Тема 5 Современная научная картина мира

i —• •

1

———

Вселенная была очень горячей, то впоследствии в процессе

ее расширения свободный фотонный газ должен был

охладиться примерно до 5° К, что и наблюдалось на экспериментах.

Согласно современным космологическим теориЯхМ, возникновение

Вселенной явилось следствием фазового перехода

квантового вакуума. Ее первоначальные размеры соответствовали

планковским масштабам — 10~33см, 10~43с.

А. Гут, С. Хокинг, А.Д. Линде показали, что в промежуток

времени от 10~34до 10 ~32 с Вселенная испытывала стадию

сверхбыстрого, или инфляционного, расширения, когда

ее размеры увеличились в 1030 раз. В процессе расширения

Вселенной началось формирование элементарных

частиц, а ко времени порядка 100 миллионов лет звезд и

галактик.

Вакуум — в житейском понимании пустота, отсутствие реальных

частиц. Но даже в классическом понимании сосуд, из

которого откачали воздух, заполнен электромагнитным

излучением, поступающим с его стенок.

В квантовой механике вводится понятие физического вакуума

как основного состояния квантовых полей, обладающих

минимальной энергией и нулевыми значениями

импульса, углового момента, электрического заряда, спина

и др.

Физический, или квантовый, вакуум также не является

пустотой: он содержит виртуальные частицы, которые

рождаются в нем за промежутки времени порядка Ю-22с

как следствие квантовых флуктаций в соответствии с соотношениями

неопределенности Гейзеиберга. Хотя индивидуально

виртуальные частицы (электроны, протоны и

др.) наблюдать нельзя, как ансамбль они оказывают приборно

регистрируемое воздействие на свойства реальных

частиц.

Вакуум — фундаментальное понятие, т. к. его свойства

определяют свойства всех относительных состояний материи.

Все, что происходит в нашем мире, обусловлено в конечном

счете измерениями геометрических характеристик

квантового вакуума.

Гносеология — общее учение о познании, его структуре, методах,

принципах, закономерностях функционирования и

развития.

Квантовая механика — теория, описывающая свойства и законы

движения физических объектов, для которых размерность

действия (эрг х с) сопоставима с планковским

масштабом h = 6,62 х 10~27 эрг х с. Этому условию удовлет

воряют микрочастицы, а потому можно сказать, что квантовая

механика — это наука, описывающая свойства микромира.

Квантовая механика включает в себя систему специальных

понятий и соответствующий им математический аппарат.

Законы квантовой механики образуют фундамент наук о

строении вещества. Методы квантовой механики позволили

решить большое количество научных задач: расшифровка

атомных спектров, объяснение периодической системы

элементов Д.И. Менделеева, строение и свойства

атомных ядер, теория фотоэффекта, физики твердого тела

и полупроводников, ядерные и термоядерные реакции и др.

В области макромасштабов уравнения квантовой механики

переходят в уравнения обычной классической механики.

Космология — наука, изучающая Вселенную как единое целое,

ее строение и эволюцию.

Термин «космология» образован из греческих kosmos —

мир, гармония и logos — учение, слово. Теоретическим базисом

космологии является физическая теория, а ее экспериментальные

методы основаны на использовании астрономических

наблюдений и специальных космических

аппаратов.

Первой научной системой мира явилась геоцентрическая

система, разработанная К. Птолемеем (II в. н. э.). В XVI в.

Н. Коперник проанализировал недостатки этой модели и

обосновал необходимость перехода к гелиоцентрической

системе.. Открытие Коперника стимулировало развитие

физической теории. Впервые использовав телескоп для

наблюдения небесных явлений, Г. Галилей получил многочисленные

экспериментальные свидетельства в пользу гелиоцентрической

системы мира. И. Ньютон открыл закон

всемирного тяготения и разработал классическую механику,

с помощью которой удалось теоретически описать

большинство небесных явлений.

В начале 1922 г. А. А. Фридман нашел нестационарные решения

общей теории относительности, а в 1929 г. Э. Хаббл

открыл эффект красного смещения в спектрах излучения

далеких галактик. Из открытий Фридмана и Хаббла следовало,

что Вселенная расширяется, причем этот процесс

начался 13,7 миллиардов лет назад в процессе так называе

мого Большого Взрыва, когда Вселенная имела микроскопические

размеры.

Современная космология опирается на мощную экспери--п ментальную

базу: радиоастрономические, инфракрасные, L и и

Тема а

рентгеновские и другие методы наблюдения. При исследовании

планет и их спутников, астероидов и комет активно

используются специализированные космические зонды,

оснащенные богатой измерительной аппаратурой. Разработаны

космические аппараты для наблюдений с околоземной

орбиты, крупнейшим из которых является телескоп

«Хаббл».

Открытия в области космологии для развития физической

теории имеют принципиальное значение для совершенствования

современного миропредставления.

Натурфилософия — общее учение о природе, законах ее существования

и развития как одной из «сфер» бытия, существенно

отличающегося от других его «сфер» — общества,

культуры, сознания, человека.

Научная картина мира — совокупность общих представлений

науки определенного исторического периода о фундаментальных

законах строения и развития объективной

реальности.

Нелинейная наука — научное направление, исследующее

процессы в открытых нелинейных системах. Нелинейная

наука включает в себя комплекс близко родственных

смежных научных дисциплин: термодинамику необратимых

процессов (И. Пригожий), теорию катастроф (Р. Том,

В.И. Арнольд), синергетику, или теорию самоорганизующихся

систем (Г. Хакен, СП. Курдюмов).

Методы нелинейной науки находят широкое применение

не только в естественно-научных исследованиях, но также

в сфере гуманитарных научных дисциплин (социо- и футуросинергетика,

демография, образование и др.). По своему

влиянию на культуру и развитие цивилизации в XX в.

нелинейная наука занимает третье — в порядке очередности,

но не по важности — место вслед за теорией относительности

и квантовой механикой.

Нелинейная наука послужила основой существенного

уточнения современной общенаучной парадигмы и привела

к возникновению нового феномена в рамках системы

научного миропредставления — нелинейного, или синергетического,

мышления.

Онтология — философское учение о бытии, его основных видах,

подсистемах, «сферах», общих закономерностях их

строения, функционирования, динамики и развития.

Самоорганизация — фундаментальное понятие синергетики,

означающее упорядочивание, т. е. переход от хаоса к

структурированному состоянию, происходящее спонтанно

в открытых нелинейных системах. Именно свойства

Современная научная картина мира

открытости и нелинейности являются причиной этого

процесса. Открытость — это свойство систем, проявляющееся

в их способности к обмену веществом, энергией и

информацией с окружающей средой, а нелинейность —

многовариантность путей эволюции. Математически нелинейность

проявляется в наличии в системе уравнений

величин в степенях выше первой либо в зависимости коэффициентов

от свойств среды.

Процесс, альтернативный самоорганизации — автодезорганизация,

или диссипация. Диссипация — это процесс

рассеяния энергии, ее превращение в менее организованные

формы — в конечном счете в тепло. Эти процессы

диструкции могут иметь разную форму: диффузия, вязкость,

трение, теплопроводность и т. д.

Самоорганизация может вести к переходу системы в устойчивое

состояние — аттрактор (attrahere на латыни

означает притяжение). Отличительное свойство состояния

аттрактора состоит в том, что оно как бы притягивает

к себе все прочие траектории эволюции системы, определяемые

различными начальными условиями. Если

система попадает в конус аттрактора, она неизбежно

эволюционирует к этому состоянию, а все прочие промежуточные

состояния автоматически диссипируют,

затухают.

Теория относительности — наука, основной смысл которой состоит

в утверждении: в нашем мире не происходит ничего,

кроме кручения пространства и изменения его кривизны.

Возникновение теории относительности связано с неудачей

обнаружить движение Земли относительно эфира, который,

согласно представлениям классической физики, должен был

заполнять космическое пространство. Соответствующий

эксперимент был в 1887 г. поставлен А. Майкельсоном и

Э. Морли и неоднократно повторен впоследствии.

Чтобы объяснить этот результат, X. Лоренц выдвинул гипотезу

о сокращении длины тел вдоль направления их движения.

Но это была всего лишь теория ad hoc. Решение

проблемы было найдено в 1905 г. А. Эйнштейном в его работе

по специальной теории относительности. В основе

этой теории лежат два постулата: 1. Все законы физики

имеют один и тот же вид во всех инерциональных системах

отсчета. 2. Во всех системах скорость света постоянна.

Развивая эту теорию, в 1918 г. Г. Минковский показал, что

свойства нашей Вселенной следует описывать вектором в

четырехмерном пространстве-времени. В 1916 г. Эйнштейн

сделал следующий шаг и опубликовал общую теорию

Тема 5

Современная научная картина мира

относительности (ОТО) — фактически теорию гравитации.

Причиной тяготения, согласно этой теории, является

искривление пространства вблизи массивных тел. В качестве

математического аппарата в ОТО использован тензорный

анализ.

Из теории относительности следует род важных следствий.

Во-первых, закон эквивалентности массы и энергии. Вовторых,

отказ от гипотез о мировом эфире и абсолютных

пространстве и времени. В-третьих, эквивалентность гравитационной

и инерционной масс.

Теория относительности нашла многочисленные экспериментальные

подтверждения и используется в космологии,

физике элементарных частиц, ядерной технике и др.

Торсионная физика -— наука о торсионных полях, обусловленных

кручением пространства (torsion означает кручение).

Впервые задача кручения пространства на уровне уравнений

ОТО была исследована в 1922 г. Э. Картаном. Из его

теории следовало, что константа торсионного взаимодействия

должна быть пренебрежительно мала. Однако в теории

Картана допущена оплошность: отсутствует угловая

система координат. Это упущение в 1980 г. было исправлено

Г.И. Шиповым, который построил теорию физического

вакуума с использованием угловых координат и коэффициентов

кручения Г. Риччи. Эта теория позволила

устранить ограничения, полученные Картаном.

Альтернативную теоретическую модель торсионного

поля предложил А.Е. Акимов. В этой модели использовано

решение релятивистского квантового уравнения, полученное

П. Дираком в 1929 г. Используя результаты теории

Дирака, Акимов предположил, что квантовый

вакуум содержит волновые свертки электронов и позитронов,

обладающие нулевыми значениями массы, заряда

и спина. Возмущение вакуума, по спину, вызванное внешним

источником, и приводит к возникновению нового

вида фундаментальных взаимодействий — торсионных

полей. Кручение физического пространства — столь же

фундаментальное свойство нашего мира, как и его искривление,

предсказываемое теорией относительности.

Существование торсионных полей подтверждено в многочисленных

сериях экспериментов. Разработаны и получили

практическое применение полупромышленные

торсионные технологии производства улучшенных материалов.

•

Физика — наука, изучающая фундаментальные и наиболее

общие свойства и законы движения объектов материаль

ного мира. Понятия физика и физические законы — основа

всего естествознания.

Термин «физика» (от греческого physis — природа) введен

в науку Аристотелем. Развитие физики как современной

науки началось после обоснования Н. Коперником ге

I лиоцентрической системы мира: физика Аристотеля

противоречила этой системе. Принципиальной важности

шаг сделан Г. Галилеем, который превратил физику в экспериментальную

науку. И. Ньютон ввел в физическую теорию

математический аппарат изобретенного им (и независимо

от него Г. Лейбницем) дифференциального и

интегрального исчисления. Используя синтез экспериментальных

и теоретических методов, Ньютон создал классическую

механику, которая к началу XIX в. приобрела современную

форму.

Целью физики является формулировка общих законов

природы и объяснение конкретных явлений. Основные

разделы физики: классическая механика, термодинамика

и статистическая физика, теория электромагнетизма, теория

относительности, квантовая механика. Физика служит

научной основой большого числа технических приложений

(гидромеханика, теория тепломассообмена,

техническая механика, микроэлектроника и др.).

1 Вопросы для обсуждения

1. Парадигма античной натурфилософии.

2. Гипотетическая физика Декарта и физика принципов

Ньютона.

3. Метафизика в физике Ньютона.

I 4. Механистическая картина мира.

5. Философские основания PI принципы теории относительности.

6. Стандартная космологическая модель.

7. Философские основания и мировоззренческое значение

квантовой механики.

8. Кручение пространства и изменение его кривизны

как фундаментальная основа реальности.

9. Философские основания и принципы нелинейной

науки и синергетического мышления.

10. Эволюционная парадигма в современной картине

мира.

Твма 5

i

11. Принципы самоорганизации и бифуркационный

характер эволюции открытых нелинейных систем.

12. Онтологические и гносеологические проблемы

современной научной картины мира.

v

р Литература

Владимиров Ю.В. Метафизика. М.г 2002.

ГейзенбергВ. Физика и философия. Часть и целое. М., 1989.

Кун Т. Структура научных революций. М., 2001.

Курдюмов СП., Князева Е.Н. Основания синергетики. М.,

2002.

Лесков Л.В. Нелинейная Вселенная. М., 2003.

Линде А.Д. Физика элементарных частиц и инфляционная

космология. М., 1990.

Пенроуз Р. Новый ум короля. М.г 2003.

Пригожий И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 2000.

Современная философия науки. М., 1996.

Теория познания и современная физика. Под ред. Ю.В. Сач

кова.М., 1984.

Хакен Г. Тайны природы. Синергетика: наука о взаимо

действии. М.-Ижевск, 2003. . . • *

Хокинг С. От Большого Взрыва до черных дыр. М., 1990.

Шипов Г.И. Теория физического вакуума. М., 1997.

Эйнштейн А., ИнфельдЛ. Эволюция физики. М., 2001.

Laszlo У. The Whispering Pound. A Personal Guide to the

Emerging Vision of Science. Rockport MA, 1996. .... ...

НАУКА КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ

Знание как своеобразный мир идеальных сущностей,

позволяющий человеку ориентироваться в окружающей

действительности, выявлять и фиксировать ее

закономерности, было выделено из всей совокупности

человеческого опыта еще в глубокой древности. По

крайней мере, с того момента, когда человек научился

фиксировать свой опыт в виде символических систем

(пиктография, иероглифика, затем алфавитная письменность

и цифровые системы), можно говорить о том,

что знание начинает существовать как инструмент

фиксации опыта и одновременно как объект системного

исследования. При этом представления о природе

знания менялись в истории постоянно и временами

довольно радикально.

Оставим седую древность и золотые времена Античности.

Уже в период существования развитых мировых

религий природа знания, то есть ответ на вопрос,

откуда берутся идеальные сущности в их системном

представлении, мог быть только однозначным —

человек познает мир через божественное откровение,

иного пути найти не удавалось.

Попытка выйти за эти жесткие рамки в эпоху

Возрождения также содержала аргументы в пределах

религиозной системы. Ее адепты утверждали: если

человек создан по образу и подобию божию, то он в

Тема G

состоянии познать мир, повторяя все действия, которые

отец небесный совершил при его (мира) сотворении.

Тем самым из познавательного процесса исключалась

не его божественная природа, а откровение как

единственный и не поддающийся анализу ее источник,

а в самом знании на первое место выходила его рациональность,

объяснимость и т. п.

Однако как только мы произносим слова «рациональное

объяснение», немедленно выясняется, что тем

самым мы берем на себя огромное число обязательств,

которые далеко не просто выполнить. При этом рациональному

объяснению меньше всего поддается вопрос

о природе знания, то есть о природе идеального.

Отказавшись от божественного откровения и заменив

его некоторой совокупностью действий, философы не

так уж далеко продвинулись в ответе на этот вопрос,

поскольку сотворенный ими идеальный мир не слишком

напоминал результат божественного провидения.

Особенность любого исследования состоит в том,

что исследователи, постоянно стремясь в неизведанные

дали, при встрече с неразрешимой в данный момент

проблемой отнюдь не склонны тупо пытаться

решить ее «в лоб» любой ценой. Наоборот, ученые

постоянно ищут возможности прогресса там, где этот

прогресс возможен хотя бы в принципе, постоянно

меняя направление главных усилий. Поэтому и в определении

знания онтологические проблемы (вопрос о

его источнике и природе) на долгое время отходят на

второй план, уступая магистраль изучению рациональности,

организационной гармонии знания. А здесь

прогресс был очевиден. В изучении организации знания

удалось объединить логические представления,

разработанные Античностью и отточенные веками схоластики,

строгие математические методы и огромный

эмпирический материал, собранный «натуральной

историей», как тогда называлось будущее естествознание

в противовес «натуральной философии» — системе

рассуждений об общих законах природы.

Век Просвещения — это век восторженного преклонения

перед стройностью рациональной картины

306 природы, какой рисовала ее современникам наука.

Наука как социальный институт

В этот век были открыты особенности научного знания,

во многом определившие будущее развитие социологии

знания и науки, хотя сами эти исследовательские

области оформились лишь много десятилетий спустя.

Мир идеальных сущностей, созданных и организованных,

в науке был не только гармоничен и стройно

логичен. Его новой и необычной чертой стала удивительная

пластичность. Систему научного знания

можно было «разобрать на кусочки» и расположить эти

фрагменты в алфавитном порядке в энциклопедии или

справочнике, спрессовать в учебных курсах, зашифровать

в задачах и головоломках... Она от этого не

теряла ни научности, ни строгости. В отличие от замкнутых

эзотерических систем типа каббалы, доступных

только узкому кругу посвященных, мир науки был создан

людьми для людей, разных людей. Ученые бились

в этом мире над сложнейшими проблемами, досужие

обыватели удовлетворяли свое любопытство, школяры

и студенты постигали азы премудрости. Знание стало

неотъемлемым элементом социальной системы. Век

Просвещения недаром получил свое название...

Еще одно качество научного знания было вписано

в историю словами Фрэнсиса Бэкона: «Knowledge itself

is power!» (В каноническом русском переводе опущен

принципиально важный момент: «Знание само по

себе — сила!»). «Само по себе» — это значит, что знание

не только описывает (отражает) мир, но и дополняет

его новой, доселе не существовавшей, энергетической

компонентой, огромную, далеко не всегда созидательную,

мощь которой еще предстояло оценить

обществу в будущем.

В результате всех этих процессов произошел существенный

сдвиг в понимании знания, в том его содержании,

которое стало вкладываться в это понятие.

Если спектр познавательных видов деятельности (наука,

искусство, литература, прямой опыт и др.) остался

по-прежнему широк, то идеалом знания в философии

и обыденной жизни стало научное знание, все остальные

формы рассматриваются как нечто промежуточное,

еще не достигшее научной стройности и строгости.

Это представление укоренилось в социуме, как это Д|/

Тема е

• -• ....-.-. .. _ — ..... . . .... [

происходит с любым устоявшимся в общественном

сознании мифом. Именно содержание этого мифа

прежде всего и являлось долгое время предметом социологии

знания. Особое значение идеал науки как

знания вообще приобрел в период формирования социологии

как науки, когда она доказывала свое право

на существование в качестве дисциплины, собственными

методами изучающей собственные объекты.

К этому же периоду относится и формирование науки

как светской свободной профессии, организованной по

освоенному европейской городской традицией цеховому

принципу. Именно особенностями профессиональной организации

ученых мы в дальнейшем подробно займемся,

обсуждая достижения и проблемы социологии науки.

Что ж, будем считать, что семантика главных терминов

минимально прояснена и можно переходить к

более подробному изложению основного материала.

И еще одно замечание. Само изложение материала

в значительной части организовано по оси времени.

Это связано, во-первых, с тем, что само развитие социологии

знания и науки, их методологии и концептуального

содержания было внутренне последовательно, а,

кроме того, многие критические шаги в развитии социологии

XX в. были инициированы и обусловлены

бурными событиями в развитии ее объекта — общества.

Классическая социология знания

• • г . •

Небывалые успехи науки и техники в конце XIX в.,

развитие научных исследований как самостоятельной и

общепризнанной престижной формы деятельности, формирование

научных дисциплин естественно-научного и гуманитарного

циклов, появление социальных дисциплин,

ориентированных на эмпирическое изучение общества (а

не только на исследование описывающих его текстов, как

это характерно для наук гуманитарных), наконец, появление

прикладной науки, — все это стало причиной истовой

веры в научно-технический прогресс как «магистральный

» путь к всеобщему светлому будущему.

Сам этот путь выглядел весьма различно, порой

О У 0 прямо противоположно — у Карла Маркса как револю

Наука как социальный институт

ция и экспроприация экспроприаторов, у Огюста Конта

как безусловная победа науки и рационализма над

недостатками человеческой природы, однако во всех

случаях победу наряду с совершенствованием социальной

жизни, в конечном счете, должно было обеспечить

изобилие, достигнутое за счет науки и инициированного

ею технического прогресса.

Соответственно, безграничными и непреложными

выглядели притязания естественно-научного идеала

науки, с характерными для него общими и всеохватывающими

объяснительными моделями и теориями, на

фоне которых жалкими и неубедительными выглядели

аргументы гуманитариев, полагавших, что законным

полем деятельности для «наук о духе» является поиск

и идентификация исторически уникальных, то есть

гуманитарных (духовных) проявлений.

Для Европы период приблизительно с 1870 г. до

1914 г.— время промышленного и экономического

развития с огромными социальными и политическими

преобразованиями, а также, по крайней мере, поначалу—

время оптимизма в оценках этого развития.

Присутствовал общий интерес к тому, как функционирует

общество, и в не меньшей степени к тому, как

ведет себя человек в новом обществе, и как идеи воздействуют

на людей. Наряду с полной надежд верой

в рационализм существовал также сильный страх

перед проявлениями иррациональности. Примером

может служить большой интерес многих ранних социологов

к поведению так называемой массы (или

черни), а также различные представления о лежащей

на среднем классе ответственности за охрану, защиту

и поддержание культурных ценностей.

Наука стала символом рациональности современного

общества, происходило оправдание и усиление

научного знания как авторитета в общественной жизни

и компаса, указывающего, как всегда, единственно

верный путь к дальнейшему прогрессу. Типический

пример выражения такой символической ценности —

это позитивизм Конта и его последователей.

В этих условиях попытки критического осмысления

и общественных идеалов, и самого направления 308

Тема Б

социального развития тоже могли быть услышаны,

только если они были сформулированы в строгих терминах

позитивной науки.

И первые такого рода попытки трезвого анализа в

начале XX в. были предприняты в колыбели рационализма,

во Франции. Их автором был один из родоначальников

современной социологии Эмиль Дюркгейм.

Книга Э. Дюркгейма «Элементарные формы религиозной

жизни» (1912 г.) вроде бы не обсуждает идеал

научного знания как таковой. Она направлена на анализ

целого ряда положений, характеризующих массовое

восприятие тех или иных систем знания и превращающих

их в символ веры. Автор исходит из основных

категорий мышления: пространство, время, количество

и т. д. Он интересуется, главным образом, коллективным

сознанием («мнением»), имеющемся в каждом

обществе, а эти основные категории — «солидная рама,

облекающая любое мышление». Они — продукт социальной

жизни и коллективного сознания. Деление времени

на месяцы и годы соответствует, например, возобновляющейся

социальной активности (выражаемой,

в частности, в ритуалах и празднествах), и уже через

нее регулирует коллективную жизнь. Также социально

фиксировано и пространство. В качестве примера

Дюркгейм упоминает представление, бытующее в некоторых

индейских обществах, что пространство — это

гигантская окружность. Это выражается и в том, что

форму окружности имеет стоянка. В теории Дюркгейма

речь идет о том, как индивид усваивает социальную

систему представлений и классификаций, предписывающую,

что правильно, а что — нет, что истинно —• и

что неверно и т. д. Такая система представлений не

только составляет когнитивный фундамент, но, с точки

зрения Э. Дюркгейма, обладает также моральным и

символическим значением.

Символическое представление общества о самом

себе выражает потребности человека. Для Дюркгейма

солидарность была ядром социальной жизни, поэтому

и проявления морального и социального авторитета

имеют центральное значение в его теории.

310 Когда процесс усвоения завершен, эта система при

Наука как социальный институт

нимает внешний, объективный характер для индивида

и становится авторитетом, символизирующим «святое

» в обществе в отличие от мирского. Исходная точка

здесь та, что и индивид, и социальная действительность

создаются этой системой классификации. Индивид, так

сказать, с рождения вынужден усваивать общественное

познание, чтобы вообще можно было сказать, что он

существует в обществе как человек, и чтобы осознать

это свое социальное окружение. Можно сказать, что не

мы самостоятельно думаем об обществе и его социальной

жизни, но оно выражает себя посредством нас.

Социологическая теория знания у Э. Дюркгейма

развивалась параллельно с общей проблемой, занимавшей

его и других социологов в этот период — проблемой

социального порядка. Она не примыкала сколько^

нибудь откровенно к политическим реальностям в определенной

мере потому, что Дюркгейм предпочел

развивать свои мысли на примерах так называемых

примитивных обществ. Причиной его интереса к системам

классификации примитивных обществ было то,

что они, по его мнению, менее сложны, и потому легче

идентифицировать связи, интересовавшие его.

Согласно Дюркгейму, существует преемственность

между первыми религиозными формулировками абстрактного

мышления и тем очень сложным абстрактным

мышлением, которое представляют знания более позднего

времени в форме различных классификационных

систем, мыслительных структур, метафорических

размышлений и даже науки.

Споры о том, в какой мере Э. Дюркгейм распространял

свои классификационные положения на представления

о научных классификациях, идут до сих пор.

Сам же он изложил свои выводы следующим образом.

Религия занимается переводом идеальных сущностей

(идей человека, природы и общества) на понятный

язык, который по своей природе не отличается от

того, который принят в науке. Оба пытаются связать

вещи друг с другом, классифицировать и систематизировать

их. Мы видели даже, что фундаментальные

идеи, научная логика — религиозного происхождения.

Правда, наука развивает их, чтобы самой ими пользо- 311

Тема 6

ваться. Она очищает их от случайных элементов и в

общем во всей своей деятельности сохраняет критический

дух, чего не делает религия. Наука окружает

себя мерами предосторожности, чтобы «избежать поспешных

выводов и предубеждений» и отмести в сторону

страсти, предрассудки и все субъективные влияния.

Но этих методологических улучшений недостаточно,

чтобы отделить ее от религии. С этой точки

зрения обе добиваются одной цели; научное мышление

— всего лишь более совершенная форма религиозного

мышления. Поэтому вполне естественно, что

второе постепенно отступает, по мере того как первое

все лучше подходит для этого занятия.

Провидческий характер книги Э. Дюркгейма был

признан, как это часто бывает, несколькими годами

позже, когда вера во всепобеждающий социальный

прогресс, обеспечиваемый наукой и техникой, рухнула,

столкнувшись во время Первой мировой войны с

другими, не менее впечатляющими, но уже трагическими

плодами научно-технического прогресса, унесшими

жизни десятков миллионов людей.

И следующий шаг в развитии социологии знания

отнюдь не случайно был сделан в одной из стран, больше

всего пострадавших от последствий войны как в материальном,

так и в морально-психологическом отношении,

что для массового сознания, может быть, еще более

важно. Этой страной была побежденная Германия.

Немецкая социология знания

* •

Одной из проблем, которые встали перед социологами

в Германии двадцатых годов, стало само многообразие

теорий и идей, претендовавших на объяснение

национальной трагедии, которая отнюдь не закончилась

вместе с последними залпами Первой мировой войны1.

Наоборот, как это мы знаем сегодня, она послужила отправной

точкой нового, еще более масштабного мирового кровопролития,

завершившегося демонстрацией небывалого достижения

науки и техники, ядерными грибами, взметнувшимися над Хи

312 росимой и Нагасаки.

Наука как социальный институт

Не менее трудной проблемой явилась все большая

раздробленность политической идеологии и раскол

вследствие этого многих политических направлений.

Конечно, признание исторической относительности

мышления сделало более легкими для понимания множество

взаимоисключающих идеологий, но оно не

решало проблемы того, как следует оценивать их относительно

друг друга и как выделить истинные.

Развитие немецкой социологии знания этого периода

или, как ее часто называют, классической немецкой

социологии знания, связано прежде всего с

именами двух мыслителей: философа Макса Шелера и

социолога Карла Маннгейма. Обоих принято считать

представителями историцизма, а К. Маннгейм, кроме

того, претендовал на авторство самостоятельной ветви

социологии, исторической социологии.

Философ М. Шелер видел в социологии знания

инструмент, который нужно применить, чтобы разрешить

в немецкой Веймарской республике идеологические

конфликты посредством объяснения политикам

ограниченности различных идеологий. В своей основе

эта вполне утопическая идея М. Шелера коренится в

философской перспективе, в поиске вечного и истинного

знания.

Сам релятивизм социологии знания М. Шелер

рассматривает как средство, как некий первичный материал.

При своем исходном несовершенстве этот материал

дает возможность аналитику сохранить контакт

с эмпирическим миром разобщенных идеологий

и борющихся политиков. Проявления этого несовершенного

мира и следует подвергнуть критическому

анализу с целью добраться до вечного, абсолютного и

неподвластного социальным факторам: до мира истины,

лежащего вне радиуса действия эмпирических исследований.

' .

Соответственно, аргументация М. Шелера строилась

на различении, с одной стороны, «реального фактора

», и с другой стороны— «идеального фактора».

При этом «реальный фактор» определяет те жизненные

обстоятельства, при которых позднее выступает

«идеальный фактор», не влияя на содержание мышле- ulu

Тема 6

ния и знаний. Таким образом, к формам знания относятся

исторические и социальные условия, при которых

развивается мышление. В то же время содержание

знания как вместилище нравственных и духовных

идеалов, как «идеальный фактор», исключается из социологического

анализа. Оно присутствует в лучшем

случае в виде наугольника и мерила, с которым сравниваются

искаженные конкретными обстоятельствами

идеи и политические программы.

Второй центр тяжести Макс Шелер располагает в

определении того, что он называет «относительно естественной

картиной мира», которая является способом,

каким индивид воспринимает мир вокруг себя.

Хотя для отдельного человека этот способ кажется

• совершенно естественным и должным, на самом деле

знания, необходимые человеку для осмысленного восприятия

окружающего его мира, соотносятся с тем

положением, которое человек занимает в обществе.

Таким образом, имеются разнообразные картины мира,

например философская, культурная и юридическая.

Ход мысли М. Шелера таков: правящая элита должна

суметь выработать перспективу, интегрирующую эти

разные картины мира, и тем самым достичь истины.

Тогда можно будет заново возвести стабильное и хорошо

интегрированное общество и устранить социальное

беспокойство послевоенного общества. Та элита,

которую имел в виду М. Шелер, состояла из старой

аристократии. Таким образом, при всей критической

заостренности концепция М. Шелера была глубоко

консервативна. Его идеалы дышали ностальгией по

временам благополучного капитализма и классической

немецкой философии первой половины XIX в.

Сейчас М. Шелера в основном вспоминают как

крестного отца социологии знания, поскольку его идеи

с социологической точки зрения представляли собой

своего рода поворотный пункт, зону перехода от социальной

философии к собственно социологическому

исследованию знания.

Основной же фигурой в немецкой социологии

знания по праву признан Карл Маннгейм, труды котоJ14

рого по социологии знания собраны прежде всего в

Наука как социальный

книге «Идеология и утопия», вышедшей в 1929 г. на

немецком языке и в 1936 г. — на английском (в конце

жизни К. Маннгейм жил в изгнании). В отличие от

М. Шелера, Маннгейм в значительной мере принимал

идеологическую доктрину марксизма («Бытие определяет

сознание») в качестве отправной точки развития

социологии знания. При этом К. Маннгейм одним из

первых выявил и сформулировал классическую дихотомию,

которая будет сопровождать социологию знания

на всем периоде ее развития.

Если получаемое наукой знание объективно и истинно,

то каким образом можно говорить о его социальной

обусловленности, а соответственно, в чем предмет

социологии знания.

Если же, с другой стороны, любое знание, как это

утверждается в марксистской доктрине, относительно

и подвержено влиянию социального бытия субъекта,

то чего тогда стоит декларируемая объективность самой

социологии знания?

Отсюда вытекал целый ряд специальных проблем.

Как следует обойтись с выдвинутым марксизмом понятием

идеологии и представлением об искаженном сознании?

Как в действительности отражаются социальные

интересы различных классов в знании и мышлении?

Даже если понимать убеждения различных групп

как продукт различных социальных и исторических

обстоятельств, это мало помогало — не было никакой

шкалы для их оценки. Социолог Карл Маннгейм четко

сформулировал взаимосвязь этих конкретных проблем

следующим образом: «Как можно человеку продолжать

жить и мыслить во время, когда поднимаются и должны

быть радикально обдуманы проблемы идеологии и

утопии со всеми их сложностями?»

Таким образом, К. Маннгейм делает решительный

выбор в пользу социологии, фактически оставляя за

пределами анализа всю проблематику, связанную с

объективностью научного знания, идеалом истинности

и т. п. Соответственно и объектом социологии знания

у К. Маннгейма, идеалом организации любого

знания уже выступает не научное знание, а некоторая

более сильная абстракция. Отражением мира

Тема 6

идеальных сущностей становится понятие идеологии,

гораздо более широкая и менее структурированная

совокупность верований, идеалов, религиозных и культурных

знаний.

В своем анализе понятия идеологии К. Маннгейм

вводит основополагающее структурное различение

социологического типа. Он разделяет частную (частичную)

и тотальную идеологию. Частичная идеология

соотносится с индивидом или группой (политической

партией, к примеру) и оперирует на психологическом

уровне. Таким типом идеологии пользуется человек в

случаях, когда, например, ставятся под вопрос аргументы

социальной группы, расходящейся во мнении с

другими. Частичная — это более или менее сознательное

извращение человеком или социальной группой

каких-либо представлений с целью соблюсти собственные

интересы. К. Маннгейм полагает, что такие извращения

могут растянуться по всей длине шкалы — от

лжи и недосмотра до подстановки, от намеренных

попыток введения в заблуждение до самообмана.

Тотальная же идеология, напротив, всегда надындивидуальна,

соотносима с идеологией исторической

эпохи или мыслительной структурой крупной социальной

общности (народа) в определенный период, то есть

она покоится на культурной и исторической базе и

должна анализироваться в связи с представлениями,

выражаемыми на этом уровне. Тотальная идеология —

это картина мира, связанная специфическим историческим

и социальным контекстом.

Вместо того, чтобы отвлекаться на мотивы и инте

ресы отдельных лиц, особое внимание здесь уделяется

согласованию между формами знания и той ситуацией,

в которой возникают эти формы. Интерес для социоло

гии знания представляет целостная идеология. К. Ман

нгейм подчеркивает, что эта целостность не является

суммой отдельных, фрагментарных переживаний ее, и

индивид тоже не может охватить все элементы целос

тности. Представления как индивида, так и группы

находятся под влиянием общих социоисторических ус

ловий, но в понятиях частичной/тотальной идеологии —

разная степень смысловой наполненности.

Наука как социальный институт

Теперь, полагает К. Маннгейм, преодолев ограниченность

марксистской постановки проблемы, можно

сделать следующий шаг — перейти от теории идеологии

к социологии знания. Это происходит, согласно

К. Маннгейму, «посредством появления общей формулировки

понятия целостной идеологии, благодаря чему

отдельные теории идеологии развиваются в социологию

знания».

Здесь перед социологией знания К. Маннгейма

встала вышеуказанная теоретическая проблема знания,

а именно: как поступить с проблемой релятивизма?

Если знание относительно и зависит от положения,

какое социальная группа занимает в обществе, и от

исторической и социальной среды, то что же тогда

подсказывает, что и сам познавательно-социологический

анализ не является проявлением определенной

идеологии, поскольку и он относителен в историческом

и социальном отношении? Может быть, социология

знания выражает собой лишь взгляд на мир группы

интеллектуалов, или же такой взгляд на связь социальных

форм и знаний актуален для всех групп,

независимо от времени, места и социального положения?

В последнем случае саму социологию знания невозможно

анализировать с точки зрения социологии

знания. Как же решить этот «познавательно-социологический

парадокс», то есть как, будучи социологом

знания, обосновать собственные претензии на знания

и заниматься социологией знания, не перепиливая сук,

на котором сидишь, вышеуказанным образом?

Этот парадокс К. Маннгейм пытается разрешить

двояко. Во-первых, он указывает на интеллектуалов (а

тем самым и на самих исследователей) как на социальную

группу, которая отличается от остальных, занимая

особое положение в истории и имея к ней особое

отношение. Разошедшиеся интересы различных

социальных групп (что обусловлено их различным

положением в историческом и социальном контексте)

определяют их отношение к формализованному знанию

и его содержанию.

К. Маннгейм полагает, что истинно интегрирующую

перспективу можно выработать только основыва- 31/

Тема В

ясь частью на понимании и сохранении культурного

мира прошлой истории, частью на таком положении в

современном обществе, которое позволяет глубоко

осознать его динамику, базируясь на «относительно

бесклассовом» и не слишком фиксированном социальном

существовании. Те, кто занимают такое положение

— это «свободно парящие интеллектуалы», как

выражается К. Маннгейм.

Интеллектуалы — это неоднородная комплексная

группа, которая благодаря полученному образованию

приобретает способность синтезировать и критиковать

все другие классовые интересы. Поэтому позиция

интеллектуалов оказывается выше прочих точек зрения,

они могут сравнивать их одну с другой и отделять

все ценное в каждой из них, при этом им не приходится

вырабатывать отношение к формализованным знаниям,

а тем более, к связанным специфическим классовым

интересам других: «(слой интеллектуалов) соединяет

в самом себе все интересы, которые пронизывают

социальную жизнь».

Это в той же мере касалось и другого тезиса —

содержание естественно-научного и математического/

логического знания исключается из познавательно-

социологического анализа, поскольку оно неподвластно

социальным интересам. Этот тезис К. Маннгейм

отстаивал, противопоставляя полному

релятивизму.

С не менее существенными теоретическими и

методологическими трудностями было связано выделение

К. Маннгеймом интеллектуалов как особой социальной

группы. Дело в том, что эту группу оказалось

крайне трудно, в большинстве случаев просто невозможно

эмпирически ограничить и выделить. В нее в

разных условиях попадали ученые и политики, школьные

учителя и военная элита, партийные идеологи и

люди искусства, словом, представители практически

всех общественных слоев.

Поиски объекта социологии знания, относительно

которого было возможно одновременно и теоретическое,

и эмпирическое исследование с минимально строгим

анализом результатов, привели к тому, что сама

Наука как социальный институт Ш ЯЩ

социология знания на многие десятилетия выпала из

сферы интересов социологов, уступив место зародившейся

в первой половине XX в. социологии науки, на

этот раз уже науки как социального института, сферы

профессиональной деятельности вполне определенной

социальной группы.

На пути к социологии науки

Ни на рубеже XIX —XX вв., ни в первых десятилетиях

XX в. наука еще не стала социальной проблемой

и потому не превратилась в устойчивый предмет

изучения. До Первой мировой войны наука выступала

как сокровищница знаний для технического прогресса,

а социология знания этого периода занималась,

прежде всего, ролью и характером непосредственного

воздействия научного знания на духовную

сферу деятельности общества (идеологию, политику

и т. п.).

Наука превращается в один из важнейших институтов

современного общества, а ее социально-экономические

характеристики, место среди других социальных

институтов и формы связи с ними настоятельно

требуют изучения и определения.

Потребность в комплексном изучении науки, особенно

ощущаемая в периоды пересмотра социальной

роли и организационной перестройки науки, впервые

выразилась в стремлении ее комплексного исследования.

Первые попытки сформулировать предмет и теоретические

основы такого исследования появляются в

1920-х гг. в Польше и СССР.

Небывалые по своему радикализму и энергии меры,

которые руководство молодой Республики Советов предприняло

по отношению к своему научному потенциалу,

в страшных снах не снились европейским специалистам

по социологии знания, хотя в некотором смысле

базировались на тех же идеях. Ученые были разделены

на две группы. Первую составила гуманитарная интеллигенция

с характерным для нее критическим отношением

к любой власти, а тем более к диктатуре. От этой

группы, в первую очередь от ее элиты, власть решила

*

I

Тема В

просто избавиться, отправив тех, кто пережил революцию,

частично в эмиграцию (знаменитый «философский

пароход»), а большинство — на перевоспитание в

специально созданные концентрационные лагеря (наиболее

известный из них — Соловецкий лагерь особого

назначения СЛОН). На их месте должна была вырасти

новая, пролетарская интеллигенция, не зараженная

духом критиканства, лояльная к власти и ее великим

начинаниям. Главной задачей общественных наук стало

«научное обоснование» эпохальных решений, принятых

партийной бюрократией, их пропаганда и оформление

в марксистских терминах.

Вторую группу составляли специалисты в области

математики, естественных и технических наук, которым

было доверено научное обеспечение быстрого

социально-экономического развития СССР. Стратегическое

определение основных ориентиров этого развития,

само по себе явление небывалое в истории,

получило название «научная политика», которое используется

во всем мире до сих пор.

Первыми масштабными примерами «научной

политики» и ее реализации был план ГОЭЛРО и

разработка первого пятилетнего плана развития

страны. К этому периоду относятся и попытки ос

мысления новой роли науки, того экономического

обеспечения и той организации, которые требуются

науке для выполнения подобного рода задач. В этот

«романтический» период развития советской науки

и появляются работы исследователей, пытающихся

осмыслить новую роль науки в обществе. Глубоко

анализируются исторические корни социального

функционирования науки (Б. Гессен), модели и ме

тоды, которые можно применять для ее изучения

(М. Грузинцев), перспективы комплексного исследо

вания социальных процессов в науке (И. Боричевс

кий), работа над созданием «всеобщей организаци

онной науки» (А. Богданов), попытки определить эко

номическую эффективность труда ученых

(С. Струмилин) и др.

Довольно быстро выяснилось, однако, что точное

знание естественных и технических наук абсолютно не

Наука как социальный институт щ

приспособлено для маскировки политических провалов

и волюнтаристских решений нового руководства

страны. Выводы последовали незамедлительно. Научная

основа первого пятилетнего плана (модели межотраслевого

баланса и т. п.) была объявлена «буржуазной

цифирью», начался интенсивный и небезуспешный

поиск «вредителей» среди ученых в среде научно-технической

интеллигенции. Соответственно, были разгромлены

все общественные профессиональные организации

научного сообщества СССР. Их заменили

общественно-государственные суррогаты типа государственных

академий наук и т. п., находящиеся под

полным партийно-государственным контролем. Наконец,

были закрыты практически все данные о состоянии

и структуре научного потенциала страны. На долгие

десятилетия социологическое исследование науки

было приостановлено.

Между тем интерес к этой тематике в мире продолжал

расти, причем существенную роль играли

близкие к марксизму исследователи левого толка,

среди которых следует выделить такую крупную фигуру

как Джон Десмонд Бернал. Фундаментальный

труд Дж.Д. Бернала «Социальная функция науки»

(J.D. Bernal, The Social Function of Science, London,

1939) был опубликован в январе 1939 г. Тема книги

кратко представлена в подзаголовке «Что такое наука,

и на что она способна». Идеи книги о науке для

всех, о службе науки обществу, о плановом начале в

науке, о важности приложений науки для изменения

судьбы человека, — все эти идеи стали предметом

критики. Они проходили во время Второй мировой

войны инкубационный период. А с ее окончанием эти

идеи стали частью всеобщей уверенности, что отныне

все должно идти по-новому.

Ученых категорически не устраивало, что среди

главных персонажей кровавого военного театра рядом

с именами доблестных генералов (Г. Жукова,

Д. Эйзенхауэра, Ш. де Голля и др.) появлялись имена

не менее доблестных коллег по научному цеху (Н. Винера,

В. фон Брауна, С. Королева, Р. Оппенгеймера,

И.Курчатова...). |

11 Лебедев С. А.

•>

Тема В

Дело, однако, не ограничивалось чисто моральными

проблемами. Гораздо более существенным оказалось

то, что науку после окончания войны оказалось не так

просто «демобилизовать». Экстенсивный характер развития

науки в военные годы, когда от создания новых

эффективных систем вооружения зависело само существование

страны, требовал подключения все новых

ресурсов; любые жертвы оправдывались необходимостью

достижения главной цели («Все для победы!»).

В первые послевоенные годы сложилась и даже

находила теоретическое обоснование идеология «большой

» науки, организованной по иерархическому принципу,

принятому в крупных отраслях производства.

Отрезвление наступило довольно быстро. Путь развития

«большой» науки оказался тупиковым, прежде

всего экономически.

Если целью государственной политики является

не успех в решении какой-либо одной очень узкой

проблемы любой ценой (к примеру, победы в войне),

а прогресс в некоей широкой области (экономическое

развитие и процветание государства), то концентрацию

усилий на неком узком направлении и принесение

в жертву всех остальных было трудно оправдать

и объяснить населению демократической

страны2. Альтернативой был переход на интенсивный

путь развития науки, поиск ее внутренних ресурсов

(организационных, информационных и др.),

которые в «большой» науке выпадали из поля зрения.

Естественно, что этот поиск можно было поручить

и доверить только самим ученым. И в 1950-е гг. в США

и других странах развертывается огромная программа

исследования социологических, психологических, экономических,

организационных и иных особенностей

развития науки как социального института. В этой

программе исследований нарождающаяся социология

науки заняла достойное место.

Правомерность жертв ради «светлого будущего» могла об322

суждаться только в тоталитарных странах. Результаты известны.

Наука как социальный институт

•—

Социология науки

Формирование социологии науки как самостоятельной

области знания, обладающей всеми присущими

такой области атрибутами, совершенно справедливо

связывается с творчеством одного из крупнейших

социологов XX в. Роберта Кинга Мертона.

Р. Мертон, ученик, соратник, а затем и один из

наиболее серьезных оппонентов основоположников

американской социологии Питирима Сорокина и Толкота

Парсонса. Его обращение к социологии науки было

связано с критическим анализом существующих концепций

социологии знания, признанием ее принципиальной

неспособности существенно продвинуться в

изучении науки и научного знания. Такое продвижение

требовало существенного изменения объекта исследования

и четкой характеристики исследовательского

поля. Опыт работ в этой области, начиная с

30-х гг. (книга «Наука, технология и общество в Англии

XVII в.», ряд статей по спорам о приоритете в

истории науки, попытка описать нормы поведения

ученых в статье 1942 г. и т. п.), позволил Р. Мертону

сформулировать общие требования к той специальной

области социологии, созданием которой он намеревался

заняться.

1. Социология науки, являясь ветвью социологии,

должна вносить свой вклад в развитие социологического

знания в целом.

2. Социология науки, если она претендует на статус

самостоятельной научной области, должна иметь

свой предмет, специальную понятийную базу и

свои методы исследования.

3. Социология науки, если она претендует на универсальность

своих понятий и методов, должна допускать

исследование с их помощью своих собственных

представлений и инструментов.

Четкая и амбициозная формулировка характеристик

новой сферы социологического исследования, однако,

не предполагала отказа от тех теоретических

наработок и интуитивных представлений, которыми

была так богата история изучения науки и обществен-323

11*

Тема 6

I n • --..

ного обсуждения связанных с нею проблем. Наоборот,

Р. Мертон, прекрасно знакомый с историей науки, стремился

определить свое отношение к ее важнейшим

проблемам, не уклоняясь от их обсуждения, но в необходимых

случаях давая их интерпретацию в терминах

новой социологической дисциплины.

Р. Мертона принято считать основоположником

«институциональной» социологии науки, так как наука

для него исключительно социальный институт. Алюбой

социальный институт с точки зрения структурнофункционального

анализа — это прежде всего специфическая

система отношений, ценностей и норм поведения.

Для утверждения специфики социологии науки

крайне важно было показать типологические отличия

этого института в современной социальной системе.

Этому требованию, по мнению Р. Мертона, вполне

удовлетворяет внутренний тип институциональной организации

науки — «сообщество» — выделяющий институт

науки из государственной бюрократии. Важнейшими

организационными характеристиками социальной

системы типа «сообщества» (community, Gemeinschaft)

является опора на представление об общности цели, устойчивые

традиции, авторитет и самоорганизацию, в то

время как в ее арсенале отсутствуют характерные для

систем типа «общество» (society, Gesellschaft) механизмы

власти, прямого принуждения и фиксированного

членства3.

Нужно было, однако, показать, каким образом научное

сообщество может гарантировать целостность

науки как сферы деятельности и ее эффективное функционирование,

несмотря на то, что ученые рассредоточены

в пространстве и работают в различном общественном,

культурном и организационном окружении.

3 Этот выбор вполне соответствовал духу времени — именно в

послевоенные годы в американском обществе резко возрастает

интерес к роли институтов гражданского общества и их сосуществованию

с государственной бюрократией, а также процессу

формирования ученых в американских университетах, где выпускник

аспирантуры, одновременно с ученой степенью получал

лп я десятилетний опыт жизни в условиях реального самоуправления

UL 4 и навыки корпоративного поведения.

Наука как социальный институт

Концептуальный каркас мертоновской социологии

науки включал следующие конструктивные агрегаты.

Целостность сообщества должна была задаваться общей

целью и интенсивной деятельностью каждого участника

по ее достижению. Соответственно, система поощрений

должна была быть прописана понятно и прозрачно.

Поскольку деятельность реализуется в конкурентной

среде, нормы и правила, гарантирующие честную

конкуренцию, должны быть простыми и понятными всем

участникам. Острота конкуренции должна специально

стимулироваться с тем, чтобы интенсивность деятельности

была максимальной. Система должна быть очень

устойчивой, чтобы деятельность участников не подвергалась

существенным искажениям под влиянием местных

условий (культурных традиций и законов страны

проживания; конкретных организационных форм на

месте работы участников; идеологических и политических

различий). Наконец, концепция должна была быть

рациональной, прозрачной и компактной, с тем чтобы

обеспечить ее успешное развертывание в материале, по

возможности исключая многозначность интерпретаций.

Такая концептуальная схема поначалу существовала

только в интуиции автора (сейчас мы реконструируем

ее post factum), тем большее восхищение вызывает

ее последовательная реализация самим Р. Мертоном

и его последователями.

,Цель науки, с точки зрения социолога, Р. Мертон

формулирует максимально определенно в традициях

британской эмпирической философии: «Постоянный

рост массива удостоверенного научного знания». В этой

формулировке он оставляет за скобками все вопросы

истинности, объективности научного знания, то есть все

философские проблемы и сюжеты. «Удостоверенное»,

то есть признанное в этом качестве научным сообществом

на сегодняшний день. Если завтра в связи с

прогрессом науки представления о научном знании

изменятся, для его «удостоверения» и оценки сообщество

будет использовать другие критерии и оценки. Эти

изменения, как и юридические законы, имеют обратную

силу только в пользу «подсудимого». Никто не

будет судить его за ошибки, которые он сделал вместе

с сообществом. Однако если в его ранней работе обна

т

Тема 6

ружится вовремя не оцененная идея или данные, его

приоритет будет обеспечен.

В соответствии с таким пониманием общей цели

сообщества интерпретируется и представление об индивидуальном

вкладе (вкладах) каждого участника.

Признанием вознаграждается не просто квант нового

знания (идея, теория, гипотеза, наблюдение или формула),

но прежде всего вклад в общее дело, что помогает

всему сообществу продвинуться к общей цели.

В этой связи новое знание получает статус вклада

(а автор — приоритет) только после того, как его автор

доведет свой результат до всех участников по

стандартным для сообщества информационным каналам.

В условиях острой конкуренции, когда над одной

проблемой во всем мире работают иногда сотни исследователей,

такое понимание вклада— единственный

способ хотя бы несколько смягчить остроту борьбы за

приоритет и придать ей цивилизованные формы. В основе

идеи вклада лежит представление о «решенной

проблеме», принципиальная инновация, укоренившаяся

в европейском естествознании со времен британской

эмпирической школы. Результат, удостоверенный

редколлегией и опубликованный в дисциплинарном

журналег признается событием, «закрывающим» исследуемую

проблему на данный момент. Этот результат

входит в дисциплинарное знание. Его можно обсуждать

и опровергать, но им нельзя пренебрегать —

это свидетельство некомпетентности. Таким образом,

вкладом в дисциплинарное знание (основным мерилом

заслуг ученого перед сообществом) является либо перевод

в разряд решенных какой-либо новой проблемы,

либо опровержение или корректировка решения проблемы,

которая уже была известна.

Пожалуй, наибольшую, местами до сих пор не прекратившуюся

дискуссию вызвали сформулированные

Р. Мертоном императивы научного этоса4, обеспечивающие

нормативную составляющую научного сообщества.

4 Термин «этос» означает набор правил и норм, действующих

в определенной среде аналогично нравственным, но не являющихся

таковыми по существу (отсутствуют нравственные максимы

и, соответственно, такие регулятивы, как идеал, совесть и т. п.

326 рефлексивные атрибуты— основа любой этической системы).

Наука как социальный институт

Императивы — это своего рода минимальные нормы,

гарантирующие честную конкуренцию в науке,

основу профессионального поведения. Попытки многих

социологов обнаружить и зафиксировать эти императивы

эмпирически не привели, да и не могли

привести к успеху. Эти императивы теоретически

выведены Р. Мертоном, реконструированы на базе его

наблюдений за поведением членов научного сообщества,

как и большинство норм — на базе исследования

различных форм отклоняющегося поведения. (Никто

ведь не пытается эмпирически зафиксировать следы

или действие категорического императива И. Канта).

Императивы — это нормы, регулирующие поведение

ученого. Это отношение к его поведению и результатам

работы, которое он должен (долженствование —

смысл любого императива) ожидать со стороны сообщества,

реакция, на которую он должен рассчитывать,

добиваясь научного признания. Само же признание не

является результатом соблюдения каких бы то ни было

норм — в науке оцениваются только отличные успехи,

о примерном поведении и прилежании вспоминают

лишь в случае их отсутствия.

Р. Мертон формулирует 4 императива: универсализм,

коллективизм, организованный скептицизм и

бескорыстие.

Универсализм подчеркивает внеличностный характер

научного знания. Научные высказывания относятся

к объективно существующим явлениям и взаимосвязям,

и они должны быть универсальны, то есть

справедливы везде, где имеются аналогичные условия,

а истинность утверждений не зависит от того, кем они

высказаны.

Универсализм проявляет себя в провозглашении

равных прав на занятия наукой и на научную карьеру

для людей любой национальности и любого общественного

положения. Он обусловливает интернациональный

и демократический характер науки.

Коллективизм предписывает ученому незамедлительно

передавать результаты своих исследований в

пользование сообществу. Научные открытия являются

продуктом сотрудничества, образуют общее достояние, ill

Тема 6

в котором доля индивидуального «производителя» весьма

ограничена, и ему следует сообщать свои открытия

другим ученым тотчас после проверки свободно и без

предпочтений. «Право собственности» в науке (речь

идет о фундаментальной науке) фактически существует

лишь в виде признания приоритета автора.

Бескорыстие предписывает ученому строить

свою деятельность так, как будто кроме постижения

истины у него нет никаких других интересов. По сути

дела этот императив является максимальным выражением

«академической свободы», на которую обречен

настоящий ученый. Р. Мертон излагает требование

бескорыстности как предостережение от поступков,

совершаемых ради достижения более быстрого

или более широкого профессионального признания

внутри науки.

Организованный скептицизм Р. Мертон рассматривает

как особенность метода естественных наук,

требующего по отношению к любому предмету детального

объективного анализа и исключающего возможность

некритического приятия. В науке не действует

аналог презумпции невиновности. Автор вклада должен

доказывать критикам ценность и перспективность

своего результата. Они же не только вправе, но и обязаны

сомневаться, ограждая существующий корпус

знания от недостаточно обоснованных претензий.

Императив организованного скептицизма создает атмосферу

ответственности, институционально подкрепляет

профессиональную честность ученых, предписываемую

им нормой бескорыстия. Ученый должен быть

готов к критическому восприятию своего результата.

Функциональный смысл императивов научного

этоса, их ориентирующая роль в поведении ученого

обусловлены тем, что сама система распределения

признаний и, соответственно, мотивация исследователя

постоянно ставят его в ситуацию жесткого выбора

одной из альтернатив. .

Этот набор альтернатив Р. Мертон формулирует в

виде списка, каждая позиция которого предполагает

выбор между равно обоснованными стратегиями пове

328 дения — «амбивалентности». В списке девять позиций.

Наука как социальный институт

Так, ученый должен:

• как можно быстрее передавать свои научные результаты

коллегам, но он не должен торопиться с

публикациями;

• быть восприимчивым к новым идеям, но не поддаваться

интеллектуальной «моде»;

• стремиться добывать такое знание, которое получит

высокую оценку коллег, но при этом работать,

не обращая внимания на оценки других;

• защищать новые идеи, но не поддерживать опрометчивые

заключения;

• прилагать максимальные усилия, чтобы знать относящиеся

к его области работы, но при этом помнить,

что эрудиция иногда тормозит творчество;

• быть крайне тщательным в формулировках и деталях,

но не быть педантом, ибо это идет в ущерб

содержанию;

• всегда помнить, что знание универсально, но не

забывать, что всякое научное открытие делает честь

нации, представителем которой оно совершено;

• воспитывать новое поколение ученых, но не отдавать

преподаванию слишком много внимания и

времени; учиться у крупного мастера и подражать

ему, но не походить на него.

Выстроенный Р. Мертоном концептуальный каркас

социологии науки выдержал испытание временем и

стал основой дальнейших исследований, значительная

часть которых проходила уже на материале социальной

системы науки как профессии.

g СОЦИАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ НАУЧНОЙ ПРОФЕССИИ

Общие теоретические представления о предмете

социологии науки при всей своей стройности и внутренней

сбалансированности могли послужить основой

исследований только в том случае, если с их помощью

можно было организовать проработку эмпирического

материала и интерпретацию ее результатов. Для этой

цели нужно было выполнить по крайней мере несколько

условий.

Тема Б

В качестве первого из таких условии требовалось

зафиксировать место социологии науки в общей структуре

социологического знания, выявить ее связи с

предметами других областей социологии.

Выявление специфики социальной системы науки

предполагало ее глубокую укорененность в более широком

культурном образовании, которое Р. Мертон

вслед за одним из отцов современной социологии

Максом Вебером видел в европейской городской культуре

Нового времени, в становлении и развитии свободных

ремесленных профессий. Соответственно, областью

социологии, наиболее близкой к социологии

науки, была социология профессий, которая отталкивалась

от образцов профессионального поведения,

институционально закрепленных в деятельности ремесленных

цехов, купеческих гильдий и т. п.

Эти образцы были хорошо изучены историками и

вполне позволяли социологическую интерпретацию.

Профессия объединяла в цехе людей, лично свободных

от крепостной зависимости или службы, то есть способных

самостоятельно принимать решения и нести за

них ответственность перед цеховым сообществом5.

В описании современной свободной профессии

как организационной оппозиции бюрократии должны

были быть найдены и описаны некие фундаменталь

5 Ванька Жуков, поступавший в учение к мастеру, на первых

порах такой свободой не располагал — ответственность за его

поведение лежала только на мастере, который наряду с профессиональными

умениями должен был передать ему и правила профессионального

поведения.

Успешное учение заканчивалось экзаменом на звание подмастерья.

В этом звании ремесленник мог оставаться всю свою

жизнь, работая на разных мастеров. Возможность профессионального

роста, допуск к экзамену на звание мастера предполагал

трех-четырехлетнее странствие по разным городам и странам

с продолжением обучения в процессе работы у известных европейских

мастеров, каждый из которых давал отзыв о мастерстве

подмастерья. Только получив такой опыт, подмастерье мог претендовать

на сдачу экзамена — создание шедевра (изделия, отвечающего

всем канонам профессии, и в то же время уникального в

своей новизне).

В случае успешной сдачи экзамена он получал звание мастера

330 цеха — право иметь собственную мастерскую и учить молодежь.

Наука как социальный институт

ные детерминанты профессионального поведения,

которые можно было бы сопоставить или противопоставить

детерминантам поведения, свойственным бюрократической

организации.

При этом обнаружилось и существенное отличие

современных профессий. Этим отличием была ключевая

роль культуры как конституирующего элемента

профессиональной традиции. Поэтому объектами социологии

профессий во все большей степени становились

те из них, которые развивались на базе непрерывно

накапливающегося знания. Не случайно в качестве

образцового стандартного объекта социологии

профессий в течение многих десятилетий выступала

медицина, в которой именно развитая интеллектуальная

составляющая определяет кодифицированные нормы

поведения, а также связи с различными социальными

группами и институтами.

Таким образом, проблема теоретического контекста

социологии науки получила убедительное обоснование

в виде специальной области социологии профессий.

Соответственно, социологическое исследование науки

предполагало исследование специфического для науки

проявления характеристик, признанных в качестве главных

признаков любой свободной профессии.

Список этих характеристик выглядит следующим

образом.

1. Обладание некоторой совокупностью специальных

знаний, за хранение, передачу и расширение которых

ответственны институты профессий.

Именно обладание такими знаниями отличает профессионалов

от «непосвященных», и это обладание,

будучи продемонстрировано, получает название

«экспертизы».

2. Автономность профессии в привлечении новых членов,

их подготовке и контроле их профессионального

поведения. О профессионалах судят не по таким

вещам, как манеры, место рождения или политические

убеждения, а по их владению соответствующими

знаниями и степени участия в их умножении.

Поскольку по этим критериям профессионала могут

оценивать только коллеги, профессия должна либо 331

TeMaj

отвоевать для себя значительную автономию, либо, в

конце концов, совершенно распасться.

3. Наличие внутри профессии форм вознаграждения,

выступающих достаточным стимулом для специалистов

и обеспечивающих их высокую мотивацию

относительно профессиональной карьеры. Речь

идет о потребности в такого рода вознаграждении,

которое служило бы достаточным стимулом для

профессионалов, будучи в то же время подконтрольно

не столько посторонним, сколько самой

профессии. В той мере, в какой профессионал «зарабатывает

» вознаграждение, которое определяется

мнением и желаниями непрофессионалов, он

подвержен соблазну изменить принципам своей

профессии (как это бывает с врачами, совершающими

незаконные операции, или с юристами, прибегающими

к услугам лжесвидетелей).

4. Заинтересованность социального окружения профессии

в продукте деятельности ее членов, гарантирующая

как существование, так и действенность

профессиональных институтов. Для

самосохранения профессии необходимо установление

между ней и ее общественным окружением

таких отношений, которые обеспечивали бы ей поддержку,

а равно и охрану от непрофессионального

вмешательства в ее главные интересы. На ранних

этапах развития профессии обычно нуждаются в защитном

окружении, таком, например, как протекция

церкви, могущественного патрона или же финансовая

независимость самих профессионалов.

Возможно, первая услуга, которую молодая профессия

оказывает своим покровителям, — это престиж

«показного» потребления (при котором главная

цель — произвести впечатление на окружающих),

хотя позднее она должна демонстрировать и свою

способность приносить практическую пользу людям,

далеким от нее. В обмен на эти услуги профессионалы

получают материальную поддержку и соответствующую

толику престижа.

В качестве другого условия следовало выдвинуть

хотя бы обоснованное предположение о том, каким

Наука как социальный институт

образом представление об общей цели науки, мотивация

ученых, представления об общих для всех профессионалов

императивах и т. п. в каждый момент

времени могут реально воздействовать на сознание

и поведение ученого. Только при этом условии можно

говорить о том, что актуальное состояние науки и

критерии оценки будущих исследовательских результатов

будут оказывать одинаковое регулирующее

воздействие на. деятельность ученых, работающих

в Таиланде, Исландии, Парагвае и США, будь то университетская

кафедра, исследовательский институт •

или подразделение крупного научно-технического

проекта.

Иными словами, социологи науки были обязаны

продемонстрировать наличие в научной профессии

весьма эффективной информационной и коммуникационной

инфраструктуры. Благодаря ей можно говорить,

что все профессионалы не просто стремятся к достижению

общей цели, а работают координированно над

умножением одного и того же культурного массива,

корпуса научного знания, о характеристиках (путем

«удостоверения») которого в каждый момент времени

они имеют возможность придти к соглашению.

Наконец, нужно было найти эмпирический объект,

на котором можно было исследовать всю совокупность

основных характеристик научной профессии, включая

и соответствующие информационные связи. Наука в

целом, по определению, не могла выступать в качестве

такого объекта, поскольку регулярная оперативная

коммуникация между сообществами, к примеру, химиков

и филологов просто отсутствует. Областью, в которой

подобную коммуникацию имеет смысл искать,

могло быть сообщество исследователей, связанных

между собой содержательно.

Эти культурно объединенные исследовательские

системы, традиционно называемые дисциплинарными

сообществами, и были избраны в качестве основного

объекта, или, в методологических терминах, основной

единицы анализа..

Рассмотрим теперь уже на основе этой единицы

анализа главные характеристики научной профессии. J

Тема В

•

Культурная составляющая научной профессии

»

Обладание некоторой совокупностью специальных

знаний, за хранение, передачу и расширение которых

ответственны институты профессий. Именно обладание

такими знаниями отличает профессионалов от

«непосвященных», и это обладание, будучи продемонстрировано,

получает название «экспертизы».

Специфика научной профессии проявляется в первую

очередь в том, что ее культурная составляющая —

совокупность специальных знаний — в своих многочисленных

ипостасях и проявлениях является главным

содержанием научной профессии. Продукт науки, который

в глазах общества предстает как «научное знание

» — это не данные какого-либо отдельного исследования,

а результат работы целой фабрики перера

ботки первичной исследовательской информации, ее

экспертизы, теоретического и методологического анализа,

системной обработки и т. п. Как только этот результат

получает статус научного знания, он, строго

говоря, перестает интересовать ученых (до тех пор, пока

не придет время его пересмотра) и выводится за пределы

науки.

Постоянное пополнение корпуса удостоверенного

научного знания как цель науки— это многоступенчатая

обработка информационного потока, непрерывно

поступающего с переднего края исследований. В работе

по «удостоверению» (экспертизе) того или иного

результата в качестве фрагмента, претендующего на

статус вклада в знание, принимают участие практически

все члены дисциплинарного сообщества. Поэтому

сами результаты всегда представляются сообществу в

четко стандартизованной форме научной публикации

(устной или письменной), в которой закрепляется и

содержание результата, и имена его авторов.

Массив дисциплинарной публикации четко организован,

что дает каждому участнику возможность

работать с относительно небольшим фрагментом знания

и свой вклад оформлять достаточно экономно.

«Привязка» вклада к структуре массива обеспечива

334 ется его расположением в системе рубрикации

Наука как социальный институт

дисциплинарных изданий и за счет системы ссылок,

которые определяют пространственные «координаты

» каждого фрагмента знания и связи с более широким

дисциплинарным окружением. Эффективность

этих способов структуризации массива подтвердили

многочисленные исследования по научной

информации.

Структуризация массива публикаций во времени

дает возможность существенно расширить зону актуального

знания. Для этого массив актуально действующих

в каждый момент времени публикаций расчленен

на «эшелоны», находящиеся на различном удалении

от переднего края исследований. Для участников

эти «эшелоны» выступают в виде различных жанров

публикации (статья, обзор, монография...). Фрагмент

знания, опубликованный в каждом жанре, сохраняет

свою актуальность лишь некоторое строго определенное

время. Срок жизни, однако, продлевается для тех

фрагментов знания, которые после отбора переходят в

публикацию следующего жанра: из статьи в обзор, из

обзора в монографию и т. д.

Структура массива публикаций

«Вход» массива публикаций —- рукописи статей,

сообщающие о результатах исследований. В процессе

исследования, и особенно когда оно завершено, задачей

его участников является выделение из общего

результата (выполненного для определенной цели) тех

его фрагментов, которые представляют интерес для их

дисциплин и могут быть расценены как вклад в их

знание. Эти интерпретированные в дисциплинарных

терминах фрагменты общего результата, на авторство

которых исследователь претендует перед дисциплинарным

сообществом, в конце концов оформляются в виде

статьи для соответствующего специального журнала.

Сделав этот шаг, ученый как бы представляет свой

вклад на разнообразную и теоретически бессрочную

экспертизу (рецензирование и оценка рукописи, чтение

и оценка статьи, использование ее содержания в пополнении

или перестройке знания по какой-либо проблеме J J у