1 50 Больных с сенсорной и 25 с моторной афазией наблюдались длительно время в процессе восстановительного обучения и экспериментально-психологн ческого исследования.

г

В своих исследованиях мы пытались выяснить судьбу значений слов — этого обобщенного отражения действительности, особенности грамматического строя речи, анализа и синтеза, процессов обобще­ния и, наконец, личностные особенности больных с сенсорной афа­зией в условиях, когда распадается звуковой, фонематический фун­дамент речи.

В большинстве случаев обнаруживалась значительная личност­ная сохранность больных с сенсорной афазией (мы не касаемся, есте­ственно, особенно тяжелых случаев с обширными повреждениями коры головного мозга). Отмечалась сохранность отношений к среде, адекватная социальная направленность, дифференцированность и сравнительная глубина эмоциональной сферы.

Деятельность больных отличалась целенаправленностью, нали­чием определенной системы мотивов и возможностью удержания на­мерений. Эти черты выявились как при клиническом наблюдении, так и в специальных опытах. Экспериментальное изучение „уровня при­тязаний (требований)", „возвращения к прерванным действиям" по ме­тодикам, разработанным школой К. Lewin (51, 52) и др., показало достаточную стойкость образования намерений, достаточную, даже вернее повышенную силу аффективного напряжения в деятельности, возможность переключения (при некоторой все-же склонности к фиксации). Больные адекватно относятся к социальной оценке их работы и не допускают незаслуженного ее повышения. Уровень притязаний не снижается при неуспехах, больной не ищет оправда­ний вне себя и т. д. Реакция на „успех" и „неудачу" при любой дея­тельности — всегда ярка и захватывает часто главное ЗЕено пережи­ваний больного — переживание им своего речевого дефекта.

Ряд особенностей эмоционального облика больных — аффектив­ная перенапряженность, наклонность к аффективным разрядкам и т. д. — несомненно тесно связан со своеобразием сенсорно-афазичес-кого расстройства. Следствием основного расстройства и средством компенсации является постоянная „поисковая ситуация", постоян­ные колебания между полюсами „нашел" и „потерял" (слово, часто фразу, а иногда и мысль). Эти поиски не выходят за пределы внутрен­ней речи, иногда же больной „ищет" вслух (например: „кора кира

кура рин рига. гар шагир тикр тигр. Вот есть!).

Все это неизбежно проистекает из непостоянства восприятия речи и определяет специфику психического облика больных.

Остановимся на особенностях различной интеллектуальной и интеллектуально — речевой деятельности больных с сенсорной афа­зией.

Мы обнаруживали, прежде всего, достаточный уровень нагляд-нообразных интеллектуалыных операций. Больные в большинстве относительно чистых случаев сенсорной афазии легко анализируют и соотносят элементы фигур (типа кубиков Кооса, куба Блюмен-фельда и др.), схватывают и удерживают принцип построения и хо­рошо их синтезируют из элементов.

Выявление пространственных отношений между элементами, таким образом, не затрудняет больных. Больным с сенсорной афа­зией доступны также различные виды классификаций (картинок, предметов и т. д.). В большинстве случаев они классифицируют по понятийным категориям (мебель, посуда, птицы и т. д.), а не ситуа­ционным, или конкретным способам. Не раз мы обнаруживали, до­ступность анализа и синтеза, сравнения и различения наглядного и слоЕесного материала.

Практически, однако, все это находится в тесной зависимости от степени непостоянства восприятия звуков речи. Сохранная интенция мысли, уловленный принцип операции могут быть не реализованы вследствие звукового словесного распада. Поэтому для больного с сенсорной афазией трудны многоэтапные, многозвеньевые интеллек­туальные задания, в которых учгстие речевых ЗЕеньев, вероятно, осо­бенно необходимо. Часто в силу этого арифметическая задача (в том числе простой арифметический счет), несмотря на правильное осознание хода решения, оказывгется не разрешенной, особенно при устной операции. Гораздо доступнее счет „про себя" и особенно пись­менный, при котором каждое ЗЕено фиксируется оптически¹.

Если же, несмотря на звукоЕые и словесные замены и поиски, интеллектуальная задача решается правильно, путь словесного выражения этого решения может быть долог, неэкономен и весьма своеобразен по синтаксическому построению.

ПриЕедем примеры. Задание (из группы методик классифика­ций) — т. н. „четвертый — лишний" На карточке изображены порт­ниха, дровосек, читающая девочка, отдыхающий на диване че­ловек. Перед больным задача — вычленить одно изображение — „лишнее"

Больной: „Ну что-же все эти труд трудящие, уственный и другой, а это (указывает на отдыхающего) не рапота, а борот" (наоборот).

На другой карточке — наперсток, катушка, иголка, куритель- ная трубка. „Здесь работа в наперсник, которым шьют, катушка, а трубка, трубка, что таксе т-р-у-б-к-а, что это может быть а,

трубка мира, раскуривают мужчины, тоже нужна, побольше бы войны не было бы. Но здесь не надо. (указательный жест на труб­ку). Остальные для портняжности"

На этом примере мы видим, как потеря смысла слова „трубка" и его поиски ведут к появлению какого-то побочного смысла этого сло­ва. Задача в целом все же была разрешена правильно.

Наблюдались и противоположные случаи, когда задание оказы­валось не разрешенным.

Задание: нога, сапог, ботинок, туфля. „Нога сапоги не годят­ся, нога слева, а сапоги справа. Вот левой ногой, а что такое ногой голой что-ли ногой? Не знаю и все"

Итак мыслительная операция оказалась недоступной не по­тому, что для больного распалось значение ноги как части тела и ботинка как обуви, а потому, что из-за звукового непостоянства слова ногой превратилось в нагой, и весь процес был прерван.

Приведем примеры сопоставления словесных понятий по ана­логии (перед больным задача подобрать четвертое слово, которое должно по смыслу относиться к третыему так же, как второе к пер­вому: Аллея, сад, улица. „Дом, а может в деревне аллея аллея, а что такое аллея? Да, аллею липов Тургенева. аллеи, любил он лирику, аллеи. лунный свет. А сад. сад. сада. . сада. Ну — что это?"

И здесь задача оказалась неразрешенной. Вначале возникает слово дом, затем мелькает деревня (возможно как вербальная пара­фазия к искомому слову город), затем все исчезает и остается аллея, по каким-то совершенно другим связям уводящая больного в сторону литературных ассоциаций.

Примеры нахождения противоположных понятий.

Успех — „Не успел, опоздал, успех, успех. опоздал, успех... успех Это хорошо (вздох), а вот сегодня никакого успеха. Эх! успех, успех,. усбёх. . ну. это. как под лед. (вместо провал). Какое слово? Не знаю"

В этих примерах проявляется стойкость мыслительной интен­ции, однако из-за звукового словесного распада задача часто оказы­вается неразрешимой.

Иначе говоря, прерванная иногда мысль больного есть не резуль­тат нарушения мотивов или логики мысли, а лишь продукт нестой­кости речевых средств мышления.

Отметим, что понимание переносного смысла (пословицы, мета­форы) также в большинстве случаев доступно для наших больных. Они схватывают как абстрактное, так и эмоционально-смысловое содержание пословиц.

Изучение непонимания речи при сенсорной афазии (основной симптом всего синдрома) показало, что оно не связано с недопусти­мостью логико-грамматических средств языка. Большинство боль­ных хорошо справляются с пониманием флективных отношений, раз­личных залоговых форм, падежных окончаний и т. д. Более того, как показало изучение восприятия на слух изолированного слова, больные легче и раньше схаватывают значение более обобщенных его элементов или его общую понятийную принадлежность, чем его конкретное значение, его предметную отнесенность. Грамматичес-

кая форма слова, как и логико-грамматические средства языка, как бы противостоят звуковому распаду, лабильности речевого звучания. Итак, непонимание больного с сенсорной афазией не есть „интеллек­туальное" непонимание. Смысловое содержание речи и смысловые логико-грамматические средства языка, преж£е Есего, понимаются больными. В этом отличие сенсорной гфазии от семантической с ее распадом логико-грамматических конструкций и от моторной (лобной) с ее нарушением мыслительной интенции, мыслительного замысла, мотивации и т. д.

Непонимание больного сенсорной афазией, его „словесная глу­хота", по терминологии классиков, есть специфическое непонима­ние, вырастающее из звуко-речевого непостоянства, из нарушения акустического речевого гнозиса. Вместе с восстановлением послед­него, вместе с возрождением дифференцированности, обобщенности и постоянства речевого восприятия восстанавливается и понимание больного с сенсорной афазией.

Приведенные данные позволяют подойти к характеристике ин­теллектуальных процесов при сенсорной афазии. Сохранным, в пер­вую очередь, оказывается все то, что принято обозначать как кате-гориальность. В противоположность тому, что часто наблюдается при других видах речевой патологии, при сенсорной афазии не рас­падается система обобщений. Затрудненными и часто недоступными в силу специфики речевого дефекта являются дискурсивные мысли­тельные операции (т. е. многозЕеньевые, сукцессивные, сменяющиеся во времени). Именно здесь дефект звуковой стороны речи сказывается особенно сильно.

Сенсорная афазия, таким образом, помогает раскрытию важ­ного положения о том, что акты абстракции, по своему генезу рече­вые, в дальнейшем оказываются относительно независимыми и не нуждаются в постоянном подкреплении звуковой или произноситель­ной речью.

Советский психолог А. Н. Соколов (53, 54) на основе электро­миографического исследования артикулярных мышц в процессе мыслительной деятельности, с другой стороны, и на другом мате­риале подтвердил только что сказанное. Оказалось, что решение трудных задач, требующих абстрактных операции, в норме не всег­да сопровождается повышением биоэлектрической активности мышц. Таким образом, даже внутреннее проговаривание оказывается не всегда обязательным на этом уровне интеллектуальной деятель­ности.

Для расшифровки этих выводов обратимся к смысловой струк­туре слова при сенсорной афазии.² Остановимся прежде всего на результатах изучения восприятия изолированного от контекста слова, предъявляемого на слух.

Перед больным стояла задача определения значения слова. Приведем примеры.

1. Слово: линейка — ответ: „Как. как. Ну что это рини? Не знаю."

трактор — „Что такое?. Не слышу как, еще раз.

море „Море. моле. поля. Ну что за чушь?"

окно „ „Он. ого. да. нет. не могу. Оригинал!"

Значение слова воспринимается часто искаженно и остается „пустым звуком" Для большинства больных данной категории это может случиться с любым словом, независимо от степени его аб­страктности, принадлежности к той или другой грамматической категории и т. д.

2. Нередко распад звуковой структуры слова приводит к тому, что значение слова в целом остается непонятным, однако схватывается что-то из его звучания, больной идентифицирует этот элемент (слог или звук) со значением слова в целом. Иногда это происходит в про- цессе „звуковых поисков" (звуковые поиски — это условное обозначе- ние часто наблюдаемого у больных с афазией многократного повто- рения, проговаривания слова, помогающего улавливанию его зна- чения).

Честолюбивый — „Често. често. часто. часто. Это много любить. или другое. сколько время. люят, делают (часто). Фабрика — „Вабрика. прика. вабри. брак, бра. бра. Да?" Кран „А это в банках — закуска (краб)" Мы видим, что искаженнное улавливание звучания слова при­водит и к неправильному восприятию его значения. В процессе „поисков" больной останавливается на любом значении слова, ко­торое удается схватить. Недифференцированность восприятия зву­ковой стороны слова ведет к недифференцированному восприятию значения.

3. У одних и тех же испытуемых (иногда на одной и той же ста- дии восстановления, а иногда и на разных ) можно наблюдать и слу- чаи более адекватного восприятия значений слов, предъявляемых на слух. Но при этом может исчезнуть многозначность слова, и оно воспринимается испытуемым в ограниченном, одностороннем, связан- ном лишь с одним каким-нибудь контекстом смысле.

Примеры из опытов по определению понятий: Рукав — „Длинный такой, он большой. Он намотан. .

В деревне из него пускают. такие большие. Он

из резины. (А у платья бывает рукав?)¹. Не

знаю, не видел" Острый — „Острый вопрос, значит сложный, неприятный. и

еще язык. все боятся его. (А еще какие ос-