Text two

Read and review the text.

Monarchy

The ancient distinction among monarchies, tyrannies, oligarchies, and constitutional governments, like other traditional classifications of political systems, is no longer very descriptive of political life. A king may be a ceremonial dignitary in one of the parliamentary democracies of Western Europe, or he may be an absolute ruler in one of the emerging states of North Africa, the Middle East, or Asia. In the first case his duties may be little different from those of an elected president in many republican parliamentary regimes; in the second his role may be much the same as that of countless dictators and strongmen in autocratic regimes throughout the less-developed areas of the world. It may be said of the reigning dynasties of modern Europe that they have survived only because they failed to retain or to acquire effective powers of government. Royal lines have been preserved only in those countries of Europe in which royal rule was severely limited prior to the 20th century or in which royal absolutism had never firmly established itself. More successful dynasties, such as the Hohenzollerns in Germany, the Habsburgs in Austria-Hungary, and the Romanovs in Russia, which continued to rule as well as to reign at the opening of the 20th century, have paid with the loss of their thrones.

Today in countries such as Great Britain or the Netherlands or Denmark the monarch is the ceremonial head of state, an indispen­sable figure in all great official occasions and a symbol of national unity and of the authority of the state, but is almost entirely lacking in power. Monarchy in the parliamentary democracies of modern Europe has been reduced to the status of a dignified institutional fa­cade behind which the functioning mechanisms of government – cabinet, parliament, ministers, and parties – go about the tasks of ruling.

The 20th century has also seen the demise of most of the hereditary monarchies of the non-Western world. Thrones have toppled in Turkey, in China, in most of the Arab countries, in the principles of India; in the tribal kingdoms of Africa, and in several countries of Southeast Asia. The kings who maintain their position do so less by the claim of legitimate blood descent than by their appeal as popular leaders responsible for well-publicized programs of national econom­ic and social reform or as national military chieftains. In a sense, these kings are less monarchs than monocrats, and their regimes are little different from several other forms of one-man rule found in the modern world.

Text three

Translate the following into English and check it with the Russian key. Comment on the main points of the text.

В 1925 году 25-летняя женщина взошла на престол великой империи.

Королевский сан предполагает власть, но в действительности Елизавета II принимает мало участия в политике. И все же большинство ее подданных предпочитают сохранить институт, в центре которого – «живой символ единства нации». Да и сама королева дала ясно понять, что не намерена уходить на покой. Ведь ее дело на всю жизнь.

В свое время британская монархия лишилась многих прав, которые были переданы парламенту, и сегодня королева не может принимать или отменять правительственные законы. Однако обязанности ее многочисленны, и суть их – достижение гармонии в обществе и мире. Центральное место в ее контактах с реальной властью – парламентом – отведено премьер-министру: раз и неде­лю он обычно отправля­ется к королеве на аудиенцию. Встречается она и с другими министрами. Как говорят, королева царствует, но не правит. Однако в теории – если принципы конституционной монархии понимать буквально – Елизавета может распустить армию, распродать военно-морской флот, заплатить за мир для своей страны ценой какого-нибудь острова в океане. Может помиловать любого преступника или сделать всех своих подданных пэрами – независимо от пола. Представляете такую перспективу? Чтобы свести к нулю вероятность столь причудливого поведения, предусмотрительные англичане ввели правило: королева может действовать не иначе как по «совету» министра, отвечающего за соответствующие вопросы. Так что в сегодняшней политике Великобритании роль монарха как главы государства стала поистине символической.

Как бы ни оценивалась политическая роль монар­хии в современной жизни, людям нравится ее парадная сторона: традиции и ритуалы, коро­нации и свадьбы принцев и принцесс. Знать побольше об их жизни тоже, похоже, хочется всем. Члены королевской семьи все время на виду, у них, по определению, «жизнь на публике». Своим высоким положе­нием они обязаны рождению – то есть случаю. Но даже в этой случайности есть таинственность, величие, многовековая преемственность. А это привлекает. Британская монархия насчитывает тысячелетнюю историю – это старейший из социальных институтов Европы, не считая Ватикана, – но на протяжении последних лет ей все труднее сохранять свое лицо. Основных причин тому две: разводы да экономика королевского двора.

Неурядицы в венценосной семье стали одной из постоянных тем светской хроники. Едва ли не самый серьезный урон престижу королевского клана нанесла жена принца Эндрю – Сара Фергюсон. Рыжеволосая, розовощекая, смешливая болтушка Сара никогда не была образцовой принцессой: ее непосредственность и пренебрежение условностями, ее вызывающая манера одеваться оживляли атмосферу двора, но приводили в замешательство Дом Виндзоров. И юбки у нее были слишком коротки, и список нескромных поступков ока­зался слишком длинен. Еженедельник «Пипл» комментировал события так: «Маловероятно, чтобы монархия, которая просуществовала 900 с лишним лет, сколько-нибудь серьезным образом могла пострадать из-за молодой особы, в которой больше страсти к жизни, чем здравого смысла, подо­бающего особе королевского круга... В ней есть что-то от ре­бенка... Когда-нибудь и она образумится». Однако после мно­гочисленных попыток спасти положение и призвать неуемную «Фержи» к порядку Букингемский дворец вынужден был объявить о разводе герцога и герцогини Йоркских. Теперь дочь майора Фергюсона будет одна воспитывать маленьких внучек королевы (Беатрисе сейчас около четырех, Евгении -почти два года), хотя и не сможет больше сопровождать их на официальных церемониях. За Эндрю оставлено право регулярно навещать своих детей.

А совсем недавно о своем разводе с капитаном Марком Филлипсом объявила принцесса Анна (1950), единственная дочь королевы, мать тринадцатилетнего Питера и девя­тилетней Зары.

Более стабильным оказался, к счастью, брак принца Чарльза (1948) и принцессы Дианы (I960). В отличие от Сары Фергюсон ее давняя подруга Диана Спенсер, став 11 лет назад супругой на­следника британского престола, оказалась во всех сношениях идеальной принцессой. Она быстро научилась вести себя с подобающими ее положению сдержанностью и поистине королевским достоинством, сохранив при этом привлекательные черты, снискавшие ей огромную популярность в первые годы замужества. Оставаясь все той же прелестной и естественной «леди Ди», застенчивая, легко краснеющая молоденькая девушка превратилась в элегантную, уверенную в себе супругу наследного принца, умеющую в самых разных обстоятельствах держаться не хуже любого гораздо более опытного представителя королевской семьи. Диана, сама из весьма богатой и знатной семьи, за какие-то несколько лет стала самым популярным лицом на британском Олимпе – о чем свидетельствуют многократные опросы общественного мнения. Улыбка принцессы не сходит с обложек журналов на всех континентах. Она стала видным общественным деятелем: занимается такими социальными проблемами, как СПИД, наркомания, помощь бездомным, возглавляет 44 благотворительных фонда и свершает около 200 деловых визитов в год. Когда во время церемонии открытия клиники для больных СПИДом леди Диана демонстративно сняла перчатки и пожала руки будущим пациентам, одним своим жестом она рассеяла, окружающие этих людей социальное отчуждение и неприязнь.

Муж Дианы – сэр Чарльз, принц Уэльский, – за 11 лет брака изменился меньше. Он смолоду считался одним из самых серьезных, мыслящих и образованных наследников английского престола. С юных лет положение его было крайне неопределенным, поскольку британская конституция никак не определяет роль принца Уэльского: неписаные правила устанавливают, чего не должен делать наследник престола, но упорно умалчивают о том, что же ему надлежит делать. Поэтому старший сын королевы Елизаветы решил заняться тем, что ему по душе: философией и экологией. В 30 лет он стал убежденным вегетарианцем, занялся изучением традиционной медицины, изгнал из королевских покоев все аэрозольные упаковки и убедил собственную мать в необходимости перенести дворцовые автомобили на бензин без содержания свинца. Увлекся экологически чистым сельским хозяйством и поселился на ферме в Корнуэлле, где мог без помех предаваться научным и философским занятиям. В результате наследный принц прослыл большим чудаком. Однако женитьба положила конец образу жизни, который он мог вести, оставаясь в тени своих царственных родителей. Фотографии красивой молодой четы, окруженной роман­тическим ореолом, обошли весь мир.

Сегодня будущий король Великобритании едва ли не центральная фигура в сфере практической экологии. Он поставил себе ясную цель не только сберечь культурное наследие страны, но и обеспечить лучшие условия для работы и жизни детям своих будущих подданных. Но склонность принца Чарльза к уединению все же нередко берет верх над требованиями придворного этикета, и тогда он отправляется то на рыбалку в Шотландию, то на этюды в Италию, то и путешествие по пустыне Калахари. Чарльз, конечно, гордится своими сыновьями – десятилетним Уилья­мом и семилетним Гар­ри, – но полагает, что будущие наследники престола должны вос­питываться, как и все остальные дети коро­левской семьи, знать свое место и не вме­шиваться в дела и забо­ты родителей.

Утрата Ве­ликобрита­нией сво­его былого положения в мире и пристальное внимание прессы к семейной жизни прин­цев и принцесс нес­колько изменили отно­шение к институту мо­нархии в стране. Про­веденный в прошлом году опрос общественного мнения показал: 75% британцев по-прежнему считают, что королевская семья нужна (хотя бы для привлечения туристов), но только четверть опрошенных испытывают к ней искреннюю привязанность. Большинство подданных короны ставят под сомнение экономические принципы, на которых строится британская монархия, и задают нескромные вопросы – например, кто платит за гардероб монарха? В прошлом финансовом году на содержание королевской яхты с десятками офицеров и сотнями матросов, нескольких дворцовых комплексов, персональных самолетов и прочего, прочего пошло около 55 миллионов фунтов из кармана налогоплательщиков. Должны ли они столь щедро оплачивать роскошную жизнь двора? И надо ли вообще субсидировать семейство, глава которого располагает личным состоянием в более чем 5 млрд фунтов стерлингов, не платя при этом налоги.

Так, может быть, не прав был персонаж из «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, говоря: «Короли ничем не владеют, они только всем правят. А это совсем не одно и то же»?