§ 4. Об эмпирических основаниях

методологических принципов физики

4.1. Методологические принципы физики

и их нормативная интерпретация

Методологические принципы науки также иногда интерпретируются в духе априоризма и конвенционализ-ма. Их априористская и конвенционалистская интерпре-тация имеет свои особенности, отличающие её от анало-гичной интерпретации геометрии.

Мы ограничимся рассмотрением методологических принципов физики. К их числу относятся принципы простоты, наблюдаемости, соответствия, причинности, до-полнительности и т. д. Функция этих принципов двоякая. Во-первых, они играют роль определенных правил-реко-мендаций. В тех ситуациях, когда существует целый спектр возможностей решения проблемы и данные опыта недостаточны для выбора одной из них, методологические принципы указывают на предпочтительную возможность. Во-вторых, они выполняют функцию правил-запретов. Они указывают на то, что некоторые формально непроти-воречивые конструкции должны быть исключены из рас-смотрения, как не обладающие референтами в реальном мире.

Методологические принципы физики разнообразны. Однако нужно признать, что значительное их число но-сит философский характер. Они представляют собой та-кую часть философского знания, которая ассимилирована физикой и без которой физика не может функциониро-вать. Их необходимость в значительной мере обусловлена принципиальной неполнотой эмпирического базиса физи-ческих теорий. Ввиду того, что физические теории пред-ставляют собой совокупность универсальных высказыва-ний, а эмпирические данные, на которые они опираются, ограниченны, требуется особого рода эвристика, направ-ляющая и регулирующая познавательный процесс. Значение методологических принципов настолько оче-видно, что их правомерность практически никем не оспа-ривается. Однако представители неопозитивизма и близ-ких ему течений пытаются выхолостить философское со-держание этих принципов, представить их в виде техни-ческих приемов, норм деятельности и т. д. Это приводит в конечном счете к априористской и конвенционалист-ской трактовке методологических принципов как лишен-181 ных объективного содержания, не контролируемых прак-тикой.

Истоки такой трактовки восходят к Канту. Кант при-знавал наличие в человеческом познании философского элемента, представленного метафизическими суждениями. Эти суждения, так же как и предложения математики и теоретического естествознания, являются априорными и синтетическими. Однако они существенно отличаются от последних. Априорные синтетические суждения матема-тики и естествознания представляют собой вполне закон-ный вид научного знания, имеющий основу в априорных формах чувственности — пространстве и времени — и фор-мальных и материальных условиях опыта. Что же ка-сается априорных синтетических суждений метафизики, то они лишены таких оснований. Эти суждения, считал Кант, возникают из “естественной склонности” человека рассматривать природу вещей вне чувственного опыта и стремления познать “вещи в себе”. Они приводят к ан-тиномиям, т. е. логическим противоречиям, и поэтому не могут рассматриваться как вид научного знания. Хотя Кант и отрицал философский элемент науки, представленный в виде метафизических суждений, он оставлял в ней место для идей, которые, с современной точки зрения, имеют отношение к методологическим принципам. Это были идеи причинности и сохранения. Уже во времена Канта они играли роль методологиче-ских принципов физики. Кант признавал законность утверждений о причинной связи явлений, о сохранении материальной субстанции. Однако он рассматривал их не в качестве метафизических, а в качестве естественнона-учных положений.

Неопозитивисты отвергают метафизику (т. е. филосо-фию). Негативное отношение неопозитивистов к ней про-истекает из применяемого ими критерия познавательного смысла, который Карнап формулирует следующим обра-зом: “Если подтверждение или опровержение лингвисти-ческого выражения А наблюдением в принципе невоз-можно, то выражение А лишено познавательного смыс-ла... Выражение А является псевдоутверждением, если оно лишено познавательного смысла, но имеет граммати-ческую форму повествовательного предложения и может поэтому вызвать психологический эффект, сходный с эф-фектом, производимым истинным предложением. Некоторые основные тезисы традиционной метафизики не допус-182 кают подтверждения или опровержения ни при каких до-пустимых данных наблюдения и являются поэтому псев-доутверждениями”1.

Отношение неопозитивистов к методологическим прин-ципам характеризуется следующими моментами. Прежде всего они ограничивают круг этих принципов. Из числа методологических принципов исключаются принципы, претендующие на описание объективного мира. Так они поступают, в частности, с принципом причинности. В отличие от Канта, который принимал принцип при-чинности, считая причинную связь необходимой формой связи явлений, неопозитивисты квалифицируют причин-ность как чисто эмпирическую связь, лишенную необхо-димости. С их точки зрения, принцип причинности не является и методологическим принципом, направляющим научное познание.

По существу, единственным принципом, методологи-ческий характер которого признается неопозитивистами в явной форме, оказывается принцип простоты. Этот принцип имеет множество интерпретаций. Весьма пло-дотворной в научном отношении является интерпретация, данная английским номиналистом Оккамом, согласно ко-торой наиболее простым объяснением считается объясне-ние на основе наименьшего числа предположений. В этой версии принцип простоты имеет очевидный объективный прообраз в реальном мире в виде его единства. Но неопо-зитивисты отвергают эту версию принципа Оккама. Для них простота относится к такой организации науки, которая делает науку удобной в прагматическом смысле. Аналогичный смысл придавал понятию так называемой дескриптивной простоты Рейхенбах, считавший, что тре-бование дескриптивной простоты дает возможность вы-брать одно из нескольких эмпирически эквивалентных описаний.

Особого рассмотрения заслуживает позиция Поппера в решении вопроса о статусе методологических принци-пов.

Поппер отверг неопозитивистский принцип верифици-руемости, изгоняющий метафизику из сферы науки. Вме-сте с тем он ввел критерий различия между “наукой” и “метафизикой” на основе принципа фальсифицируемости. Этот принцип, по мнению Поппера, существенно отлича-1 “The philosophy of Rudolf Carnap”, p. 874. 183 ется от принципа верифицируемости. Последний опреде-ляет критерий значения и осмысленности утверждений и лишь в силу этого является демаркационным принципом, разграничивающим науку и метафизику. Согласно неопо-зитивистам, это разграничение вытекает из того, что ме-тафизика бессодержательна, в то время как наука пред-ставляет собой совокупность осмысленных высказываний. Что же касается принципа фальсифицируемости, то он вовсе не является принципом, определяющим критерий значения и осмысленности. Из него не следует, что ме-тафизика бессодержательна. Он лишь утверждает, что метафизику, чьи предложения не удовлетворяют требо-ванию фальсифицируемости, нельзя считать эмпиричес-кой наукой. Поппер дает в общем высокую оценку роли философских принципов в научном познании. Но эта оценка в значительной мере оказывается декларативной, так как философские принципы все же исключаются им из теоретической структуры науки, лишаются рациональ-ного характера и сводятся к спекулятивным идеям, при-нимаемым на веру. Эти принципы находятся в сфере не логики, а психологии науки. Поппер пишет: “Рассматри-вая данный вопрос в психологическом аспекте, я скло-нен думать, что научное открытие невозможно без веры в идеи, которые имеют чисто спекулятивный характер и иногда даже весьма неопределенны, без веры, которая полностью не гарантируется наукой и которая в таком случае является “метафизической””1.

Неопозитивистской трактовке методологических прин-ципов Поппер противопоставляет свою собственную ин-терпретацию этих принципов, которая, как он полагает, имеет качественно иной характер. “То, что я понимаю под “методологией”, — пишет он, — нельзя считать эмпи-рической наукой. Я не верю, что методы эмпирической науки позволяют решать такие спорные вопросы, как во-прос о том, пользуется наука принципом индукции или нет. И мои сомнения возрастают в ещё большей мере, когда я вспоминаю, что то, что следует назвать “наукой” или кого можно считать “ученым”, всегда остается во-просом конвенции или решения”2.

Методологические принципы, какой бы из них мы ни

рассмотрели — будь то принцип фальсифицируемости или

1 К. Popper. Logic of scientific discovery. N. Y., 1968, p, 38.

2 Ibid., p. 52.

184 причинности,— представляют собой, по Попперу, не что иное, как “правила игры” эмпирической науки. Эти пра-вила носят конвенциональный характер, и об этом не сле-дует забывать, что, собственно говоря, и делают сторон-ники “натуралистической” точки зрения. Ибо в против-ном случае конвенции “превращаются в догмы”1. Несмотря на кажущееся различие взглядов неопози-тивистов и Поппера на статус методологических принци пов, они по существу идентичны. И неопозитивисты, и Поппер видят в этих принципах лишь не зависящие от опыта правила, определяющие нормы познавательной де-ятельности ученых. Априоризм неопозитивистов и априо-ризм Поппера различаются лишь своими оттенками. В по-следнем случае априоризм сочетается с конвенционализ-мом.

4.2. Несостоятельность априористской трактовки методологических принципов Гносеологические предпосылки априористской трак-товки методологических принципов близки к предпосыл-кам аналогичной интерпретации геометрии. В обоих случаях априоризм возникает как следствие тщетности попыток применить сепаратную эмпирическую проверку к отдельным элементам научного знания. Поскольку та-кая проверка не удается, постольку делается вывод, что указанные элементы научного знания априорны. Априо-ристская трактовка методологических принципов имеет ещё и дополнительный источник. Необходимость методо-логических принципов обусловлена принципиальной не-полнотой эмпирического базиса научных теорий. Они выступают как бы неэмпирическим дополнением эмпири-ческого базиса теорий. Это создает видимость того, что они не опираются на опыт и поэтому априорны. В зарубежной философии попытка преодоления “ме-тодологического априоризма” была предпринята Лакато-сом. Лакатос считает, что если рассматривать научные знания в виде научно-исследовательских программ, то окажется, что одни философские идеи попадают в “твер-дое ядро” программы, а другие — в “защитный пояс” вспомогательных гипотез. В этом случае весьма естест-венно решается вопрос о связи философии с конкретно-1 К. Popper. Logic of scientific discovery, p. 53. 185 научным знанием. Лакатос пишет: “То, что для Поппе-ра... является внешней влиятельной метафизикой, здесь обращается во внутреннее “твердое ядро” программы”1. Но философские идеи входят также и в ту часть защит-ного пояса гипотез, которая называется “позитивной эври-стикой”. Здесь они выступают в качестве инструмента поиска новых решений проблем. Лакатос полагает, что “позитивная эвристика” может рассматриваться как “ме-тафизический принцип”2.

Если функционирование научно-исследовательской программы обеспечивает приращение знания, позитивный сдвиг проблемы, то это означает подтверждение всего со-держания программы, в том числе и входящих в неё ме-тодологических принципов. Методологические принципы оказываются связанными с эмпирическим базисом. Этим базисом для них служат новые факты, полученные науч-но-исследовательской программой.

Такой подход к проблеме эмпирического обоснования методологических принципов содержит в себе рациональ-ные моменты. Он показывает, что эмпирическое содер-жание методологических принципов может быть выявле-но только при рассмотрении науки как развивающейся системы. Однако концепции Лакатоса свойственны недо-статки. Хотя она и провозглашает связь философских, в том числе методологических, принципов с конкретными науками, их вовлеченность в научно-исследовательскую программу, при более тщательном рассмотрении содер-жания тех принципов, которые имеет в виду Лакатос, оказывается, что они имеют весьма отдаленное отноше-ние к методологии. Так, в “научную метафизику” ньюто-новской научно-исследовательской программы он вклю-чает принцип, согласно которому планеты имеют приб-лиженно сферическую форму. Но на самом деле это, ко-нечно, не философский принцип, а научная идеализация, имеющая целью построение модели для ньютоновской гравитационной теории. Действительные философские ингредиенты ньютоновской научно-исследовательской программы, её методологические принципы выпадают из поля зрения Лакатоса.

1 I. Lakatos. History of science and its rational reconstructi-ons. — “Boston studies in the philosophy of science”, vol. S, p. 99,

2 I. Lakatos. Falsification and the methodology of scientific re-search programmes. — “Criticism and the growth of knowledge”, p. 136.

186

Для преодоления априористской трактовки методоло-гических принципов не обязательно обращаться к лакато-совским научно-исследовательским программам. Можно ограничиться рассмотрением развития науки как смены научных теорий. Достаточно лишь учитывать следующие два момента. Во-первых, методологические принципы мо-гут быть связаны с опытом не сепаратным образом, а че-рез научную теорию. Во-вторых, для выявления их связи с опытными данными научные теории должны рассмат-риваться не в статике, а в динамике. В сложившейся теории эти принципы неявно выступают в форме подтек-ста стиля научного мышления, который представляет собой организацию научного познания в соответствии с определенным образцом, эталоном научного знания. Лишь рассмотрев генезис научной теории, можно установить применение методологических принципов в явном виде, раскрыть их связь с опытом. Мы проиллюстрируем это на примере двух методологических принципов — принципа наблюдаемости и принципа простоты, которые мы рас-смотрим в связи с генезисом основных физических тео-рий нашего времени — теории относительности и кванто-вой механики.

Под принципом наблюдаемости подразумевается сово-купность правил-рекомендаций, ориентирующих на эмпи-рическую интерпретацию теоретических понятий, и пра-вил-запретов, требующих исключения из теории конст-рукций принципиально ненаблюдаемых объектов. В во-просе об оценке принципа наблюдаемости не существует единой точки зрения. В значительной мере это объясняет-ся тем, что, несмотря на свое важное значение для фи-зики, он получил неадекватные с точки зрения самой фи-зики философские интерпретации. Одной из них является неопозитивистская трактовка принципа наблюдаемости. Эта трактовка была подвергнута справедливой критике1. Однако нам представляется, что принцип наблюдаемости сам по себе имеет рациональное содержание, несводимое к его неопозитивистской интерпретации. Можно согла-ситься с теми философами, которые считают его одним из важнейших методологических принципов физического познания2.

1 См. В. С. Готт. Философские проблемы современной физики.

М., 1967, стр. 44—45.

2 См. М. Э. Омельяновский. Диалектика в современной физике.

М., 1973, стр. 83—104; “Методологические принципы физики”. М,, 1975, стр. 451—476.

187

Когда в физике говорят о наблюдаемых величинах, имеют в виду не только объект, наблюдаемый непосред-ственно, но и объект, который, несмотря на непосредст-венную ненаблюдаемость, все же поддается измерению. Наблюдаемость, таким образом, — это измеримость. Во многих случаях существенной оказывается не фактиче-ская, а лишь принципиальная возможность измерения. Это означает, что мы можем абстрагироваться от техни-ческих трудностей процедуры измерения, связанных с несовершенством инструментов, с влиянием на измеряе-мую величину других величин и т. д. Такое абстрагиро-вание осуществляется путем перехода от реального эксперимента к идеализированному эксперименту. Прин-ципиально наблюдаемое — это то, что может быть измере-но в условиях не только реального, но и идеализирован-ного эксперимента.

Эвристическая функция принципа наблюдаемости про-является прежде всего в правилах-рекомендациях. Как показывает история физики, некоторая часть физичес-ких понятий и представлений принималась не потому, что они уже имели какое-то основание в опыте, а потому, что они казались интуитивно ясными и очевидными. Важную эвристическую роль в физическом познании играют и правила-запреты, требующие исключения из теории принципиально ненаблюдаемых объектов. Эти правила должны быть уточнены в двух отноше-ниях.

Во-первых, далеко не все принципиально ненаблюда-емые объекты подлежат исключению из теоретического анализа. Как известно, теория имеет дело не только с реальными, но и с абстрактными объектами. Послед-ние не допускают непосредственного эмпирического истолкования. Однако без них теория существовать не может. Исключению подлежат не все принципиально не-наблюдаемые объекты, а лишь те из них, которым при-писывается статус объектов материального мира. Во-вторых, понятие принципиально ненаблюдаемого объекта, подобно симметричному ему понятию принци-пиально наблюдаемого объекта, должно быть связано не только с реальным, но и с идеализированным экспери-ментом. Принципиально ненаблюдаемый объект не мо-жет быть зафиксирован и измерен даже в идеализиро-ванных условиях. Невозможность его измерения обуслов-лена не техническими трудностями, а физическими прин-188 ципами и законами. С точки зрения данной теории принципиально ненаблюдаемый объект является фиктив-ным.

Принцип наблюдаемости сыграл важную роль в соз-дании Эйнштейном специальной теории относительности. Следует отметить, что этот принцип не был изобретен Эйнштейном; он применялся ещё в классической физике, однако там его применение было ограниченным. Он не распространялся на пространственно-временные поня-тия, которые считались самоочевидными и в некотором смысле даже априорными. Заслуга Эйнштейна заключает-ся в том, что он распространил требование наблюдае-мости на пространственно-временные понятия, прежде всего на понятие одновременности пространственно раз-деленных событий. Что означает утверждение: “Двое часов, одни из которых расположены в точке А, а дру-гие — в точке B, показывают одно и то же время”? По мнению Эйнштейна, это утверждение имеет реальный смысл только тогда, когда мы пользуемся физическими процессами, например световыми лучами, для установ-ления контакта между часами. Эта физическая интер-претация понятия одновременности в сочетании с прин-ципом постоянства скорости света непосредственно при-водит к выводу об относительности пространства и вре-мени, составляющему основу специальной теории отно-сительности.

Регулятивный характер принципа наблюдаемости на-шел свое выражение не только в требовании операцио-нального определения понятия одновременности, но и в исключении из теории принципиально ненаблюдаемого лоренцева эфира. Один из серьезных недостатков теории Лоренца состоял в том, что она опиралась на эту кон-струкцию. Спрашивается, каким образом можно связать данную систему отсчета с эфиром? Эфир, по определе-нию, является неподвижной по отношению к простран-ству средой. Поэтому если система отсчета А неподвиж-на, то, казалось бы, она и связана с эфиром, а система B, движущаяся относительно A, совершает свое движе-ние через эфир. Но, согласно результату опыта Майкель-сона — Морли, мы не можем определить истинного дви-жения системы отсчета. Равным образом мы можем считать, что система В покоится, а система А движется относительно эфира. Таким образом, лоренцев эфир ока-189 зывается неуловимой сущностью, объектом, который нельзя обнаружить в реальном эксперименте. Более того, его нельзя зарегистрировать с точки зрения специальной теории относительности даже в идеализированном экспе-рименте.

Успех принципа наблюдаемости в создании специаль-ной теории относительности послужил одной из причин применения его при построении квантовой механики. Квантовая механика была создана на основе изучения законов движения электронов в атоме. Ей предшество-вали глубокие исследования Н. Бором спектров излуче-ния атомов.

Н. Бор обратил внимание на то, что с точки зре-ния классической физики атом не может существовать как стабильная система. Вращающиеся вокруг атомного ядра электроны должны непрерывно излучать, терять энер-гию и в конечном счете упасть на атомное ядро. Но этого не происходит. Следовательно, классическая физи-ка неприменима для описания излучения связанных в атомах электронов.

С точки зрения Бора, атом не может непрерывно излучать. Он может находиться лишь в определенных дискретных энергетических состояниях. При этом пере-ход из одного состояния в другое сопровождается излу-чением, частота которого соответствует определенной спектральной линии.

Боровская теория позволила объяснить стабильность атома. Она вскрыла закономерности спектральных ли-ний. Однако этой теории было свойственно следующее противоречие. С одной стороны, она оперировала с элек-троном как с частицей, движущейся по классической орбите с определенной скоростью. С другой стороны, за-коны излучения странным образом отличались от клас-сических.

По мнению В. Гейзенберга, который вместе с M. Бор-ном и П. Иорданом создал матричную квантовую меха-нику, одна из основных причин несостоятельности атомной теории Н. Бора заключалась в том, что эта тео-рия имела дело с ненаблюдаемыми величинами. Карти-на боровских орбит движения электронов как частиц, обладающих определенной скоростью, отмечал он, не мо-жет быть воспроизведена в эксперименте, так как физи-ческие измерения приводят к её разрушению. М. Борн, характеризуя гносеологическую установку В.Гейзен-190 берга, приведшую его к квантовой механике, писал:

“При построении логически непротиворечивой схемы атомной механики в теорию нельзя вводить никаких ве-личин, кpомe физически наблюдаемых — нельзя, ска-жем, вводить орбиту электрона, но следует отправляться лишь от наблюдаемых частот и интенсивностей линий, излучаемых атомом. Исходя из этого принципа, Гейзен-берг заложил основы теории... так называемой матрич-ной механики, призванной заменить механику Бора и необычайно успешной во всех её применениях”1. Эвристическую роль принципа простоты в его окка-мовской формулировке удобнее всего проиллюстрировать на примере генезиса общей теории относительности. Общая теория относительности возникла из стремления Эйнштейна дать ещё более общее и в этом смысле ещё более простое объяснение природы физической реально-сти по сравнению с тем её объяснением, которое давала специальная теория относительности. В специальной тео-рии относительности было достигнуто инвариантное опи-сание всех физических законов на основе группы преоб-разований Лоренца. Однако оно выполнялось лишь для инерциальных систем отсчета, т. е. систем, покоящихся или движущихся равномерно и прямолинейно. Но, поми-мо инерциальных систем отсчета, существуют ещё и не-инерциальные системы, т. е. системы, движущиеся не-равномерно и по криволинейным траекториям. Эйнштейн считал, что физические законы должны иметь общекова-риантную формулировку, т. е. должны быть сформули-рованы в общей форме, одинаковой для всех систем отсчета — как инерциальных, так и неинерциальных. Этот замысел и привел его к общей теории относитель-ности.

Даже беглое знакомство с принципами наблюдаемо-сти и простоты показывает, что они не являются ни чисто нормативными правилами, имеющими целью обе-спечить удобное с прагматической точки зрения описа-ние физического мира (как пытаются представить эти принципы неопозитивисты), ни конвенциональными пра-вилами “научной игры” (как интерпретирует их Поп-1 М. Борн. Атомная физика. М., 1965, стр. 155—156. Отметим, что эта формулировка принципа наблюдаемости является одно-сторонней. В дальнейшем Гейзенберг под влиянием Эйнштейна существенно изменил её, смягчив требование исключения из тео-рии ненаблюдаемых.

191 пер). Они представляют собой утверждения о мире и в этом отношении аналогичны таким методологическим принципам, как принципы причинности, симметрии, со-хранения и др. Правда, они отличаются от конкретно-научных утверждений. Для них характерна большая степень общности, и, кроме того, их назначение состоит не в описании свойств мира, уже заданных в опыте, а в предвосхищении такого описания. Это, по существу, эвристические утверждения, необходимость которых обусловлена неполнотой опыта, а назначение состоит в придании познавательному процессу определенного на-правления.

Что можно сказать об объективных референтах прин-ципов наблюдаемости и простоты в том их виде, в ка-ком они фактически применяются в физике? Принцип наблюдаемости предполагает следующую модель мира. Сущность реальных физических объектов всегда прояв-ляется в свойствах, которые представляют собой эффект взаимодействия данного объекта с другими объектами. Именно это и составляет объективное содержание поня-тия наблюдаемости. Принципиально ненаблюдаемый фи-зический объект — это сущность без явления, качество без свойств. Поэтому такой объект фиктивен. Принцип простоты в его оккамовской формулировке также предпо-лагает у объективного мира определенные свойства — их раскрывает категория единства. Например, к ним отно-сятся наличие единых причин у множества явлений, на-личие единых законов, лежащих в основе разнородных процессов, и т. д.

Будучи утверждениями о мире, методологические принципы не являются кандидатами в априорные исти-ны. Они контролируются опытом, хотя их связь с дан-ными опыта носит более сложный характер, чем у кон-кретно-научных знаний. Можно сказать, что эмпириче-ское подтверждение физических теорий, в создании ко-торых эти принципы участвовали и в стиле мышления которых они в конечном счете выкристаллизовались, яв-ляется одновременно и их эмпирическим подтвержде-нием.

О том, что методологические принципы не являются синтетическими априорными суждениями, говорит и возможность их опровержения. В качестве иллюстрации мы сошлемся на принципы механистического мировоз-зрения, которые можно рассматривать как методологи-192 ческие принципы классической физики. Согласно этому мировоззрению, господствовавшему в физике со времен Галилея, все явления могут быть описаны с помощью простых сил, действующих между неизменными объек-тами. Эталон научною понимания, определявшийся этим мировоззрением, требовал построения механических мо-делей для всех изучаемых объектов. Обнаружившаяся несостоятельность этого эталона при интерпретации та-кой эмпирически обоснованной теории, как теория Мак-свелла, а также невозможность его применения для по-строения модели атома явились решающими доводами против него. Механистическое мировоззрение не было априорным в генетическом плане, ибо оно возникло как философская надстройка над классической механикой. И оно обнаружило свою эмпирическую несостоятельность, потому что не обеспечивало согласования теорий с уста-новленными эмпирическими фактами.

Несостоятельность априоризма дает возможность лучше понять и оценить глубину марксистского тезиса о практике как критерии истины. Не только так назы-ваемые эмпирические высказывания, но и теоретические высказывания, весьма удаленные от эмпирии, в конеч-ном счете прямо или косвенно проходят практическую проверку. Практика является не одним из критериев, а единственным критерием истинности научных знаний.

7 Э. М, Чудинов