- •Isbn 5-11-001297-0.
- •Isbn 5-11-001297-0
- •1 Энгельс ф. Анти-Дюринг /,/ Маркс к., Энгельс ф. Соч.—2-е изд.— т. 20.—с. 21.
- •1 Ленин в. И. Философские тетради//Поли. Собр. Соч.— т. 29.— с. 152-153.
- •1 Ленин в. И. Философские тетради//Поли. Собр. Соч.— т. 29.— с. 322.
- •1 Ленин в. И. Поли. Собр. Соч.— т. 29,— с. 190.
- •1 Ленин в. И. Рецензия. Н. А. Рубакин. Среди книг//Поли. Собр. Соч.— т. 25,— с. 112,
- •1 Континуум — непрерывное образование, неразрывность какого-либо процесса, явления,
- •1 «Времени больше не будет» — цитата из Апокалипсиса.
- •1 Более точно — паранойяльный вариант параноидной шизофрении.
- •1 Корсаков с. С. Избранные произведения.— м.: Госмедиздат, 1954.— с. 362.
- •1 Ленин в. И. Философские тетради // Поли. Собр. Соч.—т. 29.— с. 193.
- •Психические расстройства
- •Психозы (290—299)
- •1 Печатается с сокращениями.
- •Умственная отсталость (317—319)
- •256400. Г. Белая Церковь, ул. Карла Иаркса, 4
1 Корсаков с. С. Избранные произведения.— м.: Госмедиздат, 1954.— с. 362.
Ложные
воспоминания могут в известной мере
связываться с вопросами
внушающего.характера. Например, на
вопрос: «Где мы с вами встречались?» —
больной с корсаковским синдромом может
ответить утвердительно, назвав место
такой встречи, в действительности
никогда не бывшей.
Характерно, что больные не только не жалуются на нарушения памяти, а даже своими ответами как бы пытаются их замаскировать. Так, на вопрос: «Сколько вам лет?» — больная отвечает с улыбкой: «Немного старше вас». Таким больным невозможно внушить нелепых суждений, потому что критические способности у них сохраняются. Например, больной было сказано, что вишни зеленые, а она ответила: «Да, сначала, но потом они становятся красными».
Если при корсаковском синдроме отсутствуют конфабуляции, а эмоциональное состояние больных определяется как благодушие, говорят о непродуктивном корсаковском синдроме.
Нарушения памяти типа корсаковского синдрома могут быть следствием органической патологии головного мозга, независимо от этиологического фактора, вызвавшего заболевание. Полагают, что эта патология памяти связана с поражением лимбико-ретикулярных структур мозга. Чаще всего корсаковский синдром наблюдается при инфекционных, интоксикационных и травматических заболеваниях центральной нервной системы. Нарушения васкуляризации в области гиппокампа при церебральном атеросклерозе и сосудистой патологии также могут приводить к явлениям фиксационной амнезии. В настоящее время все больше склоняются к мнению, что в основе корсаковского синдрома лежат нарушения в области гиппокампа, сосцевидных тел, передних ядер таламуса и связывающих их путей.
СИНДРОМЫ ДЕРЕАЛИЗАЦИИ И ДЕПЕРСОНАЛИЗАЦИИ
Явление дереализации заключается в том, что впечатления от окружающей действительности представляются больному как бы ненастоящими, нереальными. Больной воспринимает предметы адекватно, но переживает их как нечто нереальное. У больных страдает ощущение реальности воспринимаемого и возможность отождествления его с тем, как оно воспринималось прежде, до болезни. Больная, желая дать понять, как ею воспринимается окружающее, сказала, глядя через окно клиники в сад:
«Все эти деревья, листья на них, как жестяные, как на декорации в театре», «Они как бы невсамделишные».
При деперсонализации речь идет о психопатологических изменениях, связанных с самоощущением: человек воспринимает себя измененным, не таким, каким он был раньше. Восприятие своей личности, своего «Я», своих действий, мыслей, чувств, жестов, голоса происходит как бы со стороны. Стоя перед зеркалом, больной узнает себя, знает, что это он, однако его тело, руки, ноги, лицо представляются ему как бы не ему принадлежащими. Одна больная, говоря о том, как она ест, очень образно сказала: «Я кормлю это тело».
ОРГАНИЧЕСКИЙ ПСИХОСИНДРОМ
Органический психосиндром (Е. Bleuler, 1916) наблюдается при хронических экзогенно- и эндогенно-органических поражениях головного мозга (прогрессивный паралич, старческое слабоумие, сосудистые заболевания, болезни Пика и Альцгеймера, последствия черепно-мозговой травмы, неблагоприятно протекающие инфекционные и интоксикационные психозы).
Органический психосиндром характеризуется общей психической несостоятельностью, снижением памяти, сообразительности, трудоспособности, ослаблением аффективно-волевых свойств. В триаде Н. Walther-Bьel (1951) выделены основные клинические признаки органического психосиндрома: ослабление памяти (вплоть до корсаков-ского синдрома), ухудшение понимания, недержание аффектов. В клинику органического психосиндрома нередко включаются признаки очаговых расстройств речи, гнозиса и праксиса. Обязательным признаком является слабоумие.
Органический психосиндром может носить характер резидуального, являясь следствием перенесенного острого экзогенного психоза. В этих случаях ему присуще стабильное течение. Часто же он является признаком про-гредиентного органического заболевания и при этом обнаруживает определенную динамику — от первичных церебрастенических проявлений к глубокому слабоумию.
Наряду с нарастающим слабоумием при органическом психосиндроме отмечаются выраженные психопатоподобные изменения личности. В соответствии с преобладанием в клинической картине признаков слабоумия или психопатоподобных изменений различают два варианта органического психосиндрома: дементивный и ха-рактеропатический. Часто эти варианты определяют лишь известные этапы органического процесса, и характеро-патические особенности при дальнейшем течении болезни перекрываются грубой симптоматикой деменции. Следует помнить, что при характеропатическом варианте органического психосиндрома симптомы психопатоподобного состояния также постоянно сопровождаются некоторым интеллектуально-мнестическим снижением.
Своеобразным вариантом органического психосиндрома является так называемый церебрально-очаговый психосиндром (М. Bleuler, 1943). Первоначально он был описан в клинической картине эпидемического (летаргического) энцефалита, а затем и при других органических заболеваниях головного мозга с локализацией процесса в стволе (дрожательный паралич, опухоли, хорея Ген-тингтона) и лобной области (опухоли, начальные проявления болезни Пика).
Церебрально-очаговый психосиндром характеризуется в первую очередь патологией влечений, расстройствами настроения. Его симптомы — беспокойство, несдержанность, повышенная деятельность или, наоборот, апатия, недостаток побуждений, ступор и т. д. Расстройства настроения разнообразны: патологическая веселость, раздражительность, беспричинная плаксивость, депрессия. При прогрессировании церебрально-очагового психосиндрома нарастает деменция.
Органический психосиндром отличается относительным однообразием симптомов и характеризуется разрушением мозговых структур, при котором прежде всего выпадают наиболее дифференцированные и более поздно приобретенные в процессе онто- и филогенеза функции.
Органический психосиндром — понятие собирательное. Это, в сущности, группа психопатологических синдромов, возникших вследствие органического поражения головного мозга. Сходство патогенетических механизмов обусловливает некоторые общие черты такого рода синдромов различной этиологии. По особенностям течения болезни и своеобразию отдельных болезненных психопатологических проявлений психиатр ^находит и отличия между этими синдромами, позволяющие поставить нозологический диагноз. Так, психопатологическая картина прогрессивного паралича, атеросклеротического или алкоголыюго псевдопаралича может быть охарактеризована как органический психосиндром. Психиатру это необходимо для определения круга рассматриваемого психического заболевания. Лишь в процессе дифференциально-диагностического анализа можно поставить нозологический диагноз.
ЭНДОКРИННЫЙ ПСИХОСИНДРОМ
Эндокринный психосиндром (М. Bleuler, 1948) близок к органическому и является его разновидностью. Под ним понимают совокупность психопатологических изменений, обусловленных патологией эндокринных желез. В эндокринный психосиндром включаются клинические признаки хронически протекающих эндокринных заболеваний. К данному психосиндрому не относятся острые экзогенные реакции, вызванные эндокринной патологией, например острые психические расстройства при злокачественном течении диффузного токсического зоба, психопатологические картины при гипо- или гипергликемичес-кой коме. Не относятся к эндокринному психосиндрому и психозы вследствие эндокринных заболеваний, начавшихся в раннем детстве,— им присуще образование типичного органического психосиндрома со слабоумием.
Для эндокринного психосиндрома в первую очередь характерны аффективно-личностные изменения — нарушения сферы инстинктов, влечений, настроения. Изменения личности, однако, не бывают столь глубокими, как при истинных психических заболеваниях. Отсутствуют грубые первично-интеллектуальные расстройства.
По клиническим проявлениям эндокринный психосиндром особенно близок к церебрально-очаговому. Воздействие эндокринных расстройств на головной мозг при этом носит опосредованный характер — через вегетативную нервную систему. Эндокринный психосиндром представляет интерес для психиатров и тем, что он занимает как бы промежуточное положение между экзогенно-ор-ганическими расстройствами и эндогенными психозами.
Эндокринный психосиндром так же, как и органический психосиндром, является понятием собирательным.
Эндокринные расстройства проявляются множественными и разнообразными симптомами психических нарушений, которые в целом рассматриваются как эндокринный психосиндром.
Наиболее часты и характерны нарушения влечений: повышение, угасание или искажение, например аппетит может быть чрезвычайно высоким, вплоть до булимии, или вовсе отсутствовать, возможно извращение вкуса, как у беременных. Усиливается или исчезает жажда, появляется сонливость или бессонница. Нарушения влечений носят эпизодический характер, но могут быть и стойкими. Типично их внезапное возникновение.
Характерны для эндокринного психосиндрома и расстройства настроения. Наиболее часты дисфории с явлениями раздражительности, злобности, недовольства, плаксивости и т. п. Иногда отмечается эйфорическое благодушие.
Нередко наблюдаются депрессивные и астенодепрес-сивные состояния, часты состояния, характеризующиеся смешением аффектов (депрессия с дисфорией, мания с эйфорией, депрессия или мания со злобностью, депрессия с апатией). Отмечается нестойкость аффекта с частыми колебаниями настроения. В ряде случаев психопатологические проявления протекают на психотическом уровне и носят затяжной характер: в клинической картине может преобладать аффективная (маниакальные и депрессивные состояния, часто с выраженными астеническими включениями) или шизофреноподобная симптоматика.
Интеллектуальные расстройства, как и при очагово-церебральном синдроме, выражены незначительно. Чаще всего они проявляются в ускорении (при диффузном токсическом зобе) или замедлении мышления и появлении эгоцентрических тенденций. Изменения личности также выражены незначительно и не приводят, как при психопатиях, к социальной дезадаптации. Колебания настроения по типу дисфории больными воспринимаются как нечто чуждое их личностным свойствам.
Выраженность эндокринного психосиндрома зависит от степени тяжести и длительности соматической патологии.
СИНДРОМ ДИСМОРФОФОБИИ (ДИСМОРФОМАНИИ)
Этот синдром характеризуется мыслями о мнимом внешнем уродстве. Болезненные переживания могут носить характер навязчивых, сверхценных и бредовых идей, что дает основание говорить о неоднородности симптомоком-плекса, который прежде рассматривался лишь как дис-морфофобический. М. В. Коркина (1959, 1961, 1965) различает дисморфофобию и дисморфоманию. Первая характеризуется навязчивым страхом невротического характера, т. е. протекающим на непсихотическом уровне, с отсутствием грубых изменений психической деятельности, связанным с якобы имеющимся тем или иным физическим недостатком. Вторая является болезненной (психотического свойства, чаще всего в виде сверхценных или бредовых идей) убежденностью в наличии какого-либо воображаемого или чрезвычайно переоцениваемого, утрируемого физического недостатка, наиболее часто касающегося видимых частей тела (формы или величины носа, ушей, зубов, размеров рук, ног, головы, туловища и т. д.).
Для синдрома дисморфомании, по наблюдениям М. В. Коркиной (1984), характерны триада симптомов (идеи физического недостатка, идеи отношения, подавленное настроение), сопровождаемая склонностью к дис-симуляции и стремлением к исправлению «недостатка», а также такие два феномена, как симптом зеркала и симптом фотографии.
Симптом зеркала (P. Abely, 1927) проявляется в том, что больные подолгу рассматривают себя в зеркале, обращая внимание на лицо и другие части тела. Симптом фотографии (М. В. Коркина, 1973) заключается либо в том, что фотографии привлекаются больными в качестве доказательств их «уродства», либо в отказе больных фотографироваться даже для необходимых документов.
Нередко больные с дисморфофобическим (дисмор-фоманическим) синдромом настойчиво обращаются к хирургам и косметологам, требуя устранить мнимый телесный дефект — исправить форму носа, ушей и т. п.
В ряде случаев синдром дисморфофобии (дисморфомании) сближается с ипохондрическим — больные говорят о неправильной форме их внутренних органов. Например, больной заявляет, что слепая кишка у него неправильной формы, что сказывается на функции пищеварения.
Своеобразным вариантом дисморфомании является бред физического недостатка, неприятного для окружающих (Ю. С. Николаев, 1949). Типичным примером этого может служить утверждение больного, что он страдает недержанием газов. В этих случаях больные подчеркивают, что их телесный дефект замечается окружающими.
Дисморфофобии в ряде случаев приводят к явлениям анорексии, отказу от еды. Особенно часто это наблюдается при опасениях чрезмерно располнеть.
Синдром дисморфофобии (дисморфомании) возникает преимущественно в подростковом и юношеском возрасте, но иногда и в зрелом возрасте. Чаще всего он наблюдается у девочек.
Различают дисморфофобию в рамках пограничных состояний — при затяжных реактивных состояниях, патологических развитиях личности (параноическом, ипохондрическом, фобическом), в рамках выделяемых А. Е. Личко (1979) эндореактивных подростковых психозов, в происхождении которых тесно переплетаются эндогенный и психогенный факторы, и дисморфоманию, которая чаще всего наблюдается при шизофрении (вялотекущей, юношеской, приступообразно-прогредиент-ной). Эти синдромологические формы имеют не только различное диагностическое значение, но существенно отличаются друг от друга и в прогностическом отношении.
СИНДРОМ ПСИХИЧЕСКОЙ (НЕРВНОЙ) АНОРЕКСИИ
Преимущественно наблюдается у девушек, возникает, как правило, в подростковом или юношеском возрасте. Характеризуется упорным, сознательным отказом от пищи, чаще всего с целью коррекции внешности в связи с убежденностью больных в их чрезмерной полноте. Синдром психической анорексии близок к дисморфомании, особенно на первом, начальном, этапе заболевания. При относительно меньшей выраженности пониженного настроения и идей отношения на первый план выходит стремление к устранению мнимого телесного недостатка. На этом этапе значительно выражено чувство недовольства собой, особенно в сравнении с неким идеалом, почерпнутым из литературы или избранным из окружающих. Затем следует собственно аноректический этап синдрома, когда больные переходят к активным действиям, чтобы достичь похудания. Они изнуряют себя непомерной физической нагрузкой, принимают специальные лекарственные средства и крайне ограничивают себя в пише (нередко при этом больные составляют совершенно нелепые диеты, отказываются от ряда жизненно необходимых продуктов). Одним из способов похудания является искусственное вызывание у себя рвоты. Обычно этим преследуется две цели: во-первых, таким путем больным удается утолить, обмануть чувство голода, во-вторых, до поры до времени им удается диссимулировать свои болезненные переживания и поступки, скрыть их от близких. Синдрому психической анорексии, как и синдрому дисморфомании, присущи тенденции к диссиму-ляции.
Затем следует этап кахексии — больные теряют до 50 % массы тела, наступают выраженные соматоэндо-кринные нарушения (гастрит, колит, сухость кожи, ак-роцианоз, снижение уровня глюкозы в крови, миокар-диодистрофические изменения, анемия, аменорея). Изменяется и психическое состояние — больные становятся малоподвижными, абуличными, на фоне выраженной астении периодически возникают деперсонализационно-дереализационные расстройства (М. В. Коркина, М. А. Цивильно, В. В. Марилов, 1986). При своевременно начатом и правильно проводимом лечении этап кахексии сменяется этапом редукции психической анорексии, своеобразной пищевой реабилитации. В лечении важное значение придается комплексу фармакотерапев-тических и психотерапевтических мероприятий.
Психическая анорексия так же, как и синдром дис-морфофобии (дисморфомании), в диагностическом и прогностическом отношениях не является однозначным симптомокомплексом. Она встречается при пограничной психической патологии (неврозах, особенно истерическом, эндореактивной патологии) и при шизофрении, вялотекущей и приступообразно-прогредиентной.
Преморбидно больные характеризуются как пунктуальные, педантичные, упорные в достижении цели, протекание психических процессов у них отличается известной ригидностью. Чаще всего это подростки с болезненным самолюбием, отрицающие компромиссы, склонные к сверхценным и паранойяльным образованиям, иногда с истерическими чертами характера.
Часто провоцирующую роль в начале заболевания играют действительно имевшие место замечания окружающих относительно полноты подростка, особенностей его фигуры, разговоры о знакомых, озабоченных уменьшением своей массы. Иногда, особенно при шизофрении, так болезненно интерпретируются совершенно индифферентные разговоры.
При психической анорексии особую важность приобретают вопросы ранней диагностики, так как от этого в значительной мере зависит эффективность лечения. При беседе с больным нельзя рассчитывать, по крайней мере на начальных этапах, на его откровенность, необходимый контакт устанавливается не сразу, долгое время больной стремится скрывать свои болезненные переживания. Он категорически отрицает сведения, сообщаемые родителями, и старается по мере своих возможностей психологически мотивировать свои поступки, если не может отрицать их вовсе.
СИНДРОМ ПСИХИЧЕСКОГО ИНФАНТИЛИЗМА
Под синдромом психического инфантилизма понимают особый вид остановки развития личности на более ранней возрастной ступени. Он характеризуется в первую очередь эмоциональными и характерологическими особенностями, неустойчивостью настроения, плохо контролируемыми влечениями, недостаточностью сознательной и целевой активности, в ряде случаев — поверхностными, незрелыми суждениями. Основные проявления психического инфантилизма — несвойственная возрасту детскость, незрелость психического и физического развития при отсутствии грубых нарушений интеллекта (М. С. Вро-но, 1985). В. В. Ковалев (1973, 1979) считает, что интеллектуальный уровень при психическом инфантилизме соответствует пограничной умственной недостаточности.
Клиническая картина синдрома психического инфантилизма довольно многообразна, различие его вариантов в основном определяется тем, в рамках какой нозологической формы проявляется этот синдром. Различным психическим заболеваниям, вернее различным их кругам, свойственны характерные варианты синдрома психического инфантилизма.
Г. Е. Сухарева (1959) различает три варианта психического инфантилизма. При органическом варианте его симптомы примыкают к умственной недостаточности вследствие резидуальной органической патологии головного мозга. В этих случаях незрелость психики сочетается с явлениями церебрастении, снижением памяти и внимания, а недостаточность уровня обобщения и отвлечения приближается к степени дебильности, что иногда затрудняет отграничение такого рода состояний от истинной дебильности.
Дисгармонический вариант инфантилизма примыкает к психопатии, однако, как отмечает М. С. Вроно, речь в этих случаях идет не о простом сочетании инфантильных черт личности с психопатическими ее особенностями (по типу истерической либо неустойчивой психопатии и т. п.), а о видоизменении самих симптомов инфантилизма— заострение черт детскости в психике, раздражительность, неуравновешенность, нередкие асоциальные и антисоциальные поступки, эффективность поведения, игнорирование конкретной ситузции.
Гармонический инфантилизм примыкает к норме. Этот вариант психического инфэнтилизмз протекзет без дополнительной осложняющей симптомзтики. Черты незрелости проявляются кзк в психическом, тэк и физическом рззвитии. Интеллект существенно не нэрушен, соответствует возрзсту, однзко в мышлении все же отмечз-ется некоторое преобладание конкретности суждений. Любая деятельность, в том числе и умственная, приводит к быстрой утомляемости. Больные несколько больше, чем это обычно должно быть в соответствующем возрасте, непосредственны, недостаточно последовательны, с повышенной внушаемостью. Настроение неустойчиво, отмечэется аффективнзя неурзвновешенность. Физичес-кзя незрелость проявляется в задержке роста, в телосложении, присущем более ранним возрастным периодам. Именно сочетание психического и физического инфэнтилизмз является основзнием для определения этого взризнта кзк гармонического.
Гармонический инфантилизм в прогностическом отношении является наиболее благоприятным — дети при правильной организации обучения и воспитания догоняют в развитии своих сверстников (В. В. Ковзлев). При дисгзрмоническом и органическом варизнтзх чзще наблюдается формирование психопатий и стойких психопа-топодобных состояний на фоне органического дефекта.
СИНДРОМЫ РАННЕГО ДЕТСКОГО АУТИЗМА
Ранний детский аутизм не является однородным симп-томокомплексом. Так, различают первичный и вторичный ранний детский аутизм (М. Ачкова, 1985), причем к первому относят болезненные состояния, наблюдающиеся с самого начала жизни, а ко второму — проявления аутизма в возрасте 2—3 лет. В. В. Ковалев к раннему детскому аутизму относит синдромы Каннера (L. Kanner, 1943) и Аспергера (Н. Asperger, 1944), различая их не только по возрасту, в котором обнаруживаются начальные проявления аутизма, по и по этиологии и прогнозу.
Даже сам по себе синдром Каннера достаточно разнороден в этиологическом отношении. Он характеризуется совокупностью следующих симптомов (см.: Каган В. Е. Аутизм у детей. Л., 1981): 1) невозможность устанавливать отношения с людьми с начала жизни; 2) крайняя отгороженность от внешнего мира с игнорированием раздражителей до тех пор, пока они не становятся болезненными; 3) недостаточность принятия позы готовности при взятии на руки; 4) недостаточность коммуникабельного пользования речью; 5) блестящая механическая память; 6) эхолалия; 7) крайняя буквальность в использовании слов; 8) извращенное использование личных местоимений; 9) нарушения пищеварения на первом году жизни; 10) резкий страх определенных громких звуков и движущихся объектов; 11) монотонное повторение звуков и движений; 12) страх изменений в обстановке; 13) однообразие спонтанной активности; 14) монотонные механические игры с неигровыми предметами; 15) впечатление хорошего интеллекта благодаря успешности в отдельных навыках и умному выражению лица; 16) серьезное выражение лица, напряженное в присутствии людей и удовлетворенное при их уходе; 17) хорошее физическое здоровье.
К этому достаточно внушительному списку последующие исследователи добавляют новые симптомы: боязнь всего нового, непереносимость взгляда в глаза, особая «охваченность», «зачарованность» ребенка совершенно лишенными смысла, однообразными манипуляциями различными предметами, своеобразная мимическая атония, отсутствие звукоизобразительных и звукоподражательных образных слов и т. д. L. Kanner описал также характерный для этих больных феномен тождества, проявляющийся в стремлении поддерживать неизменной окружающую обстановку. Ребенок, кажущийся отгороженным от действительности и не воспринимающий ничего вокруг, реагирует бурным протестом на мельчайшие изменения обстановки. В основе развивающегося при этом состояния возбуждения лежит страх — от беспокойства до реакции типа паники.
Синдром Каннера рассматривается как нозологичес-ки неспецифичный. Один из его вариантов может быть отнесен к шизофрении, он обычно предшествует манифестации процесса (М. С. Вроно, 1971, 1976). Наряду с этим синдром Каннера выделяется при шизоидной психопатии, органических поражениях головного мозга вследствие экзогенных вредностей в постнатальном периоде, при известной неравномерности и задержке развития в дальнейшем, в форме парааутистических невротических реакций (В. Е. Каган, 1981).
Синдром Аспергера проявляется на 2—3-м году жизни. Он характеризуется чрезмерной интеллектуальной деятельностью при известной бедности эмоций. Между синдромами Каннера и Аспергера имеются существенные клинические различия. При первом в раззитии ходьба опережает речь, при втором — наоборот, дети начинают говорить раньше, чем ходить, причем в отличие от синдрома Каннера, речь не теряет своей коммуникативной функции. Интеллектуальное развитие при синдроме Аспергера выше, чем при синдроме Каннера.
Различен и прогноз при этих синдромах. В целом при синдроме Аспергера прогноз более благоприятен. Синдром Аспергера с возрастом преобразуется в картину шизоидной психопатии (синонимическое название этого синдрома — аутистическая психопатия).
СИНДРОМЫ ДИФФЕРЕНЦИРОВАННЫХ ФОРМ ОЛИГОФРЕНИИ
Термин «олигофрения» объединяет группу болезненных состояний, различных по этиологии, патогенезу и клиническим проявлениям, которым присуще общее психическое недоразвитие с преобладанием интеллектуального дефекта и отсутствием прогредиентности (Г. Е. Сухарева, 1959). К олигофрении относят также случаи приобретенного в раннем детстве (в возрасте до 3 лет, когда еще не закончено формирование ряда важных мозговых систем) умственного недоразвития, а также некоторые формы слабоумия, обусловленные патологией обмена веществ, которые в первые годы жизни протекают прогредиентно, а затем останавливаются в своем развитии, стабилизируются и обнаруживают характерную олигофреническую структуру психического дефекта.
В зависимости от того, известна или не известна этиология болезненного состояния, различают недифференцированные и дифференцированные формы олигофрении. Количество последних велико и растет по мере углубленного изучения олигофрении, однако недифференцированные формы представлены значительно большим количеством больных. В соответствии с этиологическими факторами различают следующие группы дифференцированных форм олигофрении (В. В. Ковалев, 1979): 1) олигофрения при хромосомных болезнях; 2) наследственные формы; 3) смешанные по этиологии (эндогенно-экзогенные) формы; 4) экзогенные формы, обусловленные внутриутробными, перинатальными или ранними постнатальными экзогенно-органическими поражениями.
Приводим описание ряда характерных синдромов дифференцированных форм олигофрении.
Синдром Дауна (J. Down, 1866) обусловлен аномалией хромосом, является в большинстве случаев проявлением врожденной трисомии 21-й хромосомы. Характеризуется задержкой умственного и физического развития. Умственное недоразвитие — различной степени, от дебильности до идиотии, чаще всего наблюдается им-бецильность. Речь недоразвита, появляется поздно. Отмечается известная сохранность и живость эмоциональных проявлений.
Дети с синдромом Дауна не могут обучаться даже во вспомогательной школе, у них отмечается недостаточная социальная адаптация. Типичны соматические особенности больных: микробрахицефалия, близкое расположение и косой разрез глаз, широкая и запавшая переносица (гипертелоризм), полуоткрытый рот, неправильная форма ушей. Эти признаки делают детей с синдромом Дауна внешне похожими друг на друга. У них отмечается позднее половое созревание и раннее наступление инволюции. При синдроме Дауна наблюдается повышенная чувствительность к интеркуррентным инфекциям — высокая заболеваемость и неблагоприятное течение. <
Синдром , Тернера (Шерешевского — Тернера) (Н. А. Шерешевский, 1925; Н. Н. Turner, 1938) возникает вследствие аномалий половых хромосом (отсутствует одна Х-хромосома). Наблюдается только у женщин. Характерны низкий рост, половой инфантилизм, недоразвитие половых органов и вторичных половых признаков, широкие крыловидные кожные складки, идущие от затылка к надплечью, короткая шея, на коже — витилиго, пигментные пятна, гемангиомы, нейрофибромы. Часты аномалии внутренних органов. В ряде случаев отмечаются умственное недоразвитие (чаще легкое), явления психического инфантилизма. Иногда наблюдается малоумие более выраженной степени, вплоть до идиотии. Больные трудолюбивы, добродушны. Нередко с осознанием своего заболевания появляется наклонность к невротическим реакциям.
Синдром Клайнфелтера (Н. F. Klinefelter, 1942) — заболевание хромосомной природы (добавочная Х-хромосома). Половой хроматин в ядрах клеток соответствует женскому типу. Заболевают мужчины. Типичны высокий рост, признаки гипогенитализма, евнухоидное строение тела, гинекомастия, азооспермия, бесплодие. Со стороны психики — чаще умственное недоразвитие степени дебильности, изредка имбецильность. Возможен и практически нормальный интеллект. Нередко наблюдаются характерологические отклонения, недостаточная активность, апатичность, склонность к невротическим реакциям. Последняя отмечается главным образом при отсутствии значительной умственной отсталости и в связи с осознанием своей неполноценности. Возможны психотические проявления (депрессии, ипохондрические состояния, шизофреноподобные расстройства), нарколеп-тические припадки.
Фенилкетонурия (I. А. Fцlling, 1934) обусловлена наследственными нарушениями аминокислотного обмена. Задержка психического и моторного развития обнаруживается в первые месяцы после рождения. Наиболее часто умственное недоразвитие достигает степени имбецильности или идиотии, однако в ряде случаев возможна и меньшая его выраженность. В первые 2—3 года жизни отмечается прогредиентная динамика слабоумия, затем уровень интеллектуальной недостаточности стабилизируется и обнаруживаются признаки эволю-тивной динамики. Часты недоразвитие речи, дефекты произношения. Отмечается и общее недоразвитие — низкий рост, явления физического инфантилизма, гипопиг-ментация. Часты дерматиты, экзема, повышенная потливость со специфическим неприятным запахом пота. Наблюдаются нарушения моторики, координации и дифференциации тонких движений, повышение мышечного тонуса. Характерны нарушения аффективной сферы — эмоциональная монотонность, трудности контакта. Отмечаются приступы психомоторного возбуждения, эпилеп-тиформные припадки, ступорозные, субступорозные, не-врозоподобные состояния. Нередко наблюдаются врожденные уродства типа spina bifida, расщелина губы (заячья губа), расщелина неба (волчья пасть).
В диагностике фенилкетонурии наряду с клинической картиной большую роль играют биохимические исследования. Уже на второй неделе жизни у детей в моче обнаруживается фенилпировиноградная кислота. В крови при фенилкетонурии концентрация фенилаланина достигает 15—20 мг/100 мл.
ПАТОХАРАКТЕРОЛОГИЧЕСКИЕ РЕАКЦИИ И СИНДРОМ ШКОЛЬНОЙ ДЕЗАДАПТАЦИИ
Патохарактерологические реакции у детей и подростков возникают психогенно, проявляются преимущественно нарушениями поведения, ведут к нарушениям социально-психологической адаптации и часто сопровождаются невротическими соматовегетативными расстройствами.
Патохарактерологические реакции следует отличать от психологических личностных реакций, названных, по предложению Т. П. Симеон (1935), характерологическими. В. В. Ковалев (1979) считает отличительными признаками характерологических реакций преимущественное возникновение их в определенной микросреде, наличие четкой психологической направленности, отсутствие соматовегетативных расстройств. Характерологические реакции, в отличие от патохарактерологических, не приводят к социальной дезадаптации. Патохарактерологические реакции чаще всего развиваются из характерологических, при этом наблюдается появление патологического стереотипного поведения по разным, не всегда достаточно значимым поводам.
Патохарактерологические реакции являются длительно (месяцы, иногда — годы) существующими'нарушениями. При неблагоприятных микросоциальных условиях, отсутствии лечебно-педагогической коррекции может произойти переход патохарактерологической реакции в психопатическое развитие.
Выделяют реакции отказа, протеста (оппозиции), имитации, компенсации и гиперкомпенсации; в подростковом возрасте наряду с перечисленными часто наблюдаются реакции эмансипации, группирования со сверстниками, увлечения («патологические хобби»), реакции, обусловленные формирующимся сексуальным влечением (А. Е. Личко, 1977). По мнению А. Е. Личко, основными проявлениями патохарактерологических реакций в подростковом возрасте являются делинквентность (мелкие нарушения и проступки, не достигающие криминала,— школьные прогулы, мелкое хулиганство, отнимание карманных денег у младших детей), побеги из дома и бродяжничество, ранняя склонность к употреблению спиртных напитков, дурманящих веществ, суицидальное поведение, транзиторные сексуальные девиации.
В основе реакций протеста (оппозиции) лежит комплекс особо значимых субъективных переживаний (по поводу обиды, перенесенного унижения). Различают реакции активного и пассивного протеста. Патохарактерологические реакции активного протеста проявляются непослушанием, грубостью, агрессивностью, двигательным возбуждением. При наличии церебральной рези-дуально-органической недостаточности могут наступать состояния аффективного сужения сознания. Для реакций пассивного протеста характерны мутизм (тотальный или элективный, избирательный), суицидальное поведение, уходы из дома, отказы от еды при отсутствии первичных изменений аппетита, рвота, энурез и энкопрез. Меняется также поведение ребенка, он становится капризным, проявляет обиду и недовольство по отношению к тем людям, которые спровоцировали возникновение реакции протеста.
Мутизм возникает преимущественно в дошкольном и младшем школьном возрасте. Предрасполагающим фактором является наличие нарушений звукопроизноше-ния. Чаще ребенок отказывается пользоваться речью в той обстановке, в которой была пережита психическая травма, например в детском саду, а при общении с родителями и сверстниками во время игр этого не наблюдается.
Суицидальным поведением называют все проявления суицидальной активности: мысли, намерения, высказывания, угрозы, попытки, покушения. При патохарактеро-логических реакциях суицидальное поведение вызвано мучительным переживанием недовольства собой в результате обид, наносимых сверстниками, педагогами, родителями. Детям младшего возраста свойственны суицидальные мысли, фантазирование о раскаянии окружающих в случае гибели обиженного ими ребенка. А. Е. Ли-чко выделил такие типы суицидального поведения у подростков: истинное, аффективное, демонстративное. При патохарактерологических реакциях истинное суицидальное поведение является следствием длительной и тяжелой психической травматизации.
Патохарактерологические реакции пассивного протеста могут проявляться в виде уходов из дома. Побеги носят демонстративный характер, когда целью ребенка или подростка является завоевание внимания близких; ребенок представляет себе, как родители разыскивают его, винят себя в том, что вынудили его уйти из дома. Если целью побега является уход от психогенно-трав-мирующей ситуации, если ребенком движет стремление уйти от наказания, такой побег может быть назван им-пунитивным (А. Е. Личко, 1979). Побеги могут стать поведенческим стереотипом, особенно часто это случается при неустойчивом типе психопатий и акцентуаций характера.
Побеги как проявление реакции протеста следует отличать от безмотивных импульсивных уходов из дома, связанных с патологией влечений (дромомания, или пориомания); причиной уходов, не связанных с предшествующими психогенно-травмирующими обстоятельствами, может быть потребность в новых, постоянно меняющихся впечатлениях — «сенсорная жажда» (Г. Е. Сухарева, 1959).
Побеги могут быть также проявлением патохарактерологических реакций другого типа — реакций эмансипации. В таких случаях ребенком или, подростком движет стремление избавиться от опеки, покровительства и контроля родителей и воспитателей. При меньшей выраженности стремления к самоутверждению реакции эмансипации проявляются в активном несогласии с советами взрослых, критике их поведения. Реакции эмансипации у подростков мужского пола часто сочетаются с реакциями группирования со сверстниками. Последние проявляются стремлением подростков образовывать спонтанные группы, в которых устанавливаются неформальные отношения между лидерами и ведомыми.
Реакции группирования со сверстниками у подростков тесно связаны с реакциями имитации: имитируется поведение лидеров неформальной группы. Возникновение вредных привычек (курение, употребление спиртных напитков, одурманивающих веществ) и делинквентности у подростков часто связано с действием имитационных механизмов. Реакции имитации чаще являются характерологическими, не носят патологического характера, они могут играть и положительную роль в формировании личности.
В результате переживаний собственной неполноценности могут возникать реакции компенсации и гиперкомпенсации, которые проявляются в возникновении форм поведения, маскирующих ту или иную слабую сторону личности. При реакциях гиперкомпенсации защитные формы поведения носят гипертрофированный характер; наблюдаются компенсаторные игры, фантазии, иногда приводящие к оговорам и самооговорам. Очевидная для окружающих карикатурность поведения при реакциях гиперкомпенсации может способствовать возникновению синдрома школьной дезадаптации.
Синдром школьной дезадаптации возникает у детей и подростков с нормальным интеллектом, способных к обучению в школе, не страдающих процессуальным психическим заболеванием, но отказывающихся по той или иной причине от школьного обучения (Е. М. Экело-ва-Багалей, 1976). Патохарактерологические реакции активного и пассивного протеста, эмансипации играют заметную роль в возникновении синдрома школьной дезадаптации. Наиболее очевидна его связь с патохаракте-рологическими реакциями отказа, при которых ребенок переживает «потерю перспективы», отказывается от обычных для его возраста желаний и стремлений, испытывает страх перед какими-либо переменами, новым окружением. Эти реакции возникают при воздействии сильных психогенно-травмирующих факторов (смерть одного из родителей, уход из семьи любимого отца) у детей с чертами тормозимости личности, при наличии асте-низирующих моментов.
Наиболее часто школьная дезадаптация развивается при сложном переплетении различных этиопатогене-тических факторов: резидуально-органического, психосоциального, психологического, которые, взаимодействуя, усиливают проявления друг друга (Л. А. Калинина, 1987).
В зависимости от ведущих причин могут быть выделены различные варианты школьной дезадаптации.
Школьная дезадаптация как результат несостоятельности в учебной деятельности развивается обычно у детей и подростков с резидуально-органической церебральной недостаточностью при неправильном воспитании и обучении, когда не уделяется должное внимание развитию их умственных способностей с учетом познавательных особенностей. Упреки учителей, неудовлетворительные оценки, недовольство родителей становятся причинами реакций протеста: ребенок уходит с уроков, в течение нескольких часов не является домой. Оставление на повторный курс обучения усугубляет дезадаптацию, так как ребенок попадает в новый коллектив в оскорбительной роли второгодника. При этом варианте преодоление школьной дезадаптации возможно лишь при сочетании помощи подростку в учебной деятельности и выработки адекватных требований, которые могут быть предъявлены к нему педагогами.
Школьная дезадаптация развивается быстрее в тех случаях, когда ребенок с низкой успеваемостью, подвергающийся насмешкам сверстников, иногда становящийся объектом вышучивания со стороны педагогов, склонен к проявлениям агрессии. Демонстрация физической силы, являющаяся гиперкомпенсаторной, драки с одноклассниками приводят к нарастанию напряженности взаимоотношений между ребенком, с одной стороны, и учителями и родителями — с другой.
Школьная дезадаптация, обусловленная недостаточной синтонностью ребенка, развивается чаще всего у детей с нормальным интеллектом, довольно высокой успеваемостью. Как правило, это единственные в семье дети, имеющие малый опыт общения со сверстниками; часто им свойственны неловкость движений, многоречивость, рассуждательство. Эти черты поведения ребенка вызывают насмешки со стороны сверстников; возникающие у него в результате переживаний обиды неадекватные реакции дают повод для новых насмешек.
В возникновении школьной дезадаптации важным является также действие дидактогений и парентогений — неудачных попыток учителей и родителей преодолеть те черты поведения ребенка, которые отличают его от здоровых сверстников. Этот вариант синдрома школьной дезадаптации часто развивается у детей с акцентуацией характера лабильного, сенситивного, шизоидного типов (по А. Е. Личко).
Патохарактерологические реакции и синдром школьной дезадаптации у детей и подростков являются обратимыми 'состояниями. Благоприятным прогноз бывает в тех случаях, когда принимаются своевременные меры для нормализации микросреды, оказывается психотерапевтическая поддержка ребенку.
ПАТОПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
Патопсихология — раздел медицинской психологии, имеющий клинически-прикладное значение. Патопсихология изучает психические расстройства психологическими и в первую очередь экспериментально-психологическими методами.
Основные задачи патопсихологического исследования:
Уточнение особенностей наблюдающихся у больного психических расстройств для дифференциальной диагностики (обнаружение расстройств мышления и эффективности, характерных для шизофрении или эпилепсии либо позволяющих отличить психопатию от психо-пэтоподобно протекающей шизофрении; выявление типичных для органических деменций расстройств пзмяти, интеллектуальной деятельности, речи, гнозиса, пракси-са и т. д.).
Установление степени выраженности психического дефекта, особенно важное при решении вопросов судебной, военной и трудовой психиатрической экспертизы (например, вынесение экспертного решения по поводу совершившего правонарушение больного, страдзющего эпилепсией, в зависимости от глубины интеллектуального снижения; определение уровня интеллектуальной деятельности призываемого на военную службу; установление инвалидности в зависимости от сохранности уровня интеллектуально-мнестических процессов у больного церебральным атеросклерозом; установление уровня интеллектуальной деятельности ребенка и решение на медико-педагогической комиссии вопроса о том, должен он учиться в обычной школе или вспомогательной — для умственно отсталых детей).
3. Получение объективных данных для оценки эффективности лечения психически больных и характеристики воздействия того или иного терапевтического метода.
Для патопсихологического исследования применяют методики, предъявляющие к больному требования провести какую-либо умственную работу или осуществить практическое действие. Определяют, как больной справился с работой, при этом учитывают самостоятельность и быстроту выполнения, отношение к задаче, количество и характер допущенных ошибок, способность корригировать их в процессе исследования. Перед исследованием патопсихолог знакомится с историей болезни и стоящей перед ним задачей. В зависимости от последней он строит тактику проведения обследования, намечает наиболее адекватные методики.
Полученные данные анализируют и в заключении дают характеристику обнаруженных у больного особенностей памяти, внимания, мышления, присущих ему аффективно-личностных свойств.
Особенно важную роль играет правильная квалификация расстройств мышления. Б. В. Зейгарник (1973) выделяет четыре группы расстройств мышления.
I. Нарушения операционной стороны мышления (процесса обобщения и отвлечения) — недостаточность уровня обобщения и искажения процесса обобщения.
П. Нарушения динамики мыслительной деятельности (логического строя мышления) — лабильность мышления (скачка идей), инертность (вязкость) мышления, непоследовательность суждений.
III. Нарушения мотивационного компонента мышле- ния — разноплановость мышления, резонерство.
IV. Нарушения критичности мышления.
Недостаточность обобщения проявляется в затруднениях при необходимости выделить какие-либо общие признаки предметов или явлений. В своих суждениях больные руководствуются частными, второстепенными признаками предметов и явлений, от которых им не удается отвлечься. Это наблюдается при олигофрении, эпилепсии, травматическом слабоумии. Классификацию предметов больные проводят по конкретно-ситуационному признаку, например в одну группу объединяют книгу, стол и этажерку, так как «книга может лежать на столе и на этажерке».
При искажении процесса обобщения наблюдаются вы-холощенность, неадекватность суждений, случайные, оторванные от реальности ассоциации. Нередки ассоциации по слабому признаку, например в задачах по методике исключения больной объединяет в одну группу трубку, ножницы и катушку и исключает наперсток, мотивируя тем, что в объединяемых предметах имеется сквозное отверстие, а в наперстке нет. При классификации предметов больной может исходить из окончаний обозначающих их слов. Типичны чрезмерно абстрактные ассоциации рисуночных образов при исследовании методикой пиктограмм. Например, к слову «печаль» один больной подбирает в качестве пиктограммы знак «минус», объясняя это следующим образом: «Минус — это печаль об утерянном». Другой больной в этой же ситуации рисует водную поверхность: «Обычно слезы соленые, как морская вода». Искажение процесса обобщения наблюдается у больных шизофренией.
Лабильность мышления характеризуется тем, что в ситуации обследования больные легко уходят от задачи, поставленной перед ними, однако если деятельность больного в ходе эксперимента направлять, то видно, что он способен к обобщениям, отмечается сохранность интеллектуального уровня. Предоставленный самому себе больной обнаруживает ускоренное и облегченное возникновение ассоциаций, их поверхностность. Лабильность мышления наблюдается при маниакальных и гипомани-акальных состояниях.
При инертности (вязкости) мышления отмечаются затруднения при необходимости изменения способа рабтн ты. Психическая деятельность протекает торпидно. Плохая переключаемость сказывается и в большом количестве запаздывающих ответов. Это наблюдается при эпилептическом слабоумии и некоторых органических поражениях головного мозга.
Непоследовательность суждений проявляется в отходе от правильного решения задания. При этом обнаруживаются ошибочные суждения, свидетельствующие о снижении уровня процесса обобщения и отвлечения. Например, правильно проведя классификацию предметов и обобщив группы «животные», «птицы», «овощи», «измерительные приборы», больной внезапно объединяет карточки с изображением доктора, ребенка и термометра, так как, по его словам, «это все происходит, когда болеет ребенок». Снижение уровня интеллектуальной деятельности может быть временным, функциональным и обнаруживаться на фоне достаточно дифференцированных суждений. Такого рода ошибочные решения зависят от выраженности явлений истощаемости. Если привлечь внимание больного к допущенной ошибке, то он ее исправляет. Такие нарушения мышления наблюдаются в начальной стадии сосудистых поражений головного мозга, при травматической церебрастении, постинфекционной психической слабости. При органических заболеваниях головного мозга непоследовательность суждений сочетается с ослаблением памяти и явлениями недостаточной подвижности психических процессов.
Разноплановость мышления проявляется в том, что один и тот же предмет (явление) рассматривается с различных точек зрения. Предлагая несколько вариантов решения одного и того же задания, больной не отдает предпочтения правильному. Например, при классификации предметов больной объединяет в одну группу карточки с изображениями врача, лыжника, моряка и ребенка («Это все люди»), но тут же говорит, что карточку «моряк» надо отнести к карточкам «пароход» и «рыба» («Моряк не просто человек, он морской человек»). Явления разноплановости наиболее характерны для шизофрении.
Резонерство — расстройство мышления, наблюдающееся при различных психических заболеваниях, в частности при шизофрении, эпилепсии, олигофрении, некоторых органических заболеваниях головного мозга. Оно в значительной мере обусловлено аффективно-личностными особенностями больных и в первую очередь их претенциозно-оценочной позицией и склонностью к большим обобщениям по поводу относительно незначительных объектов суждения. У больных шизофренией резонерское мышление своеобразно — оно отражает выхолощен-ность ассоциаций, потерю целенаправленности суждений, соскальзывания, аффективную неадекватность выбора предмета обсуждения, неадекватную позицию в отношении конкретной ситуации. Примером резонерского суждения может служить объяснение больным шизофренией пословицы «Яблоко от яблони недалеко падает»: «Яблоко, как и все в природе, подчиняется закону Ньютона о всемирном тяготении».
Некритичность мышления обусловлена выпадением контроля больного за своими действиями и неспособностью корригировать допущенные ошибки. Особенно легко некритичность мышления обнаруживается в эксперименте — больные не только «бездумно» выполняют задания, но и совершенно безучастно относятся к тому, что обследующий обращает их внимание на допущенные грубые ошибки. Некритичность мышления отмечается при органических заболеваниях головного мозга, протекающих с грубым слабоумием, например при прогрессивном параличе.
Приводим описание некоторых, наиболее распространенных и не требующих применения специальных приборов патопсихологических методик. С техникой проведения патопсихологического исследования более полно можно ознакомиться в специальных руководствах.
Для исследования внимания применяют таблицы Шу-льте, на которых в беспорядке расположены числа от 1 до 25. Больной должен отыскать числа по порядку, каждое указать и назвать вслух. Время, потраченное на каждую таблицу, определяют по секундомеру. Можно отмечать количество чисел, найденных обследуемым за каждые 30 с, или время, потраченное на поиски каждых пяти чисел. Это дает возможность судить об изменениях психического темпа выполнения задания. Если же поиски чисел ведутся неравномерно, следует определить, что на это влияет — истощаемость или запоздалая врабаты-ваемость. При выраженных расстройствах активного внимания больной пропускает отдельные числа, показывает одно число вместо другого. Сочетание нарушенного внимания и истощаемости проявляется в нарастании количества ошибок в каждой последующей таблице. Таблицы эти почти не запоминаются, поэтому в процессе обследования их можно использовать повторно.
Путем клинического наблюдения важно прежде всего установить, в какой мере можно возбудить внимание больного. Уже первые реакции больного дают возможность определить у него состояние функции внимания. Так, понижение функции внимания определяется тем, что больного приходится побуждать для получения ответной реакции. В таких случаях нужно исключить сопротивление больного обследованию.
Отвлекаемость внимания узнается по тому, как влияют на больного посторонние раздражители во время обследования. Больной в таких случаях за всем следит, вмешивается в посторонние разговоры, связывает свои слова с теми, которые он услышал. Его внимание привлекают вещи, находящиеся в комнате, звуки, картины на стенах, и все это он включает в свои высказывания.
В клинике для исследования внимания часто применяют методику Крепелина. Она заключается в том, что больному предлагают последовательно отнимать от ста или двухсот какую-либо цифру (по А. Н. Бернштейну — 7, 19 или 17). При 1этом если | больной делает ошибки в единицах, то говорят о расстройстве комбинаторной деятельности, а если в десятках — о недостаточной устойчивости внимания (в тех случаях, когда функция памяти не расстроена).
Существует много приемов исследования памяти, например запоминание десяти двухсложных слов, искусственных звукосочетаний, проба на ассоциативную память, когда больному зачитывают пары ассоциативно близких слов и затем, называя первое слово каждой пары, просят воспроизвести второе. При этом важно оценить не только степень сохранности памяти — запоминания и удержания, но и сопоставить состояние механической, смысловой и ассоциативной памяти. Уже при сборе анамнеза врач имеет возможность выяснить, в какой мере больной помнит детали своей биографии, детские годы, места работы, семейные отношения на определенных этапах его жизни, а также состояние памяти на события последних недель, дней и даже часов. Здесь следует указать, что больные чаще всего менее уверены в событиях последнего времени, нежели в давнопрошедших.
Для обнаружения конфабуляции необходимо в процессе беседы повторять одни и те же вопросы о событиях прошлой жизни больного, и всегда в таких случаях врач получает различные ответы на одни и те же вопросы. Иногда эти ответы не только не согласуются, но и противоречат друг другу.
Если при подобной методике ложные воспоминания не выявляются, прибегают к другому способу: предлагают больному внушающие вопросы. Так, спрашивая у больного, как давно мы с ним не виделись, тем самым вызываем у него неверное представление о том, что уже когда-то мы с ним виделись. Если на подобный вопрос получаем положительный ответ, то можем заключить, что у больного имеются обманы памяти и повышенная внушаемость.
Внушающие вопросы подобрать нетрудно. Например, можно спросить, был ли больной вчера в гостях, когда мы встретили его на улице. Рекомендуется задавать вопросы, касающиеся самых простых, обычных, повседневных переживаний. Больного просят запомнить имя, отчество и фамилию врача. После этого продолжают беседу, задают несколько вопросов, например о самочувствии, а затем снова спрашивают у больного имя, отчество и фамилию лечащего врача. Если больной не помнит, интересуются, говорилось ли ему об этом. Можно попросить больного запомнить трех- или четырехзначное число и затем, задав ему несколько вопросов, например, как зовут его жену, есть ли у него дети, снова попросить (через 3—4 мин) назвать число, предложенное ему для запоминания.
Некоторые больные отказываются от исследования памяти, так как боятся обнаружить расстройство ее. В таких случаях больным задают вопросы, касающиеся событий их жизни, дат, фамилий и имен близких и родственников и т. п. Если больной не может правильно назвать важнейшие даты своей жизни, не помнит, что он ел за завтраком, кто из родственников или знакомых к нему вчера приходил, кто его лечащий врач и о чем он с ним накануне беседовал, делают заключение о расстройстве памяти на текущие события.
Для определения недостаточности уровня процессов обобщения и отвлечения применяется методика исключения. Больному предлагают серии рисунков четырех предметов, из которых три можно обобщить, а четвертый исключить, например: керосиновая лампа, электрическая лампа, свеча (искусственные светильники) и солнце; термометр, часы, весы (измерительные приборы) и очки. Можно использовать так называемый словесный вариант опыта. Предлагают серии из пяти слов, в которых одно необходимо исключить, например: Василий, Федор, Семен, Иванов, Степан; молоко, сливки, масло, сало, сметана; секунда, минута, час, вечер, сутки и т. д. Сложность задач постепенно увеличивают. Обычно при олигофрении, эпилепсии больные затрудняются выделить существенные признаки и часто руководствуются второстепенными. Нелепые, неадекватные ассоциации обнаруживают больные шизофренией. Их решения нередко построены на выделении так называемых слабых, латентных признаков. Например, больному показывают карточку, на которой нарисованы роза, шуба, яблоко и книга. Здоровый человек в таких случаях говорит, что здесь невозможно объединить три предмета по существенному признаку. Больной шизофренией объединяет в одну группу розу, яблоко и книгу — «у них у всех есть листочки».
При использовании методики классификации больному предлагают 70 карточек с названиями или рисунками предметов, растений и живых существ с просьбой разделить их на группы по смыслу. По мере того как больной образует группы, ему предлагают уменьшить их количество путем объединения некоторых из них. Конечным результатом является разделение карточек на три группы: живые существа, растения, неживые предметы.
В этом опыте обнаруживаются преобладание конкретно-ситуационных ассоциаций, невозможность выделения общих абстрактных признаков. Больные шизофренией и в этой методике обнаруживают соскальзывания на ассоциации по слабому признаку, явления разноплановости, а для эпилепсии типична чрезмерная детализация, сказывающаяся в дроблении карточек на множество мелких групп.
Методика подбора слов-антонимов заключается в том, что больному называют ряд слов и дают указание подобрать к ним слова противоположного значения, например: тупой — острый, тонкий — толстый, победа — поражение, красивый — урод. Регистрируется время выполнения задания. По результатам можно судить об уровне словесного запаса, психическом темпе. Нередко при слабоумии больные, не находя нужного антонима, образуют его путем прибавления приставки «не», например «скупой»—«нескупой» и т. д. Затруднения особенно велики при предъявлении больному слов абстрактного содержания. С помощью этой методики выявляется эпилептическая олигофазия.
При исследовании методикой пиктограмм больной должен выполнить рисунок соответственно названному
слову. Его предупреждают, что качество рисунка роли не играет. При снижении уровня процессов обобщения и отвлечения больные испытывают затруднения при подборе пиктограмм к словам абстрактного содержания, например «любовь», «сомнение», и относительно легко справляются с опосредованием конкретных понятий — «веселый праздник», «вкусный ужин». Ассоциации у больных шизофренией вычурны — «сомнение» изображается часами с одной стрелкой («Показания таких часов крайне сомнительны»). Нередко методикой пиктограмм у больных шизофренией удается выявить резонерство в мышлении. Так, больной шизофренией, подобрав к слову «сомнение» в качестве пиктограммы спираль, сопровождает свое решение следующими рассуждениями: «Сомнения никогда не кончаются. Они постоянны, пребывают в процессе развития, приобретают латентность. Спираль может быть латентной в своем развитии».
Характерно для больных шизофренией отсутствие эмоционального подтекста в пиктограммах. Так, к слову «дружба» один больной рисует папиросу («Есть такие папиросы»), а другой к слову «печаль» — книгу («В книге Рокуэлла Кента есть печаль, сомнения, мировая скорбь»). Иногда все пиктограммы больного шизофренией сводятся к абстрактным формально-схематическим значкам, отображающим характерную для шизофрении символичность мышления.
При словесном (ассоциативном) эксперименте больному предлагают серию слов-раздражителей (из имен существительных) с тем, чтобы на каждое произнесенное экспериментатором слово он отвечал первым пришедшим ему в голову словом. Здесь учитываются два показателя: латентный период речевой реакции и ее особенности. Низшие реакции — многословные, эхолалические, отказные, междометные, вопросительные — отмечаются при интеллектуальной недостаточности. При эпилепсии у больных обнаруживаются, наряду с увеличенным латентным периодом, запаздывающие и эхолалические реакции, повторение одних и тех же ответов, имеющих отношение к собственной личности. У больных шизофренией формально-фонетические свойства ответного слова преобладают над его смысловым значением, например на слово «мужество» ответная реакция — «холостяк».
Для выяснения понимания переноского смысла больному предлагают объяснить переносный смысл послови-
^в 728
225
цы или метафоры. При шизофрении объяснения формальны, оторваны от существа, например пословица «Один в поле не воин» объясняется: «Одному в поле скучно». Непонимание переносного смысла свидетельствует об интеллектуальной недостаточности.
Возможен и другой вариант этой методики (Б. В. Зей-гарник, 1962): больному предлагают набор карточек с пословицами и серию фраз, в которой для каждой пословицы имеется адекватная, соответствующая ее переносному смыслу фраза и несколько лишь внешне сходных. При этом, подбирая фразы к пословицам, больные шизофренией часто руководствуются их формально-лексическим сходством. С помощью этой методики также легко выявляется разноплановость суждений.
В психологической диагностике большое значение имеет исследование аффективно-личностной сферы больного.
При исследовании самооценки (по Дембо — Рубинштейн) важно обнаружение ее неадекватности данным объективной оценки обследуемого его близкими и друзьями. Неадекватность и некритичность самооценки характерны для выраженного шизофренического дефекта и некоторых вариантов слабоумия.
На листе бумаги проводят вертикальную черту, больному говорят, что она обозначает счастье, причем верхний полюс соответствует состоянию полного счастья, а нижний занимают самые несчастливые люди. Обследуемого просят обозначить на этой линии (шкале) чертой или кружочком свое место. Такие же линии проводят и для определения самооценки по шкалам здоровья, ума, характера. Выбор шкал определяется стоящей перед обследуемым задачей. Так, при исследовании больных алкоголизмом вводят шкалы отношения к алкоголю, семейного благополучия, служебной карьеры, синтонности. Для получения количественных результатов шкала может быть разбита на отрезки, например: очень счастливый (2 балла), счастливый (1 балл), неопределенно (О баллов), несчастливый (—1 балл), очень несчастливый (—2 балла).
Затем приступают к беседе с больным, в которой определяют его представление о подлежащих самооценке свойствах. Выясняют, почему он сделал отметку в определенном месте шкалы. Если определяют самооценку по шкале здоровья, спрашивают, что побудило больного по-
ставить отметку в данном месте шкалы, считает ли он себя здоровым или больным, если больным, то какой болезнью, кого он вообще считает больными.
Для характеристики аффективно-личностных свойств больного важное значение имеет определение особенностей его поведения в ситуации обследования. При этом обращают внимание на отношение к заданию, заинтересованность в результатах выполнения задания, характер реакции на неверное решение, соотнесение с ним последующей деятельности больного.
В последнее время патопсихологи широко используют личностные опросники Айзенка (Н. J. Eysenck, 1964), MMPI, Шмишека (Н. Schmieschek, 1970) для выявления личностной акцентуации, патохарактерологический диагностический опросник (ПДО) (Н. Я. Иванов, А. Е. Личко, 1976, 1981) и другие.
Приводим краткую характеристику наиболее распространенных первых двух опросников.
Опросник Айзенка в основном варианте состоит из 57 вопросов, направленных на выявление экстра- и интроверсии и нейротизма. Для экстраверта главную роль играет сфера ощущений, его интересы определяются окружающим миром; в психике интроверта доминируют мир представлений, его внутренние переживания. Фактор нейротизма свидетельствует об эмоционально-психической устойчивости или неустойчивости обследуемого. Для контроля искренности ответов в опросник введена шкала лжи, отражающая тенденцию к демонстративности в самооценке. В расширенном варианте опросник Айзенка (1975) содержит 101 вопрос, а в интерпретации ответов учитывается еще фактор психотизма, т. е. отклонение от психической нормы, предрасположенность к психозу. Обычно высокий показатель нейротизма наблюдается при неврозах, депрессиях, у психопатических личностей. У шизоидных и психастенических психопатов нередко обнаруживается интровертированность. Для больных истерией характерны высокий показатель лжи, экстравертиро-ванность и утрированно высокий показатель нейротизма, нередко не соответствующий объективно наблюдаемой картине.
Следует отметить, что результаты по шкале лжи часто зависят от интеллектуального уровня обследуемого, который без особого труда устанавливает, что ответы на эти вопросы могут выставить его не в очень благоприятном свете.
MMPI (миннесотский многопрофильный личностный опросник) в основном варианте состоит из 550 утверждений, относящихся к общему самочувствию обследуемого, функционированию у него тех или иных внутренних органов и систем, к его взаимоотношениям с окружающими, наличию у него психопатологической симптоматики, особенностям его самооценки и т. д. По каждому утверждению обследуемый выбирает один из трех вариантов ответа: «верно», «неверно», «не могу сказать».
Ответы на содержащиеся в опроснике утверждения распределяются по трем оценочным и десяти основным (клиническим) шкалам. К опроснику приложены 16 повторяющихся утверждений — шкала ретестирования, свидетельствующая об отсутствии противоречивости В ответах на одни и те же утверждения.
Оценочные шкалы (лжи, валидности и коррекции) дают характеристику отношения обследуемого к самому факту исследования и в известной мере свидетельствуют о достоверности полученных результатов.
По показателям основных шкал строится «профиль личности». Различают следующие основные шкалы: I — ипохондрии (соматиза-цин тревоги); II—депрессии (тревоги и депрессивных тенденций); III — истерии (эмоциональной лабильности, вытеснения факторов, вызывающих тревогу); IV — психопатии (импульсивности, реализации эмоциональной напряженности); V—мужественности/ женственности (выраженности мужских и женских черт характера); VI — паранойи (ригидности аффекта); VII—психастении (тревожности); VIII — шизофрении (индивидуалистичности, аутизации); IX — гипомании (оптимизма и активности, отрицания тревоги); О — социальной интроверсии (интроверсии-экстраверсии, социальных контактов). Показатели по отдельным шкалам могут рассматриваться только в контексте общего «профиля личности».
Личностные опросники не дают нозологически-диагностической оценки, они лишь характеризуют особенности личности в момент обследования. «Профиль личности» не должен оцениваться как «диагностическая этикетка» (Ф. Б. Березин и соавт., 1976). Однако получаемые при таком исследовании результаты существенно дополняют картину патопсихологического синдрома. Так, код с подъемом показателей по шкалам VI и VIII MMPI характерен для параноидных состояний различной этиологии (при шизофрении, эпилептических бредовых психозах). Для маниакальных состояний характерен код с подъемом по шкале IX и снижением по шкалам II и особенно О. При депрессивных состояниях отмечается максимальное повышение по шкале II, а также умеренное повышение по шкалам VII и VIII, резкое снижение показателя по шкале IX.
Личностные опросники не являются самостоятельным методом исследования, они могут использоваться с описанными выше патопсихологическими методиками типа «функциональных проб», принцип построения которых основан на специально подобранной экспериментальной нагрузке в ситуации деятельности, т. е. в экспериментальной ситуации.
Психолог анализирует результаты патопсихологического исследования, сопоставляет его с данными клинического наблюдения и готовит заключение для клинициста. Приводим пример патопсихологического исследования больного шизофренией. *
Больной Н., 18 лет. Заболел год назад, будучи учеником 10-го класса. Стал недисциплинированным, грубым с родителями и учителями, забросил учебу, а затем и вовсе оставил школу. Не работает,
несколько раз совершал хулиганские поступки, начал употреблять спиртные напитки. В психическом статусе: формальный контакт, аффект неопределенный. Наличие бреда и галлюцинаций выявить не удается. Несколько манерен. Речь витиевата, склонен к резонерским рассуждениям.
Соматоневрологически — без особенностей.
Дифференциальный диагноз между психопатией и психопатоподобный течением шизофрении.
Патопсихологическое исследование.
Память и внимание существенно не нарушены. Живой и равномерный темп сенсомоторных реакций. Уровень обобщения и отвлечения не снижен. Об этом свидетельствует правильное выполнение больным ряда заданий, требующих образования сложных аналогий и оперирования абстрактными понятиями. В то же время на фоне этих правильных решений отмечаются ошибочные, основанные на выделении слабых признаков. Так, больной объединяет в одну группу трубку, ножницы и катушку и исключает наперсток, мотивируя это тем, что «все они имеют сквозные отверстия, а наперсток сделан по типу гнезда». Эти суждения носят характер соскальзываний и в процессе опыта не корригируются. В ряде случаев больной предлагает несколько вариантов решения одного и того же задания, в том числе и правильный, но ни одному из них не отдает предпочтения. Например, получив для исключения таблицу с изображенными на ней самолетом, пчелой, вентилятором и гвоздем, он рассуждает следующим образом: «Все зависит от подхода. Если положить в основу принцип одушевленной природы, то отличается пчела. Если подойти с позиций аэродинамики, то надо исключить гвоздь. А если исходить из практического значения, то легче всего обойтись без вентилятора. Он нужен для субъективного комфорта, так как фактически он жару не ослабляет».
Пиктограммы больного эмоционально выхолощены. Так, к слову «счастье» он рисует автомобиль («Это счастье — прокатиться с ветерком»), к слову «печаль» — морскую поверхность («Слезы соленые, и в море вода соленая»). Некоторые пиктограммы основаны на созвучиях, например к слову «справедливость» больной рисует правую руку и объясняет это следующим образом: «Справедливость — это значит найти правого, и рука правая».
В сюжетно незавершенных и эмоционально насыщенных рисунках не видит эмоционального подтекста, описание этих рисунков производит, прибегая к формально-резонерским характеристикам. Так, по поводу репродукции картины И. Н. Крамского «Объяснение» говорит: «Наверное, отец-военный и дочь. Усталость после осмотра музея».
Не воспринимает юмор в сериях рисунков Бидструпа. Рассматривая рисунки, на которых изображен спящий под деревом и смеющийся во сне человек, который по пробуждении увидел, что его лизала корова, больной говорит: «Сны хорошие ему снились. Привлек он своим хохотом корову. Она подошла и начала его щекотать, разбудила. Если хочешь отдохнуть на природе, осмотри сначала место, не ложись спать около пасущегося стада».
При исследовании самооценки неадекватно высоко оценил себя по показателям здоровья, счастья, характера. Отсутствует рассудительное отношение к своему состоянию: «Я здоров, меня сюда зря поместили. И характер у меня лучше, чем у многих других».
1/2+8 726
229
Таким образом, при обследовании выявлены явления формального мышления с соскальзываниями и разноплановостью, которые так же, как и обнаруженные у больного аффективно-личностные изменения, характерны для шизофрении.
СОМАТОНЕВРОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
При диагностике психического заболевания нельзя не учитывать соматическое и неврологическое состояние больного. Речь идет не только о диагностике сопутствующего заболевания, что, конечно, тоже очень важно, так как наличие его в значительной мере влияет на возможности проведения активной терапии. И инсулинокоматоз-ная терапия, и лечение электросудорожными припадками, и назначение курсовых доз психотропных препаратов требуют внимательного исследования соматоневролс-гического статуса больного, поскольку для проведения этих видов лечения необходимо исключить возможные противопоказания, к которым относятся заболевания внутренних органов (сердца, легких, печени, почек), эндокринных желез, глаз (высокая степень близорукости, глаукома).
Не в меньшей степени психиатра интересует сомато-неврологический статус больного в плане психиатрической диагностики. Речь идет о соотнесении — клинико-описателытом и причинно-следственном — психопатологических и телесных болезненных признаков, обнаруживаемых у больного. Одни из этих телесных признаков «вписываются» в психопатологическую картину заболевания, дополняют ее, делают более нозологически специфической, как, например, типичное для прогрессивного паралича ослабление или отсутствие реакции зрачков на сзет при сохранении реакции на аккомодацию и конвергенцию. Еще более важны и представляют значительные диагностические затруднения телесные признаки, которые ставят перед психиатром вопрос о том, с каким заболеванием он имеет дело, каковы взаимоотношения между соматическим и психическим в каждом конкретном случае. Здесь возможны соматогенные психозы, эндогенные психозы, возникшие и протекающие на соматически неблагополучной почве, что, в свою очередь, накладывает отпечаток на психопатологические проявления и особенности динамики. Соматическое заболевание может
быть фактором, провоцирующим психическое заболевание; возможно и простое сосуществование психического и соматического заболеваний, без существенного влияния их друг на друга; наконец, речь может идти о присоединении интеркуррентного соматического заболевания к психическому (при этом психические расстройства могут усиливаться или, наоборот, нивелироваться).
В методическом отношении соматическое и неврологическое исследования психически больного мало чем отличаются от обычного клинического исследования. Они проводятся теми же приемами и используют те же лабораторные данные (биохимические, серологические и т. п.), что и в соответствующих клиниках. Своеобразие обусловлено лишь особенностями контакта с больным, часто не сообщающим о себе необходимых сведений, не предъявляющим соматических жалоб. Именно поэтому, а также из-за снижения реактивности организма у психических больных часто просматривается пневмония, протекающая как бы бессимптомно, без кашля, явных аус-культативных и перкуторных признаков. С особенностями, привносимыми в клиническую картину соматического заболевания психическим состоянием больного, должны быть знакомы работающие в психиатрической клинике консультанты — терапевты, фтизиатры, хирурги, невропатологи.
Основные диагностические затруднения возникают при необходимости соотнесения психопатологической и соматической симптоматики — что первично и что вторично, что является этиологическим фактором, а что играет лишь патогенетическую или патопластическую роль.
PI хотя давно отшумели бывшие очень актуальными для психиатров в начале прошлого века споры между «психиками» и «соматиками», но и сейчас мы нередко встречаем тенденции утрирования или игнорирования соматической патологии при постановке психиатрического диагноза. И та и другая крайность совершенно недопустима.
Психиатрическая диагностика требует адекватного соотнесения симптомов соматической и психической патологии во времени, с учетом степени выраженности и эти-опатогенетической значимости. Наиболее четко эти принципы сформулированы А. В. Снежневским (1974, 1985), отметившим чрезвычайное многообразие причинно-следственных отношений между ними. Так, отмечается, что
72+8*
231
далеко не всегда достаточно одной причины, чтобы возникла болезнь, это происходит при стечении ряда обстоятельств. Можно говорить об известной констелляции этих факторов, при которой причина может проявить себя.
Далеко не каждое соматическое или инфекционное заболевание либо травма головного мозга вызывает психическое заболевание. Как указывает А. В. Снежневский, «линейное» понимание причин не объясняет всей сложности возникновения любых, в том числе психических, заболеваний. Инфекция или психогения может быть причиной возникновения инфекционного психоза или невроза. Однако это положение должно рассматриваться с осторожностью при выяснении происхождения болезни у конкретного больного. Так, гриппозная инфекция у одного больного проходит без психической патологии, у другого она становится причиной возникновения острых экзогенного типа реакций, которые могут носить либо преходящий характер, либо привести к формированию хронически протекающего органического психосиндрома, у третьего после перенесенного гриппа развивается клиническая картина шизофренического процесса, причем если вначале у него еще наблюдается 'экзогенно обусловленная симптоматика (например, астеническая), то впоследствии она исчезает. В последнем случае А. В. Снежневский отмечает еще и то обстоятельство, что причина не равна следствию — ничтожная причина породила далеко идущие последствия. Поэтому он высказывает принципиально важное положение о том, что, подчиняясь законам детерминизма, первоначальные «линейные» связи начинают расширяться и дополняться индивидуальными свойствами больного. В результате происходит сложное опосредование внешних и внутренних факторов, внешняя причина становится внутренней.
Знание закономерностей, обусловливающих понимание возможной роли соматических и неврологических факторов очень важно для решения конкретных диагностических задач. Оно как бы предопределяет возможный диапазон диагностических гипотез. Сам же диагноз в каждом отдельном случае строится, с учетом наблюдаемого у больного комплекса симптомов и их анализа в течении заболевания, при котором удается выделить наиболее значимые патогенетические и патокинетические моменты. При этом существенную роль играет привлечение дополнительных методов исследования. Так, в частности, наблюдая шизофренные состояния, развившиеся после гриппа, и проследив судьбу ряда этих больных катам-нестически, мы можем особенно подчеркнуть роль в постановке диагноза результатов патопсихологического исследования. Как правило, в первые дни заболевания при патопсихологическом исследовании на первый план выступала картина экзогенного характера — значительно повышенная истощаемость, выраженное ослабление активного внимания, нарушения динамики мыслительной деятельности, главным образом по типу недостаточной последовательности суждений. Вскоре, по мере того как шли на убыль клинические проявления острой экзогенного типа реакции, у некоторых больных отмечались характерные для шизофрении изменения мышления и аффективно-личностной сферы. С течением заболевания эти обнаруживаемые при патопсихологическом исследовании результаты оказывались стойкими, отмечалась тенденция к их усилению (на смену соскальзываниям в ряде случаев приходила разорванность мышления, углублялся аффективный дефект). Этому же соответствовала и стабилизация клинической картины шизофренического процесса. В других случаях происходило формирование органического психосиндрома, достаточно четко прослеживаемое в динамике патопсихологических исследований.
С большими трудностями психиатр сталкивается тогда, когда шизофренная симптоматика сочетается с хронически протекающими соматическими заболеваниями, например с ревматизмом. И в этих случаях диагностика опирается на выявление присущих экзогенным процессам признаков, например триады ревматических психозов Легран дю Солля (депрессивное настроение, ступор, галлюциноз). Н. Я. Дворкина (1975) указывает на диагностическое значение при ревматических психозах таких симптомов, как фрагментарность расстройств сознания, явления психического автоматизма, депрессивное содержание бредовых и галлюцинаторных переживаний, значительный удельный вес болевых и тягостных соматических ощущений, астенические проявления. При протраги-рованных ревматических психозах появляются симптомы, указывающие на органический характер поражения головного мозга. Здесь также велика роль клинико-лабо-раторных данных, свидетельствующих о наличии ревматического процесса и отражающих его динамику. Формирование органического психосиндрома сказывается и на динамике патопсихологических показателей.
Приводим краткое описание нескольких наблюдений, при которых в установлении психиатрического диагноза важную роль играла оценка данных соматического и неврологического исследований.
Больной Ш., 38 лет, инженер. По характеру несколько вспыльчив, раздражителен. Спиртные напитки употребляет эпизодически. На работе и в семье обстановка благополучная.
За месяц до психического заболевания на ногах перенес острую вирусную инфекцию с высокой температурой. После этого чувствовал общую слабость, повышенную утомляемость.
Настоящее заболевание началось остро, когда больной проводил отпуск с женой в селе у ее родителей. Этому предшествовал перегрев на солнце — неумеренно, до красноты, загорал. В течение недели ежедневно выпивал до 150—200 г водки. Проснувшись утром, испытал сильный страх, тревогу. Вначале страх носил неопределенный характер, затем появилась мысль, что его хотят убить родные жены, которые приняли его фамильярные похлопывания ее за избиение. Все вокруг казалось измененным — и солнце не так, как раньше, светило, и лица людей выглядели злобными, зловещими. Изменилось и самоощущение—руки и ноги были как ватные, плохо подчинялись ему. Казалось, что его мыслями кто-то руководит, что он находится под гипнозом. Ему как будто подсказывали мысли. Выбежал на улицу с топорам и просил встреченного мальчика-племянника зарубить его. Полураздетым убежал к реке. Увидев людей, испугался их, разделся и забрался на дерево. Затем после уговоров согласился одеться и пошел в дом. За ужином, чтобы преодолеть страх, попросил рюмку водки. Облегчения не почувствовал. Ушел к себе в комнату. Когда жена с братом вошли туда, внезапно закричал: «Умрите!» Нарастало психомоторное возбуждение, и больной был помещен в местную психиатрическую больницу, где лечился около двух недель. Первое время в больнице отмечалась такая же симптоматика: чувство страха, утверждения, что его хотят убить другие больные, являющиеся сообщниками родственников жены, убежденность в их сговоре против него. Наблюдалось повышение температуры тела до 37,8°.
Постепенно стал спокойнее, инкапсулировалась, угасла бредовая симптоматика, начало восстанавливаться рассудительное отношение к перенесенному. Помнил не все, в частности болезненные переживания, совпавшие с периодом резкого психомоторного возбуждения. Временами вновь появлялись чувство страха, отдельные бредовые переживания. Так, после того как жена по совету врачей сделала ему инъекции витаминов, в связи со страхом отравления больной спрятал шприц.
В Киевскую психиатрическую больницу поступил через месяц после начала заболевания с жалобами астенического характера. Продуктивная психопатологическая симптоматика отсутствовала. Клинически и при патопсихологическом исследовании отмечалась астения (ослабление запоминания, сосредоточения активного внимания, явления повышенной истощаемости при исследовании интеллектуальной работоспособности, отдельные недостаточно последовательные, но легко корригируемые в ситуации опыта ошибочные решения).
Для данного наблюдения типично острое начало заболевания, возникшего в связи с компликацией нескольких экзогенных факторов — постинфекционной астении, употребления алкоголя в течение недели ежедневно, гиперинсоляции. Выраженный страх в дебюте психоза носил характер тремы, но он же сопровождал и все течение |§араноида, протекавшего с картиной острого чувственного бреда. Последний относится к несистематизированным параноидам и характеризуется внезапностью возникновения фабулы бреда, ее наглядностью и конкретностью. Болезненные переживания неустойчивы, полиморфны, риффузны, эмоционально насыщены. В чувственном бреде искаженно отражается болезненно измененный смысл реальных событий внешнего мира.
Параноид протекал на фоне помраченного сознания, глубина которого не оставалась постоянной. Вначале можно было говорить о состоянии, близком к сноподоб-ному с деперсонализационно-дереализационными включениями, затем отмечалось углубление расстройств сознания, признаком чего явилась и амнезия болезненных переживаний этого периода. Выход из психоза — в состояние выраженной астении. Все это позволяет расценивать данное наблюдение как острую экзогенного типа реакцию.
В следующем наблюдении речь идет о сочетании в клинической картине психопатологической симптоматики и признаков заболевания эндокринных желез.
Больной Ш., 28 лет, студент. По характеру всегда был веселым, остроумным, мягким, чувствительным. Легко учился.
Психическое состояние изменилось в 1981 г.— появилась рассеянность, с трудом воспринимал услышанный на лекции материал, стал трудно учиться. Начал избегать общения со сверстниками, прежними товарищами. Появилось чувство неполноценности — физической и умственной. Начал недоверчиво, с подозрением относиться к окружающим. Появились мысли о своей сексуальной несостоятельности. Летом 1982 г. в санатории страдал от одиночества из-за мешающей общению с окружающими пассивности. Принимал транквилизаторы. В обществе боялся сказать что-нибудь невпопад и быть осмеянным. Будучи на производственной практике, усматривал пренебрежительное отношение к себе и какой-то особенный смысл в поступках и высказываниях окружающих. Самовольно уехал домой. Родителям сказал, что ехал на машине, у которой были подделаны номера. Говорил о слежке за ним.
Был помещен в психоневрологический диспансер, где находился около месяца. Там отмечались те же бредовые высказывания, а также подавленное настроение. В соматическом статусе уже в то время было отмечено повышенное питание (по заключению терапевта — ожирение II степени), однако этот признак, а также и транзиторпые повышения артериального давления не были приняты во внимание. Ьыла диагностирована параноидная шизофрения, и после лечения нейролептиками и общеукрепляющими средствами больной был выписан без улучшения.
Учиться не смог, приехал домой. Время проводил в постели, жаловался на плохую память, чувство пустоты в голове. Говорил, что ему недоступно абстрактное мышление, что он стал пассивно подчиняемым, соглашается с любой сказанной ему глупостью. Читал психиатрическую литературу, находил у себя признаки психического заболевания.
В 1982 г. лечился в областной психиатрической больнице (ин-сулинокоматозная терапия, нейролептики). Повторно получал инсу-линокоматозную терапию в 1983 г. С нею связывали то, что больной очень располнел — до 120 кг (при росте 180 см). Получил академический отпуск. Отказался от инвалидности и поступил рабочим на сахарный завод. Избегал общения с сотрудниками. Считал, что все окружающие видят, что он какой-то не такой, как все. Жаловался на плохую сообразительность, ухудшение памяти. Настроение было пониженным. Утверждал, что перестал понимать шутки. Из-за того, что ему было тяжело разговаривать с людьми, предпочитал ночные смены и работы, выполняемые в одиночку.
В августе 1985 г. проконсультирован в Республиканском психоневрологическом центре. Обращено внимание на резко выраженные нарушения жирового обмена, лунообразное лицо больного, наличие на животе и бедрах полос растяжения розово-фиолетового цвета, сухость кожи. Клинически и патопсихологически характерные для шизофрении расстройства мышления и аффективно-личностной сферы не обнаружены. С диагнозом синдрома Иценко — Кушинга больной направлен в эндокринологический стационар, где был установлен диагноз болезни Иценко — Кушинга и произведена двусторонняя деструкция надпочечников. Нормализовались биохимические показатели (17 КС и 17 ОКС), снизилось АД, уменьшилась масса тела, постепенно исчезли трофические изменения кожи, улучшилось общее состояние.
В настоящее время не обнаруживает психопатологической симптоматики, восстановлен в институте, успешно учится на заочном отделении, повышен по работе.
Анализ данного наблюдения показывает, что установление ведущего синдрома представляло известные сложности. Психопатологическая картина не могла быть определена однозначно, единственным синдромом. В начале заболевания обнаруживалась выраженная астения, затем прослеживался переход к астеноадинамическому синдрому, и, наконец, появилась фобическая симптоматика. В дальнейшем оформился синдром, который можно определить как дисморфоманически-деперсонализационный. Сочетание дисморфомании и деперсонализации психиатрами наблюдается часто (М. В. Коркина, 1984). Что касается параноидной и депрессивной симптоматики, то она никогда не носила самодовлеющего характера. По
М. В. Коркиной, идеи отношения и гипотимия входят в триаду признаков синдрома дисморфомании, сочетаясь с представлениями больного о своей измененности. Синдром дисморфомании в настоящем наблюдении существенно отличался от классических вариантов. Дело в том, что у больного были реальные основания судить о своей телесной измененности, но эти идеи приобрели характер утрированных и трансформировались в деперсонализа-ционные представления об измененности своего «Я», своих личностных свойств.
Ошибочная диагностика на ранних этапах заболевания была обусловлена недооценкой соматического состояния больного, выделением параноидных переживаний в ведущий синдром, игнорированием сохранности эмоциональной сферы. На ранних этапах болезни не было проведено и патопсихологическое исследование. Эти обстоятельства сыграли важную роль, так как от своевременной и адекватной диагностики в известной мере может зависеть эффективность проведения лечения при болезни Иценко—Кушинга. В данном наблюдении правильность диагностики психического расстройства как эндокринного психосиндрома была подтверждена и ex juvantibus.
В следующем наблюдении речь идет о сочетании з клинической картине шизофренных расстройств и признаков органической патологии головного мозга.
Больной Ф., 38 лет. Отец умер от не известного нам заболевания в психиатрической больнице. Ф. заболел в 1978 г. Испытывал страх, тревогу, не спал, отказывался от приема лекарственных средств. Высказывал бредовые идеи преследования, отношения. Несколько раз лечился в городском психоневрологическом диспансере и дневном стационаре с диагнозом травматически-инфекционного психоза, протекающего с шизофреноподобным синдромом (в анамнезе у больного несколько черепно-мозговых травм без потери сознания, по поводу которых он не был госпитализирован, и тяжелый грипп). В то время не были замечены какие-либо проявления недостаточности моторики, неврологическая симптоматика отсутствовала.
В 1982 г. в связи с ухудшением состояния больной был направлен на стационарное лечение в психиатрическую больницу. При поступлении отмечалась та же бредовая симптоматика, больной был мало доступен в плане болезненных переживаний. В отделении описан формальный контакт, ответы больного носили односложный характер. Помимо отрывочных идей отношения и преследования обращали на себя внимание жалобы на головную боль, слабость, бессонницу, плохую память. Больной говорил, что не в состоянии выполнять элементарную физическую работу. Соматоневрологическое исследование патологии не выявило. Был установлен диагноз вялотекущей шизофрении с неврозоподобной симптоматикой и проведена инсулинокоматозпгя терапия в сочетании с нейролептическими средствами.
После выписки состояние продолжало ухудшаться, появились и быстро прогрессировали гиперкинезы конечностей и всего туловища. Больной все больше обнаруживал свою несостоятельность в повседневной жизни. Он уходил из дома, на улице нередко падал, разбивался, покупал совершенно ненужные вещи. Был агрессивен по отношению к матери. По-прежнему говорил, что окружающие к нему плохо относятся, следят за ним, преследуют его.
В 1985 г. вновь поступил в больницу. Был возбужден, отмечалась эхофразия — многократное повторение услышанных фраз. Обнаруживал явное интеллектуально-мнестическое снижение. Стереотипно повторял, что здоров, сам ходит по магазинам и все закупает, сам себя обслуживает. Отмечались выраженные хореатические гиперкинезы. Движения быстрые, беспорядочные, разбросанные, непроизвольные, размашистые. Мышечный тонус не изменен. Несколько повышены сухожильные рефлексы с обеих сторон.
Больной проконсультирован в Республиканском психоневрологическом центре. При осмотре отмечены хореатические гиперкинезы. Память значительно снижена, особенно оперативная. Внимание неустойчиво. Выраженное интеллектуальное снижение — затрудненное образование несложных обобщающих понятий, невозможность составить рассказ по картинкам, справиться с элементарными арифметическими задачами, грубые нарушения счета. Больной стереотипно повторяет прежние бредовые высказывания, обнаруживает явления анозогнозии. Эмоциональна неустойчив, эксплозивен.
Диагноз: хорея Гентингтона.
Интерес этого случая в том, что бредовый психоз возник задолго до появления хореатических гиперкинезов, тогда как, по данным Э. Я. Штернберга (1967), параноидные синдромы при хорее Гентингтона чаще наблюдаются через 3 года после начала заболевания. Это, естественно, затрудняло своевременную диагностику и отражалось на проводимом лечении. Этой же особенностью случая можно объяснить и то обстоятельство, что в дебюте психического заболевания внимание лечащих врачей не акцентировалось на поисках органической церебральной патологии (с помощью патопсихологического и ЭЭГ-исследования) и на выявлении признаков недостаточности моторной сферы, которые при хорее Гентингтона часто предшествуют появлению гиперкинезов (неуклюжесть, неловкость моторики, неусидчивость, появление лишних, размашистых движений). Особенность данного наблюдения и в том, что параноид у больного не только не обнаруживал тенденции к развитию, усложнению, но, наоборот, скоро распался по мере углубления деменции.
Все эти обстоятельства свидетельствуют о достаточно широком диапазоне психопатологических проявлений при хорее Гентингтона, которые должны учитываться при ее диагностике, и о необходимости углубленных поясков органической церебральной патологии в начале не совсем типично протекающих (по внешнему оформлению — шизофренных) психозов. В представленном наблюдении основанием для такой направленности диагностических поисков могли служить жалобы больного, расценивавшиеся как проявление неврозоподобной симптоматики.
СПЕЦИАЛЬНЫЕ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ В ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ ДИАГНОСТИКЕ
Рентгенологическое исследование в психиатрии используется главным образом в диагностике органических заболеваний головного мозга. Основные виды его — краниография и контрастные методы исследования головного мозга.
Краниография позволяет обнаружить изменения строения черепа, являющиеся признаком заболевания головного мозга, например опухоли. Так, иногда клиническая картина шизофреноподобного психоза наблюдается при опухолях гипофиза. В этих случаях рентгенологически обнаруживаются изменения турецкого седла, особенно четко выявляемые при прицельном исследовании. Нередко по результатам краниографии можно косвенно судить о расположении патологического очага, например по смещению обызвествленного шишковидного тела определить полушарие, в котором локализуется опухоль. Очаги обызвествления, располагающиеся в виде цепочек в паравентрикулярном отделе головного мозга в сочетании с обнаруживающимися при этом деформациями черепа являются признаком врожденного токсоплазмоза.
Изменения черепа вследствие воздействия внутричерепного патологического процесса проявляются разрастанием или дефектом костной ткани, усилением рисунка борозд сосудов, участвующих в кровоснабжении опухоли, другими признаками.
Косвенными рентгенологическими симптомами гидроцефалии являются общее увеличение размеров черепа, изменение его формы, уплощение основания, усиленный рисунок костей свода черепа. Повышение внутричерепного давления сказывается в изменениях турецкого седла, его порозности, усилении рисунка пальцевых вдавлений на внутренней поверхности костей свода черепа. У детей и подростков признаком гидроцефалии может служить расхождение незаращенных черепных швов.
Повышение внутричерепного давления является признаком, общим для ряда заболеваний головного мозга: опухоли, абсцесса, гематомы. В тех случаях, когда повышенное внутричерепное давление сочетается с гидроцефалией, говорят о гипертензионно-гидроцефалическом синдроме.
При необходимости исследовать состояние сосудов головного мозга проводят церебральную ангиографию с введением рентгепоконтрастиых веществ или радиофармацевтических препаратов. При таком исследовании врач получает данные о состоянии сосудистой системы мозга, а также возможность по характерному изменению рисунка сосудов предположить наличие локальной мозговой патологии (опухоли).
Из контрастных методов рентгенологического исследования головного мозга в психиатрии особенно распространен метод пневмоэнцефалографии. В желудочковую систему головного мозга и в подпаутинное пространство вводят воздух или кислород путем спинномозговой пункции. В зависимости от характера патологического процесса количество вводимого воздуха составляет от 60 до 150 мл (количество выпускаемой спинномозговой жидкости на 10—15 мл меньше).
Метод пневмоэнцефалографии применяют главным образом для диагностики объемных процессов и атрофи-ческих изменений в головном мозге.
Признаками опухоли головного мозга на пневмоэн-цефалограмме являются смещение желудочков, нарушение проходимости путей оттока спинномозговой жидкости, недостаточное заполнение воздухом подпаутинного пространства соответственно стороне поражения, явления внутренней гидроцефалии боковых и III желудочков без смещения их в сторону при локализации опухоли в задней черепной ямке. Рентгенологическое исследование в этих случаях должно включать как минимум четыре снимка — в передней, задней и двух боковых проекциях.
Атрофия мозговой ткани проявляется признаками внутренней и наружной гидроцефалии. Нозологически-специфическое значение данных пневмоэнцефалографии для диагностики атрофических процессов ограничено: атрофия мозговой ткани наблюдается при пресенильных деменциях, прогрессивном параличе, эпилепсии, последствиях черепно-мозговой травмы, в то же время некоторые из этих заболеваний характеризуются известными особенностями пневмоэнцефалограмм. Так, при прогрессивном параличе отмечается увеличение всех желудочков и заполнение воздухом подпаутинного пространства.
Особенно важное значение пневмоэнцефалография приобрела в дифференциальной диагностике болезней Пика и Альцгеймера. Так, G. Breitenfeld (1940) считал ее одним из важнейших методов прижизненной диагностики этих заболеваний и называл его аутопсией in vivo. При этом значительно большее диагностическое значение имеет не характеристика скоплений воздуха в подпау-тинном пространстве (обычно в обоих случаях воздух обнаруживается в лобных и височно-теменных областях), а состояние желудочковой системы. Для болезни Пика характерно расширение боковых желудочков и, что особенно важно, их передних рогов. При болезни Альцгеймера отмечаются диффузное увеличение всей желудочковой системы, расширение не только передних, но и задних рогов боковых желудочков, указывающее на атрофические изменения теменно-затылочных областей головного мозга.
При эпилепсии на пневмоэнцефалограмме чаще всего наблюдаются явления атрофии мозговой ткани — коры больших полушарий, подкоркового вещества при внутренней гидроцефалии. Наблюдаются также рубцовые изменения и нарушения циркуляции спинномозговой жидкости.
Компьютерная аксиальная томография — метод ней-рорентгенологической диагностики, основанный на прохождении рентгеновских лучей через различные среды поглощения в полости черепа и таким образом послойно регистрирующий различие плотности мозговой ткани. С помощью данного метода получают систему аксиальных срезов головного мозга. Результаты исследования попадают на миниатюрную ЭВМ; предварительно на специальных детекторах энергия рентгеновского луча преобразуется в электрические сигналы. При этом улавливаются достаточно тонкие различия в плотности тканей мозга (на 0,2—0,5 %).
Методом компьютерной аксиальной томографии успешно диагностируются опухоли, абсцессы и гематомы головного мозга, патологические процессы, приводящие к нарушениям циркуляции спинномозговой жидкости в желудочковой системе, последствия черепно-мозговых травм. Этот метод дает хорошие результаты при диагностике атрофических заболеваний головного мозга и, в первую очередь, при необходимости дифференциальной диагностики болезней Пика и Альцгеймера.
Электроэнцефалография — метод, основанный на регистрации биопотенциалов головного мозга. Электроэнцефалограмма (ЭЭГ) отражает суммарную активность многих миллионов нейронов. Регистрация производится с помощью прибора — электроэнцефалографа, который состоит из устройства, усиливающего очень слабые биоэлектрические сигналы (напряжением десятки и сотни микровольт) в миллионы раз, регистрирующего и записывающего устройств.
Основные феномены ЭЭГ включают в себя ритмические и неритмические колебания.
Ритмические колебания характеризуются определенной частотой, амплитудой и конфигурацией.
Различают: альфа-ритм — частота 8—12 Гц, амплитуда до 100 мкВ, конфигурация синусоидальная; бета-ритм— частота 14—40 Гц, амплитуда до 15 мкВ, конфигурация характеризуется заостренностью вершин; гамма-ритм — частота свыше 25—30 Гц, амплитуда до 25 мкВ, часто налагается на более медленные колебания; дельта-ритм — 0,5—3 Гц, амплитуда различна, но превосходит амплитуду нормального альфа-ритма и может достигать 150—200 мкВ, конфигурация разнообразная (синусоидальная, округлая, заостренная); тета-ритм •— частота 4—7 Гц, амплитуда и конфигурация такие же, как у дельта-ритма.
Альфа- и бета-ритмы характерны для ЭЭГ взрослого здорового бодрствующего человека. Альфа-ритм, наиболее выражен в затылочной области. Дельта- и тета-ритмы считаются проявлением мозговой патологии.
Неритмические колебания бывают одиночными и групповыми. Основные варианты этих колебаний: пик— короткая (длительностью до 50 мс) волна заостренной формы, амплитуда свыше 100—150 мкВ (иногда до 1000 мкВ); острая волна-—длительностью до 100 мс и более, амплитуда различна; быстрые асинхронные колебания— длительность до 10 мс и меньше; пароксизма-льная активность — группы или разряды колебаний потенциалов с частотой и амплитудой, резко отличающимися от доминирующих на ЭЭГ.
Пароксизмальная активность может выражаться группами острых или медленных волн, различными их комбинациями. К последним относятся комплексы пик — волна и острая волна— медленная волна.
ЭЭГ-исследование чаще всего используется в диагностике органических поражений головного мозга. Нозологическая специфичность получаемых с его помощью данных относительна, тем не менее ЭЭГ имеет известные особенности при эпилептических процессах, опухолях, атро-фических заболеваниях головного мозга. Основные вопросы, на которые дает ответ ЭЭГ-исследование, касаются наличия или отсутствия органического поражения головного мозга, динамики течения патологического процесса, локализации поражения в головном мозге. Однако при этом следует помнить, что возможны результаты, не всегда соответствующие клинике. Так, в ряде случаев у больных эпилепсией на ЭЭГ отсутствуют признаки патологии. Они могут быть выявлены при повторных исследованиях или с помощью некоторых функциональных па-грузок— ритмической световой стимуляции и гипервек-тиляции. Иногда быстрая (форсированная) нормализация показателей ЭЭГ (исчезновение пароксизмальной активности) происходит под влиянием противосудорожной терапии; при этом наряду с урежением или полным исчезновением судорожных припадков в клинике отмечается появление психотических состояний.
Для эпилепсии наиболее характерны ЭЭГ-признакн патологической активности (судорожной, конвульсивной): пики, острые волны и комбинации типа пик — Еолна и острая волна — медленная волна. Диагностическое значение эпилептической активности особенно велико в связи с тем, что она регистрируется у больных эпилепсией и в межприступном периоде. Во время большого судорожного припадка на ЭЭГ отмечаются высокоамплитудные медленные волны или комплексы пик-волна, они несколько предшествуют началу припадка и заканчиваются одновременно с ним.
При многократном ЭЭГ-исследованнн по доминированию пароксизмальной активности в определенной области можно установить локализацию эпилептогенного очага, что имеет важное значение для нейрохнрургичес- • кого лечения.
Обнаружение пароксизмальной активности при отсутствии в клинической картине судорожных или бессудорожных пароксизмов свидетельствует о так называемой судорожной готовности. Это явление представляется очень важным в проведении экспертной работы, особенно в практике военно-психиатрической экспертизы.
При грубоочаговой патологии головного мозга (опухоли, абсцессы, кисты, рубцовые сращения на поверхности мозга) наиболее пораженному участку соответствует зона снижения биоэлектрической активности, но в окружающих здоровых тканях под влиянием раздражения продуцируются высокоамплитудные волны, разряды быстрых колебаний. При глубинном расположении очага поражения на ЭЭГ отмечаются признаки диффузной патологии коры большого мозга, общемозговые изменения—дизритмия, дезорганизация (исчезновение характерного распределения ритмов и симметричности активности полушарий большого мозга), появление диффузной патологической активности. Общемозговые изменения ЭЭГ не носят регионарного характера, как это видно из названия. Для топической диагностики очага поражения имеют значение главным образом те особенности ЭЭГ, которые присущи поверхностной локализации очага.
При пресенильных деменциях ЭЭГ-исследование может облегчить прижизненную дифференциальную диагностику между болезнями Пика и Альцгеймера (Э. Я. Штернберг, 1967).
При болезни Альцгеймера преобладает неравномерный ритм (4—6 Гц) с амплитудой волн 30—60 мкВ, на который наслаиваются полиморфные медленные волны более высокой амплитуды. Характерна сглаженность регионарных различий в отведениях от различных областей мозга. Несмотря на наличие регионарной сглаженности, амплитуда колебаний в передних отделах мозга все же выше, чем в задних. У большинства больных отсутствует реакция ритма ЭЭГ на воздействие световых и звуковых раздражителей.
При болезни Альцгеймера на фоне диффузных общемозговых изменений электрической активности отмечаются локальные патологические знаки — острые волны, более высокая амплитуда медленных колебаний. Следует, однако, отметить, что при наличии в клинической картине заболевания эпилептиформных припадков комплексы пик — волна наблюдаются крайне редко и исчезают, несмотря на прогрессирование заболевания и учащение эпилептиформных припадков.
При болезни Пика на ЭЭГ преобладает альфа-ритм низкой или средней амплитуды. Регионарные различия в отведениях от передних и задних отделов головного мозга так же, как и при болезни Альцгеймера, сглажены. На ЭЭГ отсутствуют локальные патологические знаки. В большинстве случаев обнаруживается адекватное следование ЭЭГ ритму световых и звуковых раздражителей.
Эхоэнцефалография — метод исследования головного мозга с помощью ультразвука. Ультразвуковые сигналы, направленные слева и справа, отражаются на границах сред, различающихся своими физическими свойствами. Такими границами являются места соприкосновения костей черепа и кожи, мозгового вещества и спинномозговой жидкости, мозгового вещества и сосудистых образований. По времени возвращения ультразвукового сигнала определяется латеральное смещение расположенных медиально мозговых структур.
Метод эхоэнцефалографии полезен для диагностики органических поражений головного мозга, приводящих к смещению структур мозга (опухоли, абсцессы, гематомы, острые нарушения мозгового кровообращения). При этом в случае объемного процесса величина М-эха в пораженном полушарии будет больше, чем в противоположном, а при атрофических процессах, наоборот, меньше. М-эхо — это сигнал, отраженный от стенок III желудочка и шишковидного тела. В норме величина его не превышает 1,5— 2 мм. Смещение оказывается тем большим, чем больше объемное образование и чем сильнее выражен сопровождающий его отек мозга. Особенно значительным оказывается смещение при злокачественном характере опухоли. При внутримозговых опухолях оно выше, чем при внемоз-говых. Смещение М-эха наблюдается и при ограниченных менингоэнцефалитах. Особенно велико оно при абсцессах мозга (12—14 мм).
Метод эхоэнцефалографии помогает и в диагностике внутренней гидроцефалии: вершина сигнала М-эхо оказывается расщепленной на два зубца, что обусловлено отражением сигнала от далеко отстоящих друг от друга стенок III желудочка, появляются дополнительные эхо-сигналы.
Реоэнцефалография основана на различной проводимости электрического тока тканями мозга в зависимости от их состава и кровенаполнения. Сопротивление ткани электрическому току определяется степенью ее кровенаполнения. Это позволяет характеризовать тонус сосудов головного мозга и состояние кровообращения в них.
При исследовании методом реоэнцефалографии используют переменный ток частотой 80—150 кГц, силой до 10 мА. При прохождении пульсовой волны сопротивление тканей изменяется в пределах от 0,25 до 2 Ом.
С помощью реоэнцефалографии получают характеристики пульсовой волны. Сглаженность волны свидетельствует о снижении эластичности стенок сосудов головного мозга, короткие волны — о повышении сосудистого тонуса. Объем пульсовой волны определяется отношением ее амплитуды к общему сопротивлению при данном отведении. О сосудистом тонусе судят по результату сопоставления восходящей фазы волны с длительностью волны в целом.
При церебральном атеросклерозе в связи с потерей эластичности стенок сосудов отмечается сглаженность пульсовой волны, на вершине ее появляется плато. При гипертонической болезни уже в начале заболевания дик-ротический зубец смещается ближе к вершине волны, образуется плато; в дальнейшем происходит уменьшение амплитуды волн и закругление их вершин.
Специфические картины реоэнцефалограммы наблюдаются и при других формах мозговой патологии, протекающих с явным поражением сосудов головного мозга (при головной боли сосудистого генеза, закрытой черепно-мозговой травме с образованием гематомы, инфаркте мозга).
СИМУЛЯЦИЯ ПСИХОЗОВ
Существует представление, что никакая болезнь так легко не симулируется, как психическая. А. Н. Молохов (1937) писал, что стоит заключенному лечь, не отвечать на вопросы, отказываться от еды, и врач, не имея анамнестических сведений, будет, во всяком случае на некоторое время, в затруднении при необходимости диагностики. Однако существует и противоположный взгляд, а именно, что никакой симулянт не сможет на протяжении длительного времени выдержать психическое напряжение, необходимое для симуляции.
Современный человек часто обращается к чтению литературы, относящейся к различным отраслям знания, в том числе и к вопросам психиатрии. Психиатры в повседневной практике чаще, чем прежде, встречаются с притворством, в основе которого лежат почерпнутые из специальной литературы сведения о психических отклонениях. Так, нередко симулянты заявляют о якобы имеющихся у них «голосах», стремлениях к самоубийству, жалуются на «навязчивые» мысли, «плохую память». Тип, характер симуляции в известной мере соответствуют жизненной ситуации, в которой находится притворщик, но особенно зависят от свойств его личности и жизненного опыта. Симулирующий эпилептоид и симулирующий ис-тероид демонстрируют различные картины притворства.
Симуляцию можно определить как притворное изображение болезни с корыстной целью. Симулянт своим притворным поведением стремится получить для себя выгоду, например освободиться от наказания, получить инвалидность, пенсию, справку, подольше оставаться в больнице, вместо того чтобы находиться в тюрьме.
У некоторых психиатров существует представление, что симулянт — всегда человек психически неполноценный, но что он показывает не то, чем он болен на самом деле. Такую крайнюю точку зрения не следует, конечно, распространять на все случаи симуляции. Нередко симулируют психические расстройства люди психически вполне здоровые. Существует и такая точка зрения на диагностику симуляции, что количество симулянтов, которых в своей практической деятельности встречает психиатр, обратно пропорционально его опыту, т. е. чем опытнее психиатр, тем он реже констатирует симуляцию. Конечно, от опыта врача зависит умение больше увидеть и правильнее оценить состояние больного. Однако известно, что и очень опытные психиатры, бывало, не распознавали симулянта.
Н. Н. Тимофеев (1949), рассуждая о частоте симуляции, говорил, что этот вопрос не может разрешаться. Частота симуляции, по его мнению, зависит от многих факторов. Например, в экспертном учреждении симуляция наблюдается чаще, чем в обычной больнице. Имеет значение социальный фактор. Симуляция — форма социально обусловленного поведения, отражающая трудности, испытываемые отдельными людьми и обществом на определенном историческом этапе. Так, в западноевропейской психиатрической литературе был отмечен значительный рост симуляции после первой мировой войны.
Симуляция — это всегда притворство. Но не всякое притворство следует рассматривать как симуляцию.
В патологии существует притворство особого рода. Речь идет об истерии, которую старые авторы называли то «бегством в болезнь», то «великой актрисой», то «обезьяной», то «великой симулянткой». Уже одни эти обозначения говорят о том, что для многих психиатров границы между симуляцией и истерией не очень четки.
Дифференциальная диагностика между симуляцией и истерией практически очень важна. Мы полагаем, что основное различие заключается в том, что симулирующий субъект знает, что он здоров, а притворяется больным. При истерии же субъект знает, что он болен, а другие полагают, что он притворяется.
Истерию и симуляцию объединяет то, что и симулянт и истерический больной всегда преследуют определенную цель. Оба они извлекают выгоду из патологического состояния. Для обоих, по выражению И. П. Павлова (1932), симптом условно-желателен. И симулятивная, и истерическая симптоматика возникает под влиянием психогенных обстоятельств. Различие заключается в том, что больной истерией — человек, как говорил И. П. Павлов, как бы хронически загипнотизированный, симптомы у него являются результатом самовнушения, благодаря которому и создаются такие внутрицеребральные отношения, которые И. П. Павлов определял как роковые. При симуляции этого нет. Можно сказать, что роковые отношения вступают в действие при длительной симуляции, когда показываемый симулянтом симптом постепенно автоматизируется, вырывается из-под воли пациента. Различия между симуляцией и истерией в таких случаях исчезают, вступают в действие роковые отношения.
Чаще всего симулируются состояния речедвигатель-ного возбуждения, слабоумия, галлюцинации и бред. А. Н. Молохов говорил, что при длительной симуляции обнаруживаются выраженные в различной степени отгороженность между собой и врачом, изображение детской наивности и потери знаний, усиление и извращение своих особенностей и переживаний. Это можно видеть в каждом случае симуляции.
Симуляция проявляется и в сообщении ложных анамнестических сведений. Находящиеся в отделении на экспертизе могут писать письма своим близким, советуя сообщать врачам неверные сведения. Так, один симулиру-
ющий эпилепсию давал советы, как надо рассказывать врачам о якобы бывающих у него судорожных припадках; другие в письмах просят сообщать о патологической наследственности, третьи — о психопатологических проявлениях, якобы имевших место в их жизни в прошлом.
При так называемой превентивной симуляции человек обращается к психиатру, исходя из того, что факт регистрации его в диспансере у психиатра может сослужить ему хорошую службу в будущем. Обычно такого рода субъекты недолго задерживаются в стационаре, где сообщают ложные анамнестические сведения, заносимые в историю болезни. Для правонарушителя факт пребывания в психиатрической больнице в прошлом, задолго до начала следствия, представляется особенно ценным. Получив психиатрический диагноз, симулянт предъявляет его на суде, использует для будущего. Из жалоб в таких случаях наиболее часты жалобы на «голоса», «бессонницу», «тоску», «плохие мысли», мысли о самоубийстве или желании убить другого.
Гр. С. поступил в клиническое отделение с жалобами на депрессивное состояние. Врач приемного покоя отметил в истории болезни необходимость строгого надзора в связи с суицидальными мыслями. Через несколько дней к врачу явился отец поступившего. Он интересовался состоянием своего сына, спрашивал мнение о диагнозе, выражал беспокойство. Еще через два дня отец снова явился в клинику и предъявил врачу повестку следователя, вызывающего сына для собеседования. Оказывается, что помещенный в стационар молодой человек совершил правонарушение. Наблюдение в стационаре позволило убедиться в том, что он советовался предварительно со знакомым психиатром, прочитал соответствующую психиатрическую литературу. Это типичный случай превентивной симуляции.
При распознавании симуляции полезно руководствоваться некоторыми положениями.
Всегда важно определить целенаправленность симуляции, выяснить для себя ее мотивы, помня, что самым частым мотивом является намерение избежать наказания за совершенное преступление. Иногда мотивом оказывается стремление добиться каких-либо благ. Бывает, что симуляция рассчитана на избавление от ответственности в будущем.
Признание обследуемого в том, что он не болен, а на самом деле симулировал, не является еще основанием для вывода, что это в действительности симуляция. Подобные утверждения могут являться выражением идей самообвинения или диссимуляцией.
9 720
3. Наиболее часто симулянт при обследовании предъ- являет жалобы, свидетельствующие о его якобы умст- венной несостоятельности, плохой памяти, недостаточных ориентировках. Тщательное наблюдение за ним, однако, позволяет выявить противоречащие жалобам способности приспособления к ситуации, в которой он находится.
В большинстве случаев симулянт демонстрирует чрезмерно яркие, выраженные признаки психического заболевания. Известно, что наиболее тяжкие процессуальные психические расстройства протекают неярко.
Имеет значение обнаружение явлений несовместимости симптомов в едином психопатологическом ансамбле, хотя всегда следует иметь в виду возможность превентивного знакомства симулянта со специальной психиатрической литературой. При однократном обследовании, кратковременном наблюдении и неполноценном анамнезе обмануться может даже опытный психиатр.
Психиатр в процессе обследования симулянта или подозреваемого в симуляции субъекта должен скрывать свои предположения и подозрения. В таких случаях можно дать симулирующему возможность заключить, что ему удалось обмануть врача. Недопустимо, чтобы обследуемый мог из беседы с психиатром выносить полезные для себя диагностические сведения. В диалоге не следует проявлять заинтересованности в получении сведений о симптомах, соответствующих определенным нозологическим формам. Некоторые психиатры рекомендуют проводить в присутствии обследуемого беседы с другими психиатрами на темы о картинах болезни и строить эти беседы так, чтобы они оказывали на подозреваемого в симуляции внушающее воздействие. Иногда результаты этого сказываются уже в ближайшие дни появлением косвенно внушенных симптомов. Так внушаются симулянту симптомы, которые выпадают из определенного нозологического ансамбля, и таким образом определяется нарушение критерия соответствия.
При подозрении на симуляцию обследование необходимо проводить длительно в условиях закрытого психиатрического стационара.
Следует обращать внимание на особенности мимики симулянтов. В случаях так называемой простой симуляции неискушенные притворщики в ответ на простые вопросы дают мимический портрет необычайного умственного напряжения мышц, что находится в известном противоречии со спокойной мимикой при решении вопросов повседневности.
Под метасимуляцией понимают удерживание картины перенесенного психического заболевания. Речь здесь идет о целевом, вполне сознательном изображении признаков уже закончившегося душевного заболевания. В плане дифференциальной диагностики имеет значение ряд обстоятельств.
При метасимуляции, как и вообще при всякой симуляции, незаметно движение симптомов. Они статичны; если это обстоятельство не учитывается, возникают ошибки в диагнозе.
Длительность метасимуляции различна. Распознавание здесь наиболее трудно, особенно когда психоз, чаще всего реактивный, уже прошел, а симулянт предъявляет жалобы на «голоса» и «преследования». В подобных случаях к «голосам» прислушиваются, ведут с ними разговоры. Однако фантазия довольно скоро иссякает, обследуемый истощается. Характер предъявления бредовых идей стереотипен. Динамика под влиянием лечения, естественно, отсутствует, как и отсутствует тот соматический фон, который обычно наблюдается при реактивных состояниях. Принцип соответствия не выдерживается. Целостная структура депрессивных состояний не воспроизводится — то, что при реактивном состоянии было главным — слезливость, тоска, двигательная заторможенность, отступает при метасимуляции на задний план, а то, что было эпизодом, вкраплением в картину болезни, например бредовые идеи, пуэрильность, псевдодемент-ность, выступает на первый план и создается впечатление клинического штампа. Симптомы не трансформируются, а в воспроизведениях пуэрилизма у симулянтов проявляется живая фантазия, что несвойственно истинному пуэрилизму.
Симуляция психического заболевания наблюдается и у психически больных (А. А. Говсеев, 1899). В этих случаях наличие патологической почвы приводит к тому, что в симуляции искажаются мотивы и цель. Это не симуляция в истинном смысле, характерная для психически здоровых, а патологическое притворство, при котором обнаруживается смешение притворства и болезненных признаков. Такая патологическая симуляция бывает при олигофрении, депрессивных и маниакальных состояниях, эпилепсии, алкоголизме, шизофрении. При каждом из этих заболеваний картина симуляции отличается специфическими особенностями, обусловленными действительно существующим психическим заболеванием.
При патологической симуляции можно наблюдать как бы паразитирование ее на основном заболевании, и в случаях, когда у больного имеется осознание своего дефекта, симуляция направлена на то, чтобы использовать имеющийся психический дефект. Н. И. Фелинская (1977) указывает на интерес, который представляет симуляция у больных шизофренией, стремящихся к диссимуляции своего бреда и изображающих другое, вовсе не свойственное им душевное заболевание.
Следует сказать, что резко выраженная деменция полностью исключает возможность симуляции, так как слабоумие не способствует ни составлению планов действия, ни осуществлению их. При глубокой олигофрении мы никогда не встречаемся с симуляцией, поскольку симуляция требует сознательной инициативы.
У людей с умственной отсталостью симуляция обычно сводится к утрированию тех психических нарушений, которые им свойственны с детства. В симуляции у них отчетливо проступают различные противоречия и несоответствия. Это симуляция весьма примитивного свойства. Отвечая неправильно на задаваемые ему вопросы, такой симулянт в то же время неплохо ориентируется в обстановке отделения, общается с наиболее сохранными больными; обнаруживая несостоятельность в счете на приеме у врача, он отлично играет в домино, где ему приходится справляться со счетными операциями.
У симулянтов-олигофренов сами манеры симуляции, способы, к которым они прибегают для реализации притворства, еще более подчеркивают их духовную бедность и умственную ограниченность. Для них весьма характерно подчеркнутое, умышленное преувеличение имеющихся психических нарушений в поведении в трудной для них обстановке. Для страдающих неглубокой дебильностью симулировать — значит усугублять свойственную им недостаточность, стремление «показать» свою болезнь.
При симуляции симптоматика, воспроизводимая симулянтом, не укладывается в раыки какой-либо одной известной формы психического заболевания. Признаки, используемые симулянтом, часто друг с другом несовместимы. Эксперт должен учитывать, что у симулянтов отсутствует развитие симптоматики во времени, у них одни и те же формы поведения на протяжении всего времени наблюдения.
Конечно, есть симулянты, имеющие психиатрический опыт, добытый ими во время пребывания в психиатрических стационарах в прошлом. Они знакомы с предметом симуляции. Но и здесь наблюдение играет большую роль в раскрытии притворства.
Усложнению картин симуляции способствуют свойства характера, такие особенности, как склонность к театральности, демонстративности поведения.
Симулянт изображает психически больного, и его интеллектуальный уровень играет роль в этом изображении. Оно может быть крайне элементарным, наивным, но иногда достаточно сложным и включать различные проявления, типичные, по мнению симулянта, для психотических состояний.
При распознании симуляции большое значение имеет анамнез.
В диагностике симуляции может помочь патопсихологическое исследование. Симулирующие, как правило, демонстрируют свою интеллектуально-мнестическую несостоятельность. Это особенно выраженно при исследовании методиками явно оценочно-количественного характера, например при запоминании 10 слов, отыскивании чисел в таблицах Шульте. Учитывая это, подозреваемому в симуляции обследуемому нельзя давать экспериментальные задания по возрастающей степени сложности — более легкие задания следует чередовать с более трудными. Таким образом легче обнаружить выраженную неоднородность уровня достижений обследуемого в ситуации эксперимента. Важно и отношение симулирующего к инструкции врача. Если врач указывает, что тот выполняет задание плохо, это не только не приводит к улучшению, но, наоборот, нередко поиск чисел в последующих таблицах Шульте замедляется еще больше («сопротивление инструкции») .
Следует, однако, помнить, что такого рода результаты характеризуют не только симуляцию, но и установочное поведение обследуемого в более широком смысле, т. е. они могут обнаруживаться и при психогенно-реак-тивных состояниях, особенно истерически окрашенных. Поэтому данные патопсихологического исследования оказываются значимыми лишь при сопоставлении с клиникой — анамнезом и психическим состоянием больного. Об этом следует помнить и в процессе самого патопсихологического исследования. Проводящий исследование психолог или врач должен начать работу с сопоставления психического состояния больного в палате (по данным наблюдения персонала и записям в истории болезни) и в лаборатории.
Опыт показывает, что чем более наивным, нелепым и обнаженным по своей целевой тенденции является притворство, тем глубже степень интеллектуального снижения субъекта.
ВОПРОСЫ МЕТОДОЛОГИИ ДИАГНОЗА. ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ
Различают понятия диагностики как процесса и средства познания и диагноза как результата этого процесса, однако альтернативное разделение этих понятий методологически безосновательно (М. С. Роговин, 1979). Естественно рассматривать диагностику и диагноз как две стороны врачебного мышления, две его стадии. В то же время представлять диагноз в качестве сугубо конечного результата также было бы неверно. В динамике своей диагностическое врачебное мышление движется не по прямой, а по спирали, время от времени возвращаясь к уже пройденным стадиям. Таким образом, диагностическое суждение возникает на разных стадиях диагностического процесса, но каждый раз оно носит качественно иной характер. Примером этого является диагностика, проводимая на разных семиотических уровнях — симптомато-логическом, синдромологическом, нозологическом. Психиатр выдвигает диагностическую гипотезу, в процессе дальнейшей его деятельности эта гипотеза проверяется, уточняется, дополняется, усложняется, пересматривается, пока не начинает соответствовать сущности патологического процесса и стоящим перед психиатром задачам. В значительной мере задачам проверки правильности диагностической гипотезы отвечает принцип соответствия (Я. П. Фрумкин, И. Я. Завилянский, 1964), включающий в себя соотношение состояния больного с анамнезом, сроками течения болезни и обнаружением признаков, характеризующих длительность болезни, особенности движения симптомов в анамнезе и отражения его в состоянии боль-
ного. Принцип соответствия определяется также признаками, наиболее полно, типично отражающими сущность болезни, и признаками, имеющими дополнительное значение, соотношением данных лабораторных исследований с клинико-психопатологическими особенностями, сомато-неврологическими симптомами, соответствием синдромов основным типам течения, совместимостью типичных и не свойственных заболеванию признаков в развитии болезни, их сочетаниями.
Понятно, что психиатрический диагноз нельзя представлять как нечто единое, стабильное, нединамичное. Он так же динамичен, как и сам диагностический процесс, и, говоря о психиатрическом диагнозе, мы подразумеваем, в сущности, множество диагностических гипотез, меняющихся и приобретающих возможное совершенство в самом течении диагностического процесса.
Именно такое динамическое понимание диагноза позволяет рассматривать его не в плане альтернативы диагноза узнавания и диагноза методического. Первый является диагнозом памяти (увиденное врач сравнивает со своим прошлым опытом, со сведениями, почерпнутыми из соответствующих статей и руководств), в нем отсутствует элемент исследования и велика роль интуиции; второй основан на изучении всех характерных проявлений болезни и отклонений от типичной картины, особенностей течения, предшествующих заболеванию изменений. Это исследовательский диагноз. Как отмечал А. В. Снежневский (1970, 1985), с этого этапа происходит дальнейшее углубленное раскрытие сущности болезни, диагноз становится все более полным и сливается с прогнозом. Таким образом, А. В. Снежневский подчеркивал, что эти два вида диагноза взаимосвязаны в динамике диагностического процесса. Было бы неправильным предполагать возможность проведения диагностики сразу же на уровне методического диагноза, минуя стадию диагноза узнавания. Более того, можно думать, что диагноз узнавания играет роль ориентировочной стадии диагностического процесса.
Диагностический процесс, как уже отмечалось, осуществляется на разных уровнях — симптоматологическом, синдромологическом и нозологическом. Наиболее четко это можно представить на примере шизофрении. В исследованиях, предшествовавших работам Е. Bleuler (1911), были получены данные о достаточно большом количестве симптомов, наблюдающихся при шизофрении. Нередко авторы, впервые описывавшие эти симптомы, пытались трактовать их в качестве патогпомоиичных для шизофрении (мы сознательно, в целях упрощения изложения, не прибегаем к прежним названиям, под которыми шизофрения фигурировала), впоследствии, как правило, высокая специфичность отдельных симптомов не без оснований оспаривалась, появлялись указания на то, что аналогичные проявления наблюдаются и при других заболеваниях, а иногда — даже при известных психологических состояниях у здоровых людей (например, аутистическое мышление у фантазирующих детей или в сновидениях у взрослых, под влиянием аффекта).
Е. Bleuler впервые произвел деление симптомов шизофрении по клиническому принципу на основные (обязательные, облигатные) и добавочные (дополнительные, факультативные). К первым, наблюдающимся при всех без исключения формах шизофрении, были отнесены расстройства ассоциативной деятельности, аутизм, эмоциональное отупение, т. е. главным образом симптомы выпадения, негативные; ко вторым — бредовые идеи, галлюцинации, кататонические симптомы. Добавочные симптомы наблюдаются при отдельных формах шизофрении. Этим разделением симптомов шизофрении было положено начало их ранжированию, квалификации соответственно диагностической значимости.
Было бы, однако, неправильно считать, что диагностическое значение имеют лишь обязательные симптомы. Это особенно относится к ранней диагностике шизофрении. Так, в специальных работах, посвященных ранним признакам шизофрении, одни авторы (W. Mayer-Gross, 1938) особое значение придавали таким факультативным симптомам, как аутохтонные иллюзии, кататонические симптомы, слуховые галлюцинации, другие авторы (Ю. В. Каннабих, С. А. Лиознер, 1934) — псевдогаллюцинациям в виде беззвучных окликов и т. д.
Стадия си мптоматологи ческой диагностики бесспорно носит характер начальной, ориентировочной. На этой стадии основная задача—выделить особо значимые в диагностическом отношении симптомы и по патогенетическому принципу объединить их в симптомокомплек-сы, синдромы. Эта же тенденция прослеживается и при
№
изучении концепции К. Schneider о симптомах первого ранга при шизофрении.
Синдромологический уровень предваряет нозологическую диагностику. Он не только более точно нацеливает психиатра в диагностически-нозологическом отношении, но и сохраняет свое незыблемое значение для уточнения нозологического диагноза. И здесь речь может идти о синдромах различного ранга. Одни, более абстрагированные, обобщенные, являются предварительным этапом диагностического мышления врача (например, эндогенно-органический психосиндром), другие — носят более частный, конкретный характер и способствуют уточнению диагностики, внося определенные нюансы в обобщающие синдромы (например, характер нарушений речи при эндогенно-органическом психосиндроме или обнаружение абулии либо, напротив, расторможенности, помогающие уточнить локализацию патологического процесса в лобной области головного мозга).
Таким образом, в динамике диагностического процесса психиатр, пройдя соответствующий семиотический уровень, не отбрасывает полученные при этом данные, а использует их для уточнения, конкретизации диагностической модели более высокого ранга.
Теоретической предпосылкой разрешения проблем психиатрической диагностики и диагноза является система нозологических взглядов. Речь идет не только и не столько о принятой научной классификации болезней, сколько о понимании принципов нозологической специфичности психопатологических проявлений.
В отечественной психиатрии проблеме нозологической специфичности придавалось большое значение на всех этапах развития нашей науки. Первый этап ее представлен концепцией симптомокомплексов в психиатрии, разработанной С. С. Корсаковым (1893) и А. Е. Щербаком (1901). В историческом аспекте она предшествовала исследованиям А. Е. Hoche (1906, 1912), К. Bonhoeffer (1908, 1910), Е. Kraepelin (1920). В рамках данной концепции симптомокомплексы рассматривались применительно к клинико-нозологической систематике и не противопоставлялись нозологическим формам, они понимались как стереотипно повторяющиеся, сравнительно немногочисленные сочетания отдельных психопатологических симптомов, как типовые формы психического реагирования. Разным психическим заболеваниям присущи различные сочетаний симптомокомплексов и различная их последовательность. Хотя основные черты того или иного симпто-мокомплекса при различных психических заболеваниях остаются постоянными, тем не менее отмечалось, что в соответствии с психозом симптомокомплексы приобретают своеобразный оттенок (нюанс клинической картины). В советской психиатрии указывалось на четкость и правильность постановки проблемы диагностической значимости синдромов в работах С. С. Корсакова и А. Е. Щербака, являющихся отправным пунктом и для современной разработки учения о синдромах (О. В. Кербиков, 1949).
А. С. Кронфельд (1940) писал об относительной специфичности психопатологических синдромов, клинически определяемой частоте тех или иных симптомокомплексов при определенных психозах, о типичности синдромов для болезней. Принимая в дискуссии между Е. Kraepelin и А. Е. Hoche сторону первого. А. С. Кронфельд выделял понятие патогномоничных для определенных психических болезней синдромов, без которых, по его мнению, не может быть ни нозологии, ни диагностики, ни прогностики. Патогномоничным синдромам, по А. С. Кронфельду, противостоят гетеротийические компенсаторные механизмы (например, обусловленные особенностями личности больного), придающие им известную атипичность. Подчеркивая исключительную методологическую сложность проблемы синдромологии и нозологии в психиатрии, А. С. Кронфельд за основу ее разрешения брал понятие нозологической единицы, нозологическую систематику, принцип безусловного клинического «или-или».
О. В. Кербиков (1947) для изучения вопроса о нозологической специфичности и взаимной связи психопатологических синдромов привлек клинико-статистический метод исследования и сформулировал ряд принципиальных положений, представляющих большой интерес для дальнейшей разработки проблемы. Связи между синдромами и заболеваниями различны по форме и существу — при одних заболеваниях создаются как бы условия для возникновения того или иного синдрома, при других —■ таких условий нет. Например, амнестический синдром возникает при старческих и других психозах, протекающих с синдромом слабоумия, но он не типичен для заболеваний, характеризующихся наличием галлюцинаторного, кататонического, гебефренного, параноидного синдромов. Так, он совершенно нехарактерен для шизофрении. Не встречается он и при заболеваниях, протекающих преимущественно с аффективными симптомокомплексами, например при маниакально-депрессивном психозе. Эта связь между синдромами и нозологическими единицами («коррелятивная связь» — по О. В. Кербикову) и определяет специфичность («предпочтительность») синдромов. Во взаимоотношениях между синдромами можно отметить их взаимное родство (синтропию), антагонизм (дис-тропию) и нейтральность. Этот принцип делает понятным возможное объединение синдромов в синдромокомплексы, обладающие особенно высокой нозологической специфичностью. Благодаря этому определяется «синдромоло-гический ассортимент» каждой нозологической формы, т. е. определенная группа наиболее часто наблюдаемых синдромов, соответствующих патогенетическим механизмам того или иного заболевания. Определяются также нозологические зоны, присущие различным синдромам.
Представляется возможным рассмотреть и взаимоотношения между заболеваниями, выделить возможности корреляции на этом уровне. Примером может служить частое сочетание церебрального атеросклероза с травматическим слабоумием, нередкое наличие сосудистой церебральной патологии при болезни Альцгеймера и практически отсутствие ее при болезни Пика. Сочетание двух заболеваний иногда ничем себя не обнаруживает. Так, симптоматика сосудистой патологии может быть выявлена лишь в начальной стадии болезни Альцгеймера, а затем она перекрывается более яркой и значительной атро-фической симптоматикой; в других случаях совместное течение двух заболеваний обнаруживает тенденцию к взаимному усилению психопатологических проявлений, например степень выраженности слабоумия у больных, перенесших в прошлом черепно-мозговую травму, к которой через ряд лет присоединились явления церебрального атеросклероза, превышает таковую у больных того же возраста, но страдающих одним из этих заболеваний. Происходит как бы взаимное потенцирование психопатологических признаков, озлокачествление их течения, своеобразный патологический синергизм (В. М. Блейхер, 1976). Это обстоятельство не может не быть принято во внимание при решении вопросов нозологической диагностики.
В разработанной А. В. Снежневским (I960) концепции нозологической специфичности психопатологических синдромов учитываются статика и динамика синдромов, факторы стереотипа развития заболевания и перерастания в патокинезе «малых» синдромов в «большие» соответственно степени генерализации патологического процесса. Психопатологические синдромы соотносятся с кругом заболеваний, чем и обусловлена их большая или меньшая нозологическая специфичность.
Концепция нозологической специфичности может быть представлена как разноуровневая динамическая система. Движение диагностического мышления врача-психиатра в структуре этой системы осуществляется от симпто-матологического уровня через синдромологический к но-зологическому, но равно и в обратном направлении (анализ и синтез). Как отмечает М. С. Роговин (1979), диагностический процесс не может идти в одном направлении, основываясь, например, сугубо на индуктивных или дедуктивных умозаключениях. Диагностический процесс динамичен и в силу этого он противостоит возможной ригидности врачебного мышления, неизбежно приводящей к диагностическим ошибкам. Направленность диагностического мышления на разных его этапах может меняться, при этом временный переход движения диагностических суждений в направлении от синтеза к анализу полученных результатов является лишь подготовкой к последующим синтетическим умозаключениям.
