Тема 6 Наука как

социальный

институт

— систематически организованное отображение

эмпирических данных об объекте, организованное

обычно в виде его классификации и одноили

многомерных изображений в виде карт и

баз данных;

— исследовательские средства (методы наблюдения

и эксперимента, математические и физические

модели и т. д.);

— набор теорий разной степени общности, разработанных

в различных дисциплинах;

— языковые средства, с помощью которых строятся

и модифицируются теоретические описания;

— содержательные предпосылки (как правило,

полностью не эксплицируемые), в духе которых

происходит интерпретация новых данных,

а также выбор направления их поиска.

Поскольку предмет исследования невозможно

«сложить» из его дисциплинарных изображений, акцент

делается на развитии описаний совокупностей и

массивов эмпирических данных, их структуризации и

превращению баз данных в базы знаний.

Свои особенности в организации междисциплинарных

исследований приобретает и формирование

системы коммуникаций. Сети дисциплинарной коммуникации

дополняются средствами, позволяющими оперативное

обращение к внешним экспертам или проведение

экспертной оценки частного вопроса, относительно

которого пока нет научного решения. Эффективной

инновацией является и целенаправленное создание

коммуникационных объединений, действующих в режиме

«невидимого колледжа», обеспечивающих оперативное

обсуждение полученных промежуточных

результатов и гипотез.

В условиях все большей глобализации науки особое

значение приобретает комплекс проблем, связанных

с передачей результатов крупных междисциплинарных

исследовательских проектов.

С одной стороны, речь идет о передаче собственно

научных результатов для экспертизы и включения в

системы знания соответствующих дисциплин.

С другой стороны, необходимо организовать каналы

и правовое обеспечение прикладных результатов

(их патентную защиту, в некоторых случаях рекламу

и т. п.), а также практических рекомендаций для принятия

политических и управленческих решений.

Иными словами, центр интересов социологов «естественным

» путем (в связи со спецификой актуальной

проблематики) все больше начинает смещаться от

исследования поведения ученых к изучению социальных

проблем научного знания. Эти исследования,

однако, проходят уже на новом уровне и с новыми

постановками задач.

| КОГНИТИВНАЯ СОЦИОЛОГИЯ НАУКИ ПОИСКИ

ИДЕНТИЧНОСТИ

СОЦИОЛОГИЯ научных сообществ блестяще подтвердила

свою жизнеспособность и превратилась в прикладную

дисциплину, широко связанную с другими

областями социологии, информатики, организации

науки и т. п.

С другой стороны, современные социальные проблемы

науки и научного знания становятся полем

широкого изучения самых различных аспектов развития

общества (исследования научной политики, социальных

аспектов технологического развития и применения

технологий, роли научной экспертизы и т.д.).

В этой связи на первый план выходит проблема сохранения

специфики социологии научного знания, ее

места и права на статус самостоятельной области социологического

исследования.

Общим исходным пунктом самых различных подходов

в современной версии социологии знания является

агрессивный социологизм. Вспомним, классическая социология

знания начала XX в. развивалась как довольно

осторожная оппозиция позитивистскому идеалу науки

как совокупности объективного проверяемого знания о

реальности. Теперь ситуация резко обостряется.

Позитивистский идеал научного знания как совокупности

логически непротиворечивых высказываний

Тема 6

о реальности (природе и обществе) уже не просто

критикуется (его принципиальная ограниченность

была выявлена еще в середине прошлого века), но

объявляется вообще лишь одним из возможных вариантов

конструирования знания на основе вполне определенной

системы культурных представлений. Неслучайно

многочисленные течения социологии знания,

исповедующие идеи «конструируемое™» реальности,

часто объединяются под общим названием «конструктивизма

».

Наиболее жесткая оппозиция классической социологии

науки и знания — этнометодологическое8 направление

в социологии — радикальным образом проводит

идею социальной конструируемости всех социокультурных

феноменов и их рефлексивности. В рамках

этого направления реальность, с которой имеет дело

наука, трактуется как мир значений, обладающий лишь

видимостью объективной фактичности, лишь кажущийся

существующим сам по себе, независимо от исследователя.

Можно сказать, что идея конструируемой реальности

становится альфой и омегой всех социальных

наук, строящихся на базе критики натурализма и объективизма,

в том числе и социологии науки второй половины

XX в. Реальность оказывается здесь не равноправным

участником диалога, осуществляемого с нею

8 В основе этнометодологии лежит стремление понять процесс

коммуникации как процесс обмена значениями, то есть сделать

универсальным методом исследования процедуры антропологического

изучения иных культур.

Этнометодология полагает, что разрыв между субъектом и

объектом характерен для позитивистской модели исследования, а

действительное исследование необходимо строить на взаимосопряженности

исследователя и исследуемого.

Это направление социологии обращает внимание на то, что

коммуникация между людьми содержит более существенную информацию,

чем та, которая выражена вербально, что существует

неявное, фоновое знание, некие подразумеваемые смыслы, которые

молчаливо принимаются участниками взаимодействия и которые

объединяют их. Поэтому этнометодолог не может занимать позицию

отстраненного наблюдателя и всегда должен быть включен в

у 0 0 контекст повседневного общения и разговора.

Наука как социальный институт

ученым и в эксперименте, и в теоретических принципах,

а лишь выразителем тех смыслов, которые ей приписываются

и проецируются на нее в ходе межличностного

взаимодействия. Все и вся в реальности имеет

своим источником активность людей, их целеполагание,

их желания, ожидания, стремления, мотивы.

Такая жесткая методологическая позиция конструктивизма

опирается на результаты этнографических

(этнологических) исследований различных культур.

В результате этих исследований выяснилось, в частности,

что целостность культуры может опираться на

вполне различные базовые представления о доказательности

и даже о рациональности.

Социальная реальность, утверждают сторонники

конструктивизма в социологии знания, не обладает

объективными характеристиками, она приобретает их

лишь в ходе речевой коммуникации собеседников,

выражающих их в объективных категориях, в терминах

общих свойств, которые и приписываются затем

социальной реальности самой по себе.

Знания — это также элемент культуры, определяемый

обществом, в котором оно произросло, и они

применяются также в соответствии с интересами, существующими

в этом обществе. Все знания добываются

людьми на основе существующих культурных ресурсов.

Старые знания — это часть того сырья, которое

применяется для добычи нового. Поэтому, невзирая

на то, какие интересы управляют генерацией знаний,

в процесс всегда замешаны социально поддерживаемое

согласие и модификация существующего понятийного

содержания.

Это означает, что понимание того, что такое знание

и наука, социально определено, и потому вовсе не

обязательно построено на рациональном основании.

Это означает также, что наука может быть при

менена какой-либо социальной группой как, напри

мер, обоснование доминирования или контроля за

другими социальными группами, и что содержание

знаний оценивается по социально институционали

зованным меркам, что также свидетельствует о кон

троле. 369

Наука как социальный институт

Конкретные примеры социально контролируемой

науки приводятся в сборнике исследований, посвященных

отдельным таким случаям, под названием «Естественный

порядок», где, в частности, френология (анализ

формы черепа) начала XIX в. и ее притязания на

знание (и споры вокруг этого) ставятся в связь с тем

познавательным интересом, который нарождающаяся

буржуазия проявляла к соединению духовных качеств

с социальной средой и к поиску научных оснований

для иерархии, отличавшейся бы от прежней, но все же

отражавшей бы мир так, как его видел новый средний

класс. Другой пример — это объяснение развития статистики

и содержания знаний интересами, выразившимися,

в частности, в использовании их как оснований

для аргументации в пользу или против евгеники

(расовой чистоты).

Важной новацией в развитии социологии знания

является ориентация конструктивизма на широкие

эмпирические исследования. В этой связи социологи

этнографической школы противопоставляют два уровня

социологии знания: макросоциологический и микросоциологический.

Заслугой этнографического направления

в социологии науки считается переход от

спекулятивных макросоциологических схем к микроанализу

социальных групп внутри науки.

Сознательное ограничение западноевропейской

социологии науки полевыми наблюдениями «лабораторной

жизни», активности ученых и их коммуникаций в

определенном месте и времени свидетельствует о растущей

неудовлетворенности теми глобальными схемами,

которые предлагает структурно-функциональный

анализ. Конечно, это ограничение затрудняет изучение

социальных и культурных систем в целом, замыкаясь

на частных и весьма специфических научных сообществах,

и соответственно, абсолютизируя описательные,

а не объяснительные модели и методы исследования.

В противовес объективно научным методам позитивистской

социологии в качестве ведущего метода

социологии знания теперь выдвигается интерпретация

действий ученого в ситуациях межличностного обще

ния (в лаборатории, на семинарах и т. п.).

Сторонники микросоциологии видят ее преимущество

в том, что она изучает непосредственное взаимодействие

людей в «естественной», привычной для них

среде и формы репрезентации этого взаимодействия,

которые конструируются в повседневной жизни.

Понятие «повседневной жизни» оказывается здесь

одним из фундаментальных: микросоциология основана

на убеждении, что «надежная или безусловная научная

достоверность социально значимых феноменов

возникает лишь благодаря систематическому наблюдению

и анализу повседневной жизни». Общая же задача

социологии состоит в том, чтобы построить макросоциологическую

теорию, анализ социальных систем

и социального порядка, исходя из онтологического и

методологического примата микросоциологии.

Этнографические исследования науки сосредоточивают

внимание на изучении генезиса и трансформации

объектов познания по мере развития деятельности ученых,

на выявлении соответствующих процедур и способов

обоснования рациональности, конституирующих и

объекты, и структуру знания.

При таком подходе акцент делается на объяснении

механизмов преодоления разногласий и формирования

консенсуса в исследовательской группе. Социальная

обусловленность научного знания при этом

подходе выступает в специфической форме — форме

достижения консенсуса, который рассматривается как

механизм признания утверждений в качестве истинных

(вспомним об «удостоверенном научном знании»

в концепции Р. Мертона). Именно благодаря консенсусу

вырабатывается базис достоверных и очевидных

утверждений, которым затем приписывается объективно

истинное значение. Этнографическое изучение

науки является реализацией концепции науки, подчеркивающей

роль процедур конструирования и для

объектов знания, его формы, содержания, и для его

операций, а потому и предполагающей микросоциологический

качественный анализ локальных групп и

межличностного общения.

Важнейшая посылка такой интерпретации научного

знания — понимание научной реальности как арте- 3/1

Тема 6

факта, как конструкта, формирующегося в ходе исследовательской

работы. Изучение конкретных форм коммуникации

ученых позволяет, по мнению сторонников

этнографического направления, понять, как объекты

«производятся в лаборатории» и как утверждения ученых

получают статус «природных фактов».

Деятельность ученого трактуется здесь, с одной

стороны, как «фабрикация вещей», а с другой — как

«инструментальная фабрикация знания». Таким образом,

природа науки оказывается инструментальной и

в связи с артефактическим характером научной реальности,

и в связи с инструментальной природой научных

операций. Результаты научного труда не только создают

базу для технологических и организационных решений,

но и сами отягощены зависимостью от этих

решений.

Совершенно иным путем идет та социология науки,

которая пытается выработать системно-теоретическое

направление, уточняющее и конструктивно

применяющее связи с общей теорией социологии.

Наука здесь понимается как крайне специфически

функционирующая подсистема, которая конструирует

свою деятельность и свою действительность непроизвольно.

Корни этого — в социальном окружении, с которым

она гибко соотносится и взаимодействует, и в то

же время наука сама себя организует и набирает при

этом собственную динамику, которую нельзя свести к

отдельным факторам окружающей среды, «функциям

» или «помехам». Конечно, это конструктивистский

взгляд на науку, но он в решающих моментах отличается

от экстремального конструктивизма, которому

отдают предпочтение многие теоретики этнометодологической

направленности.

Представляется, что это одна из самых многообещающих

попыток продолжить исследования в русле социологии

науки и непосредственно приблизиться к решению

проблем более общего социологического характера.

В целом же, характеризуя развитие социологии

372 науки и научного знания, можно сказать следующее:

Наука как социальный инститцт

исследования в этих областях на всем протяжении

XX столетия были инициированы как внутренними

процессами развития собственной теоретической

и методологической базы, так и изменениями

положения науки в жизни общества;

эта работа привела к формированию целого

ряда полноценных областей социологии, базирующихся

на представлениях о социологических

характеристиках научного знания и о типе

взаимоотношений внутри научного сообщества;

структурные характеристики научного сообщества,

данные о его динамике и профессиональных

особенностях стали серьезным вкладом в

развитие других социологических областей:

социологии профессий, социологии гражданских

институтов и т. п.;

концепции и данные социологии науки и социологии

знания служат постоянно пополняющейся

теоретической основой для развития

значительного числа новых исследовательских

направлений, изучающих организационные

особенности современной науки и ее участие

в процессах, преобразующих современное общество,

к примеру, глобализации;

• появление все новых подходов в социологии

науки и знания свидетельствует о том, что речь

идет о живых, развивающихся областях исследований,

системное формирование которых

еще далеко не завершено.

| Словарь ключевых терминов

Индекс цитирования (Science Citation Index, — SCI) — система

Филадельфийского института научной информации, в основу

которой положены связи между документами по прямым,

обратным и перекрестным ссылкам (цитированию).

Традиция систематических ссылок на работы предшественников

сформировалась в европейской науке в середине

XIX в. как показатель структурной интеграции научного

знания и профессионализации научной

деятельности. SCI как непрерывно пополняемая система

информационных баз данных по всем областям современ-373

Темп

ной науки была создана под руководством Ю. Гарфилда в

начале 1960 гг. и реализована параллельно на электронных

и «бумажных» носителях.

Информационную основу индекса цитирования составляют

три массива, объединяющие базы данных различных

групп дисциплин и учитывающие специфику организации

знания в каждой из них: индекс цитирования естественных

наук (собственно Science Citation Index — SCI), индекс цитирования

социальных наук (Social Science Citation

Index — SSCI) и индекс цитирования в гуманитарных науках,

литературе и искусстве (Arts and Humanities Citation

Index— A&HCI). Наряду с этими главными массивами в

индекс цитирования входит еще значительное число специализированных

указателей, объединяющих материалы

конференций и симпозиумов, обзорных изданий и т. п.

В настоящее время индекс цитирования признан одной из

самых эффективных мировых систем научной информации.

Структура индекса цитирования позволяет ему выполнять

довольно широкий спектр функций, главными из

которых являются следующие:

• информационный поиск для обслуживания индивидуальных

исследователей и научных организаций;

• использование связей между публикациями для выявления

структуры областей знания, наблюдения и прогнозирования

их развития (картирование науки и выявление исследовательских

фронтов);

• оценка качества публикаций и их авторов научным сообществом.

Содержание индекса цитирования, в свою очередь, является

объектом интенсивных исследований специалистов по

социологии науки, наукометрии и науковедению. Периодические

дискуссии возникают по поводу адекватности

оценок отдельных публикаций и их авторов с помощью

методов, основанных на данных о цитировании.

Междисциплинарные исследования — организация исследовательской

деятельности, предусматривающая взаимодействие

в изучении одного и того же объекта представителей

различных дисциплин.

Внимание к междисциплинарным исследованиям и даже

выделение их в специальный тип исследовательской деятельности

относится ко второй половине XX в., хотя обсуждение

различных аспектов междисциплинарного взаимодействия

традиционно привлекало исследователей

науки, историков и философов науки.

В настоящее время междисциплинарные исследования

. рассматриваются прежде всего как проблема исследова

Наука как социальный институт

тельской практики и перевода ее результатов в систему

знания. Практический характер задачи определяет и постановку

проблематики как в общем виде, так и в каждом

конкретном случае.

Успешное осуществление междисциплинарных исследований

предполагает одновременное решение трех видов проблем:

методологической (формирование предмета исследований,

в котором объект был бы отражен таким образом,

чтобы его можно было изучать средствами всех участвующих

дисциплин, а полученные в ходе исследований результаты

могли уточнять и совершенствовать исходное изображение)

; организационной (создание сети коммуникаций и

взаимодействия исследователей, с тем чтобы они могли профессионально

участвовать в получении и обсуждении, а

также привлекать к нехму своих коллег из соответствующих

дисциплин); информационной (обеспечение передачи прикладных

результатов междисциплинарного исследования в

практику принятия решений и их технологического воплощения

и одновременно передачу собственно научных результатов,

полученных участниками, для экспертизы в системы

дисциплинарного знания).

Практика реализации крупных междисциплинарных проектов,

где вся эта проблематика вынужденно формулируется

в явной форме, позволила накопить уже довольно

большой опыт.

Ключевую роль играет методологическое обеспечение

междисциплинарных исследований, которое предполагает

создание предметной конструкции, функционально аналогичной

предметной конструкции дисциплины.

Поскольку предмет исследования невозможно «сложить»

из его дисциплинарных изображений, акцент делается на

развитии описаний совокупностей и массивов эмпирических

данных, их структуризации и превращения баз данных

в базы знаний.

В условиях все большей глобализации науки особое значение

приобретает комплекс проблем, связанных с передачей

результатов крупных междисциплинарных исследовательских

проектов.

Научная дисциплина (от лат. disciplina — учение) — базовая

форма организации профессиональной науки, объединяющая

на предметно-содержательном основании

области научного знания в сообщество, занятое его производством,

обработкой и трансляцией, а также механизмы

развития и воспроизводства соответствующей отрасли

науки как профессии. Представление о научной

дисциплине используется как максимальная аналитичес-375

Наука как социальный институт

кая единица исследования науки в работах по социологии

науки, науковедению, истории, философии, экономике

науки и научно-технического прогресса.

Дисциплинарная форма организации науки проявилась в том,

что она оказалась инвариантной относительно социальноэкономического

и культурного окружения и в настоящее время

практически не имеет организационных альтернатив. Бо лее

того, по дисциплинарному принципу строится

организация знания и система подготовки специалистов во

всех сферах профессиональной деятельности (к примеру медицина,

инженерное дело, искусство), вьпгужденных в процессе

передачи опыта новым поколениям специалистов оперировать

с обработкой и трансляцией больших массивов знания.

Несмотря на то, что конкретные события и процессы, определяющие

существование дисциплины, рассредоточены

в пространстве, на значительных временных интервалах и

протекают в различном социокультурном и организационном

окружении, дисциплина обладает механизмами,

обеспечивающими ее устойчивость и инвариантность.

Столь высокая эффективность дисциплинарной организации

напрямую связана с постоянной интенсивной работой

по поддержанию и развитию организационной структуры

дисциплины во всех ее аспектах (организация знания, отношений

в сообществе, подготовка научной смены, взаимоотношение

с другими институтами и пр.), причем в эту

работу вовлечены практически все участники дисциплинарного

сообщества, какой бы конкретной научной или

научно-организационной деятельностью они ни занимались

в данный момент. Для осуществления этой работы в

истории науки сформировались специальные механизмы,

которые постоянно совершенствуются и развиваются.

Научная коммуникация — совокупность видов профессионального

общения в научном сообществе, один из главных механизмов

развития науки, способов осуществления взаимодействия

исследователей и экспертизы полученных результатов.

Массированное изучение научных коммуникаций социологами,

психологами, специалистами по информатике и др.

в конце 50-х — начале 60-х гг. было связано с поиском возможности

интенсифицировать исследовательскую деятельность,

справиться с так называемым «информационным

взрывом», удовлетворить отчетливую потребность в

организационной перестройке американской науки в послевоенных

условиях.

При этом коммуникационную интерпретацию получили

практически все информационные процессы, происходя

376 щие в современной науке, начиная с массива дисциплинар

иых публикаций и важнейших информационных собраний

(конференции, симпозиумы, конгрессы...) и функционирования

мощных систем научно-технической информации и

кончая личными контактами ученых по поводу мелких эпизодов

исследовательской деятельности.

Изучение коммуникаций в науке имело большое методологическое

значение, так как в них удалось свести в единую

картину данные, полученные в ходе эпистемологических,

социологических, информационных и социально-психологических

исследований.

Были выявлены основные коммуникационные структуры,

которые позволяют в считанные недели подключить

к срочной экспертизе важного исследовательского результата

практически всех участников мирового научного

сообщества данной дисциплины. Эти, как правило,

двухуровневые структуры включают сравнительно небольшую

группу признанных лидеров, находящихся в постоянном

деловом общении, их сотрудников и аспирантов,

получающих значительную часть информации через лидеров

и обеспечивающих ее оперативное обсуждение.

Была получена систематическая картина обработки знания

сообществом на наименее изученном этапе — между

получением результата и его публикацией. Процедуры и

события экспертизы знания в иредпубликационный период

позволили существенно продвинуться в теоретическом

и эмпирическом исследовании важнейших процессов

творческого взаимодействия ученых.

Впечатляющим прикладным результатом реализации этого

подхода явилось создание в Филадельфийском институте

научной информации системы указателей научных

ссылок (Science Citation Index,. Social Science Citation

Index и т. п.) — одной из самых эффективных информационных

систем современной науки.

Научное сообщество — совокупность ученых-профессионалов,

организация которой отражает специфику научной профессии.

Представление о научном сообществе введено для выделения

предмета социологии науки и ее отличия от социологии

знания. Научное сообщество ответственно за

целостность науки как профессии и ее эффективное

функционирование несмотря на то, что профессионалы

рассредоточены в пространстве и работают в различном

общественном, культурном и организационном окружении.

Деятельность институтов и механизмов научного

сообщества по реализации основной цели науки — увеличения

массива достоверного знания — обеспечивает

следующие главные характеристики профессии:

т

наука как социальный институт

Тема 6

Обладание совокупностью специальных знаний, за хранение,

трансляцию и постоянное расширение которых ответственно

научное сообщество.

Относительная автономность профессии в привлечении

новых членов, их подготовке и контроле их профессионального

поведения.

Заинтересованность социального окружения профессии в

продукте деятельности ее членов (новом знании и владеющих

им специалистах), гарантирующая как существование профессии,

так и действенность профессионалы 1ых институтов.

Наличие внутри профессии форм вознаграждения, выступающих

достаточным стимулом для специалистов и

обеспечивающих их высокую мотивацию относительно

профессиональной карьеры в различных социальнокультурных

окружениях.

Поддержание инфраструктуры, гарантирующей координацию

и оперативное взаимодействие профессионалов и

их объединений в режиме, обеспечивающем высокий темп

развития системы научного знания.

«Невидимый колледж» — не институционализированная

группа исследователей, согласованно работающая над общей

проблематикой. Термин, введенный в науковедение

Д. Берналом, был развернут Д. Прайсом в гипотезу о «невидимых

колледжах» как коммуникационных объединениях,

имеющих определенную, достаточно устойчивую

структуру, функции и объем.

Гипотеза о «невидимом колледже» была в 60-е — 70-е гг.

подвергнута тщательному эмпирическому исследованию

с неожиданно серьезными результатами.

Б ходе исследований не только подтвердилось наличие

групп с совершенно определенными и достаточно устойчивыми

параметрами, но и выяснились структурные, динамические

закономерности развития таких групп как

общей формы становления новых исследовательских направлений

и специальностей.

При этом отчетливо выделяются четыре фазы, через которые

проходит научная специальность в своем становлении.

Нормальная фаза. Это период относительно разрозненной

работы будущих участников и их небольших групп (часто

группы аспирантов во главе с руководителем) над близкой

по содержанию проблематикой. Общение идет, в основном,

через формальные каналы, причем его участники

еще не считают себя связанными друг с другом внутри какого-

нибудь объединения.

Фаза формирования и развития сети характеризуется интеллектуальными

и организационными сдвигами, приводя

щими к объединению исследователей в единой системе

коммуникаций. Участники формируют сеть устойчивых

коммуникаций.

фаза интенсивного развития программы нового направления

за счет действий сплоченной группы, которую образуют

наиболее активные участники сети коммуникаций. Эта

группа формулирует и отбирает для остронаправленной

разработки небольшое число наиболее важных проблем (в

идеальном случае одну проблему), в то время как остальные

участники сети получают оперативную информацию о

каждом достижении новой группировки, ориентируются

на нее в планировании своих исследований и обеспечивают

тем самым разработку проблематики по всему фронту.

фаза институционализации новой специальности. Научные

результаты, полученные сплоченной группой, обеспечивают

новому подходу признание сообщества, возникают новые

направления исследований, базирующиеся на программе

сплоченной группы. При этом, однако, сплоченная

группа распадается, ее бывшие члены возглавляют самостоятельные

группировки, каждая из которых разрабатывает

по собственной программе группу специальных проблем.

В каждой фазе развития «невидимого колледжа» самосознание

участников формирующейся специальности претерпевает

изменения следующим образом: романтический

период (по времени совпадающий с нормальной фазой

развития специальности); догматический (по времени совпадающий

с фазой коммуникационной сети и сплоченной

группы); академический (фаза специальности).

В настоящее время специальному исследованию подвергается

уже не гипотеза о «невидимом колледже», а конкретные

данные о становлении научных специальностей и коммуникационных

структур.

Социология науки — область социологических исследований,

изучающих науку как социальный институт. Предметом

изучения социологии науки выступают как внутренние

отношения, обеспечивающие функционирование и развитие

науки, так и взаимоотношения науки с другими институтами

современного общества. Социология науки исследует

существующие между учеными взаимоотношения,

вопросы о том, каким образом люди становятся учеными,

что заставляет их поддерживать нормы поведения, принятые

в научном сообществе. Как и любая социологическая

Дисциплина, социология науки является ветвью социологии,

должна вносить свой вклад в развитие социологического

знания в целом, имеет свою понятийную базу и свои

методы исследования.

Темае

Фундаментальные и прикладные исследования —типы исследований,

различающиеся по своим социально-культурным ориентациям,

по форме организации и трансляции знания, а соответственно,

по характерным для каждого типа формам

взаимодействия исследователей и их объединений. Все различия,

однако, относятся к окружению, в котором работает исследователь,

в то время как собственно исследовательский процесс —

получение нового знания как основа научной профессии — в

обоих типах исследований протекает абсолютно одинаково.

Социальные функции фундаментальных и прикладных

исследований в современном науковедении определяются

следующим образом.

Фундаментальные исследования направлены на усиление

интеллектуального потенциала общества (страны, региона...)

путем получения нового знания и его использования

в общем образовании и подготовке специалистов практически

всех современных профессий. Ни одна форма организации

человеческого опыта не может заменить в этой

функции науку, выступающую как существенная составляющая

культуры.

Прикладные исследования направлены на интеллектуальное

обеспечение инновационного процесса как основы

социально-экономического развития современной цивилизации.

Знания, получаемые в прикладных исследованиях,

ориентированы на непосредственное использование в

других областях деятельности (технологии, экономике,

социальном управлении и т. д.).

• Вопросы для обсуждения

1. В чем исходное противоречие классической социологии

знания?

2. Как различает К. Маннгейм «частичную» и «тотальную

» идеологию?

3. В чем особенности экстенсивного пути развития

науки и почему он оказался непригодным для науки

«мирного времени»?

4. Каковы требования к социологии науки как самостоятельной

области социологического исследования?

5. Как выглядел концептуальный каркас мертоновс380

кой социологии науки как системы?

mm как социальный институт

6. Представление о цели науки и индивидуальном

вкладе каждого участника в мертоновской социологии

науки. •

7. Как трактуются «императивы научного этоса»?

8. Что понимается в социологии науки под «амбивалентностью

ученого» ?

9. Основные характеристики научной профессии.

10. Как структурирована совокупность специальных

знаний — «культура науки» — в массиве научных

публикаций?

11. В чем смысл автономности науки в воспроизводстве

научных кадров?

12. В чем смысл регулярной миграции ученых?

13. Каковы основные линии вознаграждения ученого

научным сообществом и каково их влияние на

мотивацию ученых?

14. Каковы основные типы коммуникации в «невидимом

колледже» и основные фазы его развития?

15. Каковы главные изменения в подходе к научной

политике на рубеже третьего тысячелетия?

16. Какова стратегия научного сообщества в отношениях

с общественными движениями?

17. В чем экономический смысл развития малого и

среднего научного бизнеса?

18. На чем основываются представления о конструируемое

™ реальности в современной социологии

знания?

| Литература

-

АвдуловА.Н., КулькинА.М. Власть, наука, общество. Система

государственной поддержки научно-технической деятельности:

опыт США. М.г 1994.

Арутюнов B.C., Стрекова Л.Н. Наука как общественное

явление: Курс лекций: Основы орг.-адм. практики в науке

(Социология науч. сообщества) / Рос. хим.-технол. ун-т

им. Д.И. Менделеева, Ин-т проблем устойчивого развития,

Изд.центр. М., 2001.

Гордиеъко А.А., Еремин СИ., ТюгашевЕ.А. Наука и инно

вационное предпринимательство в современном обществе: 381

]ШН

Социокультур. подход. Изд-во Ин-та археологии и этнографии

СО РАН, 2000.

Пельц Д., Эндрюс Ф. Ученые в организациях / Пер. с

англ. яз. М.: Прогресс, 1973.

Коммуникация в современной науке / Сб. перев. с англ.

яз. под ред. Э.М. Мирского и В.Н.Садовского. М.: Прогресс,

1976.

Курьер российской академической науки. Ежемесячный

электронный журнал 1992 — 2003 — www.courier.com.ru/top/

cras.htm

Миграция студентов и специалистов / Центр изучения

пробл. вынужденной миграции в СНГ, Независимый исслед.

Совет по миграции стран СНГ и Балтии; Под ред. Ж. Зайончковской.

М.,2000.

Наука России на пороге XXI века: проблемы организации

и управления под общ. ред. С.А. Лебедева. М.: Университет,

гуманит. лицей, 2000.

Научная деятельность: структура и институты / Сб. перев.

с англ. и нем. яз. под ред. Э.М. Мирского и Б.Г. Юдина. М.:

Прогресс, 1980.

Проблемы деятельности ученого и научных коллективов.

Междунар. ежегодник. СПб., 1969 — 2002. Вып. 1 — 13.

Современная западная социология науки. Критический

анализ / Отв. ред. В.Ж. Келле, Е.З. Мирская, А.А. Игнатьев. М.:

Наука, 1988.

Социальные характеристики российского академического

сообщества — 2000 г. Материалы социол. исслед. / РАН.

Сиб. отд. Ин-т философии и права; Ред. К.Д. Павлова. Новосибирск,

2001.

Социология науки: Хрестоматия / Сост. Э.М. Мирский;

под ред. С.А. Лебедева, www.courier.com.ru/top/cras.htm.

Федотова В.Г. «Хорошее общество», «хорошая наука»,

«хороший человек» // Вестн. Рос. гуманит. науч. фонда. М.,

2001. №3. С. 75-87.

Яблонский A.M. Модели и методы исследования науки. М.,

ЭдиториалУРСС, 2001.

^

ЭТИКА НАУКИ

В настоящем разделе речь пойдет об этике науки —

о том, может ли наука быть объектом моральной оценки

и если да, то какие именно ее стороны подлежат такой

оценке. Острые споры по этому поводу происходили на

протяжении всей истории развития науки. Особенностью

же нашего времени является то, что наряду с этими

спорами ускоренными темпами идет создание и совершенствование

специальных структур и механизмов,

задачей которых является этическое регулирование

научной деятельности. И такому регулированию подвергаются

не только те или иные приложения результатов

научного познания, но и сами исследования, т. е. деятельность,

направленная на получение новых знаний.

Необходимость такого регулирования обусловлена

в первую очередь тем, что наука и порождаемые ею

новые технологии оказывают все более глубокое и многообразное

воздействие на жизнь человека и общества.

Тем самым могущество и возможности человека неизмеримо

расширяются. Вместе с тем сегодня уже для всех

стало очевидным, что прогресс науки и техники дает

людям отнюдь не одни только блага, что многие порождения

научного гения несут с собой угрозы для существования

и человечества, и всей жизни на Земле.

Истоки дискуссий вокруг моральной роли науки

исходят еще ко временам Сократа, который две с половиной

тысячи лет назад учил, что человек поступает дурно

лишь по неведению и что познав, в чем состоит добро,

°н всегда будет стремиться к нему. Тем самым знание

признавалось в качестве условия, и притом условия необ-383

Тема 7

ходимого, для благой жизни. А вследствие этого и поиск

знания заслуживал самой высокой оценки. Конечно, при

этом не имелось в виду научное знание в нашем сегодняшнем

понимании. Но поскольку и научное знание есть

не что иное, как один из видов знания, эти рассуждения

Сократа могут быть отнесены и к нему.

Далеко не все, однако, согласны с тем, что моральные

суждения и оценки следует распространять на

сферу науки. Считается, скажем, что процесс научного

познания протекает либо в мышлении ученого — как

взаимодействие между различными идеями и представлениями,

либо посредством активности ученого, направленной

вовне — когда он организует и наблюдает

взаимодействие между объектами, явлениями и процессами

природы. (В первом случае имеется в виду

теоретическое исследование, во втором — эмпирическое.)

Согласно этой точке зрения, коль скоро моральные

суждения и оценки уместны лишь тогда, когда дело

касается взаимоотношений между людьми, то в обоих

этих случаях для них попросту нет оснований.

Действительно, если ученый исследует поведение

математической функции, наблюдает перемещения

небесных тел, пытается синтезировать новое полимерное

соединение, то, казалось бы, какое отношение все

это имеет к морали и этике? Утверждается, далее, что

ученым во всех этих деяниях движет поиск истины,

которая не зависит (во всяком случае, не должна зависеть)

от суждений и оценок людей. Поэтому привнесение

таких оценок — что, собственно, и характерно для

этики, — может даже затруднить путь к истине. Ведь

такие оценки не основываются на фактах, они всегда

бывают субъективными, так что науке следует скорее

остерегаться этики, чем ею руководствоваться.

Очевидно, этим рассуждениям нельзя отказать в

логике. И тем не менее наука сегодня действительно

является объектом этического регулирования. Но как

же в таком случае следует понимать взаимоотношения

между этикой и наукой? Для ответа на этот вопрос нам

понадобится прежде всего разобраться с тем, что такое

этика; после этого у нас появится возможность

более обоснованно судить о том, какие именно стороны

науки могут стать объектом моральной оценки и

384 этического регулирования.

Этика науки

щ Этика как наука о морали

Этика — это философская дисциплина, изучающая

явления морали и нравственности. Существует, стало

быть, мир явлений морали и нравственности и существует

теория, его описывающая и изучающая. Это аналогично

тому, как мы различаем явления жизни, с одной

стороны, и биологию как науку о них, с другой,

или явления психики, душевной жизни и науку психологию.

Следует, правда, отметить, что в обыденной речи

термин «этика» часто употребляется в другом смысле.

Часто он понимается как синоним термина «мо

i

раль». К примеру, мы говорим об «этичном поступке

», имея в виду поступок морально оправданный, достойный.

Особой, и весьма непростой, проблемой является

соотношение понятий «мораль» и «нравственность».

Часто они используются как синонимы, однако между

ними можно выявить и существенные различия. Так,

существует традиция, в русле которой мораль понимается

как совокупность (а точнее — система, то есть

упорядоченная совокупность с определенными связями

между элементами) норм — запретов, идеалов, требований,

предписаний, — принятая и разделяемая в

данном обществе. Эти нормы закреплены в его культуре

и в достаточно стабильном виде передаются от поколения

к поколению.

Нравственность же при таком понимании характеризует

реальное поведение людей с точки зрения его

соответствия этим нормам, так что безнравственным

будет назван тот человек или тот поступок, который

отклоняется именно отданных, принятых в этом обществе

норм, хотя он и может подчиняться некоторым

Другим нормам. Между прочим, как раз такая коллизия

была скрыта за известным эпизодом с осуждением

Сократа афинянами: человек, который для всех последующих

поколений выступал и выступает как образец

нравственности, был осужден за безнравственное — с

точки зрения его судей, а значит, с точки зрения морали

афинского общества — поведение.

13 Лебедев С. А.

HHL_ Тема 7

Вообще же система норм морали — это идеал, который

в реальности воплощается в большей или меньшей

степени, но никогда — полностью. Собственно

говоря, когда мы слышим сетования по поводу, скажем,

упадка общественной морали, нравственной испорченности

людей и т. п., то при этом обычно имеется в виду

ощущение недопустимо большого разрыва между моральными

идеалами и нормами и реальным поведением

людей, т. е. такой ситуации, когда отступления от

норм морали, их нарушения становятся массовым явлением.

Мир, изучаемый этикой, построен особым образом:

он существует иначе, чем мир, изучаемый физикой,

химией, биологией или психологией. Это различие

отчетливо проявляется на уровне языка, которым мы

пользуемся, говоря о явлениях физики, химии и пр., с

одной стороны, и морали — с другой. Такие высказывания,

как «вода — это химическое соединение кислорода

и водорода» или «память есть способность воспроизводить

в сознании события и впечатления, имевшие

место в прошлом», относятся к миру сущего. А вот

высказывание, характерное для сферы морали: «Врач

должен облегчать страдания больного» — в нем речь

идет не столько о том, что есть, сколько о том, чему

следует быть, о мире должного.

Если другие науки изучают (по крайней мере, стремятся

изучать) объективно существующее, отвлекаясь

от того, нравится нам оно или нет, считаем мы его

плохим или хорошим, то для этики именно вопрос о

том, является ли нечто плохим или хорошим, предосудительным

или достойным, имеет первостепенное

значение. Этика регистрирует, фиксирует, описывает,

объясняет не столько сами явления, сколько то или

иное отношение к ним, их оценку. Наряду с этикой

такими оценочными дисциплинами можно считать

гносеологию, которая исследует отношение наших суждений

к явлениям действительности с точки зрения истинности

или ложности этих суждений, и эстетику, в

которой основными категориями оценки являются «прекрасное

» и «безобразное». В этике же такие основные

Зои категории — это категории «добра» («блага») и «зла».

Необходимо, однако, иметь в виду следующее. Хотя

этика и оперирует понятиями и представлениями о

мире должного, из этого вовсе не следует, что она не

дает нам никаких знаний о мире сущего. Человеческая

жизнь отнюдь не ограничивается тем, что происходит

в мире сущего — всеми своими действиями и поступками

человек так или иначе постоянно изменяет мир

вокруг себя. И делает он это, руководствуясь своими

представлениями о должном. Таким образом, этика как

изучение мира должного позволяет понять динамику

взаимодействия человека с миром сущего и, стало быть,

изменения этого мира. Соответственно, если говорить

об этике науки, то есть все основания считать ее одним

из направлений изучения того, как устроена и как

развивается наука.

Оценочные отношения, изучаемые в этике, имеют

определенную структуру. Вернемся в этой связи к

высказыванию «врач должен облегчать страдания больного

» и сравним его теперь с высказыванием «врач

облегчает страдания больного». В обоих высказываниях

фигурируют: а) некто (в данном примере — врач),

который б) осуществляет (или не осуществляет) определенные

поступки, действия (облегчает), направленные

на в) некоторый объект (страдания больного).

Во втором случае высказывание лишь описывает

определенное событие — и потому это высказывание

называют дескриптивным (т. е. описательным). В первом

же случае мы имеем дело с высказыванием, которое

не относится к конкретному событию, а фиксирует

предписание, или норму, соблюдаемую или не соблюдаемую

в реальных ситуациях и являющуюся критерием,

мерилом для оценки множества конкретных событий и

действий. Такое высказывание называют нормативным

(или прескриптивным, т. е. предписывающим).

Впрочем, далеко не все нормы или предписания

имеют моральную природу. Свои особенности имеют

правовые нормы; далее, помимо норм морали и права

в науке, как и во всякой другой сфере человеческой

Деятельности, имеется и множество таких норм, которые

носят специальный, технический характер. Следование

этим нормам, как правило, обеспечивает ус

13*

Тема 7

пешное, эффективное решение тех задач, которые возникают

в процессе деятельности. Характерно, однако,

то, что нередко — и особенно там, где речь идет о действиях,

непосредственно затрагивающих другого человека

(или других людей), нарушение таких норм оценивается

не только с точки зрения успеха или неуспеха

этих действий, но и с точки зрения морали. Скажем,

тот же врач, если он взялся облегчать страдания больного

и нарушил при этом медицинские нормы, может

только усилить эти страдания. Так что незнание или

неумение выполнять эти нормы вполне правомерно

будет подвергнуть моральному осуждению.

Продолжая анализ нашего примера, отметим также

следующее. Очевидно, облегчение страдания есть

благо для больного, так что в общей форме смысл рассматриваемого

нормативного высказывания можно

свести к тому, что врач должен нести благо больному

(или делать добро для больного). Возникают, однако,

такие вопросы: «а что значит должен?» и «что (или кто)

обязывает его делать добро?» Здесь будут правомерными

разные ответы.

Во-первых, эта обязанность, этот долг зафиксирован

в нормах права (например в законодательстве), так

что невыполнение или ненадлежащее выполнение

нормы будет караться юридическими, административными

или дисциплинарными санкциями.

Во-вторых, долг и обязанность могут быть не правовой,

а моральной природы. В этом случае иным будет

и источник, из которого исходят санкции, и их характер.

Если правовые санкции налагаются лицом или

органом, имеющим на то специальные, четко зафиксированные

полномочия, то источник моральных санкций

обычно не бывает представлен столь определенно.

В конечном счете вершить моральный суд и выносить

моральную оценку может каждый, хотя оценка

одних людей может быть более значимой, чем оценка

других. Про первых говорят, что они обладают моральным

авторитетом. Можно сказать, что за правовыми

санкциями всегда в конце концов стоит власть государства,

в то время как за моральными — авторитет

общества.

Зтикпв

Источником моральных санкций может быть, к

примеру, профессиональная научная организация, если

она выступает с неодобрением, осуждением какого-либо

поступка одного из своих членов. Но таким источником

может быть и отдельный ученый, даже если он не занимает

административных постов, но при этом коллеги

признают его своим неформальным лидером.

Что касается характера санкций, налагаемых за

отступление от норм, то иногда говорят, что правовые

санкции основываются на силе принуждения, а моральные

— на силе осуждения (имеется в виду именно

моральное осуждение, а не, скажем, осуждение по

приговору суда). И действительно, только государство

является тем институтом, который правомочен использовать

средства принуждения — как через применяемые

им законы, так и через уполномоченных на то лиц.

Что касается моральных санкций, то существенным

является их публичный характер — тот, против кого они

направлены, в большей или меньшей мере теряет доверие

своих коллег.

Подчас одно из различий между моралью и правом

усматривают в том, что правовые нормы более

строги и жестки, тогда как моральные требования

можно нарушать относительно безнаказанно. С этим,

однако, нельзя согласиться, ибо основное различие

между моралью и правом —- не в степени мягкости или

жесткости санкций, а в принципиально разном механизме

их действия.

В самом деле, сила моральных требований бывает

чрезвычайно велика, а отклонение от них может осуждаться

не только жестко, но и весьма жестоко. Если,

например, суровое моральное осуждение исходит от

особенно близких и дорогих для человека людей, оно

может переживаться крайне болезненно. И напротив,

подчас нарушение закона и даже вызванные им санкции

могут переживаться легче, когда сам нарушитель

оправдывает его для себя какими-либо высшими моральными

соображениями. Это, между прочим, говорит

и о том, что мораль и право не всегда только дополняют

друг друга — порой бывают ситуации, когда их

требования друг другу противоречат. *

Тема_7

Оставаясь в пределах этики науки, мы, естественно,

ограничиваемся рассмотрением моральных санкций.

Однако следует иметь в виду, что некоторые из

отступлений от норм науки, такие, как плагиат — присвоение

себе результатов исследований, проведенных

другими (т. е. в определенном смысле — чужой собственности),

— могут караться и юридическими санкциями.

В обыденном словоупотреблении под санкциями

принято понимать такие решения и действия, которые

влекут за собой те или иные ущемления прав, ограничения

возможностей, т. е. имеют негативный характер.

До сих пор и у нас речь шла именно о таких санкциях.

Это, однако, не совсем точно — в более широком смысле

санкции могут быть и позитивными, как, например,

моральное поощрение в форме, скажем, особого уважения

ученого со стороны коллег.

Вообще говоря, в науке главной позитивной санкцией

является признание со стороны коллег — как

современников, так и особенно ученых последующих

поколений. Это признание может выражаться в разных

формах — от цитирования в научной статье до

увенчания престижной научной премией, например

Нобелевской, — и даже до увековечения имени ученого

в названии закона или теории: законы механики

Ньютона, периодическая система элементов Менделеева,

теория относительности Эйнштейна и т. п.

Напротив, того, кто допускает отклонения от принятых

в науке норм (фальсификация результатов эксперимента,

приписывание себе чужих достижений,

плагиат) ожидают негативные санкции вплоть до самых

жестких — игнорирования всеми коллегами того,

что делает данный ученый. Ведь если в научной литературе

нет упоминаний — цитат или ссылок на его

работы, то это значит, что для науки его попросту не

существует.

Здесь, впрочем, необходимы некоторые уточнения

и пояснения. Очень часто бывает так, что полученный

ученым результат не цитируется его коллегами не изза

тех нарушений, о которых мы только что говорили,

390 а из-за того, что он представляется им тривиальным,

Этика науки

не несущим ничего нового. При более пристальном

рассмотрении, однако, обнаруживается, что и в этом

случае имеет место нарушение нормы, а именно нормы,

предписывающей ученому создание не просто

знания, а нового знания. В соответствии с этой нормой

простое воспроизведение того, что уже было сделано

другими, не считается научным результатом.

Бывает и иное. Подчас коллеги-современники того

или иного ученого бывают не в состоянии по достоинству

оценить результат его исследований как раз из-за

его чрезвычайной новизны, оригинальности, из-за того,

что он резко расходится с устоявшимися в науке воззрениями.

Таким образом, этот результат на долгое

время оседает в архивах науки.

Один из наиболее известных примеров здесь —

творчество биолога Г. Менделя. В 1866 г. он опубликовал

свои «Опыты над растительными гибридами», в

которых были впервые сформулированы законы наследственности.

Однако в научный оборот эти законы

вошли лишь спустя три с половиной десятилетия, после

того, как их переоткрыли К. Корренс, Э. Чермак и

X. де Фриз.

О чем же свидетельствует этот и другие подобные

ему примеры? О том, что существующие в науке механизмы

нормативного контроля не всегда срабатывают

со стопроцентной эффективностью. С одной стороны,

коллеги-современники подчас не обладают достаточной

компетенцией или воображением для того, чтобы

правильно оценить новый революционный результат.

С другой стороны, признание, пусть временное, иногда

получают не имеющие должного обоснования и не

заслуживающие того идеи. Но таков, увы, удел всех

нормативных систем, которыми пользуются люди,

включая и системы моральных норм.

Механизм действия моральных норм, впрочем, не

исчерпывается санкциями, налагаемыми извне. Этот

внешний контроль является, по сути дела, продолжением

того контроля, который исходит изнутри личности.

Психологи и социологи в этом случае говорят о том, что

моральные нормы бывают интернализованы (т. е. как бы

вмонтированы, впаяны внутрь) личностью, становясь ее

Тема 7

убеждениями и ценностями, в том числе самыми глубокими,

во многом определяющими ее характер. Действовать

вразрез с ними для человека бывает чрезвычайно

сложно, а зачастую и вовсе невозможно. Этот внутренний

контроль, самооценку собственного намерения или

поступка с точки зрения его соответствия нормам морали

принято называть совестью.

Таким образом, нормы морали представляют собой

как бы среду, в которой происходит общение и

взаимодействие между людьми. Благодаря им это общение

и взаимодействие оказывается упорядоченным,

организованным. Наличие разделяемых людьми норм,

подобно наличию общего языка, обеспечивает, вообще

говоря, взаимопонимание, позволяет заранее знать,

чего ожидать от другого, т. е. от партнера по общению

или взаимодействию, в той или иной ситуации. Без них

нам было бы чрезвычайно сложно иметь дело с себе

подобными. Следует, однако, иметь в виду, что далеко

не все наши действия и поступки подлежат моральной

или правовой оценке, но лишь те, которые так или

иначе затрагивают интересы другого (или других).

Моральный выбор и моральная ответственность

Еще одно принципиальное ограничение области

того, что подлежит моральной оценке, связано со следующим

обстоятельством: этику интересуют только такие

ситуации, когда у человека есть реальный и свободный

выбор — действовать ему тем, иным или третьим образом

либо вообще не действовать. (В таких случаях иногда

говорят и о произвольных действиях или поступках.)

Поэтому поступок, совершенный человеком по принуждению,

когда меня, скажем, вопреки моей воле заставляют

делать что-то, чего сам я сделать не захотел бы, —

такой поступок не может считаться добрым или злым,

моральным или аморальным — у него просто нет этического

измерения. Ответственность за поступок будет

тогда ложиться на того, кто принудил меня к нему.

Выбор, очевидно, предполагает наличие альтернатив,

каждая из которых имеет собственный мораль

302 ный смысл. (В том случае, когда приходится выбирать

Этика науки

из двух альтернатив, говорят еще о дилемме выбора.)

Если, например, я выбираю, измерять ли мне некоторое

расстояние в сантиметрах или в дюймах, то здесь

не возникает вопроса о моральной оценке альтернатив

— задача является чисто технической. Нередко,

впрочем, как мы уже отмечали, и за технической стороной

дела кроется ситуация морального выбора. Допустим,

некто сообщает результаты проведенных им

измерений аудитории, в которой есть как люди, привыкшие

к метрической системе мер, так и те, для кого

привычна дюймовая система. В этой ситуации его

выбор одной из систем может быть воспринят другой

стороной как пренебрежение ее интересами.

Выбор будет реальным, если каждая из альтернатив

находится в пределах моих возможностей. Я не

могу выбрать, скажем, прыгать мне в высоту на 2,5 м

или нет. Далее, мой выбор будет свободным тогда, когда

нет внешнего воздействия, заставляющего меня

принять одну из альтернатив. Или если, например, я

введен кем-то в заблуждение относительно последствий

моего поступка, то выбор также нельзя считать

свободным, даже если нет прямого принуждения.

В этом случае принято говорить, что мной (или,

точнее, моим выбором) манипулируют.

Наконец, выбор не будет действительно свободным

и тогда, когда я не располагаю достаточной информацией

об имеющихся альтернативах, даже если я знаю

о самом их наличии.

Реальный, свободный, осознанный и информированный

выбор, который делает человек, принимая

одну из альтернатив, неразрывно связан с его ответственностью

за совершаемый поступок. Именно те

ситуации, когда у человека есть выбор и, следовательно,

когда он принимает на себя ответственность за

собственные действия (причем, напомним, так или

иначе затрагивающие других людей) и их последствия

и являются объектом первостепенной важности для

этики. Иногда эту мысль выражают иначе, говоря, что

этику интересует автономный человек и автономный

поступок.

Еще одно ограничение круга тех ситуаций, кото

рыми занимается этика как наука, связано с тем, что ЗВЗ

Тема 7

во многих случаях выбор, даже если он и имеется, с

моральной точки зрения бывает очевидным. К примеру,

если одна из имеющихся альтернатив предполагает

однозначно неприемлемый, предосудительный

поступок, скажем, нарушение долга или вообще преступление,

то здесь все обстоит тривиально, так что

проблема, которая была бы интересна для этического

обсуждения, попросту отсутствует. Очень часто, однако,

жизнь ставит нас в такие положения, когда

каждая альтернатива наряду с благом несет и определенные

негативные элементы, так что любой выбор

может быть подвергнут моральному осуждению.

Рассмотрим такой пример. Выдающийся отечественный

генетик Н.В. Тимофеев-Ресовский в 1925 г. был

командирован для исследовательской работы в Германию,

где условия для экспериментальных исследований

были неизмеримо лучше, чем в Советской России. Впоследствии,

в середине 1930-х гг., советские власти потребовали

от него вернуться назад. Он, однако, знал о том,

что в Советском Союзе в это время происходили массовые

репрессии, и у него было немало оснований полагать,

что и он в случае возвращения немедленно окажется

за решеткой. И хотя в Германии в это время усиливалось

господство национал-социалистического

режима, тем не менее там он мог продолжать заниматься

своими научными исследованиями.

Тимофеев-Ресовский проработал в Германии до

1945 г., и за это время он внес огромный вклад в развитие

генетики. Он вернулся в СССР, будучи всемирно

известным ученым, но в 1946 г. был осужден за

измену Родине и провел несколько лет в тюрьмах и

лагерях; долгое время он не только не мог заниматься

исследованиями, но даже выжить ему удалось лишь

благодаря чисто случайному счастливому стечению

обстоятельств. Как видим, при получении распоряжения

вернуться в СССР ему пришлось совершать акт

морального выбора; при этом каждая из альтернатив

была сопряжена с тяжелейшими моральными издержками.

И хотя в 1992 г. он был посмертно реабилитирован,

до сих пор этот его поступок у разных людей

384 получает полярно противоположные оценки.

Этика науки

В наши дни в чем-то сходный, хотя и далеко не столь

драматический выбор делают многие российские ученые,

альтернативой для которых является либо работа

в России, либо — в какой-либо из западных стран. По

поводу каждой из альтернатив нетрудно предложить

множество обосновывающих ее аргументов, как, впрочем,

и достаточно весомых контраргументов.

Вообще говоря, в подобных неоднозначных с моральной

точки зрения ситуациях можно рассуждать поразному.

Одна из мыслимых позиций — считать, что

коль скоро безупречной линии поведения нет, то будет

допустимым любой выбор, пусть даже он делается на

основании жребия. Такой способ рассуждения, однако,

по сути дела представляет собой уход от острой

моральной проблемы и, между прочим, он отнюдь не

снимает возможности морального осуждения и моральных

санкций за реально сделанный выбор.

Другая возможная позиция — попытаться найти

дополнительные аргументы, обосновывающие тот или

иной выбор. Поиск таких аргументов и контраргументов,

укрепляющих одну из альтернатив и ослабляющих

другую, и переводит нас непосредственно в область

этики.

Таким образом, интересы этики обнаруживаются

там, где не только есть ситуация морального выбора,

но и возникает проблема рационального обоснования

этого выбора. Отметим при этом, что, вопреки распространенному

и, тем не менее, ошибочному мнению,

этика, этический анализ доводов и контрдоводов в

пользу той или иной позиции вовсе не имеет целью

освободить от ответственности того, кто принимает

решение и делает выбор. Смысл такого анализа совершенно

другой — он позволяет делать выбор более свободно

и осознанно, но именно поэтому и более ответственно.

Из сказанного вытекает и еще один вывод. Не

следует, как это порой делают, смешивать этику, этический

анализ с совершенно другим способом рассуждения,

который принято называть морализаторством.

Суть его — в стремлении не столько разобраться в

ситуации, взвесить все «за» и «против», что свойствен- JOu

Тема 7

но этическому анализу, сколько сразу — и нередко в

безапелляционной манере — высказать моральную

оценку тех или иных решений и поступков. Ярчайшие

образцы такого морального резонерства представили

Н.Е. Салтыков-Щедрин в образе Иудушки Головлева и

Ф.М. Достоевский в образе Фомы Фомича Опискина.

В отличие от резонера специалист по этике прежде

всего попытается понять и объяснить ситуацию в многообразии

ее нередко весьма запутанных и противоречивых

моральных аспектов, и только после этого —

если таковое вообще случится — вынесет оценку.

Основания морали

Следует отметить, что в этике, история которой

насчитывает более двух с половиной тысяч лет, нет

какой-то единой, общепризнанной теории. Напротив,

история этики — это история множества конкурирующих

друг с другом теорий, причем самые древние из

них, освященные именами Платона и Аристотеля (который,

заметим, первым стал применять термин «этика»

для обозначения особой области знания), нисколько не

утратили своей актуальности, так что и сегодня их дополняют,

развивают, оспаривают в самых современных

исследованиях. Само отсутствие общепринятой этической

теории, конечно, далеко не случайно — за ним кроется

тот очевидный факт, что между людьми существуют

серьезные расхождения как культурно-исторического,

так и индивидуально-личностного плана, в том

числе и по кардинальным этическим проблемам.

У некоторых такое положение дел вызывает тоску

по единой и всеохватной теории, с которой были бы

согласны все. Но это, хотим мы того или не хотим, —

недостижимый идеал, чересчур упорное стремление к

которому не всегда бывает безобидным, порождая своего

рода этический догматизм и даже фанатизм. Такой

фанатизм чреват не только неспособностью выслушать

иное, альтернативное суждение, но и в конечном

счете и отрицанием за другим права делать

собственный свободный выбор. А это, напомним, в

dub корне подрывает сами основания этики и морали.

Зтика_иа|ки

Если, однако, мы признаем неизбежность существования

различных, вплоть до конкурирующих, этических

теорий, то здесь нас подстерегает другая опасность,

имя которой — этический релятивизм (или даже

нигилизм), то есть утверждение того, что любой, даже

самый низменный поступок может быть оправдан,

стоит только выбрать подходящую ддя этого теорию.

На самом деле это далеко не так. Все этические теории,

которые сколько-нибудь продуманы и обоснованы

(обоснованы в том числе и историческим опытом

людей), а не являются всего лишь произвольной игрой

ума, в большинстве случаев сходятся в конкретных

оценках, которые в их рамках могут получать те или

иные поступки, хотя и расходятся в обосновании, в

оправдании этих оценок.

Один из первых вопросов, на который приходится

отвечать каждой этической теории — это вопрос о

происхождении, об истоках морали, о том, на что вообще

опираются все моральные нормы. Подчеркнем, что

речь в данном случае идет именно о тех основаниях,

на которых зиждется реально существующая мораль,

но не о том, чтобы заново изобретать правила и принципы

морали и предписывать их людям.

В целом на этот вопрос дается три различных ответа.

Некоторые этические теории говорят о религиоз

ном происхождении морали, основные нормы которой,

например, даны людям в форме специального текста,

как бы продиктованы в божественном откровении (как

десять заповедей, возвещенных Богом пророку Мои

сею). Иногда при религиозном обосновании морали

исходят из того, что ее нормы даны не напрямую, а в

форме притчи, иносказания, так что сами люди (или

их духовные учителя) должны проделать специальную

работу мысли и воображения, которая и позволит им

выявить эти нормы.

Еще один путь связан с попытками людей открыть

руководящие принципы, проникнув в замысел Творца

всего сущего — при этом считается, что моральные

нормы должны быть найдены, но уже не в текстах, а в

тех данных Творцом законах, на которых держится и

Которым подчиняется сотворенный мир. Между про- JJJJJ

Тема 7

чим, это представление о законах мира, законах природы

как о том, что исходит от Творца, сыграло важную

роль в становлении науки в Новое время. Считалось,

что Бог дал людям наряду с Библией и еще одну

книгу — Книгу природы. Поэтому изучение природы

понималось как занятие богоугодное, а значит — морально

оправданное.

Другую большую группу составляют натуралистические

теории, усматривающие источник морали в

естественном законе или естественном праве («морально

то, что естественно, что находится в согласии с

природой»), которые так или иначе могут быть раскрыты,

познаны людьми. Это может быть, например, космический

закон — поведение людей должно вписываться

в космический порядок, и из этой посылки могут

и должны быть выведены моральные нормы.

Вообще натуралистические теории являют собой

особый вид взаимоотношений между этикой и наукой,

когда не моральные категории применяются для оценки

тех или иных сторон науки, а напротив, в основу

этики кладутся принципы, заимствуемые из наук, прежде

всего — наук естественных. Такие попытки вдохновляются

стремлением найти строгие, обоснованные

по канонам науки, общезначимые и обязательные для

всех основания морали.

Натуралистические теории становятся тем более

привлекательными, чем более высок в обществе авторитет

естествознания. Характерный пример — множество

концепций эволюционной этики, начавших развиваться

после появления дарвиновского учения о происхождении

видов. На этой основе предлагались прямо

противоположные по смыслу теории — от социал-дарвинизма,

основывавшего мораль на эгоистическом праве

сильного, т. е. на модели естественного отбора и выживания

наиболее приспособленных, до этики взаимо

помощи П.А. Кропоткина, согласно которой, напротив,

законы эволюции диктуют альтруистические нормы

морали.

Некоторые современные натуралистические теории

ЦОQ апеллируют к экологической тематике. Их авторы исхо

Зтика науки

дят из того, что наша планета сегодня находится на

грани экологической катастрофы, так что сложившиеся

формы и нормы взаимоотношений людей друг с другом

и с природой должны быть радикально изменены. Поэтому

предлагаются такие новые нормы морали, следование

которым позволило бы предотвратить разрушение

биосферы, а тем самым — и гибель человечества.

Так, видный ученый-естественник, академик Н.Н. Моисеев

говорил в этой связи о том, что во имя сохранения

человечества, да и вообще жизни на Земле, люди должны

подчинять свои помыслы и деяния требованиям

экологического императива. Суть этого императива —

в необходимости оценивать все наши действия с точки

зрения того, как — позитивно или негативно — они

влияют на окружающую среду и, соответственно, избегать

всего того, что чревато негативными эффектами.

Еще один класс — это теории, так или иначе обосновывающие

не надчеловеческую, а человеческую

природу и источник морали. Считается, скажем, что у

каждого человека есть присущее ему от рождения или

от природы нравственное чувство — моральная интуиция,

которая подсказывает ему выбор правильного

решения. Хорошо известный пример — демон Сократа,

который, по словам Сократа, предостерегал его от

ошибочных действий; впрочем, в данном случае моральная

интуиция принимала облик некоторого сверхъестественного

начала. При таком подходе задачей этики

становится лишь прояснение, очищение этой интуиции.

Одно время чрезвычайно популярными были теории,

которые, подобно учению Ж.-Ж. Руссо, видели образец

морали в поведении первобытного человека — «дикаря»,

не испорченного цивилизацией и поступающего так, как

диктуют ему инстинкты. Эти инстинкты, укорененные

в человеческой природе, и являются, с точки зрения

Данных теорий, последним основанием морали.

Другие теории утверждают, что обыденный здра

вый смысл содержит в себе все нормы морали и потому

является наилучшим руководством при решении мо

ральных коллизий — все, что выходит за пределы его

Разумения, либо не имеет существенного значения,

либо вообще ведет к моральному вреду. Следует заме- J о и

Тема 7

тить, что соответствие здравому смыслу, моральному

опыту обычных, рядовых людей, вообще говоря, считается

в этике одним из критериев, применяемых для

обсуждения достоинств той или иной теории. С этой

точки зрения теория, которая по всем своим принципиальным

положениям расходится с нашим моральным

опытом, не может рассчитывать на признание. В данном

случае, однако, этот критерий возводится в ранг

единственного и решающего, что оборачивается некритическим

отношением к обыденному моральному сознанию,

которое нередко бывает противоречивым,

непоследовательным и даже неспособным предложить

удовлетворительное решение, столкнувшись со сложной

морально-нравственной коллизией.

Существуют, далее, и такие теории, которые считают

высшим моральным авторитетом ту или иную

историческую личность — в этом случае ее поступки

(нередко не столько реально имевшие место, сколько

переосмысленные или просто вымышленные последующими

толкователями) выступают в роли образца, коим

надлежит руководствоваться при разрешении собственных

моральных затруднений. В советские времена,

к примеру, роль такого образца в нашей стране

отводилась деяниям и высказываниям В.И. Ленина.

Стоит заметить, что и в науке достаточно распространены

случаи, когда в качестве аргумента при обсуждении

моральных проблем используется апелляция к

авторитету кого-либо из выдающихся ученых.

В современной этике особенно популярны теории,

ставящие во главу угла социальную природу человека,

его включенность в общество, в частности — теории

социального контракта (общественного договора).

В них предполагается ситуация — конечно, условная,

гипотетическая, когда разумные люди, каждый из которых

преследует свои собственные интересы, заключают

между собой соглашение, позволяющее сдерживать

эгоистические устремления каждого. Тем самым

оказывается возможным предотвратить всеобщее истребление

друг друга — ту «войну всех против всех»,

о которой как о естественном, т. е. в данном случае —

дообщественном — состоянии говорил английский

Зтика науки

философ Т. Гоббс. Эти теории ставят во главу угла не

чувственное, не интуитивное или инстинктивное, а

рациональное начало.

Рациональное начало считается определяющим и

в таких теориях обоснования морали, которые считают,

что она должна базироваться на естественных

законах разума. При этом предполагается, что идя

рациональным путем, т. е. опираясь именно на законы

разума, мы можем прийти к таким основаниям, которые

будут безусловно признаны всеми здравомыслящими

людьми. Многочисленные теории, руководствующиеся

такой посылкой, принято относить к весьма

влиятельному течению, называемому этическим рационализмом.

•• • <

Следует отметить, что перечисленные подходы к

обоснованию морали далеко не всегда исключают друг

друга, так что в конкретных этических теориях они

встречаются в самых разнообразных сочетаниях. Например,

теории, опирающиеся на естественный закон,

нередко трактуют его как данный Творцом, тем самым

комбинируя религиозный подход с натуралистическим.

Очевидно, далее, что различные теории могут расходиться

в оценке одних и тех же поступков — скажем,

одни будут порицать, тогда как другие считать естественным

и одобрять поведение, диктуемое эгоистическими

соображениями. Однако во многих случаях оказывается,

что люди, исходя из разных теорий, приходят

тем не менее к сходным, хотя и по иному обоснованным

оценкам одних и тех же конкретных решений и поступков,

правил и принципов. Это особенно важно учитывать

в плюралистическом обществе, в котором нет

одной безусловно доминирующей морально-ценностной

системы, так что для взаимного согласования моральных

критериев и конкретных оценок нередко приходится

предпринимать специальные усилия.

| ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ УЧЕНОГО

Таким образом, для того, чтобы осмысленно гово

рить об этическом измерении науки, необходимо выя-401

Тем_7

вить в ней то, что относится к взаимоотношениям и

взаимодействиям между людьми, т. е. ее социальную

составляющую. Обнаружить ее не составляет труда,

коль скоро речь идет о науках, изучающих человека и

общество. Что же касается естествознания, то и здесь

в деятельности исследователя, изучающего природу,

анализ позволяет найти то, что относится к межчеловеческим

взаимоотношениям. Основные соображения по

поводу социальной природы научного познания были

представлены в главах, посвященных социологии науки.

Здесь же мы будем затрагивать их лишь в той мере,

в какой это необходимо для анализа этических проблем

науки.

Действительно, в фокусе интересов исследователя

— объекты, явления и процессы природы, которые

ему надлежит описывать и объяснять; именно с ними

он имеет дело, к ним относятся те научные проблемы,

которые он ставит и решает. И от того, насколько успешно

он это делает, зависит его признание...

Попробуем, впрочем, остановиться здесь и задуматься.

Ведь признание — это оценка, которую выносит

кто-то другой (или другие). А это значит: то, что

делает ученый, даже если он действует в одиночку, так

или иначе адресовано другим. Можно, впрочем, попытаться

представить исследователя, который озабочен

только получением новых знаний, но никак не тем,

чтобы передать их другим. В этом случае, однако, тот

результат, который он получит, не сможет стать научным

знанием, поскольку не получит одобрения (и, между

прочим, не пройдет критическую проверку) со стороны

коллег.

Заметим, далее, что, как известно, учеными люди

не рождаются, а становятся. Безусловно, для этого

важно обладать определенными способностями и задатками.

Как говорит современная генетика, многие из

них являются врожденными. Тем не менее, помимо

способностей любому одаренному человеку необходимо

еще изучить ту область знания, в которой он намерен

делать открытия. А это значит— приобщиться к

тому, что было сделано его предшественниками. В свое

402 время Ньютон говорил, что все его научные результа

ты были получены благодаря тому, что он стоял на

плечах гигантов — своих предшественников. В этих

словах не только констатируется то обстоятельство, что

достижения предшественников являются той основой,

вне которой невозможно получение нового знания;

Ньютон вместе с тем высказывает и определенное

моральное суждение, говоря о долге уважения по

отношению к ним.

В то же время и научный результат, к получению

которого стремится исследователь, всегда так или

иначе адресован другим людям. В первую очередь

это — его коллеги, которые будут знакомиться с научной

статьей, излагающей этот результат — сначала в

качестве рецензентов научного журнала, т. е. тех, кто

оценивает статью как достойную быть опубликованной,

затем читатели журнала, которые будут подвергать ее

критическим проверкам и использовать как одно из

оснований для дальнейших исследований.

Если же полученный результат обладает особой

значимостью, круг его пользователей будет намного

шире. Это могут быть те студенты, которые будут его

осваивать, готовясь к самостоятельной научной дея

тельности. Это могут быть и инженеры, которые бу

дут искать его технологические приложения. Это, на

конец, может быть широкая публика, коль скоро но

вое знание касается вещей, важных для понимания

человеком самого себя и для ориентации в окружаю

щем мире.

Итак, получаемый в ходе исследования научный

результат всегда должен быть выражен, изложен,

сформулирован таким образом, чтобы он мог быть вос

принят, понят, усвоен другими. Собственно говоря,

каждый такой результат оформляется в виде некото

рого утверждения, высказывания, которое строится при

помощи языка — специализированного, профессио

нального языка, характерного для данной области зна

ния, либо иногда — обыденного, общеупотребительно

го языка. Но это как раз и свидетельствует о его адре

сованное™ другому — слушателю либо читателю.

Важно иметь в виду, что эта адресованность, на

правленность научного результата на восприятие дру- 4Ud

Тема 7

гих имеет место независимо от того, осознает или нет

данное обстоятельство сам исследователь. (Заметим,

кстати, что часто ученые не только весьма четко осознают

это, но и используют, теми или иными способами

делая свои результаты более привлекательными с тем,

чтобы обеспечить их более успешное продвижение в

конкурентной борьбе с коллегами.) Ориентированность

научного результата на то, чтобы он смог быть воспринят

другими, выступает в качестве необходимой предпосылки

той деятельности, которой занимается ученый.

Поэтому, нисколько не ставя под сомнение тот факт,

что научные достижения всегда имеют вполне конкретных

авторов, мы можем сказать, что в них аккумулируются

усилия многих предшественников и современников

и что со всей полнотой их смысл раскрывается

в том, что впоследствии, опираясь на них, делают

другие. Как писал К. Маркс: «Но даже и тогда, когда

я занимаюсь научной и т. п. деятельностью — деятельностью,

которую я только в редких случаях могу осуществлять

в непосредственном общении с другими, —

даже и тогда я занят общественной деятельностью,

потому что я действую как человек».

Итак, научная деятельность — в том числе и в тех

ее формах, которые связаны с получением фундаментальных

знаний — с неизбежностью включает в себя

то, что касается социальных взаимодействий и взаимоотношений.

И это обстоятельство позволяет сделать

принципиальный вывод— научная деятельность

вполне может быть объектом моральных суждений и

оценок.

Можно, впрочем, не ограничиваться этим утверждением,

а пойти дальше и говорить о том, что этическая

составляющая не только допустима и возможна —

она, более того, представляет необходимое условие

научной деятельности. Для того, чтобы обосновать это

положение, необходимо отметить то обстоятельство, что

взаимоотношения в научном сообществе во многом

строятся на доверии между его членами.

Мы уже упоминали о том, что новый научный результат,

после того, как он публикуется и становится

404 достоянием научного сообщества, может подвергать

Зтикуар

ся критической проверке со стороны коллег. Строго

говоря, такой тщательной проверки требует каждый

научный результат — только после этой проверки он

может быть включен в существующий массив научного

знания. Это условие, впрочем, нереалистично —

если бы таким образом проверялся каждый результат,

у исследователей попросту не оставалось бы времени

ни на что другое, включая получение новых

знаний. Поэтому у них нет другого выхода, кроме

того, чтобы доверять данным, которые сообщают их

коллеги.

Вообще-то говоря, у членов научного сообщества

есть определенные средства, позволяющие приблизительно,

в грубой форме, что называется, «навскидку»,

оценивать результаты, предлагаемые коллегами. С этой

целью могут оцениваться, скажем, методы, которые

были использованы при проведении данной работы;

источники, на которые ссылается автор; может оцениваться

правдоподобность предлагаемой гипотезы

и т. д. Применение всех этих вспомогательных

средств, впрочем, хотя и облегчает положение, но тем

не менее не гарантирует достоверности данного результата.

А значит, при отсутствии доверия к тем результатам,

которые сообщают коллеги, было бы невозможно

сколько-нибудь устойчивое существование и

развитие науки.

Таким образом, доверие — а это понятие, подчеркнем,

принадлежит словарю этики — играет ключевую

роль в научной деятельности, в организации и жизни

научного сообщества. А следовательно, наука, будучи

не только познавательной деятельностью, но и системой

упорядоченных взаимоотношений и взаимодействий

между людьми, т. е. социальным институтом,

опирается, помимо всего прочего, и на некоторые моральные

основания. Каждый член научного сообщества

несет ответственность — перед своими коллегами,

перед своей областью научного знания, наконец, перед

наукой в целом прежде всего за достоверность, за

качество тех результатов, которые он предлагает на

СУД научного сообщества. Эту ответственность принято

называть профессиональной ответственностью

Тема 7

(иногда говорят о когнитивной ответственности) ученого;

изучением ее занимается внутренняя этика

науки. Следует, впрочем, заметить, что она отнюдь не

ограничивается проблематикой доверия во взаимоотношениях

между учеными.

Ролевая структура научной деятельности

КОЛЬ скоро мы ввели понятие внутренней этики

науки, нетрудно догадаться, что наряду с ней существует

и внешняя этика науки. Областью ее интересов

являются взаимоотношения между наукой и обществом,

а ключевой проблемой — проблема социальной ответственности

как отдельного ученого, так и науки в

целом. Об этих вопросах мы будем говорить позже;

пока же остановимся на проблемах внутренней этики

науки. Сразу же, впрочем, следует обратить внимание

на то, что между внутренней и внешней этикой науки

нет каких-то непроходимых границ. Очень часто реальные

этические проблемы, возникающие в науке,

имеют как внутри-, так и внешне-этическое измерение.

К сказанному по поводу этической стороны взаимодействий

внутри научного сообщества в главах, посвященных

социологии науки (при этом особое внимание

следует обратить на то, что касается этоса науки),

необходимо добавить следующее. Помимо участия в

проведении исследований современному ученому приходится

выполнять много других ролей, каждая из

которых требует соблюдения специфических этических

норм. Предполагается, что при их осуществлении

ученый должен опираться на ценности науки и руководствоваться

интересами научного сообщества.

Так, после того как исследование (или его отдельный

этап) завершено, результат должен быть представлен

— в качестве статьи или доклада — коллегам, специализирующимся

в той же области знаний. Изложение

результатов проведенного исследования — одна из

ролей, в которых приходится выступать ученому; при

этом исследователь становится автором.

Непреложное требование к научной публикации —

406 то, что в ней обязательно должны быть ссылки на те

Этика науки

работы предшественников, в которых была поставлена

решаемая в данном исследовании проблема, предложены

используемые в нем методы и т. п. Это, как мы

уже отмечали, является и выражением морального

признания по отношению к предшественникам. Публикация

результатов исследования представляет собой

своего рода заявку, утверждающую приоритет авторов

на открытие, излагаемое в статье или докладе1. Вместе

с тем исследователь, публикуя полученные им результаты,

делает их достоянием научного сообщества. Тем

самым он, помимо всего прочего, в буквальном смысле

выносит их на суд критики, открывая своим коллегам

возможности для опровержения того, что ему удалось

достичь.

Иначе говоря, нормой, имеющей очевидный этический

смысл, моральным обязательством является

необходимость для ученого не просто быть готовым к

критическому разбору того, что им сделано, но, более

того, самому искать опровергающие аргументы и эксперименты.

Эту особенность научной деятельности —

свойственный ей дух критического отношения к достигнутому

не только предшественниками, но и самим

собой — принято рассматривать как выражение одной

из ключевых ценностей науки. Между прочим, в известной

концепции фальсификационизма, сформулиро

1 Приоритет при этом понимается в моральном смысле; отметим,

что некоторые споры о приоритете (как, скажем, спор о том,

кто - Ньютон или Лейбниц открыл дифференциальное исчисление)

стали яркими страницами истории науки. В современной

науке, впрочем, приоритет нередко получает и юридическое закрепление,

когда, скажем, первооткрыватель закрепляет свое достижение

патентом. Тем самым, к сожалению, уменьшается значимость

публикации исследовательского результата в научном

журнале. В результате коллеги не получают информации о важных

научных достижениях,, что ставит под угрозу выработанные в

науке механизмы самоорганизации и затрудняет ее поступательное

развитие. Еще одной проблемой, порождающей немало дискуссий,

является вопрос о том, допустимо ли патентование вновь

открываемых генетических последовательностей: далеко не все

Оглашаются с распространением патентного права и патентной

-^щиты на то, что уже существовало в природе до того, как было

вЬ1явлено исследователем.

Тема 7

ванной К. Поппером, именно такая критическая установка

выступает не только в качестве критерия, отличающего

науку от всех других видов познавательной

деятельности, но и в качестве одного из основных достоинств

научного мышления.

Особые этические проблемы связаны с публикацией

результатов исследований, завершившихся неудачно.

С одной стороны очевидно, что никто не вправе

принуждать автора к публикации собственных результатов,

тем более что такая публикация может

отрицательно сказаться на его престиже. Но, с другой

стороны, эта публикация принесет несомненную

пользу его коллегам, поскольку покажет им, что поиск

в данном направлении бесперспективен. Если же речь

идет, скажем, о биомедицинском исследовании, в котором

на испытуемых проверяется действие нового

терапевтического или диагностического средства, то

в этом случае честная публикация отрицательного результата

представляется особенно важной, поскольку

она позволит уберечь от риска новые группы испытуемых.

Отметим, далее, еще одну моральную проблему,

связанную с публикацией исследовательских результатов.

Для современной науки общим правилом стало

то, что у научной публикации бывает не один автор, а

целая группа, подчас весьма многочисленная, соавторов.

Когда соавторов больше двух, при цитировании

такой статьи обычно указывается фамилия первого из

соавторов, после чего добавляется оборот «и др.».

Между тем существующие методы измерения научной

продуктивности исследователей широко используют

такой метод, как подсчет количества ссылок, получаемых

данной статьей или данным автором (так называемый

индекс цитирования). В этой ситуации остальные

соавторы оказываются обойденными, так что особую

остроту обретает вопрос о том, в каком порядке должны

перечисляться фамилии соавторов.

На практике используются такие способы: фамилии

соавторов приводятся либо в алфавитном порядке,

либо по степени вклада каждого в данное исследова

нии ние (т. е. первым будет тот, кто внес наибольший вклад)»

3THKajff

либо по научному статусу соавторов. При первом способе,

однако, незаслуженно обойденными систематически

оказываются те, чьи фамилии начинаются с

последних букв алфавита. При втором — возникает

непростая проблема «взвешивания» вклада каждого из

соавторов. При третьем способе существует реальная

опасность того, что основная доля престижа достанется

маститому ученому, фамилия которого в действительности

была включена лишь для того, чтобы сделать

статью более «проходимой».

Впрочем, еще до того как результат исследования

будет представлен в научном журнале или на научной

конференции, он обычно проходит экспертизу, или

рецензирование, специалистов — тех, кто считаются

наиболее авторитетными в данной области знания.

Более того, в современной науке стало правилом, что

такому рецензированию подвергаются не только результаты

уже проведенного исследования: очень часто

финансирование исследовательских проектов осуществляется

на конкурсной основе. При этом решающую

роль в определении победителей играет мнение, высказываемое

экспертами.

Эта экспертиза (рецензирование) того, что делается

коллегами — еще одна роль, выполняемая ученым и

имеющая особое значение для самоорганизации научного

сообщества. Такие экспертные оценки — один из

основных механизмов, посредством которых сообщество

определяет приоритеты развития соответствующей

отрасли научного познания. Очевидно, на плечи

тех, кто выступает в качестве рецензентов-экспертов,

ложится бремя моральной ответственности за будущее

своей области знания.

Бывают, однако, ситуации, когда рецензенты науч

ных журналов отвергают статьи достаточно высокого

качества — то ли в силу того, что оказываются не в

состоянии по достоинству оценить революционную

идею, то ли из-за того, что автор и рецензент принад

лежат к конкурирующим и даже враждующим науч

ным школам. (Последнее, заметим, следует считать

Морально предосудительным.) Поэтому нередко разда

ется голоса, призывающие отказаться от института 40В

Твма7

рецензентов в научных журналах. Сегодня, в эпоху

электронных средств коммуникации, появляются реальные

возможности создавать в Интернете любые

научные (или, точнее, претендующие быть научными)

тексты. Однако научный уровень таких публикаций,

естественно, не гарантируется никем, и прежде всего

— научным сообществом.

Следующая роль, в которой приходится выступать

ученому — это роль преподавателя. С точки зрения

интересов и потребностей науки преподавательская

деятельность есть не что иное, как участие в подготовке

нового пополнения тех, кто впоследствии сам будет

профессионально заниматься научной деятельностью.

Необходимо особо подчеркнуть, что процесс преподавания

отнюдь не сводится к передаче студенту или

аспиранту какого-то объема знаний и умений. Наряду

с этим в ходе длительных непосредственных контактов

студенты (аспиранты) усваивают и то, что принято

обозначать такими не поддающимися строгому определению

терминами, как дух науки, традиции науки

и т. п. Прежде всего сюда относятся те специфические

ценности и моральные нормы, которые характерны как

для науки в целом, так и для данной области знания.

И если знания учащийся может, вообще говоря, почерпнуть

из учебной и справочной литературы, то в этой

роли носителя и выразителя традиций и ценностей

науки никто и ничто не может заменить ученого-преподавателя

(здесь вполне уместным будет и звучащее сегодня

несколько старомодно слово «учитель»). Именно

на нем лежит моральная ответственность за их сохранение

и воспроизводство в последующих поколениях.

Возможны, вообще говоря, два способа передачи

новичкам и усвоения ими принципов нормативно-ценностной

системы. Первый — формальный — характеризуется

тем, что ценности и нормы зафиксированы в

виде некоторого устного или письменного кодекса.

Удостоверив свою приверженность основополагающим

ценностям и нормам, новичок получает право

самостоятельно заниматься соответствующими видами

деятельности. Характерный пример здесь — клятва или

д^п присяга врача, которую должен дать каждый выпуск^'

и ник медицинского института, чтобы получить право

заниматься медицинской деятельностью (общеизвестна,

в частности, клятва Гиппократа). В этой клятве или

присяге зафиксированы основные моральные нормы

и требования, которыми ему надлежит руководствоваться

в своих действиях и взаимоотношениях как с

пациентами, так и с коллегами.

Второй способ не предполагает такого формально

выраженного кодекса. В этом случае ключевым оказывается

неформальное личностное общение учителя и

ученика-новичка, в ходе которого первый самим своим

поведением демонстрирует образцы следования

ценностям и нормам соответствующего сообщества, а

второй непосредственно их усваивает. Именно таким

образом осуществляется передача от поколения к поколению

принципов нормативно-ценностной системы

научного сообщества.

Сходную функцию демонстрации образцов достойного

поведения выполняет и обращение в процессе

преподавания к конкретным эпизодам из истории науки,

повествующим о деяниях и изречениях признанных

лидеров научного сообщества в критических ситуациях.

Такие освященные традицией образцы выступают

как примеры для подражания, помогающие

определять достойную линию собственного поведения.

Следует только иметь в виду, что выбор этих исторических

образцов в значительной степени определяется

не столько самой по себе историей науки, сколько

существующими в данное время приоритетами исторически

изменяющейся нормативно-ценностной системы

науки.

Очевидно, выполнение каждой из рассматриваемых

нами ролей требует от ученого больших или меньших

затрат времени и сил. Эти ресурсы приходится

отвлекать от собственно исследовательской деятельности,

так что выполнение таких ролей может восприниматься

как какая-то дополнительная обуза. Дело, однако,

в том, что деятельность ученого в этих качествах

необходима для существования и воспроизводства самой

же науки. Поэтому ученый, выступая в этих ролях,

выполняет свой моральный долг перед научным сообществом.

Важно подчеркнуть и следующее обстоятель- Д11

*

ство: никто иной помимо самих же ученых не обладает

ни той квалификацией, ни той компетенцией, которые

необходимы для сколько-нибудь успешного выполнения

этих ролей.

Еще одна роль, в которой сегодня все чаще приходится

выступать ученому — это роль консультанта, к

которому обращаются при подготовке ответственных

решений, когда требуется дать прогноз и оценку возможных

последствий того или иного курса действий.

Такого рода деятельность принято называть экспертизой,

например экологической, гуманитарной и т. п.

Отметим, что ее появление и широкое распространение

— свидетельство очень высокого общественного

авторитета науки в современном мире.

Следует подчеркнуть важное различие междутой

ролью эксперта-рецензента, о которой мы говорили

ранее, и ролью эксперта-консультанта в данном случае.

Если эксперт-рецензент осуществляет свою функцию

в пределах научного сообщества, то эксперт-консультант

привлекается как представитель этого сообщества

для участия в решении не собственно научных,

а важных социальных, политических, народно-хозяйственных

и т. п. проблем. Впрочем, нередко для подготовки

экспертного заключения приходится проводить

и научные исследования.

Существенной особенностью такого рода экспертизы

является ее междисциплинарный характер. Междисциплинарный

состав экспертных комиссий (комитетов)

имеет принципиальное значение — во многом

именно в междисциплинарном подходе и заключается

смысл экспертизы, которая призвана сформировать

многомерную картину анализируемой ситуации, многостороннее

представление о ней.

Каждый из экспертов, участвуя в работе комиссии,

высказывает те суждения и воззрения, которые считаются

обоснованными и достоверными в рамках представляемой

им области знания. Особую трудность при

проведении такой междисциплинарной экспертизы

представляет поэтому подготовка единого заключения

на основе столь разнородных и зачастую противоре

412 чивых знаний, предположений и оценок. Сами по себе

Этика науки

дисциплинарные пристрастия экспертов вполне естественны

и объяснимы; существуют и методики, позволяющие

минимизировать их влияние. Однако в деятельности

экспертов-консультантов есть и такие составляющие,

которые порождают сложности морального

порядка.

Так, эксперт-рецензент выполняет свою роль, действуя

в окружении коллег и подвергаясь с их стороны

своеобразному контролю. Механизмы такой экспертизы

позволяют в значительной мере сглаживать влияние

крайних, необъективных точек зрения — например,

за счет того, что рецензирование проводят независимо

друг от друга несколько экспертов. В отличие от

этого эксперт, выступающий в роли консультанта, не

контролируется коллегами, так что его субъективные

предпочтения приобретают значительно больший вес.

Другая проблема, имеющая очевидное моральное

измерение, заключается в том, что выводы, к которым

приходит комиссия, всегда носят вероятностный характер

и не должны восприниматься как однозначные

предписания. Однако авторитет комиссий бывает настолько

высок, что эта вероятностная природа зачастую

упускается из виду; в результате же смысл заключения

экспертов искажается — оно понимается излишне

категорично. А это, в свою очередь, может послужить

основанием для серьезных ошибок при принятии ответственных

решений. В такой ситуации моральной

обязанностью эксперта-консультанта является четкое

указание на то, что его предложения и рекомендации

имеют ограниченную применимость. Но дело в том, что

такого рода указания, отмечающие пределы компетенции

эксперта, могут быть без достаточных на то оснований

истолкованы как свидетельство его недостаточной

квалификации.

Здесь мы затронули одну из множества проблем, с

которыми приходится сталкиваться ученому, когда он

выступает в еще одной роли — роли популяризатора

ручных знаний и достижений. Подобно предыдущей,

эта роль связана с активностью ученого за пределами

ручного сообщества. Деятельность ученого на этом

п°прище сопряжена со множеством проблем мораль-413

Тема?

ного характера. То, что он может восприниматься аудиторией,

состоящей из неспециалистов, как оракул,

который призван изрекать неопровержимые истины, —

лишь одна из них. И поскольку таковы ожидания аудитории,

от него могут потребоваться специальные усилия

для их нейтрализации. Эффект этих усилий, однако,

может оказаться чрезмерным, так что аудитория

будет попросту разочарована недостаточной определенностью

информации, которая излагается от лица

науки.

Ученые нередко с чрезвычайной неохотой относятся

к выполнению этой функции. Действительно, она

требует специфических способностей, развитием которых,

заметим, не занимается существующая система

подготовки научных кадров. Отметим также, что ученому,

выступающему в роли популяризатора науки,

приходится взаимодействовать не только с аудиторией,

но и с посредниками — журналистами, которые

далеко не всегда бывают настроены доброжелательно.

В целом взаимодействие ученых с представителями

СМИ — это отдельная и притом весьма болезненная,

тема. Один из главных камней преткновения во взаимоотношениях

между ними — это то, что ученый обычно

стремится как можно точнее выразить свою мысль,

сопровождая каждый тезис уточнениями и оговорками,

тогда как с точки зрения журналиста главное —

доходчивость и, более того, сенсационность и даже

скандальность сообщаемой информации. И для достижения

такого эффекта журналист зачастую легко жертвует

точностью и достоверностью. В результате же

бывает так, что ученого охватывает ужас, когда он

видит то, в каком виде изложил его соображения журналист.

И все же деятельность ученых, направленная на

ознакомление широкой общественности с тем, чем они

занимаются в лабораториях, становится сегодня все

более и более важной и необходимой. Дело в том, что

возможность получения ресурсов, необходимых для

развития науки, во многом определяется уровнем доверия

общества к науке. В свою очередь, и та инфор

414 мация о результатах и перспективах исследований,

Зтиканауки_

которую сообщают ученые, привлекает все более широкое

внимание, особенно в тех случаях, когда исследования

касаются вопросов здоровья и безопасности

людей.

Учитывая это обстоятельство, некоторые исследователи,

а также и научные учреждения уделяют все

более серьезное внимание популяризации своей научной

деятельности и в целом тому, что можно назвать

«работой с общественностью». Порой для этого внутри

научных учреждений создаются даже специальные

подразделения.

И эта активность исследователей порождает определенные

этические проблемы. Скажем, научные традиции

предписывают, чтобы те сведения, которые

адресуются широкой аудитории, предварительно были

удостоверены научным сообществом. На практике это

обычно достигается тем, что такие сведения первоначально

публикуются в научных журналах — напомним,

что сам факт такой публикации означает определенную

степень признания сообществом исследовательского

результата. В наши дни, однако, эта норма действует

не так уж непреложно — подчас СМИ сообщают о

новых научных достижениях одновременно или даже

раньше, чем специализированные научные издания.

И, следовательно, широкая аудитория получает такую

информацию, которая еще не прошла экспертизу научного

сообщества. Это бывает особенно опасно, когда

речь идет, к примеру, о новых методах лечения серьезных

болезней или о возможных негативных экологических,

токсических, генетических и т. п. последствиях

тех или иных широко распространенных в быту материалов,

технологий, продуктов питания, медикаментов

и пр. Такая информация, с одной стороны, вызывает

повышенный интерес аудитории, и, с другой стороны,

может провоцировать в обществе необоснованные

ожидания либо опасения.

Другая проблема состоит в том, что в контактах с

Широкой аудиторией наиболее успешными зачастую

оказываются те, кто хотя и не пользуется авторитетом

в научном сообществе, тем не менее берется выступать

с

сенсационными заявлениями якобы от лица науки. 415

В итоге получается, что людям более-известны имена

шарлатанов, будоражащих общественность, чем тех,

кто ведет серьезные и ответственные исследования в

этой области.

Учитывая нарастающую остроту проблем, связанных

с информированием общественности о результатах

научных исследований, английское Королевское

общество — одна из самых авторитетных в мире научных

организаций — опубликовало в 2000 г. специальное

руководство, посвященное взаимодействию ученых

с прессой. Вскоре Комитет по науке и технике

Палаты лордов Великобритании поддержал эти рекомендации

и призвал редакторов СМИ следовать им.

В рекомендациях отмечается важность того, чтобы

исследователи сообщали о своих результатах широкой

публике, поскольку это позволяет показывать обществу

потенциальную ценность их работы, а также способствует

росту репутации и их профессии, и учреждений, в

которых они работают. Вместе с тем сообщение результатов

исследований налагает на исследователей обязательство

излагать эти результаты точно и таким образом,

чтобы свести к минимуму возможность искаженных

или необоснованных выводов. Это обязательство

особенно важно для биомедицинских наук, поскольку

люди могут связывать получаемую информацию с собственным

состоянием здоровья или образом жизни.

Далее речь в рекомендациях идет о том, что многие

ученые бывают недостаточно искушенными в качестве

интервьюируемых. Хотя для них не составляет

труда обсуждать свою работу с коллегами на семинарах

и конференциях, однако информирование о ней

широкой публики требует иного взгляда на вещи, хотя

бы потому, что журналисты используют иные критерии,

когда судят, насколько интересны и важны новые

открытия. Научное сообщество и его организации должны

поощрять исследователей к открытому и ответственному

обсуждению своей работы с тем, чтобы

соблюдалось равновесие между необходимостью поддерживать

научную строгость с требованием излагать

результаты исследований в форме, доступной для по

416 нимания широкой аудитории.

Этика науки

Особые требования предъявляются к четкому определению

того, каков статус сообщения о проведенном

исследовании. В частности, если результат еще не

был опубликован в научном журнале, исследователь

обязан указать это. Кроме того, необходимо учитывать

следующие обстоятельства:

1. полученные в исследовании результаты могут носить

предварительный характер, а значит, не позволяют

делать обоснованных обобщений;

2. еще не было проведено повторных подтверждающих

исследований;

3. полученные результаты могут резко отличаться от

предыдущих результатов в данной области;

4. они получены на малой или нерепрезентативной

выборке;

5. они могут быть основаны только на изучении животных;

6. они могут опираться только на корреляционную

связь.

Если в наличии сразу несколько из этих условий,

то исследователю имеет смысл задержать сообщение

о своих результатах до тех пор, пока не будут получены

новые подтверждения, и попытаться убедить в

необходимости такой отсрочки журналиста, готовящего

информацию для широкой прессы.

Следующее положение рекомендаций касается

точности сообщаемой информации, в частности, тех

выводов и следствий из выполненной работы, которые

обычно больше всего привлекают внимание журналистов.

Отмечается, что хотя ученый должен быть

готов выделить наиболее интересные для широкой

публики аспекты своего исследования, он тем не менее

не должен преувеличивать его важность. Если,

например, полученные данные допускают несколько

различных интерпретаций, необходимо представить

каждую из них. Необходимо также по возможности

показывать свою собственную работу в контексте

сходных открытий в данной области; следует избегать

спекуляций, опирающихся на мнения и взгляДЬ1,

которые не имеют отношения к данному исследованию.

14 Лебедев С. А.

С особой ответственностью следует подходить к

сообщению таких результатов, которые заставляют

пересматривать вероятностные оценки заболеваемости,

смертности или риска для окружающей среды. Долг

ученых и медиков состоит в том, чтобы предупреждать

общественность о потенциальных опасностях и вместе

с тем ставить ее в известность относительно новых

возможностей улучшения здоровья и повышения безопасности.

В то же время важно не вызывать необоснованного

оптимизма, когда найденное в ходе исследования

представляется как «прорыв» или «чудодейственное

средство», но и не возбуждать страхи и

опасения, которые не обоснованы имеющимися данными.

Далее в рекомендациях речь идет о том, что при

обсуждении вопросов риска и безопасности ученые,

выступая перед СМИ, обычно не склонны говорить об

«абсолютной безопасности», поскольку учитывают

наличие существенных неопределенностей. Аудитория

же может истолковать такую позицию как «увиливание

от ответа» или недостаточную уверенность. Ученым

следует предвидеть возможность таких реакций,

в то же самое время не отказываясь от строгого следования

принципам научности. В подобных случаях рекомендуется,

в частности, пользоваться сравнениями,

например, указывая, что риск, связанный с х, эмпирически

не больше, чем риск, связанный с у, где у— это

то, что люди обычно считают безопасным.

Несомненный интерес представляет заключительная

рекомендация, которая касается того, как следует

реагировать ученому, если журналист допустил неточности

или искажения. Ученый — говорится в рекомендациях

— должен без колебаний высказывать свой

протест как самому журналисту, так и редактору издания,

предпочтительно — в форме письма, имея в виду,

что оно должно быть опубликовано. Даже если такой

протест не станет достаточной компенсацией того

вреда, который нанесен вследствие искажения, то по

крайней мере он может сделать редактора более осторожным

в будущем. При отсутствии надлежащей реакции

исследователю рекомендуется обращаться в

1еЦиальн.о занимающиеся подобными вопросами коС1

которые существуют в Великобритании, но

иссИИг

которых, к сожалению, пока что нет в России.

•

• МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЙ АВТОРИТЕТ НАУКИ:

" НАУКА КАК ИСТОЧНИК БЛАГА

Наше рассмотрение тех разнообразных ролей, в

которых приходится выступать современному ученому,

уже привело к необходимости выйти за рамки внутренней

этики и наряду с проблемами ответственности

ученого перед своими коллегами затронуть проблемы

социальной ответственности науки. Для систематического

рассмотрения этой проблематики нам потребуется

теперь обратиться к функциям науки как социального

института. Учитывая то, что было сказано в

разделе, посвященном социологии науки, мы можем

представить исторический процесс институционализации

науки как последовательное расширение спектра

ее социальных функций.

От других социальных институтов науку отличает

то, что это — институт по историческим меркам молодой,

еще, видимо, не завершивший процесс своего

окончательного формирования. Его зарождение принято

относить к XVI — XVII вв., а в географическом отношении

— к региону Западной Европы, прежде всего

— к Италии, Англии, Франции. Этот процесс институционализации

науки включает в себя несколько

взаимосвязанных сторон. *

Во-первых, формируется социальный институт

науки со специфической системой ценностей и норм.

Во-вторых, устанавливается соответствие между

этой системой и нормативно-ценностной системой,

характерной для общества в целом, для всей той сети

социальных институтов, в которую теперь встраивается

новый институт. Соответствие это, как показывает

исторический опыт, никогда не бывает полным, так что

отношения между наукой и обществом всегда бывают

°олее или менее напряженными. Это может выражаться

в том, например, что господствующие в обществе 410

14*

'

ценности не позволяют развивать некоторые направления

исследований, осуществимые с точки зрения

имеющихся у ученых знаний, средств и методов.

В-третьих, взаимоотношения между обществом и

социальным институтом науки, коль скоро он в этом

обществе сформирован, можно представить как взаимообмен

различного рода ресурсами. Наука получает

поддержку со стороны общества, а именно финансовые,

материальные, интеллектуальные и моральные

ресурсы. Под моральным ресурсом имеется в виду

общественный статус, престиж науки, необходимость

существования в обществе некоторого уровня согласия

по поводу того, что занятия наукой — дело по меньшей

мере небесполезное. Иначе говоря, общество должно

признавать ценность науки как таковой, а не только

как источника каких-либо конкретных социальных

благ. Формирование такого отношения к науке и есть

один из решающих моментов процесса ее институционализации.

В свою очередь, наука в ходе взаимообмена дает

обществу то, что общество считает важным, полезным

и даже необходимым. Предоставление обществу каждого

вида ресурсов, обеспечиваемых наукой, можно

характеризовать как осуществление наукой соответствующей

социальной функции. Оформление и закрепление

каждой из этих функций означает, что данная

функция институционализировалась, т. е. что в обществе

сложилась устойчивая система связанных с ней

ожиданий.

Среди этих функций первой по времени возникновения

следует считать культурно-мировоззренческую.

Принципиальное значение с этой точки зрения

имело возникновение и утверждение гелиоцентрической

системы Коперника. Она послужила поводом для

резкого столкновения науки с теологией, которая в те

времена занимала господствующие позиции в формировании

мировоззрения людей. Случилось так, что одним

из опорных пунктов теологической картины мира

оказался геоцентризм, так что острый конфликт между

нарождавшейся наукой и теологией произошел на по

420 чве астрономии, хотя, наверное, он мог произойти и во

многих других областях. Как бы то ни было, коперниканской

революцией наука впервые заявила о своих

претензиях на роль силы, предлагающей собственные

решения серьезнейших мировоззренческих вопросов.

Занятия наукой, до тех пор казавшиеся (а в известной

мере и действительно бывшие) чем-то сродни

магии, алхимии или оккультизму, являвшиеся по большей

части уделом отшельников-одиночек, вдруг стали

вызывать живой общественный интерес. А это, в свою

очередь, открыло возможность воспринимать занятия

наукой как достойное поприще для приложения собственных

сил и возможностей. Признание за научной

деятельностью самоценного характера и стало началом

социальной институционализации науки.

Конечно, коперниканский переворот стал хотя и

важным, но лишь одним из первых шагов в процессе

утверждения ведущих позиций науки в формировании

мировоззрения. Должно было пройти немало времени,

вобравшего в себя такие драматические события, как

отречение Галилея под давлением инквизиции от идей

Коперника, острые идейные конфликты вокруг эволюционного

учения Дарвина и многое другое, прежде чем

общественный авторитет науки позволил ей стать ведущей

силой в решении первостепенных мировоззренческих

вопросов, таких, как структура материи и эволюция

Вселенной, возникновение и сущность жизни,

происхождение человека и т. д. Еще больше времени

потребовалось для того, чтобы предлагаемые наукой

ответы на эти вопросы стали ключевыми элементами

того объема знаний, усвоение которого считается необходимым

для каждого и который поэтому преподается

в системе общего образования.

По мере того, как утверждалась ценность науки в

качестве авторитетной культурно-мировоззренческой

силы, в общественном сознании формировалось новое

отношение к ней. Вместе с тем эволюционировало и

самосознание научного сообщества, воззрения ученых

на смысл и задачи научной деятельности, на ее общественную

значимость.

Наиболее отчетливо это выразилось в представле

ниях, сложившихся в XVIII столетии, в эпоху Просве-421

4

щения. Если прежде господствовал взгляд на научные

знания как на то, что доступно только избранным и

открывает им путь к благу, то просветители существенно

раздвинули рамки социального воздействия науки.

Видя в невежестве и суевериях основной источник всех

пороков и зол в обществе, они считали распространение

научных знаний среди широких слоев населения

решающим средством достижения социальной справедливости

и разумного общественного устройства.

Б начале XIX в. в связи с общим разочарованием в

итогах Великой Французской революции идеи Просвещения

стали терять свои ведущие позиции. Однако

укоренившееся благодаря ним понимание научного

знания как самоценного и общественно значимого блага

надолго осталось широко разделяемой предпосылкой,

исходя из которой обсуждалась социальная роль науки.

Иначе говоря, расширение объема научного знания

представлялось целью, не требовавшей какого бы

то ни было внешнего оправдания. В качестве одной из

ключевых социальных ценностей стал выступать и

принцип свободы научных исследований. Всякое выступление

против этих установок воспринималось как

проявление обскурантизма.

С течением времени культурно-мировоззренческая

роль науки становилась все более значимой, и в наши

дни она весьма внушительна. Вместе с тем сегодня с

предельной ясностью обнаружилась и ущербность

односторонней ориентации на науку в мировоззренческом

плане, необходимость единства науки с другими

формами культуры, хотя реальное достижение такого

единства — далеко не простая задача. Важно также

иметь в виду, что в современных условиях осуществление

культурно-мировоззренческой функции лишь

один из каналов воздействия науки на общество.

Ценностные и моральные установки

«большой науки»

Следующий этап социальной институционализации

науки приходится на вторую половину XIX —

422 начало XX в. Принципиальное значение при этом

имели два момента: осознание и обществом, и научным

сообществом экономического эффекта, который

могут приносить научные исследования, и начавшаяся

в этот же период профессионализация научной деятельности.

При этом в корне меняется само понятие о результативности

научных исследований. Прежде в качестве законченного

результата мыслилась главным образом теория,

описывающая и объясняющая некоторую область

явлений. Для достижения этой цели ученые создавали

новые средства — будь то математический аппарат, физический

прибор или устройство, позволяющее контролировать

какие-либо химические превращения.

Теперь же все чаще осознается, что многие из этих

средств можно использовать не только в научной лаборатории,

но и, скажем, в индустрии для получения

новых материалов, новых продуктов и пр. Создание

такого средства, а не только законченной теории,

выступает как самостоятельный научный результат. Его

могут оценить и признать не одни лишь коллеги по

научному сообществу, но и предприниматели, и все те,

кто связан с техникой и производством. А это, в свою

очередь, не могло не сказаться и на системе ценностей

научного сообщества.

В результате этих трансформаций достаточно быс

тро выяснилось, что, казалось бы, абстрактные научные

исследования могут приносить вполне конкретный,

осязаемый и даже исчисляемый практический эффект.

Таким образом, наука выявляет свои потенции силы,

способной революционизировать технику и технологию.

Эта вновь возникшая социальная роль науки полу

чает соответствующее оформление и закрепление:

наряду с той наукой, которая существовала прежде и

которую иногда называют «малой наукой», возникает

«большая наука» — новая обширная сфера приклад

ных исследований и разработок. Массовый характер

приобретает привлечение ученых в лаборатории и

конструкторские отделы производственных предпри

ятий и фирм. Деятельность ученого здесь строится на

индустриальной основе: он решает вполне конкрет-

Hbie задачи, диктуемые не логикой развития той или 423

иной области знания, а потребностями совершенствования,

обновления техники и технологии. Соответствующим

образом меняется и мотивация ученого, работающего

в этой сфере: в ее основе оказываются не

столько ценности искания истинного знания, сколько

ценности получения нового практически полезного

эффекта.

Это, между прочим, становится источником моральной

напряженности и даже конфликтов внутри научного

сообщества, приобретающих особую остроту уже

в наши дни, в связи с резко усиливающейся коммерциализацией

научных исследований. В начале XX в.

конфликт зачастую осознавался как противостояние

идеалов и ценностей «чистой науки», аристократической

по своему духу, не отягченной мирскими заботами,

и «плебейских» ценностей коммерциализированной

науки, доступных технико-экономической калькуляции.

Так, английский ученый и писатель Ч. Сноу, вспоминая

о своей работе в Кембридже в 20-х — 30-х гг.

прошлого столетия, следующим образом характеризовал

атмосферу того времени: «Больше всего мы гордились

тем, что наша научная деятельность ни при каких

мыслимых обстоятельствах не может иметь практического

смысла. Чем громче это удавалось провозгласить,

тем величественнее мы держались». При сравнении

этих установок с теми, которые преобладают в наши

дни, бросается в глаза резкий контраст. Сегодня ученым,

исследования которых не дают непосредственного

практического эффекта, а стало быть, не получают

щедрого финансирования, чаще приходится принимать

не горделивую, а оправдывающуюся позицию, доказывая,

что наука может быть важной и полезной не только

в качестве бизнеса, приносящего прибыль.

Как бы то ни было, создание постоянных каналов

для практического использования научных знаний

имело значительные последствия как для науки, так и

для ее социального окружения. Если говорить о науке,

то наряду с тем, что она получила новый мощный импульс

для своего развития и для упрочения своего

социального статуса, она обрела и такие формы орга

4L 4 низации, которые намного облегчают непрерывный ток

ее результатов в сферы индустрии и бизнеса. Со своей

стороны и общество все более явно ориентируется на

устойчивую и непрерывно расширяющуюся связь с

наукой. Для современной индустрии, и далеко не только

для нее, новые научные знания и методы, повышающие

ее эффективность, становятся не просто желательными.

Все более широкое их применение выступает

теперь как обязательное условие существования

и воспроизводства многих видов деятельности, осуществлявшихся

прежде вне всякой связи с наукой, не

говоря уже о тех, которые порождены самим прогрессом

науки и техники.

В целом для этого этапа можно считать характерным

то, что все более ощутимым становится инструментальное

понимание социальной роли науки. Если на

предыдущем этапе наука воспринималась как безусловное

благо, то теперь широкое распространение и поддержку

получает идея ценностной нейтральности науки.

Такая трансформация оказалась тесно связанной

с бурно протекавшим в то же самое время процессом

профессионализации научной деятельности. Профессионализация

и сопровождавшая ее нарастающая специализация

в науке влияли на ценностные ориентации

ученых по двум линиям. С одной стороны, ученые-профессионалы

в сфере своей компетенции склонны осуществлять

строгий контроль, резко ограничивая возможности

высказывания некомпетентных, дилетантских

суждений. С другой стороны, в общем и целом они

и сами вовсе не расположены высказываться по вопросам,

выходящим за рамки их компетенции (которая,

заметим, в ходе прогрессирующей специализации становится

все более узкой).

Дилетант-любитель, основное действующее лицо

предшествующей науки, считал себя вправе с более

или менее одинаковой уверенностью выносить суждения

по довольно широкому кругу вопросов. Профессионал

же и в своих глазах, и в глазах окружающих — не

только коллег, но и общественного мнения — признается

компетентным лишь в ограниченной сфере, а

именно в той, в которой оплачиваются его знания и

квалификация.

Тема 7

•»•••• I

Профессионализация сопровождается формированием

установки на резкое разграничение нормативных,

ценностных суждений, с одной стороны, и фактических,

свободных от ценностей — с другой. Профессионал

рассматривает себя и рассматривается окружающими

как поставщик средств— объективных, достоверных

и обоснованных знаний — для достижения

целей, поставленных не им, а теми, кто в обмен на его

услуги дает ему средства, обеспечивающие существование.

С предельной четкостью эта позиция была выражена

немецким социологом М. Вебером, который в

начале прошлого столетия говорил: «Сегодня наука —

это профессия, осуществляемая как социальная дисциплина

и служащая делу самосознания и познания

фактических связей, а вовсе не милостивый дар провидцев

и пророков, приносящий спасение и откровение,

и не составная часть размышления мудрецов и

философов о смысле мира. Это, несомненно, неизбежная

данность в нашей исторической ситуации, из которой

мы не можем выйти, пока остаемся верными самим

себе».

Установка на нормативно-ценностную нейтральность

науки получила наибольшее распространение в

научном сообществе в 30-е — 40-е гг. прошлого столетия,

когда многие воспринимали ее как выражение

подлинной сущности науки. Именно на эту установку

в значительной мере опиралась, в то же время давая

ей понятийное оформление, философия неопозитивизма,

в рамках которой развивались соответствующие

представления о природе и содержании научной деятельности.

В ходе последующего развития науки, впрочем,

выяснилось, что такие представления отнюдь не являются

прямым и неискаженным отражением духа и

ценностей науки. Скорее они характеризовали специфическую

линию поведения, которой считали необходимым

придерживаться научное сообщество и его

лидеры во взаимоотношениях с теми социальными

силами, от коих зависели возможности прогрессивного

развития науки.

Этика науки

Такое узкое понимание социальной роли ученого как

всего лишь носителя специализированного знания, которому

закрыт доступ в сферу ценностей (исключая, конечно,

специфические ценности самой научной профессии),

возникает только на определенном этапе развития

и социальной институционализации науки в соответствующих

социально-исторических условиях. В чем-то

такая трактовка являлась продолжением и развитием

сложившейся ранее системы ценностей ученого; в других

отношениях, однако, она вступала в противоречие —

сначала скрытое, но с течением времени становившееся

все более явным — с этой более широкой системой.

В допрофессиональной науке ученый считал себя

вправе высказываться по достаточно широкому кругу

вопросов, и это было обусловлено тем, как он понимал

свое предназначение, свою роль в обществе. В частности,

в его самосознании заметное место занимали просветительские

мотивы — он воспринимал себя как

носителя столь необходимого людям света истинного

знания, способного развеять тьму невежества и предрассудков.

Он не боялся браться за обсуждение самых

серьезных мировоззренческих вопросов, хотя, быть

может, порой делал это поспешно, далеко отрываясь

от фундамента достоверных научных знаний. Он, наконец,

видел в науке великую гуманизирующую силу

и едва ли согласился бы считать плоды своей деятельности

— знания — всего лишь средством для достижения

каких-то внешних по отношению к науке, сугубо

утилитарных целей. В условиях бурной профессионализации

эта система ценностей «малой науки» на какое-

то время отступила на второй план, но все же ее

влияние продолжало сохраняться.

Ценности науки и проблема социальной ответственности

Следующий этап социальной институционализации

науки можно отсчитывать со времени окончания

Второй мировой войны. Он продолжается и в наши дни.

Для этого этапа характерно новое изменение и расши

рение социальных функций науки; соответственно 427