Лексический повтор с синтаксическим распространением

Одной из расчлененных конструкций являются лексические повторы. Повторами называют весьма разнообразные явления, большинство из которых отмечено и в памятниках древнерус­ского языка, и в народных говорах, и в фольклоре, и в раз­личных сферах употребления литературного языка. В лингви­стической литературе повтор рассматривается в разных аспек­тах и на различном материале, что связано с его полифункци­ональностью. К повторам относятся: и соположенные слово­формы с усилительным значением (тихо-тихо, длинный-длин- ный; Степь да степь кругом...), в этом случае расчленения не происходит, ибо повторенные словоформы, напротив, объеди­няются для выражения дополнительных субъективно-модаль­ных значений; и определенного типа предложения, построен­ные по принципу повтора также для выражения дополнитель­ных значений модального типа (Спать так спать; Студент как студент; Приказ есть приказ)-, и повторение предлогов в атрибутивном словосочетании, свойственное древнерусскому и Диалектному синтаксису (у самого у рынка, в доме в новом)-, и различные синтаксические фигуры художественной речи, преж-

125

де всего поэтической, с так называемым синтаксическим па­раллелизмом, узаконенные в качестве художественного приема еще со времен античных риторик. Перечисленные типы по­второв, кроме последнего, восходят к так называемым силь­ным элементам разговорной речи и всегда воспринимаются как эмоционально-разговорные.

Исследование реальной разговорной речи выявило другие виды повторов, составляющие слабый ее элемент, ибо они за­висят именно от устной речи. Некоторые виды таких повторов описаны под углом зрения актуализации высказываний: Она хотела / она хотела прийти завтра; Мы поднялись / вот в гору поднялись; Не дается / просто не дается ему русский и все; У них есть запах / такой сладковатый запах; Она дале­ка от Венеры Милосской / очень далека; И мы все-таки тогда не очень устали / не очень (отмечены разновидности повторенных частей высказывания) [46]. Повтор позволяет вы­делить дополнительную рему, при этом она может находиться как в повторенном слове, так и в словоформах, зависящих от него: Мы поднялись / вот в гору поднялись. Однако функции повтора в разговорной речи значительно разнообразнее, чем только выполнение коммуникативных заданий. Средства язы­ковой экономии и языковой избыточности в разговорной ре­чи - явления хотя и противоположные, но оба представляют слабые элементы разговорной речи. Наряду с другими форма­ми избыточности (например, с двойным подлежащим) повто­ры могут быть вызваны и такими условиями устной речи, как ощущение говорящего, что его недопоняли, недослышали и т.п. Это может быть просто недостаточно свободное владение речью, и повтор может не давать никакой новой информации, в том числе и коммуникативной: Желающих попасть в лет­чики-испытатели очень много было / очень много; Кто, ребя­та, хочет записаться в этот кружок / кто хочет?; Ты не знаешь, что сегодня по телевизору / что / не знаешь? Ю.М. Скребнев отмечает явление повтора в разговорном син­таксисе в качестве избыточного материального элемента, не­преднамеренного, вызываемого сомнением в правильности вы­бора слова.

Первая ступень вхождения конструкций с повторами в ли­тературный язык - отражение в языке персонажей художествен­ных произведений: Вы простите, простите меня, Николай Ива­нович (Кр.); Хватит бездельничать - все операции, операции (Кр.); Анатолий Агафонович, пожалуйста, не обращайте па

126 нее внимания - она завелась! С ней это бывает, чистосердеч­но признаюсь, бывает (Зал.); В детских садах все без исключе­ния воспитательницы - женщины, в школе - в большинстве случаев они же, в младших классах - исключительно они. Если хотите, это тоже открытие эпохи эн-тэ-эр. Откры-тие! (Зал.). В данных примерах отмечаем имитацию сильных элементов разговорной речи. Имитация слабых элементов речи в виде повторов в языке персонажей встречается реже, так как такие повторы относятся, видимо, к тем чертам разговорного синтак­сиса, которые трудно передаются в художественном диалоге: Дело вот в чем: мне кажется, нам есть смысл вернуться к началу нашего разговора, интересного, в общем-то, разговора (Зал.).

В художественной монологической речи повторы настолько разнообразны и разнофункциональны, что даже перечисление их заняло бы много времени. Ассоциации с «разговорными» повторами вызывают в письменной речи именно повторы сло­воформы, а не лексемы или повторы однокорневых слов, осо­бенно свойственные языку фольклора. Ю.Н. Тынянов пишет, что в стихах повторение слова в одной и той же форме менее ритмически выразительно, так как «такое тождество - характер­ный ритмический прием практической речи и с нею ассоции­руется» [51, 152]. Важно то, что повтор словоформы, словосоче­тания или предложения представляет собой нарушение синтаг­матической цепочки и чаще всего уже по этой одной струк­турной особенности имеет возможность превратиться в экс­прессивный синтаксический прием. Конструкции с повтором, особенно распространенным, не укладываются в известные схе­мы синтаксических связей. Повторяющиеся словоформы не со­чинены и не подчинены. И в явлении самого повторения и в отсутствии традиционной связи между словами заложены эле­менты экспрессии, которая дополнительно выражается паузой перед повторяемой словоформой, а также особой интонацией ее произнесения.

Описаны различные типы повторов в художественной про­зе и публицистике: это и повтор частиц, и повтор знамена­тельных слов в комбинации с вопросительной или восклица­тельной интонацией, и дистантные повторы комплекса синтак­сических конструкций и фигур или однородных членов пред­ложения, и параллелизм построения фраз, и т.д.: Запомним ее [Наталью Николаевну]. Запомним ее, чтобы понять, что из­менится в ней в тех испытаниях, которые ее ожидают (газ.); Если Ли Харви Освальд сделал все в одиночку, то тог­да кого боятся эти люди? Кого они боятся? (газ.); А если все же уйти от себя? Хватит о себе? Я ничто, я люблю лишь себя в хирургии, я люблю себя лишь в хирургии, лишь я люб­лю себя в хирургии (Кр.). В приведенных примерах повторы весьма разнородны: и глагольная группа, и целое предложе­ние, и частица. Общее же состоит в особом экспрессивном то­не, выраженном и паузой между повторяемыми синтаксиче­скими группами, и особой интонацией произнесения.

О повторе говорят, когда идентичные слова или конструк­ции повторяются дважды. Но кратность повторения может быть и большей, и тогда экспрессивное воздействие повтора увеличивается: Князев вышагнул из круга - орал громко и вольно. И испытывал некое сладостное чувство, что кричит людям всю горькую правду про них. Редкое чувство, сладкое чувство, дорогое чувство (Шукш.); Никогда еще я не видел такого глубокого и ясного неба. Никогда Солнечная гора не притягивала к себе столько тепла и света, как сейчас. Ни­когда еще наше водохранилище не сверкало так своей серебри­стой, отражающей солнечный свет чешуей. Никогда так при­ветливо не улыбались мне люди (Авд.). В подобных случаях повтор создает специальный эффект, связанный с подтекстом, т.е. с дополнительным смыслом. Такие конструкции крайне далеки от разговорной речи. Они широко распространены в художественных текстах.

Разнообразие повторов в художественной литературе застав­ляет остановиться лишь на отдельных их разновидностях, и мы ограничимся анализом таких конструкций, в которых по­втор одной словоформы сопровождается синтаксическим рас­пространением: Пиршество зеленой краски на полу юрмаль­ской дачи в дождливый день, краски, щедро льющейся из ведра на широкую кисть, становится для поэта выходом в новый мир, мир праздника, имя которому - Любовь и Творчество (газ.); Кому мерещились услады в гаремах, кому выезды на зо­лоченых шахских слонах под роскошными балдахинами... кому мрачная тьма одиночества, порождаемая в недрах омертвелого сознания, тьма, вызывающая клокочущую ярость, желание со­крушить и испепелить весь мир (Айтм.); Я вышел в коридор, сел в углу у печки... и разревелся. Сидел на грязном полу у печки и плакал, - плакал от своего бессилия, от обиды, от голода, от усталости, от одиночества и еще от чего-то (Бел.); Вот только море любил Григорьев, любил до боли, до 128

слез (Наг.); Удивительное это стихотворение! Удивительное по волшебству перевоплощения в человека иной социальной среды и опыта, по выразительности и точности каждого слова (журн.); Она была еще красива, красива последней бабьей кра­сотой (Бел.); Занятно, очень занятно было Авдию Калистра- тову думать о ней (Айтм.). В примерах видим повторение словоформ различной категориальной принадлежности: сущест­вительное, глагол в личной форме, прилагательное, безлично­предикативное слово. Степень необходимости повторения сло­воформы связана с грамматическими и экспрессивно-стилисти­ческими факторами.

Е.А. Иванчикова к экспрессивным повторам относит лишь такие, которые комбинируются с парцелляцией, когда повто­ренная словоформа или предложение стоит после точки: С утра тишина. Тишина, которая бывает перед парадом (Ол.) [25]. Думается, что это ограничение не является обязательным. Разумеется, парцелляция, будучи экспрессивным приемом, усиливает экспрессивное воздействие повтора, однако и без парцелляции повтор словоформ достаточно экспрессивен. Тако­го рода повтор, возникший в письменной речи, видимо, ранее парцеллированных конструкций, можно отметить уже в языке начала XIX в., в частности у Н.М. Карамзина, который одним из первых использовал экспрессивные конструкции: Далее за Муреном представились мне развалины Авентикума, древнего римского города, - развалины, состоящие в остатке колоннад, стен, водяных труб и проч. Структурные особенности таких повторов заключаются в синтаксическом распространении по­вторенной словоформы, что добавляет новую информацию и обогащает повествование. Так, в приведенном примере первое существительное уже распространено (...развалины Авентикума, древнего римского города...); вместо того чтобы строить новое предложение для продолжения повествования (возможно, в це­лях экономии), существительное повторяется в той же морфо­логический форме и снова распространяется.

Количественное распределение повторов по частям речи от­ражает, во-первых, среднее количество употребления слов ос­новных частей речи, зафиксированное в различных частотных словарях современного русского языка, во-вторых, - граммати­ческий потенциал различных знаменательных слов. Под грам­матическим потенциалом понимается способность к распрост­ранению зависимыми словоформами, а также возможность вы­бирать синтаксическую позицию - центральную или перифе-

рийную. Известно, что существительное и глагол наиболее полно реализуют возможности распространения.

В письменной речи наиболее частое использование сущест­вительных не случайно, оно характерно преимущественно для повторов с распространением. В разговорной речи в конечной синтагме чаще всего повторяется глагол-предикат, что, очевид­но, связано с задачами актуализации информации. Кроме того, при использовании повтора в разговорной речи имеет значе­ние и интонационный фактор: «...интонационный разрыв в большинстве случаев нарушает именно глагольные связи. По­втор глагола ликвидирует эти нарушения» [46, 368]. Существи­тельное распространяется всеми возможными для него спосо­бами: адъективными и причастными оборотами, субстантивны­ми группами, придаточными присубстантивными. Более час­тые повторы существительных вполне объяснимы. Во-первых, субстантивные группы встречаются в тексте значительно чаще глагольных групп. Во-вторых, существительное не может одно­временно распространяться сразу большим количеством зави­симых слов. Если глагол в личной форме, будучи конструк­тивным центром предложения, может иметь широкое окруже­ние, то существительное, чтобы значительно распространиться, должно быть повторено.

Повторение словоформы выполняет, таким образом, грам­матическую функцию, так как позволяет ввести дополнитель­ную, иногда весьма разветвленную синтаксическую структуру. Для степени экспрессии важен такой фактор, как контактное или дистантное расположение повторяемых словоформ, что связано, главным образом, с загруженностью первой словофор­мы. Экспрессивная сила конструкций с дистантным повтором слабее из-за подчеркнутой информативно-структурной функции. При контактном расположении экспрессия нарастает, а повтор словоформы становится часто факультативным: Но это уже иная история, история моей мучительной, осознанной любви, любви не неопытной, заброшенной девчонки, а взрослой жен­щины (газ.); Я чувствовала, что совершаю великую изме­ну - измену не ее сыну, а ей, измену первому и лучшему в моей жизни дому (газ.); Тысячелетняя русская литература су­мела воплотить в своих многочисленных произведениях ино­земные нашествия, неслыханные осады, обернувшиеся конечны­ми победами - победами духа, победами мужества, - мужества, присущего не только мужчинам, но в час жесточайших испы­таний и женщинам... (Лих.). Факультативность контактного по- втора в случае незначительного синтаксического распростране­ния позволяет увидеть его близость к разговорному субстрату.

Функции, выполняемые повтором субстантивных, глаголь­ных и адъективных словоформ, различны на этой ступени их бытования в художественных и публицистических текстах. Па­раллельно с ведущей экспрессивно-выделительной функцией, усиливающей логическое и эмоциональное воздействие, повтор с синтаксическим распространением фактически может выпол­нять и структурную функцию, ибо позволяет в рамках одного предложения соединить необычным (в традиционном понима­нии) образом сложные разветвленные конструкции. Исследова­тели рассматривали синтаксический повтор и как средство для передачи актуальной информации, особенно в выделении ре­мы, что возможно и при повторе знаменательных словоформ и специальных частиц: Думается мне, что нет в нашей ог­ромной стране человека, который в этот праздничный день не сказал бы - место армии в моей жизни - очень большое, очень важное, опорное место (газ.).

Виды синтаксического распространения различны для слов той или иной части речи. Если для существительного не от­мечено преобладание отдельных видов структур, то для других частей речи можно говорить об известной избирательности, ко­торая связана с выражением экспрессии. Так, для распростра­нения повторяемых глаголов в личной форме характерны кон­струкции со значением причины, а также меры и степени. Для распространения адъективных и безлично-предикативных слов также характерны «усиливающие» распространители: Только в эту минуту он впервые за все дни ясно вспомнил тот чудесный железный гофрированный домик, в котором без ремня и сержантских погон стоял перед командующим ар­мией. Вспомнил, наверное, потому, что именно в эту минуту подумал о двух посыльных... (Сим.); Пожалуй, никого в жизни не ненавидел он так, как ненавидел Федора Капитоновича. Ненавидел за житейскую хитрость, за изворотливость, за то, что тот, как клоп, всю жизнь сосет колхоз (Абр.); Пло­хо, очень плохо было теперь в теплой и уютной вагонке Юрию Михайловичу Саранцеву! (Лип.); Поцеловать Скрябина значило бы признать его окончательно мертвым, безнадежно мертвым, таким мертвым, что с ним нечего считаться (Наг.). В конструкциях с отглагольными существительными возмож­ны распространители с причинным значением: О природе, о лесах, о какой-нибудь хибарке смолокуров Полесья Куприн рас­

сказывает так, что тоска начинает грызть сердце, - тоска от того, что ты сейчас не там, не в этих местах, тоска от страстного желания немедленно увидеть их во всей дев­ственной суровости и красоте (Пауст.).

Выражению экспрессивности повтора с распространением способствует и лексическая семантика. Чаще всего повторяются существительные со значением чувства, переживания, эмоцио­нального состояния и отношения (тоска, любовь, чувство, па­мять, откровенность, храбрость, тревога, гордость и т.п.). Лексика с предметным значением встречается значительно ре­же, крайне редки имена собственные, что связано с их извест­ными синтагматическими ограничениями: И новоявленный прозаический Орфей пустился в путь за Эвридикой, за серо­глазой, русоволосой, большеносой Эвридикой в кумачовой ру­башке, плисовых шароварах, заправленных в лакированные са­поги, и суконной поддевке (Наг.); Эти черты проникают су­щество Блока, Блока основного и преобладающего, Блока вто­рого тома алконостовского издания, Блока «Страшного ми­ра»... (Паст.). Повторяемые глаголы - это также в основном глаголы эмоционального состояния, отношения, речи-мысли. Среди повторяемых прилагательных встречаются преимущест­венно качественные, отражающие различные оценочные свой­ства человека. Таким образом, семантика повторяемых лексем связана со сферой ‘человек’. И хотя почти не представлены стилистически отмеченные лексемы, антропоцентрическая сфе­ра лексики способствует восприятию экспрессивности конструк­ции.

Повтор словоформы с синтаксическим распространени­ем - структура книжной речи, далеко отстоящая от всех разно­видностей повторов в разговорной речи. Текст при этом одно­временно расчленен повтором и объединен. Интонационное выделение повторяемой части обязательно, тем более что пер­вое употребление словоформы характеризуется интонацией за­конченности. Итак, на основе экспрессивного синтаксиса лите­ратурный язык формирует новую синтаксическую конструк­цию.

Для третьей ступени вхождения данной конструкции в ли­тературный язык характерна утрата экспрессии, что обычно связано с употреблением повтора в текстах, которым экспрес­сия несвойственна, прежде всего в научных: Французская книжка - знак европейской образованности «.уездной барышни», образованности, с одной стороны, уже старомодной, с другой 132 стороны - отвечающей здоровым, хотя тоже уже несколько устарелым сентименталистско-просветительским традициям европейской культуры; Автор расстается со своим героем «в минуту злую для него». Злую тем, что по-прежнему люби­мый, но бесповоротно отвергнутый Татьяной Онегин пред­стает перед самим собой, перед Татьяной и перед читате­лем человеком не только несчастным, но и жалким...; Что же касается экспрессии на лексическом уровне, экспрессии, за­ложенной в семантике слова, то она может носить как узу­альный, так и окказиональный характер; Горький и Достоев­ский... Тема огромная. Тема, изученная недостаточно (в по­следнем примере наблюдаем совмещение сегментации, парцел­ляции и повтора).

Литературный язык получает новую синтаксическую мо­дель, имеющую новые конструктивные возможности (синтакси­ческое распространение внутри одного предложения), но поте­рявшую экспрессивный оттенок в том смысле, что особого значения в данные повторы уже не вкладывается, а остается лишь оттенок книжности, что является уже слабым элементом письменной речи.