Многие немецкие социал-демократы в начале ХХ века также заняли патриотические позиции, вопреки русским большевикам, настаивавшим на саботаже военных действий своей страны и считавших все современные войны «несправедливыми и империалистическими». Это стало одной из причин распада 2-го Интернационала.
Вместе с тем, принцип классовой борьбы и теория революции оправдывали войну, которую призваны были вести рабочие и крестьяне против буржуазии (гражданская война), а позже потребность защищать завоевания социализма привела большевиков к идее о необходимости создать собственную систему вооруженных сил (рабоче-крестьянскую армию) и развивать военную науку и стратегию системно и последовательно. Ленин писал, что «всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться». На этом методологическом базисе в условиях гражданской войны и иностранной интервенции в Советской России в 1917 – 1918 годы возникла Рабоче-крестьянская Красная Армия (РККА).
Фашистские режимы воспевали войну как сферу реализации героического начала в человеке, видели в милитаризме самодостаточную ценность. Германские нацисты добавляли к этому идею «борьбы рас», которую якобы «низшие расы» сознательно ведут против «высших».
Наука о войне. Осмысление войны как общественного и исторического феномена привело к появлению особой отрасли знания – военной науки, в рамках которой под различными углами зрения исследуются как философские основания войны и мира, так и сугубо прикладные аспекты ведения боевых действий, принципы комплектования и строительства вооруженных сил, развитие военной техники и т.д. Центральное место в системе военных дисциплин занимает теория и история военного искусства, составными элементами которого являются стратегия, тактика и оперативное искусство.
Военная стратегия («стратегия» -- греч. «искусство вождения войск») охватывает цели вооруженной борьбы, наиболее фундаментальные вопросы теории и практики ее ведения, подготовку армии к войне, проблемы военного строительства, исследует закономерности войны как общественно-исторического явления.
Военная тактика («тактика» -- греч. «искусство построения войск») занимается не войной в целом, а проблемами ведения боя конкретным подразделением в тех или иных условиях местности.
Тактика в древнем мире была тесно связана, а иногда и неотличима от стратегии, поскольку в большинстве сражений одновременно решались тактические и стратегические задачи, предопределявшие исход целого похода или войны. Со временем эти две составляющие военного искусства значительно разошлись, что метко заметил русский полководец М.И.Кутузов -- «можно выиграть сражение, но проиграть войну»,
Значительно позже, уже в эпоху массовых войн ХХ века в самостоятельную отрасль выделилось оперативное искусство, занимающее промежуточное положение между стратегией и тактикой и охватывающее вопросы организации и проведения самостоятельных операций различными объединениями вооруженных сил на возможных театрах военных действий (ТВД).
Сунь-Цзы. Военное искусство с глубокой древности осмыслялось военачальниками, императорами и философами, наблюдавшими за историческими битвами или участвовавшими в них лично. Один из древнейших текстов, посвященных проблемам военной стратегии, -- «Искусство войны» Сунь-Цзы (6–5 в.в. до н.э.), китайского полководца, теоретика военного искусства и основоположника «школы военной философии» («бин цзя» -- по-китайски). Свой трактат Сунь-Цзы начинает с главной мысли: «Война -- это великое дело государства, основа жизни и смерти, Путь к выживанию или гибели», а далее переходит к детальному описанию правил военного искусства в сочетании с философскими и этическими обобщениями в духе даосской религии («Дао заставляет людей быть в полной гармонии с правителем. Они будут умирать вместе с ним, они будут жить вместе с ним и не бояться опасности.»).
Сунь-цзы определяет пять способов добиться победы, не потерявших своей актуальности и по сей день:
«Тот, кто знает, когда можно сражаться, а когда нельзя, одержит победу.
Тот, кто понимает, как использовать большие и малые силы, одержит победу.
Тот, у кого верхи и низы горят одним и тем же желанием, одержит победу.
Тот, кто, будучи полностью готов, ждет неподготовленного, одержит победу.
Тот, у кого полководец способный, а правитель не мешает ему, одержит победу.
Таковы пять путей узнать победу.
Поэтому сказано, что тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях. Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет то побеждать, то проигрывать. Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит в каждом сражении.»
Из этих основополагающих принципов вытекает анализ Сунь-цзы стратегических задач и оценка конкретных ситуаций, возникающих в ходе ведения боевых действий.
Войны и различные типы общества (премодерн, модерн, постмодерн). Принципы ведения войны, стратегия как таковая с эпохи Сунь-Цзы или трактата Юлия Цезаря (100 - 44 до н.э.) о «войне с галлами» не сильно изменились, так как основные цели войны, которые стояли перед древними обществами и которые стоят сегодня, остаются теми же самыми – задача победить противника, отстоять суверенитет. Политические режимы, религии, идеологии, экономические уклады за это время многократно сменяли друг друга, а война в своей сути оставалась той же самой. В трех типах общества (премодерна, модерна и постмодерна) существенно различалась не стратегия войн, но субъекты, которые их вели, оружие, которым они были вооружены, и тактика, которой они пользовались.
Война в традиционном обществе: множественность субъектов. В традиционном обществе субъектом ведения войны могли выступать рода, племена, княжеские дружины, ополчения, религиозные общины, политические партии, этносы, народы и государства. «Права на ведение войны» как такового не существовало, войны возникали по факту, и их разжигателями и участниками могли становиться самые различные группы.
По мере формирования государств постепенно складывается «закон войны» (по-латыни «jus belli»), который предусматривает, что объявление и ведение войны является прерогативой властвующей инстанции – короля, князя или иных представителей правящей знати. В государстве количество субъектов, которые могут начинать военные действия и вести их, резко сокращается, но фактически это признается не сразу и не всеми, и племена, этносы, социальные и религиозные группы сплошь и рядом нарушают это правило, бросая вызов воинскому сословию, оформленному в государство. Это приводит к постоянному пересмотру расклада сил – появлению новых династий, распаду одних государств и появлению других, сложным процессам племенных, этнических и династических конфликтов, которыми полна история любого государства.
Войны людей против людей. Исход любой войны решает фактор силы. Традиционное общество характерно тем, что его техническое оснащение остается относительно простым. Здесь инструмент, орудие труда не является высшей ценностью, и изобретательство не возведено в ранг наиболее престижного и значимого вида человеческой деятельности. Поэтому в военных кампаниях акцент ставится на численности войск и уровне их профессиональной подготовки. Большое внимание уделяется моральному духу армии, психологическому настрою воинов.
Войны традиционного общества это войны людей против людей, где противники сходятся в смертельной битве непосредственно друг с другом, обмениваясь ударами, нападая и обороняясь. Оружие имеет относительное значение – подчас оно освящается, видится как нечто священное, но эта «святость» есть следствие не технической эффективности, а символической нагрузки, воплощения воинской эстетики, боевого духа. Войны традиционного общества позволяли их участникам раскрыть свою природу, обнаружить не только свои силовые характеристики, но и свои внутренние душевные качества – личное мужество, героизм, стойкость, ум, самоконтроль, чувство товарищества.
Не оружие решало исход битв, но люди, которые в них участвовали.
Сакрализация войны. Духовный и глубинно человеческий характер войны в традиционном обществе (премодерн) осмыслялся через сакрализацию войны. В ней принимали участие не только сами люди, но и духовные сущности (боги в язычестве, святые в монотеистических религиях), и даже природа, стихии. Так, покровителями христианских воинов считались архангел Михаил и святой Георгий. В православной традиции особо почитался в этом качестве также святой Дмитрий Солунский.
Войны, которые вел Мохаммед, являются архетипом благочестивого поведения и образцом для исламской этики и одновременно стратегии. В иудаизме войны патриарха Авраама или Исуса Навина считаются образцами «священных войн», в которых на стороне иудеев соучаствовал сам Яхве.
Модерн: тринитарные войны. Существенно меняется природа и структура войны в обществе модерна. В Новое время, в период буржуазных революций, происходит окончательное закрепление права на ведение военных действий за государством и его правительством. Субъектом войны становится только государство и его правительство.
Концепцию такой войны, соответствующей периоду модерна, подробно описал К.Клаузевиц. Она получила название «тринитарной войны» («тринитарность» -- от лат. «trinitas», «троичность», «нечто, основанное на трех началах»).
Смысл концепции «тринитарной войны» состоит в следующем:
война ведется между государствами и решение о ней принимают легальные правители (правительства),
война ведется только профессиональными армиями и результаты битв между ними определяют проигравшего и выигрывавшего,
в войне не участвует мирное население, получающее статус «нонкомбатантов» (от французского «non-combatant» -- дословно «не сражающийся»), которое обязаны оберегать армии и правительства всех участников конфликта.
Индустриальный фактор в войне. Тотальные войны. Войны эпохи модерна имеют еще одну особенность: фактор вооружения в них настолько возрастает, что его роль постепенно становится решающей. В традиционных войнах вооружение никогда не было основным фактором. В эпоху модерна судьба сражений все чаще зависит от материальной и технической оснащенности армий. На этом основан и процесс колонизации европейцами мира: в нем решающим преимуществом становится техническое оснащение (использование пороха, нарезного оружия и т.д.), так как в условиях традиционных вооружений народы Азии, Африки или Америки, подвергшись европейской колонизации, вполне могли бы отстоять свою свободу – военный дух и уровень воинской касты там весьма высок.
По мере индустриализации капиталистических обществ Запада происходит индустриализация войны. Рост фактора вооружений, средств передвижения и связи меняет основную концепцию военной стратегии: вооружение выходит на первый план. Отныне даже многочисленная, обученная и морально бодрая армия может быть побеждена теми, у кого вооружение окажется технически более совершенным. Количество воинов, психология, подготовка по-прежнему сохраняют свое значение, но качество вооружений делают их относительными.
Индустриализация войны, впечатляюще проявившаяся в Первую и Вторую мировые войны, приводит к тому, что побеждают уже не столько люди, сколько оружие, индустрия, машины. Человеческий фактор остается важным, но отсутствие патронов, разрыв коммуникаций или недостаток технических средств отныне может решить исход серьезных сражений. Роль машин стремительно растет. Поэтому тринитарные войны становятся все более и более индустриализированными, постепенно превращаясь в «тотальные войны» (К.Шмитт), когда уровень оружия массового уничтожения достигает такой отметки, что отделить военных противоположной армии от мирных граждан практически невозможно. Страшные примеры Второй мировой войны, включая сброс ядерном бомбы на мирные японские города Хиросиму и Нагасаки американцами, показывают, что в индустриальных войнах («тотальных войнах») почти исчезает разделение на «комбатантов» («сражающихся») и «некомбатантов» («не сражающихся»), и сами «сражающиеся» становятся все более обслуживающим персоналом смертоносных машин.
Если в традиционном обществе для победы над сильной и мощной армией противника необходимо было выиграть множество сражений, в каждом из которых проверялось внутренне качество военачальников и простых воинов, то в индустриальных войнах для этого подчас достаточно нажатия кнопки технического персонала, выполняющего формальное поручение вышестоящего начальника.
Фигура партизана. Однако, несмотря на технологизацию вооруженной борьбы в полноценной индустриальной войне в ХХ веке дали о себе знать и военные явления предшествующей эпохи (премодерна). Это -- явление партизанской войны.
Фигура партизана, гражданского (или военного) лица, ведущего против качественно более сильного врага войну в его тылу без всяких правил, является пережитком древних эпох (войн «до-тринитарного» периода). Партизаны действуют не от имени правительства и не являются регулярными военными частями. Они, как правило, лишены того уровня вооружения, которым наделен формальный противник и собственная регулярная армия. Поэтому партизанская война опирается на конкретный природный ландшафт, использует знание родного края со множеством деталей, не обозначенных ни на каких даже самых точных картах, тонко использует психологию местного населения, оказывающего партизанам явную или скрытую поддержку.
Партизаны действуют по ту сторону «законов военного времени», и поэтому в случае попадания в плен не могут рассчитывать на статус военнопленного. Их обычно уничтожают, так как даже в рамках чрезвычайной ситуации войны они нарушают ее правила, опираясь не на «легальное» понимание войны, но на ее «легитимное» понимание. Для партизан, действующих в тылу вражеской армии (и, как правило, на своей собственной родной земле), не важно, что легальной здесь является уже вражеская власть. Они не признают этого, и война для них всегда является «Отечественной», т.е., в первую очередь, моральной, на основании чего они и пренебрегают ее «тринитарными» законами.
Действия партизан настолько нарушают правила индустриальной войны, что могут привести к репрессиям против мирного населения со стороны оккупационных властей: если какая-то часть покоренного гражданского населения опрокидывает третье правило войны о неучастии мирного населения, то оккупационные власти снимают с себя ответственность за соблюдение законности в отношении мирного населения. В ХХ веке одним из первых прецедентов ведения масштабной и эффективной партизанской войны были действия советских ополченцев и диверсионно-разведывательных групп в тылу немецко-фашистских захватчиков.
Несмотря на то, что партизанские формы войны, с технической точки зрения, качественно уступают индустриальным формам ее ведения, в определенных случаях они оказываются чрезвычайно эффективными и способны нанести противнику чувствительный урон.
Ядерное оружие. Доктрина сдерживания. Режим нераспространения. Появление ядерного оружия довело логику индустриальной войны до предела. Само наличие такого оружия сделало войну в традиционном понимании бессмысленной: места для мужества, героизма, напряжения сил, воли, силы, ловкости и т.д. более не оставалось вообще. Война с возможным использованием ядерного оружия означала автоматическое уничтожение всего человечества. Такое оружие обесценивало традиционные формы военного искусства и фактически сводило к минимуму человеческий фактор: после принятия решения об использовании ядерного оружия в вооруженном конфликте все остальное от человека практически не зависело.
Ядерное оружие изначально появилось как результат американских разработок, которые призваны были обеспечить абсолютное военное превосходство над СССР. Но ядерные разработки советских ученых свели это преимущество к нулю, так как наличие у СССР атомной бомбы, фактически, делало использование этого оружия американцами невозможным без риска собственного уничтожения. Поэтому наращивание ядерного потенциала во второй половине ХХ века получило название «сдерживание». Соперничество в развитии ядерных технологий протекало не для того, чтобы получить возможность когда-нибудь ими воспользоваться в военных целях, но для того, чтобы этой возможности ни при каких обстоятельствах не получили другие. Развитие вооружений в стратегии «сдерживания» -- это изменение самой логики войны. Традиционные войны видят в оружии инструмент, который следует применять для обеспечения победы. Ядерное оружие – такой инструмент, смысл которого заключается в том, чтобы исключить саму возможность его применения.
Дальнейшее распространение ядерного оружия было существенно ограничено подписанием «Договора о запрещении испытаний ядерного оружия» (1963) и «Договора о нераспространении ядерного оружия» (1968). Согласно последнему документу, пять «ядерных держав» (США, СССР, Великобритания, Франция, Китай) обязались начать сокращение своих атомных арсеналов (вплоть до полной ликвидации), а все остальные страны – воздержаться от приобретения ядерного оружия. В качестве главной контрольной инстанции было определено «Международное Агентство по Атомной Энергетики» (МАГАТЭ), действующее в тесной взаимосвязи с Советом Безопасности ООН. Однако три государства – Индия, Пакистан и Израиль – по политическим тва по ыли воздера воздеражться еналов вплоть до полного уничтожения, ение между ними будет орассмотрено нами дале мотивам отказались присоединяться к «Договору о нераспространении» и в скором времени также стали обладателем атомного оружия. Другие же страны (например, ЮАР и Аргентина), хотя технологически и были способны вступить в «ядерный клуб», тем не менее, под давлением международного сообщества отказались от этого шага. Кроме того, СССР и США заключили целый ряд двухсторонних договоров, нацеленных на остановку «гонки вооружений». Наиболее важные из них: «Договоры об ограничении стратегических вооружений» -- ОСВ-1 (1972) и ОСВ-2 (1979), «Договор об ограничении систем противоракетной обороны» – ПРО (1972), «Договор о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений» – СНВ (1991).
В период «холодной войны» ядерное оружие для мелких и средних государств представлялось излишней обузой, т.к. требовало огромных средств для создания, поддержания работоспособности и автоматически означало введение санкций со стороны МАГАТЭ и ООН. Значительно более простой путь обеспечения своего суверенитета и безопасности открывало участие страны – формальное или нет – в одном из двух геополитических союзов, возглавляемых США (НАТО) и СССР (Варшавский Договор). Это автоматически означало раскрытие над ней символического «ядерного зонтика», т.е. получение гарантий со стороны одной из «ядерных держав» защитить данную страну в случае опасности.
Однако с распадом СССР и крушением двухполюсной системы миропорядка многие государства осознали, что в условиях однополярной глобализации единственным средством сохранить суверенитет и защитить себя от агрессивной политики США, пусть ценой возможной планетарной катастрофы, является обладание ядерным оружием. Это дало начало новому витку ядерной гонки вооружений, в которую включились теперь не только сверхдержавы, но и региональные лидеры. В той или иной степени о своих атомных амбициях заявил Иран, требующий права самостоятельно обогащать уран, а также Северная Корея, успешно осуществившая испытание атомной бомбы в 2006 году. Технологически в кратчайшие сроки способны создать ядерное оружие такие страны, как Германия, Япония, Канада, Бразилия, Аргентина, ЮАР, Австралия и некоторые другие. Единственное что их сдерживает – это международно-правовые ограничения и геополитическая раскладка сил.
Обычные виды вооружений сумели сохранить свое значение лишь частично и продолжали во второй половине ХХ века использоваться в локальных войнах. Таковы были конфликты во Вьетнаме, Корее, Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке. Войны индустриального характера сместились в сторону региональных конфликтов и сохраняют значение для тех стран, которые либо не имеют собственного ядерного оружия, либо не могут в конкретной ситуации его использовать.
Особенность методологии советской военной науки. В основе советской военной науки, зародившейся после 1917 года, лежала марксистская модель понимания истории. Считалось, что в экономике развитие «производительных сил» вело к изменению «производственных отношений» и смене общественно-исторических формаций, а в сфере военного искусства появление новых видов вооружений порождало коренную перестройку способов и методов ведения войны.
Если отбросить экономический детерминизм, свойственный марксизму, то на основании этой периодизации можно построить достоверную систематизацию этапов войной истории, где типы вооружения связываются с изменениями стратегии и тактики, а также с социально-экономическими особенностями развития общества.
Войны первого поколения. Холодное оружие. В военной науке выделяется шесть поколений войн.
Войны первого поколения ведутся с помощью холодного оружия -- копья, стрелы, луки, доспехи мечи. Развитие тактики шло от простейших построений войск (фаланга) и фронтальных столкновений сторон к более сложным конфигурациям и маневрированию войск на поле боя («манипулярный» и «когортный» боевые порядки). Выделялись морские и сухопутные войска, в которых существовало два рода войск – пехота и кавалерия. Это контактные войны, которые велись на протяжении всей истории человечества с древнейших времен до XI-XIII века, когда был изобретен порох.
Войны второго поколения. Порох. Использование огнестрельного гладкоствольного оружия (стрелкового и пушечного) означало переход к войнам второго поколения. Исход сражения стал решаться не только атакой живой силы, но и мощью огня, фронтальные боевые порядки начали трансформироваться в линейные. К XVIII веку завершился переход к новой тактике, основанной на сочетании маневра и огня как средства подготовки атаки с ударом холодным оружием пехоты и кавалерии. Однако это были все еще контактные войны, и поражение на дистанции на первых порах не особенно отличалось от выстрелов лучников и арбалетов в войнах предыдущего поколения.
Войны третьего поколения. Нарезное оружие. В XVIII-XIX веках наступает эпоха войн третьего поколения. Она связана с появлением нарезного оружия. Оно стало многозарядным, относительно скорострельным, более прицельным и дальнобойным и вызвало к жизни новые боевые порядки – тактику колонн и рассыпного строя, стрелковую цепь, штыковую атаку. Войны поменяли характер, стали более массовыми, с точки зрения живой силы, применяющей это оружие; резко расширился их масштаб. Появились первые признаки зарождения операций как самостоятельной формы военного искусства. Войны стали затяжными, окопными, дистанционными, хотя контактный характер сохранился.
Войны четвертого поколения. Автоматическое оружие. Тактика общевойскового боя. Четвертое поколение: автоматическое оружие, которое появилось в начале ХХ века. Его стали устанавливать на бронебазе, самолетах, надводных и подводных кораблях. Расширилась география ведения боевых действий, резко возросла их динамика, темп, глубина прорыва. Появились новые виды и рода войск –
боевая авиация,
подводный флот,
десантные подразделения,
средства противовоздушной обороны,
химические войска.
Их появление привело к возникновению тактики общевойскового боя. Были разработаны новые способы ведения боевых действий, в том числе теория глубокой наступательной операции, отвечавшие изменившимся условиям и возможностям войск. Наряду со стратегией и тактикой, окончательно сформировалось в самостоятельную отрасль военного знания оперативное искусство, охватывающее вопросы проведения наступательных и оборонительных операций стратегического масштаба.
Войны пятого поколения. Ядерное оружие. Ядерное и термоядерное оружие, разработанное после 1945 года, означало вступление в войны пятого поколения, что привело к коренным изменениям военного искусства. Резко возросла роль стратегии, которая с созданием стратегических ядерных сил получила возможность, минуя оперативно-тактический уровень, непосредственно влиять на ход войны и добиваться решающих результатов.
Войны 6 поколения: гипотеза В.И.Слипченко. В 90-е годыXX века наследие советской военной школы – учение о типах (поколениях) войн – получило дальнейшее развитие применительно к новым цивилизационным реалиям (постмодерн) в трудах российского генерала В.И.Слипченко (1935 – 2005), вице-президента Академии военных наук РФ. Освободив марксистскую модель эволюции военного искусства от догматической терминологии, он выдвинул гипотезу о появлении в условия глобализации войн шестого поколения, основанных на применении высокоточного оружия. Высокоточное оружие – это такое оружие, у которого вероятность поражения цели на межконтинентальном удалении в любых погодных условиях, даже с учетом противодействия средств ПВО противника, близка к стопроцентной. Ракета самостоятельно маневрирует, находит и с высокой вероятностью поражает нужную цель. Наряду с высокоточным оружием развитие получают системы вооружения на новых физических принципах (лазерные, геофизические, пучковые, радиологические, электромагнитные, психотронные и др.). Боевые модули размещаются не только в традиционных средах (суша, море), но преимущественно в воздушно-космическом пространстве, откуда бесконтактным способом и наносится поражение вражеской стороне.
Войны первого поколения относятся к традиционному обществу. Второго поколения – к переходному периоду на пути модернизации. Войны третьего и четвертого поколения строго соответствуют эпохе модерна и индустриальной стадии развития экономики. Войны пятого поколения имеют неопределенный характер, т.к. они никогда не велись, и их развязывание тождественно самоуничтожению человечества. Войны шестого поколения относятся уже целиком к эпохе постмодерна.
Первым примером войн шестого поколения был конфликт вокруг Фолклендских островов 4 мая 1982 года между Великобританией и Аргентиной. Великобритания решила подойти с островов к Аргентине и побороться за свои территории, обладая мощным флотом и ядерным оружием. Аргентина же купила у Франции всего пять высокоточных крылатых ракет. При помощи этих пяти ракет аргентинцы потопили три английских корабля, среди них эсминец «Шеффилд», еще один эсминец и надводный корабль. Всего пять крылатых ракет — и три потопленных корабля. Американцы испробовали высокоточное оружие в Ираке в 1991 году, во время войны против Югославии, во время вторжения в Афганистан в 2001 и во второй войне против Ирака, завершившейся свержением режима Саддама Хусейна (1937-2006).
Специфика войн шестого поколения состоит в следующем:
их целью становятся не столько регулярные войска, сколько объекты экономической, энергетической и – особенно – информационной инфраструктуры противника,
они ведутся без четко очерченного театра военных действий (ТВД), который постепенно переносится в воздушно-космическое пространство и превращается в театр войны, лишенный фиксированной линии фронта,
территория базирования и близость к атакуемым объектам не имеют решающего значения, т.к. поражение осуществляется полностью бесконтактным способом с использованием высокоточного оружия, интегрированного со средствами доставки (крылатые ракеты, беспилотные самолеты и т.д.) и управления в разведывательно-ударные боевые системы (РУБС),
теряют свое значение такие фундаментальные категории военного искусства прежних этапов, как стратегическое развертывание, стратегическое наступление, стратегическая оборона группы фронтов, т.к. поражение целей осуществляется в пределах всей глубины театра войны,
принципиальным образом меняется соотношение между видами и родами вооруженных сил: резко повышается важность противовоздушной (воздушно-космической) обороны, средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ), разведывательное обеспечение становится решающим фактором победы,
ядерное оружие само по себе уже не может служить надежным гарантом безопасности против противника, способного действовать в формате войн нового поколения.
Постмодерн: сетевые войны. Переосмысление военной стратегии в эпоху постмодерна привело к появлению в США концепция постиндустриальных или сетевых войн (англ. «network warfare» -- «сетевое военное искусство»). Системное изложение основ сетевой войны дал американский вице-адмирал Артур К.Сибровски. Идейным вдохновителем и влиятельным покровителем этого направления модернизации классической военной стратегии являлся Министр обороны США Дональд Рамсфельд. Разработчики этой теории убеждены, что в ближайшем будущем эта теория, «если не заменит собой традиционную теорию войны, то существенно и необратимо качественно изменит ее».
Ключевым понятием для всей этой теории является термин «сеть». Смысл «сети», «сетевого принципа» состоит в том, что главным элементом всей модели является «обмен информацией» -- максимальное расширение форм производства этой информации, доступа к ней, ее распределения, обратной связи. «Сеть» представляет собой новое пространство – информационное пространство, где и развертываются основные стратегические операции – как разведывательного, так и военного характера, а также их медийное, дипломатическое, экономическое и техническое обеспечение. Боевые единицы, система связи, информационное обеспечение операции, формирование общественного мнения, дипломатические шаги, социальные процессы, разведка и контрразведка, этно-психология, религиозная и коллективная психология, экономическое обеспечение, академическая наука, технические инновации и т.д. все это отныне видится как взаимосвязанные элементы единой «сети», между которыми должен осуществляться постоянный информационный обмен.
Смысл военной реформы в рамках «новой теории войны» информационной эпохи состоит в создании мощной и всеобъемлющей сети, которая заменяет собой ранее существовавшие модели и концепции военной стратегии, интегрирует их в единую систему. Война становится сетевым явлением, а военные действия – разновидностью сетевых процессов. На технологическом уровне, это сопровождается переоснащением армии «высокоточным оружием» и «оружием на новых физических принципах», базирующимся не только на суше или море, но и в космосе, в сочетании с защитой собственной инфраструктуры от поражения аналогичным оружием со стороны противника.
Операции базовых эффектов. Центральной задачей ведения всех «сетевых войн» является осуществлении «операции базовых эффектов» (англ. «effects-based operations» – EBO).
«Операция базовых эффектов» определяется как «совокупность действий, направленных на формирование модели поведения друзей, нейтральных сил и врагов в ситуации мира, кризиса и войны». Это означает заведомое установление полного и абсолютного контроля надо всеми участниками актуальных или возможных боевых действий и тотальное манипулирование ими во всех ситуациях – и тогда, когда война ведется, и тогда, когда она назревает и тогда, когда царит мир. В этом вся суть «сетевой войны» -- она не имеет начала и конца, длится постоянно, и ее цель обеспечить тем, кто ее ведет, способность всестороннего управления всеми действующими силами человечества. Это означает, что внедрение «сети» представляет собой лишение стран, народов, армий и правительств мира самостоятельности, суверенности и субъектности, превращение их в жестко управляемые запрограммированные механизмы. Это -- проект глобальной манипуляции и тотального контроля в мировом масштабе.
Согласно теории сетевых войн в первую очередь следует сражаться за информационное превосходство, для чего:
искусственно увеличить потребность противника в информации и одновременно сократить для него доступ к ней,
обеспечить широкий доступ к информации своих через сетевые механизмы и инструменты обратной связи, надежно защитив их от внедрения противника,
сократить собственную потребность в статичной информации через обеспечение доступа к широкому спектру оперативного и динамичного информирования.
Основные понятия теории «сетевых войн» таковы.
«Всеобщая осведомленность». «Всеобщая осведомленность» (англ. «shared awareness») включает в себя:
построение интегральной информационной сети,
превращение пользователей информации одновременно в ее поставщиков, способных незамедлительно активировать обратную связь,
защиту доступа к этой сети от противника с одновременной максимальной доступностью ее для своих.
«Намерение командира». В сетевых войнах понимание «намерения командира» призвано заменить собой традиционную форму приказа.
Приказ является крайне формализированной версией поручения. Исполнение формального приказа существенно ограничивает свободу действий и тех, кто его отдает, и тех, кто его исполняет. После отдачи/получения приказа цепочку действий можно остановить только другим столь же формальным приказом, что часто в условиях ведения напряженных боевых действий оказывается проблематичным. Эта проблема в сетевых войнах решается с помощью «намерения командира». Психологическое взаимопонимание военного коллектива и методичное выстраивание тонких контактов командиров с подчиненными позволяет командиру избежать строгой и однозначной формализации управления с помощью приказов, передавая исполнителям общее представление о задаче и предоставляя им возможность самим искать пути для ее наиболее эффективного решения в зависимости от конкретной обстановки, складывающейся в процессе ведения боя или разведывательных операций.
Скорость командования. Скорость командования должна быть увеличена в критической пропорции, чтобы:
через адаптацию к условиям боя сокращать скорость принятия решений и их передачи, переводя это качество в конкретное оперативное преимущество,
в ускоренном темпе блокировать реализацию стратегических решений противника и обеспечить заведомое превосходство в соревновании на уровне решений.
Самосинхронизация. Самосинхронизация призвана обеспечить возможность базовых боевых подразделений действовать практически в автономном режиме, самим формулировать и решать оперативные задачи на основе «всеобщей осведомленности» и понимания «намерения командира». Для этого следует:
усилить значение инициативы для повышения общей скорости ведения операции,
соучаствовать в реализации «намерения командира»,
быстро адаптироваться к важным изменениям на поле битвы и
устранить логику пошаговых операции традиционной военной стратегии.
Распределенные силы. Задача «сетевых войн» перераспределить силы от линейной конфигурации на поле боевых действий к ведению точечных операций. Для этого необходимо:
преимущественно перейти от формы физического занятия обширного пространства к функциональному контролю над наиболее важными стратегически элементами,
перейти к нелинейным действиям во времени и пространстве, но чтобы в нужный момент иметь возможность сосредоточить критически важный объем сил в конкретном месте,
усилить тесное взаимодействие разведки, операционного командования и логистики для реализации точных эффектов и обеспечения временного преимущества с помощью рассеянных сил.
Демассификация. Принцип демассификации отличает войны постмодерна от традиционных войн, где почти все решало количество боевых единиц. Демассификация основана на:
использовании информации для достижения желаемых эффектов, ограничивая необходимость сосредоточения крупных сил в конкретном месте,
увеличении скорости и темпа перемещения на поле действий, чтобы затруднить возможность противника к поражению цели.
Глубокое информационное проникновение. Этот принцип сетевой войны представляет собой требование увеличение количества и развитие качества датчиков информации как в районе боевых действий, так и вне его. Это проникновение обеспечивается за счет:
объединения в единую систему данных, получаемых разведкой, наблюдением и системами распознавания,
использование источников информации как главных маневренных элементов,
использование датчиков и точек наблюдения как инструмента морального воздействия,
снабжение каждого орудия и каждой боевой единицы (платформы) разнообразными датчиками и информационными сенсорами – от отдельного бойца до спутника.
Изменение стартовых условий ведения военных действий. Уже классическая военная стратегия обнаружила, что развертывание войны напрямую зависит от стартовых условий. От того, в каком контексте и при каком балансе сил начнется война, во многом зависит, как будут развертываться дальнейшие события. Поэтому задача сетевых войн:
заранее повлиять на стартовые условия войны, заложить в них такую структуру, которая заведомо приведет к победе,
спровоцировать сочетание во времени и в пространстве ряда событий, которые призваны повлиять на потенциального противника и блокировать его ответную инициативу.
Применение принципов сетевых войн. Сетевые войны предназначены для ведения в тех условиях, когда необходимо избежать ядерного столкновения и невозможно (или накладно) полноценно использовать технические средства индустриальных войн. Пространством сетевой войны становится вся территория планеты, так как в эпоху глобализации между внутренней и внешней политикой граница все более стирается, и все факторы начинают прямо влиять друг на друга. Осваивание стратегий ведения сетевых войн нового поколения только начинается – как при ведении военных действий (армия США в Ираке, Афганистане), так и при создании «стартовых условий» конфликта до его начала (позиционные действия проамериканских сетей на постсоветском пространстве – через экспорт «цветных революций» в Грузии (2004), Украине (2004), Киргизии (2005) и т.д. В основу построения и деятельности молодежных оппозиционных движений, таких как «Отпор» (Сербия), «Кмара» (Грузия»), «Пора» (Украина), «Зубр» (Белоруссия) были положены принципы «гражданской обороны» («civil defense») и «ненасильственных действий» («non-violent actions»), разработанные по той же самой логике и теми же самыми «мозговыми центрами», которым принадлежит авторство «сетевых войн». В доступной форме эти принципы изложены в работе Дж.Шарпа «От диктатуры к демократии».
Соотношение между оружием «модерна» и «постмодерна». Надо отдавать отчет, что в пространстве «постмодерна» защититься, можно только используя адекватные методы – методы «сетевых войн». Ни наличие многомиллионной армии, ни ядерное оружие, ни спецслужбы «старого образца» не гарантируют надежной защиты. Вернуть эффективность и действенность оружия прошлой исторической эпохи – индустриальной – можно только одним единственным способом. Для этого необходимо в масштабах планеты уничтожить всю технологическую инфраструктуру глобальных коммуникаций. Едва ли это реальная перспектива, за исключением, конечно, эсхатологического сценария глобальной «ядерной зимы». США понимают это как ни одно другое государство, поэтому в последние годы выступают главными инициаторами ядерного разоружения, одновременно наращивая и институционализируя свое превосходство в области оружия шестого поколения, создавая наряду с этим глубокоэшелонированную систему национальной противоракетной обороны (НПРО) и другие новейшие схемы защиты своих коммуникаций.
Конфликты низкой интенсивности. Другой особенностью войн постмодерна является расширение зоны конфликтов низкой интенсивности. Эту концепцию развил современный израильский специалист по вопросам стратегии Мартин Ван Кревельд.
По мнению Кревельда, в будущем ядерный конфликт и даже полноценный конфликт индустриального уровня («тотальная война») с использованием обычных видов вооружений, аналогичный Первой или Второй мировой войне ХХ века, станут маловероятными. Даже существующий у разных стран запас ядерного оружия не позволит никому его использовать. Полноценная индустриальная война возможна лишь с участием одной из ядерных держав, что также проблематично. Следовательно, человеческое стремление к решению политических проблем силовым путем, делает вывод Ван Кревельд, будет отныне проходить в формате локальных вооруженных столкновений, более напоминающих войны эпохи премодерна или стратегию партизан. Так параллельно небывалому развитию военной техники с использованием новейших технологий (войны шестого поколения), вооруженная борьба одновременно движется в прямо противоположном направлении – в сторону архаизации.
Феномен терроризма. Терроризм XXI века является феноменом, тесно связанным с эпохой постмодерна. Это, по сути, мировое партизанское движение, отстаивающее, как правило, довольно архаические ценности (религиозный фундаментализм, этнизм, и т.д.), при этом отрицающее легальные правила и точечно использующее в своих целях высокие технологии и глобальные интерактивные сети.
Специфика силовых систем и систем безопасности, основанных на сетевых принципах, предназначены для того, чтобы справляться со «старыми вызовами», но обнаруживают уязвимость для «новых вызовов», которые становятся тем более опасными, что террористы при определенных обстоятельствах могут освоить информационные и сетевые технологии и заставить их работать на себя. Это несет в себе серьезную угрозу из-за того, что теория сетевых войн делает второстепенным количество войск, их позиционное расположение и т.д., ставя во главу угла более тонкие информационные и концептуальные преимущества. Но, проникнув в прекрасно функционирующую сеть, террористы могут получить доступ к тем рычагам управления и тем военных технологиям, которые стремительно повысят их значение, чего никогда не произошло бы, если бы они действовали в обычных условиях.
Эффект теракта 11 сентября 2001, предположительно осуществленного группой радикальных исламских террористов, принадлежавших к Аль-Каиде и взломавших систему сетевой безопасности ведущей мировой державы – США, продемонстрировал масштаб террористической угрозы и был сопоставим с результатом ведения полноценных боевых действий – причем на американской территории.
Сетевой терроризм – это обратная сторона сетевых стратегий ведущих держав Запада и попытки создания системы глобального контроля для повсеместного осуществления «операций базовых эффектов».
Война и пространство. Геополитика войны. Геостратегия. Большинство войн, которые велись человечеством, ставили перед собой одну цель – контроль над пространством. Территория является главной стратегической ценностью. Контроль над территорией дает возможность контролировать все, что на ней происходит – экономические процессы, коммерческие трансакции, ресурсы, коммуникации, политическую и общественную жизнь и т.д. Поэтому испокон веков главной стратегической задачей войны был захват территорий противника и защита собственных территорий.
Геополитика внесла в военное искусство (тактику и особенно – стратегию) важные дополнения. Учет качества территорий земли привел геополитиков к выводу, что формы контроля над территорией, а, следовательно, и логика военной стратегии существенно различаются в зависимости от того, к какому типу цивилизации принадлежит та или иная сторона конфликта – к морской или сухопутной.
Геостратегия Суши. В основе сухопутной геостратегии лежит идея расширения собственных территорий за счет территорий противника через присоединение их или установления над ними прочного контроля.
Смысл сухопутной стратегии состоит в том, чтобы включить земли противника в состав своих земель. Это означает, что эти земли подлежат полноценной интеграции в общее социально-политическое пространство и рассматриваются как потенциальные (или актуальные – уже после факта завоевания и присоединения) провинции. Юридический статус территорий, над которыми установлен военный контроль и соответственно статус проживающих на них людей и расположенных на них объектов, приравнивается к статусу обычных территорий государства и собственных граждан. В военном смысле это означает, что объектом присоединения и последующей интеграции сухопутной державы является сплошная зона территорий противника, включаемая на равных основаниях с территориями, изначально находившимися под контролем державы.
Это в огромной мере предопределяет характер ведения боевых действий. Главная задача армии сухопутной державы нанести как можно больший ущерб вооруженным силам противника при минимальном ущербе населению и объектам, находящимся на этой территории. Это не «гуманизм», но трезвый расчет, строящийся на том основании, что в таком случае воющая армия имеет дело с теми землями и теми гражданами, которые при удачном исходе войны станут частью собственной страны. В этом проявляется принцип Суши: сухопутные территории непрерывны, и границы, на них расположенные, представляют собой относительное явление, которое отражает временный ситуативный баланс сил, подлежащий пересмотру. Это предопределяет сухопутный стиль колонизации: земли, подвергшиеся колонизации со стороны сухопутной державы, становятся провинциями такой державы на равных основаниях с теми землями, которые были в ней раньше. Следовательно, колонизация, после того как она произошла, не предполагает в дальнейшем никакого существенного различия между тем, что до войны входило в состав государства, а что нет.
Так действовала Римская Империя, Византия, Орда Чингисхана, Австро-Венгрия, Османская империя и Россия.
Геостратегия Моря. Морская геостратегия основана на прямо противоположном отношении к землям, подлежащим захвату. Фундаментальное различие состоит в том, что между метрополией и колониями в случае морских держав существует качественный разрыв, воплощенный в стихии моря или океана. Цивилизация Моря ведет войну не для присоединения новых территорий к метрополии в качестве полноценных провинций. Оккупация и колонизация новых земель происходит со стороны береговой линии и проникает вглубь ровно настолько, насколько позволяет уровень развития коммуникаций, связывающих базы с портами, и сопротивление внутриконтинентальных (сухопутных) народов. Такой подход заведомо предполагает точечный характер колонизации, стремление установить контроль над главными стратегически важными объектами, без планомерного освоения всех территорий. При этом статус колонии и ее населения в морской цивилизации всегда существенно различается со статусом территорий и граждан метрополии. Завоеванные земли служат получению немедленной прибыли – или за счет экономической эксплуатации ресурсов или за счет извлечения выгоды из занятия стратегической позиции.
Важнейшей целью морской геостратегии является предотвращение выхода сухопутных держав к береговой линии, что могло бы создать для морских держав конкуренцию в морской стихии. Колонизация морского типа ориентирована на постоянную возможность стремительной эвакуации колонизаторского корпуса, так как контролируемые территории рассматриваются всегда как «временно оккупированные», даже если эта оккупация длится очень долго.
Теория анаконды. Для морской стратегии характерна модель «анаконды», впервые сформулированная в ходе гражданской войны (1861-1865) в США генералом Уинфильдом Скоттом (1786-1866), командующим армией северян. Скотт предложил с помощью этой стратегии окружить армию конфедератов, постепенно отрезая их от доступа к портам, а затем удавить.
В ХХ веке английские и американские стратеги развили эту идею в планетарном масштабе, выстроив концепцию «континентальной стратегии анаконды», призванной оторвать Россию, а позже СССР от выхода к теплым морям, путем установления контроля над ключевыми точками береговой зоны евразийского материка. Этой логикой была вызвана поддержка Антантой белого движения в ходе гражданской войны, а позже пространственный смысл «холодной войны».
Американский стратег и теоретик Генри Киссинджер (р.1923) называл эту стратегию -- «linkage» (от английского «link» -- «звено цепи»). Речь шла о том, чтобы распространить влияние НАТО на все береговое пространство евразийского материка – от Западной Европы (входящей в состав блока НАТО, кроме Франции, всегда стремившейся отстоять стратегическую самостоятельность и независимость от США) через Ближний Восток (с опорой на Израиль и Турцию) вплоть до Дальнего Востока (через Афганистан и Пакистан к Южной Корее и Японии). Это предопределило геостратегию «холодной войны». СССР стремился прорвать НАТОвскую «анаконду», США -- сделать свое военно-политическое влияние устойчивым и необратимым. Этим определялась география наиболее жестких конфликтов: Вьетнамская война, разделение Кореи на Южную (морскую) и Северную (сухопутную), вторжение советских войск в Афганистан, советско-иранские и советско-турецкие отношения, неизвестные войны наших спецконтингентов в Африке, Азии и Латинской Америке. Это была прямая дуэль между атлантистской стратегией «linkage» и евразийской обороной.
Сухопутные силы и военно-морской флот. Геополитическая особенность цивилизации влияет и на стратегию ведения боевых действий, и на приоритетное развитие того или иного вида вооружений. Морские державы преимущественно развивают военно-морской флот. Американский контр-адмирал Альфред Мэхэн (1840 – 1914) определил США как «морское могущество» (англ. «Seapower»), что, по его мнению, детерминирует как планетарную стратегию американского государства в будущем, так и поставит во главу угла развитие военно-морского флота.
Для сухопутных держав, в свою очередь, характерно развитие традиционных наземных войск -- пехоты и мотопехоты.
Но такое разделение не означает, что великие державы (как сухопутные, так и морские) не должны развивать и «непрофильные» (с геополитической точки зрения) виды вооружения. Сухопутным державам жизненно необходим выход к «теплым морям» именно для того, чтобы развивать флот и соперничать с морскими державами за контроль над морскими пространствами, которые всегда имели и имеют огромное (подчас решающее) значение. И наоборот, морским державам постоянно приходится участвовать в наземных операциях, сталкиваясь с пехотой, что также требует развития соответствующих направлений в военном строительстве.
Геополитика воздуха и космическое оружие. Развитие новых вооружений и – более широко -- средств передвижения повлекло за собой появление новых стратегических факторов, которые не учитывались классической геополитикой – ракетостроения, стратегической авиации и космических вооружений. Эти виды оружия усложнили геополитическую картину мира, так как открыли новую стихию – воздух, и сделали различия между морскими и сухопутными пространствами относительными. С точки зрения стратегической авиации или ракет, поражение цели в наземных условиях или в водной стихии не имеет никакого отличия. Бесконтактные войны шестого поколения с применением высокоточного оружия – крылатых ракет и т.д. – вписываются в эту категорию.
Некоторые стратеги стали говорить о «геополитике воздушного пространства», так как после определенного уровня развития вооружений противостояние сводилось к подсчету подлетного времени от места дислокации ракет или иных ядерных носителей до цели, а также к уровню совершенства противоракетной обороны каждой из сторон. С развитием стратегической авиации и ракетостроения различия между морским могуществом и сухопутным стирались, и гонка вооружений проходила принципиально на одном уровне и в одной сфере вооружений. Такое положение дел характеризовало эпоху «Холодной Войны» и противостояние США и СССР во второй половине ХХ века.
Однако развитие стратегической авиации и ракетостроения, а также комического оружия – обобщено изучаемое «геополитикой воздуха» -- лишь только вносит коррективы в прикладные, технические и оперативно-тактические аспекты ведения войны. Стороны начинают использовать новые виды вооружений, действовать в новых средах (воздух, космос), исчезает классическая линия фронта и т.д., но пространственная парадигма конфликта (бинарный код суша/море) остается прежней. Иными словами, сущность геополитической стратегии США всегда будет предопределяться ее морским характером, в то время как СССР (и России) – сухопутным (континентальным).
Принципы комплектования вооруженных сил. В разных типах обществ (премодерн, модерн, постмодерн) и цивилизационных ареалах (сухопутных, морских) существовали различные принципы формирования воинского сословия и комплектования армии. Однако всегда к воинам предъявлялся набор определенных типичных требований:
повышенная активность,
постоянная готовность к сражениям, вооруженным конфликтам,
бесстрашие, мужество,
определенная агрессивность, необходимая для поддержания должного психологического состояния (спокойный и уравновешенный человек, занятый мирными делами, едва ли будет готов в любой момент вступить в ожесточенную битву с врагом по первому требованию командира, рисковать жизнью и безжалостно убивать противника, как того требует воинская судьба).
В традиционном обществе воины составляли особую касту – в Индии их называли «кшатриями», в Иране «ратаэшта» («стоящие на колеснице») и т.д. Воинский тип вместе с жреческим составлял основу элиты традиционного общества. Индуизм считает, что касте воинов соответствует стихия огня и жара, а также принцип «горизонтальной» экспансии, экстенсивности, активной деятельности. Тогда как жрецам соответствует стихия чистого света, принцип «вертикального» созерцания, постоянства и интенсивного внутреннего сосредоточения. Поэтому для воинов религиозные принципы формулировались с учетом их «внутренней природы». Ценности активности, героизма, бесстрашия, жертвенности, агрессивности, личной преданности, дисциплины, мощи и воли стояли во главе угла. У воинов были свои «боги» -- Вишну, Индра, Кали и другие, которые воплощали в себе воинственные качества.
В других традиционных обществах столь строгого выделения воинов в отдельную касту со своими ритуалами и даже божествами не было, но всегда их относили в самостоятельное сословие, обладающее институционализированными отличиями. Если воины и не признавались самостоятельной кастой с характерной внутренней природой, тем не менее, они рассматривались как особый тип, составляющий основу аристократического слоя. Даже в монотеистических обществах, не делающих различия между внутренней природой людей («равенство всех перед единым Богом-Творцом»), для воинов существовали специфические социальные и даже нравственные кодексы поведения.
В период войн и походов именно воины как тип (каста, сословие) составляли ядро армии, вокруг которого сплачивалось временно призванное на службу мужское население. Эта система представляла собой сочетание постоянных отрядов (дружин военных предводителей) с ополчением. Ее разновидностью являлся т.н. милиционный принцип, в соответствии с которым каждый гражданин государства, получая в молодости военную подготовку, считался военнообязанным до старости (например, в Греции – от 18 до 60 лет, в Риме – от 17 до 50 лет). В Западной Европе периода Средневековья был распространен созыв рыцарского (дворянского) ополчения: каждый феодал по требованию сеньора немедленно прибывал к нему со своей дружиной для участия в походе.
При переходе к обществу модерна, когда аристократия стала все более избегать «налога кровью», широкое распространение получила наемная система комплектования армии воинами-профессионалами, сражавшимися исключительно из меркантильных соображений на любой стороне, платившей жалование.
Для раннего модерна характерно дальнейшее использование наемных войск в сочетании с насильственной вербовкой солдат, из-за чего подобные армии отличались национальной и этнической неоднородностью и невысокими морально-боевыми качествами. Постепенно на смену наемной системе пришла всеобщая воинская повинность, по которой мужское население, достигшее призывного возраста и годное к военной службе, становилось военнообязанным. Впервые она была введена во Франции в 1793 году революционным правительством якобинцев, а вначале XIX века принята почти во всех европейских странах. Так возникли массовые армии, сплоченные по национальному признаку, что стало возможным лишь после буржуазных революций и перехода к государствам-нациям.
Однако здесь существуют исключения. Так, например, всеобщая воинская повинность была характерной чертой в империи Чингисхана, которая по всем остальным параметрам представляла собой типичное традиционное общество (общество премодерна), не имеющего ничего общего с современными государствами-нациями. Наследие Орды существенно повлияли на военные традиции Руси.
На современном этапе – в обществе постмодерна – встречаются элементы всех систем комплектования войск (и их сочетания), использовавшихся на предыдущих этапах. Однако на примере постиндустриальных государств прослеживается тенденция перехода к полностью профессиональным армиям, солдаты которых должны обладать таким набором личностных качеств, мировоззренческих установок и профессиональных навыков, который позволяет рассматривать их как совершенно особую группу, социальный тип, имеющий нечто общее с воинскими кастами архаических обществ.
Воины создатели государства. Суверенитет. Чрезвычайное положение. Исторически все известные типы государств были созданы воинами. Государство коренится в необходимости защитить народ от внешней агрессии и навести, при необходимости, порядок внутри. Это является прямой задачей воинов. Образуя отдельное военное сословие, воины создают политическую систему, где происходит разделение функций труда и войны, что ложится в основу государства как силового явления. Военные дружины формируют государственность, беря за нее ответственность перед внешними и внутренними вызовами. Так воины становятся автоматически носителями высшей власти. И не случайно, вожди, монархи и императоры выходят исключительно из воинской касты. Вождем и королем становится первый из воинов. А основа аристократии формируется из остальных членов дружины.
Главной отличительной чертой государства является суверенитет, т.е. возможность распоряжаться самим собой свободно и независимо, без оглядки на внешние инстанции. Суверенитет – это высшая форма самовластия, и именно воины уполномочены его поддерживать, сохранять, защищать и укреплять. Ослабление воинства неминуемо влечет за собой утрату суверенитета, распад или завоевание государства внешним противником.
Война является тем моментом, когда государство на практике доказывает свою суверенность – обороняясь от внешней угрозы или захватывая чужие земли и подчиняя другие народы. Тот, кто в момент испытания способен сохранить суверенитет, т.е. победить в войне, тот остается свободным и самовластным. Тот, кто проигрывает, либо ограничивает свой суверенитет, либо утрачивает его.
Во внутри-политической жизни воины выполняют функцию надзора за соблюдением порядка (полицейские функции): подавляя бунты, обеспечивая соблюдение установленных законов и правил. В традиционном обществе к этому добавлялись судебные функции и сбор дани (налогов). Во внутренней политике суверенитет обеспечивается контролем за соблюдением закона, норм и установлений, на которых основано то или иное общество. В обоих случаях – и во внешней и во внутренней политике – воины являются прямыми защитниками, а зачастую, и носителями суверенитета.
Для защиты суверенитета может вводиться чрезвычайное положение или диктатура. Так было во времена Рима (Сулла, Гай Юлий Цезарь) или в периоды установления диктатуры русскими царями (Иван Грозный, Петр Первый и т.д.). Диктаторские полномочия необходимы для получения чрезвычайных инструментов в управлении страной, когда обычных полномочий, закрепленных в легальных документах, недостаточно. В военное время гражданские права и свободы сокращаются по вполне объективным причинам, так как государству и народу грозит реальная опасность утраты свободы и независимости, и продолжение существования по правилам мирной жизни в такой ситуации могут эту опасность существенно увеличить.
В военное время – или в аналогичные ему периоды смут, революций, бунтов и волнений -- на карту ставится само существование общества, народа, государства, и это требует от носителей власти исторических решений, которые обосновываются не исполнением легальных и заранее прописанных процедур, а волей, мужеством, интуицией и оригинальным и часто непредсказуемым ответом на возникшие вызовы.
Политическая диктатура вводится тогда, когда легальные методы управления исчерпаны, а угроза независимости и самому существованию общества – чаще всего со стороны военного противника и в условиях военного положения -- не снята. В самом механизме политической диктатуры заложены принципы армейского подхода: военная дисциплина, четкость в исполнении приказов и принцип мобилизации распространяются в этом случае на все общество в целом.
Некоторые военные империи в самой своей основе (в частности, Орда Чингисхана) были построены таким образом: армия и общество были строго тождественны. В таких условиях политическое правление носило характер армейского командования и было, как правило, вариантом «комиссарской диктатуры».
Безопасность граждан как основа гражданского общества. Важнейшей задачей силового сектора государства является обеспечение безопасности граждан. Это относится к армии и разведке, призванных защищать безопасность от внешних угроз, и к внутренним войскам (полиции, спецслужбам и т.д.), чья основная задача состоит в противодействии внутренним угрозам.
Внутренние угрозы обществу могут выражаться:
в группах или отдельных индивидуумах, открыто отказывающихся соблюдать установленные законы и правила общежития (преступники, асоциальные элементы и т.д.),
в экстремистских, террористических и революционных политических организациях, ставящих перед собой цель свержение существующего общественного строя, нарушение территориальной целостности, смену политической элиты и т.д.,
в разведывательно-подрывной и диверсионной деятельности агентов иностранных государств и их пособников из числа местных граждан (изменников), стремящихся ослабить конкурирующую или враждебную державу,
в поведении хозяйствующих субъектов, своей экономической деятельностью причиняющих ущерб общественному благосостоянию.
Противодействие этим видам внутренних угроз является приоритетной задачей внутренних войск и спецслужб в любом обществе. Однако в условиях глобализации грань между внутренними и внешними угрозами зачастую стирается полностью, в связи с чем армия, органы безопасности и правопорядка должны быть в состоянии реагировать на угрозы, носящие комплексный и экстерриториальный характер. Без наличия такой силовой структуры нормальное функционирование и развитие общества – в том числе и гражданского -- невозможно.
Контрольные вопросы
Чем является война в человеческой истории: случайностью или закономерностью?
Агрессивен ли, на ваш взгляд, человек по самой своей природе?
Как понимает войну и мир религия? Место войны в христианстве, исламе.
Перечислите 6 поколений войн и опишите их особенности?
Опишите смысл и основные понятия «сетевых войн».