Встреча четвертая

С Максимом Дмитриевичем Лебедевым,

бывшим председателем малошалежного колхоза в 60-х – начале 70-х.

Сегодня Максим Дмитриевич с женой Клавдией Константиновной живут в квартире в рабочем поселке Арья, что в пяти километрах от бывшей деревни. Живут скромно, ненавязчиво. А какой огромный домина был у них в Малой Шалеге! Квартира в сравнении с ним – конура. Но, как в деревенском дому, так и в казенной квартире в красном углу – гармонь и балалайка, страсть четы Лебедевых. Обоим сегодня за шестьдесят, но активной жизненной, как говорится, позиции они не сдают, занимаются общественной работой, душой болеют за судьбу народную.

Главный вопрос, с которым я пришел к последнему председателю малошалежного колхоза: «Как получилось то, что получилось? Как стало, что колхоза не стало, а потом и деревни самой?». Максим Дмитриевич – человек основательный, немногословный, лишнего не говорит, а потому его слову я особенно доверяю.

- Если в подробности вникать, то нам дня с тобой не хватит, чтобы в причинах разобраться,- был ответ,- а если коротко, то такая в политике аграрной была установка. Плетью обуха не перешибешь. Пытался я отстоять колхоз, да где там! Все за нас решалось. Предлагал откормочник в Малой Шалеге построить, чтоб как-то людей занять. Нет, не прислушались. Новому председателю Малая Шалега как бельмо на глазу стала.

- Приедет в деревню, раскричится до нервных таблеток,- вступает в разговор Клавдия Константиновна,- а толку от него для деревни – ноль да маленько. Поняли мы, что деревню уже не спасти, и место для жительства стали подыскивать. Вот подыскали… на свою голову. Огородишко непутевый, да не под руками. А в Малой Шалеге у нас какой был! Простоволосая из избы шмыг в грядки, и торчи в них, сколь душа желает. А здесь,- ткнула пальцем на стены,- живем как в заключении.

- Ну-у, мать, ты как сравнивать начнешь…- урезонивает супругу Максим Дмитриевич.

- А что? Должна я всю правду сказать? Если вся душа изболелась, моченьки нет. Да я б ползком в Малую Шалегу, будь она, В землянке б жить согласилась…

Поднявшись в сердцах со стула, Клавдия Константиновна уходит на кухню. Максим Дмитриевич в задумчивости, водя пальцем по клеенке, говорит:

- Вот такие дела… Не спасли мы деревню. Сейчас вроде и политика изменилась, да назад ходу нет. Отстраивать Малую Шалегу заново будет комедия.

- Трагикомедия,- добавляю я и возвращаю разговор в прежнее русло:- В аргументах «ликвидаторы», кажется, недостатка не испытывали. Во сколько, дескать, раз деревень в колхозе будет меньше, во столько и управленческого аппарата: бригадиров, весовщиков, кладовщиков и прочих.

- Наивная это арифметика. Аппарат, он из чего возник? Из недоверия крестьянину. А если ты ему, как сегодня обещают сделать, землю в полное распоряжение отдашь, технику? Единственное условие, чтоб по осени он полностью по поставкам рассчитался. Зачем тогда в колхозе армия надсмотрщиков?

- Малую Шалегу на аренду надо было перевести?

- О Малой Шалеге теперь и речи нет. Беда, что она каких-то двух лет до новых времен не дотянула. А можно было бы и аренду. Работников в деревне оставалось еще немало. Допенсионного возраста – два десятка человек. Но теперь, деревню растащив, боюсь, и последнюю крестьянскую жилку в малошалежцах погубили. В своей деревне они себя какими-никакими, а хозяевами чувствовали. А теперь кто они – в Песочном, да Титкове, да Большой Шалеге? Приживальщики! Когда-то еще обвыкнут, с новым местом срастутся. Да и срастутся ли? Чужое все кругом, не свое, хотя и колхозное. Да теперь малошалежцам нет и особой разницы – в другой ли деревне жить, в городе ли. Оторван листок от ветки…

Соглашаюсь с Максимом Дмитриевичем, ибо помню старую Шалегу, где о замках на избах понятия не имели. Закрыл входную в сени дверь на вертушок, замкнул щеколдой, колышком подпер от скотины, и пошел на работу. Заходи без тебя в дом сосед, бери хлеба, соли взаймы, на худое и не подумаю. Контекст, контекст в деревне нужен, научным словом выражаясь. Чтоб окружали тебя знакомые насквозь люди, чтоб не нарушался лад во взаимоотношениях с ними. Оттого и верны малошалежцы земляческому принципу, будь то агломерация в городе Горьком, или куст малошалежных домов в деревне Титково. Всё не так скучно жить! Не случайно и на поселке, интенсивно застраивавшемся в шестидесятые годы выходцами из близлежащих деревень, соблюдался данный принцип. Будь ты самый распоследний забулдыга, но если земляк, односельчанин, то добро пожаловать на соседний усад. Общий язык всяко найдем.

Я был обескуражен в свое время, увидев дедов дом перевезенным новыми его хозяевами на поселок. Не имея привычного окружения, знакомых деревьев, колодцев, лопухов, он казался абсолютно чужим, словно бы не в нем живал когда-то, словно бы это шутник-волшебник в мгновение ока перетащил сюда дом со всеми потрохами. А вот Максим Дмитриевич вообще на новом месте никакого «контекста» не имеет, оттого таким анахронизмом выглядит на каменной стене его квартиры потемневшая от времени балалайка, веселая подруга зимних деревенских вечеров.