Формулирование целей исследования

К этим общим условиям, вытекающим из принципа сравнительного изучения, присоединяются особые требования, связанные с лексикой, которая и составляет область настоящего исследования. Специалисты по индоевропейским языкам давно уже установили, что совпадения в лексическом составе древних языков отражают основные сферы общей культуры, в особенности материальные, собраны доказательства унаследованного лексического фонда в терминах родства, числительных, названиях животных, металлов, сельскохозяйственных орудий и т.д. В работах ряда авторов, начиная с XIX в. до последних десятилетий, предпринимаются попытки, весьма полезные, установить списки таких общих понятий. Цель нашей работы совершенно иная. Мы не пытались составить опись индоевропейских реалий, в том виде, как они выявляются в основных лексических соответствиях. Напротив, большая часть данных, которыми мы оперируем, не принадлежит к общему словарю. Они составляют четко очерченную группу – названия социальных понятий и социальных институтов, – но принадлежат отдельным языкам, предметом же анализа является их генезис и их место в индоевропейской культуре. Таким образом, мы ставим своей целью исследовать сложение и организацию словаря индоевропейских социальных институтов.

Методика исследования

Термин «институт» мы берем здесь в широком смысле: и в классическом смысле установлений права, власти, религии, и в смысле не столь явных категорий и понятий ремесла, образа жизни, общественных отношений, речевого общения и образа мышления. Материал поистине безграничен, и целью нашей работы является исследование именно происхождения этой части словаря. Исходной точкой нам служит при этом обычно какое-либо слово того или иного индоевропейского языка, чреватое будущими связями и ассоциациями, и вокруг него, начиная с прямого анализа особенностей его формы и смысла, затем его актуальных связей и противопоставлений, затем посредством сравнения родственных форм мы восстанавливаем культурный контекст, в котором оно складывалось как термин, часто претерпевая глубокие изменения. При этом мы стараемся восстановить системы, распавшиеся в ходе дальнейшей эволюции, выявить структуры, погребенные под позднейшими напластованиями, свести самые разные специальные употребления слова к принципу, лежавшему в основе первоначального единства, и в то же время показать, как языки перестраивают свои системы противопоставлений и обновляют свой семантический аппарат.

Историческая и социологическая сторона этой эволюции нами не затрагивается. Занимаясь, например, греческим глаголом ήγέομαι «идти впереди, вести за собой» и его производным ήγέομών «гегемон, предводитель», мы имеем целью выяснить, как складывалось понятие «гегемония», и оставляем в стороне тот факт, что греч. ήγέομονία последовательно означало главенство одного человека, целой нации, было эквивалентом римского imperium и т.д.; из всего этого мы выделяем лишь трудноуловимую связь между термином власти, таким как ήγέομών, и глаголом ήγέομαι в его значении «думать, полагать». Тем самым мы разъясняем значение-сигнификат; значение-денотат – не наша область исследований. Когда мы говорим о германском слове feudum в связи с терминами скотоводства, мы не касаемся проблематики феодализма. Историкам и социологам судить, смогут ли они воспользоваться чем-нибудь из этих анализов, к которым не примешивается никакое экстралингвистическое соображение.

Задача лингвиста, таким образом, определена. Он черпает исходные данные в обширном материале прочно установленных соответствий, которые без больших изменений переходят из одного этимологического словаря в другой. Эти данные неоднородны по самой своей природе. Каждый факт взят из иного языка и составляет фрагмент иной системы, включенный в недоступный предвидению процесс развития. Прежде всего необходимо доказать, что взятые формы соответствуют друг другу и восходят к одному источнику. Необходимо также объяснить различия, подчас весьма значительные, в их фонетическом или морфологическом облике или в их значении. Так, можно сближать армянское k'un «сон» и латинское somnus «сон», потому что нам известны правила соответствия, позволяющие восстановить общую праформу *swopno-. Можно сближать латинский глагол сагро «собирать плоды» и германское существительное Herbst «осень», потому что Herbst имеет в древневерхненемецком форму herbist, а эта последняя восходит к прагерманской форме *karpisto-, означающей «(время) самое удобное для сбора урожая» (ср. англ. harvest «жатва, урожай»), что подтверждается и третьим фактом – греческим существительным καρπός «плод земли, снятый урожай». Но такое простое и, казалось бы, такое удачное сопоставление корня teks- в латыни (в глаголе texo) и корня takş – в санскрите – форм, в точности соответствующих друг другу, – наталкивается на большое препятствие: лат. texo значит «ткать», а санскр. taks – «рубить топором», и непонятно, как одно из этих значений могло бы произойти из другого или какое предшествующее значение могло бы произвести их оба: ткачество и плотницкое ремесло не поддаются возведению ни к какой общей технике.

Даже в пределах одного языка разные формы одного слова могут разойтись по разным группам, плохо согласующимся между собой. Так, от корня *bher-, представленного в fero, латинский язык образовал три разные группы производных, которые соответствуют трем разным семьям слов: 1) fero «понести» в смысле зачатия, откуда forda «беременная самка», образующее семью слов с gesto «рождать, производить»; 2) fero «носить» в смысле «уносить», относится к судьбе, доле, откуда fors, fortuna с их многочисленными производными, притягивающими к себе также понятие «фортуна, удача, богатство»; 3) fero «носить» в смысле «уносить», образует семью слов с ago «гнать» и относится к понятиям «похищение, добыча». Если мы сравним с этим формы и производные корня bhar- в санскрите, то картина станет еще более пестрой: к названным значениям присоединятся значения «носить» в смысле «выносить, брать на себя», откуда bhratj «муж»; в смысле «нести упряжь», откуда «ехать верхом», и т.д. Однако стоит лишь в деталях изучить каждую из этих групп, как мы увидим, что в каждой из них имеется связное лексическое ядро, организованное вокруг центрального понятия и способное давать термины социальных категорий.

Мы старались показать, как первоначально слабо дифференцированные в своих значениях слова последовательно специализируются и образуют системы, отражающие глубинную эволюцию социальных категорий, возникновение новых родов деятельности новых понятий. Этот внутренний процесс каждого языка может также воздействовать на другой язык путем культурных контактов. Так, лексические связи, установившиеся в греческом языке в силу внутреннего развития этого языка, благодаря переводам и прямому калькированию послужили образцом для установления аналогичных отношений в латинском языке.

Здесь делается также попытка показать двойственный характер описываемых явлений: с одной стороны, сложные переплетения, возникающие в ходе многовековой и даже тысячелетней эволюции, которые лингвист должен свести к первичным факторам; с другой стороны, возможность тем не менее выявить при этом некоторые весьма общие тенденции, управляющие развитием частных фактов. Мы в состоянии понять их, увидеть в них определенную структуру, организовать их в рациональной схеме, если только мы умеем анализировать факты непосредственно и без упрощенчества, если мы умеем также устанавливать некоторые основные различия. К числу последних – мы будем его не раз подчеркивать – относится и различие между значением-денотатом и значением-сигнификатом, из-за отсутствия которого столько дискуссий о «смысле» тонет в сплошной путанице. Задача заключается в том, чтобы средствами сравнения и диахронического анализа вскрыть сигнификат там, где в начальной точке наблюдения нам дан лишь денотат. Параметр времени становится при этом параметром системного описания.

Природа исследования диктует способ доказательства. Читатель не найдет здесь ни дискуссий о частностях, ни библиографических ссылок. Материал нашего анализа имеется во всех этимологических словарях, а что касается работ других авторов, то мы не видим таких, с которыми могли бы сопоставить свои результаты. Все, о чем мы здесь говорим, представляет собой исследование «из первых рук», хотя и на использовавшемся другими материале...

3.3.2. ЭТНОЛИНГВИСТИКА, НЕОГУМБОЛЬДТИАНСТВО

Ф. Боас

Введение к «Руководству по языкам американских индейцев»¹

Различие категорий в различных языках

Во всех видах артикулированной речи группы произносимых звуков служат для передачи идей, и каждая группа звуков имеет фиксированное значение. Языки различаются не только по характеру составляющих их фонетических элементов и по звуковым группам, но также и по группам идей, находящих выражение в фиксированных фонетических группах.

Ограниченность количества фонетических групп,

выражающих идеи

Общее количество возможных комбинаций фонетических элементов ограничено. В свою очередь, только ограниченное количество этих последних употребляется для выражения идей. Отсюда следует, что общее количество идей, выражаемых отдельными фонетическими группами, ограничено в количестве.

Поскольку общая сфера индивидуального опыта, который язык призван выражать, беспредельно видоизменяется и вся его совокупность должна выражаться ограниченным количеством фонетических групп, постольку очевидно, что все виды артикулированной речи должны основываться на широкой классификации опыта.

Это совпадает с основной чертой человеческого мышления. В нашем фактическом опыте два чувственных впечатления или эмоциональных состояния никогда не бывают тождественными. Тем не менее мы классифицируем их соответственно сходным чертам в более широкие или узкие группы, пределы которых можно устанавливать на основе разных точек зрения. Вне зависимости от их индивидуальных различий мы распознаем в нашем опыте общие элементы и рассматриваем их как соотносимые или даже идентичные при условии, что достаточное количество характерных черт является для них общим. Таким образом, ограничение количества фонетических групп, выражающих отдельные идеи, есть выражение того психологического факта, что множество различных индивидуальных опытов представляется нам в виде представителей одной и той же категории мышления.

Эту черту человеческого мышления и речи можно сравнить известным образом с ограничением всей серии возможных артикуляционных движений посредством отбора ограниченного количества привычных движений. /…/

В этом месте нашего рассуждения представляется необходимым подчеркнуть тот факт, что группы идей, выражаемых особыми фонетическими группами, обнаруживают большие материальные различия в разных языках и ни в коем случае не подчиняются тем же самым принципам классификаций. Если взять пример из английского языка, то увидим, что идея воды (water) выражается большим разнообразием форм: один термин употребляется для выражения воды как жидкости (liquid); другой представляет воду в виде большого скопления (lake – озеро); третий – в виде текущей в большом (river – река) или малом (brook – ручей) количестве воды; еще другие – в виде rain (дождя), dew (росы), wave (волны), foam (пены). Совершенно очевидно, что это многообразие идей, каждая из которых выражается в английском языке посредством независимого термина, в других языках может выражаться с помощью производных одного и того же термина.

В качестве другого примера можно привести слова для снега в эскимосском языке. Здесь мы обнаруживаем одно слово aput для выражения снега на земле, другое – qana для падающего снега, третье – piqsirpoq для уносимого ветром снега и четвертое – qimuqsuq для снежных сугробов. /…/

В качестве примера способа, которым термины, выражаемые независимыми словами, объединяются в одно понятие, можно привлечь язык дакота. Термины naxta'ka «брыкать», paxta'ka «связывать в пучки», yaxta'ka «кусать», ic'a'xtaka «быть вблизи», baxta'ka «толочь» являются производными общего элемента xtaka «хватать», который и объединяет их, в то время как мы употребляем отдельные слова для выражения указанных видоизменяющихся идей.

Совершенно очевидно, что выбор подобных элементарных терминов должен до известной степени зависеть от основных интересов народа, и там, где необходимо различать определенные явления во многих аспектах, играющих в жизни народа совершенно независимую роль, могут развиваться независимые слова, в то время как в других случаях оказывается достаточной простая модификация единого термина.

В результате получилось, что каждый язык с точки зрения другого языка весьма произволен в своих классификациях. То, что в одном языке представляется единой простой идеей, в другом языке может характеризоваться целой серией отдельных фонетических групп.

Тенденцию языка выражать сложную идею посредством единого термина называют «холофразисом», и в соответствии с этим каждый язык с точки зрения другого может быть холофрастическим. Холо-фразис едва ли можно рассматривать как основную черту примитивных языков.

Мы уже имели возможность убедиться, что тот или иной тип классификации выражений можно обнаружить в каждом языке. Эта классификация идей на группы, каждая из которых выражается независимой фонетической группой, делает необходимым, чтобы те понятия, которые не передаются одним из доступных звуковых комплексов, выражались комбинациями или модификациями того, что можно назвать элементарными фонетическими группами в соответствии с элементарными идеями, к которым сводится данная конкретная идея.

Эта классификация, а также необходимость выражать один опыт посредством соотносимого другого, что в силу взаимного ограничения способствует определению подлежащей выражению конкретной идеи, обусловливают наличие определенных формальных элементов, определяющих отношения отдельных фонетических групп. Если бы каждая идея выражалась отдельной фонетической группой, было бы возможно существование языков без форм. Но поскольку, однако, идеи выражаются тогда, когда они сводятся к некоторому количеству соотносительных идей, сам тип их отношений становится важным элементом артикулированной речи. Отсюда следует, что все языки должны обладать формальными элементами и что их количество должно быть тем больше, чем меньше элементарных фонетических групп, определяющих конкретные идеи. В языке, обладающем очень обширным лексическим запасом, количество формальных элементов может быть весьма незначительным.