Итог1-2

встационаре было неэффективным, больным делали хирургические операции; применяли химиотерапию.

Статистические данные по снижению заболеваемости туберкулезом в стране свидетельствуют, что в период с 1950 по 1989 г. заболеваемость туберкулезом

встране снизилась в 10 раз; в 5 раз — среди городского населения, в 3,1 раза — среди сельского1.

Вусловиях чрезвычайного положения для обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя в соответствии с федеральным конституционным законом могут устанавливаться отдельные ограничения прав и свобод с указанием пределов и срока их действия (ст. 56 Конституции РФ).

Всвязи с COVID-19 не было объявлено чрезвычайного положения, но широкое распространение данной инфекции, первые тяжелые случаи с гражданами требовали принятия решительных мер.

Так, в период с февраля по декабрь 2020 г. жители нашей страны ощутили на себе заботу государства о каждом из нас. Это выразилось в изменении формата нашей работы, масочном режиме, нахождении во всех местах массового пребывания людей санитайзеров, запрете на выезд на рабочие места лиц, возраст которых превышает 65 лет, либо имеющих хронические заболевания, переводе на дистанционный формат обучения школьников и студентов и т.д.

Достижением нашего государства явилась разработка научных исследований, касающихся новой вакцины против коронавируса, которую активно в настоящее время применяют в Российской Федерации и некоторых зарубежных странах. Однако остается низким охват вакцинацией взрослого населения. В ней нуждаются все взрослые, но практически во всех странах проблема — 82% говорят о том, что доверие к вакцинации снижается2.

Вэтой связи необходимым является объединение усилий всех международных организаций и государств в решении проблемы мирового здравоохранения, тогда борьба с пандемией может быть успешной.

Острой необходимостью сегодня является совершенствование законодательства, в котором были бы конкретизированы действия и ответственность каждого гражданина страны в период пандемии, ибо недопустимо пребывание людей без масок и перчаток в общественном транспорте, игнорирование требования о соблюдении дистанции в 1,5 метра друг от друга. Думается, что возможно усиление административной ответственности к нарушителям перечисленных ограничений, а также за отказ в своевременной медицинской помощи.

Это оградит страну и население от тяжелых последствий — высокой смертности граждан.

Мы сегодня должны ставить одну цель — раз и навсегда победить пандемию. Ликвидация или победа над ней — это совсем другой масштаб. Надо формировать новые цели — не только снизить на 2 или 5% или бороться с какими-то явлениями по заболеваемости от той или иной инфекции3.

Для реализации государственной политики в этой сфере принята Стратегия национальной безопасности Российской Федерации. Она должна быть

1 URL: http://med-info.ru/сontent/view/492.

2 Инфекционные заболевания: как выполнить цели устойчивого развития ООН до 2030 года? // URL: https://roscongress.org/sessions/heaIth-2019-infektsionnye-zaboIevaniya.

3 Там же.

21

эффективно реализована в части развития системы охраны здоровья граждан, усовершенствования организационных основ здравоохранения и управления им, определения порядка взаимодействия органов управления здравоохранением, а также создания национальных научно-практических медицинских центров для профилактики и лечения социально значимых заболеваний.

Манова Н. С.,

заведующая кафедрой уголовного процесса ФГБОУ ВО «Саратовская государственная юридическая академия», д.ю.н., профессор

Проблемы создания нормативной модели деятельности прокурора в уголовном судопроизводстве1

Такие понятия, как «модель», «моделирование», достаточно давно используются в отечественной и зарубежной юридической литературе2.

В силу того, что «существование современной науки невозможно без моделирования»3, этот метод ныне используется для решения самых разнообразных задач, завоевывая, в том числе в юриспруденции, статус одного из результативных методов познания.

Законодательные новеллы прошлого десятилетия, связанные с поиском оптимального варианта построения досудебного производства, существенно затронули и систему полномочий прокурора, изменили представления ученых и практиков о его роли в уголовном судопроизводстве.

Однако эти изменения были, на наш взгляд, весьма противоречивыми, свидетельствующими о том, что сегодня у отечественного законодателя отсутствует целостное представление о правовой модели деятельности прокурора в уголовном судопроизводстве.

Создавая подобную модель, изначально необходимо определиться с тем, какие элементы (критерии, свойства) являются необходимыми для построения моделируемого объекта. Комитет Министров Совета Европы, выделяя модели деятельности прокуратур в уголовном процессе, руководствовался следующими критериями:

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 20-011-00887.

2 См.: Лузгин И. М. Роль моделирования в расследовании преступления // Принцип справедливости при осуществлении правосудия по уголовным делам. Калининград, 1989; Образцов В. А. Криминалистическое моделирование в условиях проблемных ситуаций // Проблемы программирования, организации и информационного обеспечения предварительного следствия. Уфа, 1989; Плетников В. С. Понятие и виды моделей в современной отечественной юриспруденции: теоретико-правовое исследование // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. 2016. Т. 16. Вып. 2; Núñez Vaquero Á. Five Models of Legal Science. Revus, Online since 31 May 2013, connection on 6 September 2020. 1 // URL: http://journals.openedition.org/revus/2449 (дата обращения: 20.11.2020); Turner C. Models of Law. 2018 U. Ill. L. Rev. 1293 (2018).

3 Глинский Б. А., Грязнов Б. С., Дынин Б. С. и др. Моделирование как метод научного исследования. М., 1965. С. 4.

22

1)гарантии осуществления прокурором соответствующей деятельности (в интерпретации Комитета Министров — это выполняемые прокурорами функции и полномочия);

2)отношения прокуратуры с исполнительной и законодательной властью;

3)отношения прокуратуры с судебной властью;

4)отношения прокуратуры со следственной властью;

5)обязанности прокуратуры перед лицами, подвергаемыми уголовному преследованию;

6)международное сотрудничество1.

Полагаем, что данная структура правовой модели деятельности прокурора вполне пригодна для ее реализации в российском уголовно-процессуаль- ном законе. Исходным элементом этой модели является четкое определение функции, возлагаемой на прокурора в уголовном судопроизводстве, так как именно она определяет цели его деятельности, задачи, решаемые прокурором, наличие у него соответствующих прав и обязанностей и его взаимоотношения с иными властными участниками процесса, осуществляющими уголовно-про- цессуальную деятельность.

При этом законодательная регламентация функции, возложенной на прокурора, и, как следствие, его процессуального положения как лица, на которого государством возложено поддержание обвинения в суде (деятельности, являющейся квинтэссенцией уголовного преследования), должно быть четким и определенным, исключающим двойственное понимание и толкование. Действующий же УПК РФ регламентирует эти вопросы достаточно противоречиво и непоследовательно.

Вправовых системах большинства стран мирового сообщества на прокурора, как ключевого участника уголовного процесса, возложено осуществление функции уголовного преследования. Следует отметить, что в большинстве стран Европы и в США прокуратура является органом, осуществляющим исключительно либо преимущественно деятельность в сфере уголовного судопроизводства.

ВРоссийской Федерации прокуратура — это государственный орган, назначением которого является надзор за исполнением законов на всей территории страны в различных сферах, а также участие в уголовном судопроизводстве. При этом основной для российских прокуроров является деятельность по осуществлению надзора во всех сферах жизнедеятельности общества; уголовное же судопроизводство — это не единственная и даже не главная сфера деятельности прокурора.

Всоветском и постсоветском уголовном процессе также традиционным было представление о прокуроре как о центральном участнике досудебного производства, осуществляющем функцию уголовного преследования: «при обнаружении признаков преступления прокурор принимал меры к возбуждению уголовного дела и установлению лица, совершившего преступное деяние, его изобличению, обеспечивал уголовное преследование этого лица, а также осуществлял надзорную функцию в отношении должностных лиц, которые ведут

1 См.: Рекомендация Рек (2000) 19 Комитета Министров странам — членам о роли прокуратуры в системе уголовного правосудия (принята Комитетом Министров 6 октября 2000 г.) // URL: http://www.legislationline.org/ru/legislation.php?tid=112&lid=6737&less=false (дата обращения: 20.11.2020).

23

предварительное производство, обеспечивая законность последнего и соблюдение прав участников процесса»1. Те полномочия, которыми прокурор обладал в соответствии с УПК РСФСР и в первые годы действия УПК РФ, позволяли рассматривать его как организатора и руководителя уголовного преследования.

В 2007 г., в связи с созданием Следственного комитета, процессуальное положение прокурора на досудебном производстве было значительно изменено

ифактически он перестал быть процессуальным руководителем следователя. В то же время прокурор сохранил все свои прежние полномочия в отношении дознавателя. Такая непоследовательная позиция законодателя создала почву для споров процессуалистов о роли прокурора, его функциях в досудебных стадиях уголовного процесса.

Некоторые авторы пишут о том, что ныне сущность процессуального положения прокурора не изменилась2, что он выполняет свои традиционные функции

и«в ходе досудебного производства по-прежнему осуществляет процессуальное руководство деятельностью органов предварительного расследования»3.

Другие ученые, анализируя полномочия прокурора на досудебных стадиях процесса, пришли к выводу, что он «оказался отстраненным от выполнения функции уголовного преследования по значительному числу наиболее тяжких преступлений»4, что функцию уголовного преследования прокурор осуществляет ныне только в судебном производстве5.

На досудебных же стадиях процесса прокурор осуществляет исключительно надзорные полномочия6, и «уголовное преследование в деятельности прокурора уже не может быть охарактеризовано как самостоятельная уголовно-процес- суальная функция в досудебных стадиях процесса; оно является одной из задач, решаемых в рамках надзора прокурора за законностью предварительного расследования»7.

1 См.: Манова Н. С. Функции и полномочия прокурора в досудебном производстве // Публичное и частное право. 2009. № 2. С. 113.

2 См.: Чеботарева И. Н., Жалнина А. В. Соотношение ведомственного контроля и прокурорского надзора за процессуальной деятельностью следователя // Известия ЮгоЗападного государственного университета. 2013. № 4 (49). С. 197.

3 См.: Кругликов А. П. Полномочия прокурора по возбуждению уголовного дела и осуществлению уголовного преследования // Законность. 2012. № 1. С. 15; Грашичева О. Н. Проблемы правового регулирования полномочий прокурора на этапе окончания предварительного расследования // Российский следователь. 2015. № 6. С. 16–19.

4 Бабин К. А. Уголовное преследование как функция прокурора в уголовном процессе России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2008. С. 3.

5 См.: Синельщиков Ю. П. О функциях прокурора на досудебных стадиях уголовного процесса // Российский следователь. 2008. № 17. С. 14; Дикарев И. С. Спорные вопросы организации досудебного производства по уголовным делам // Российская юстиция. 2016. № 5. С. 28.

6 См.: Стрельников В. В. К вопросу об осуществлении прокуратурой уголовного преследования // Право и безопасность. 2012. № 1 (41). С. 69; Амирбеков К. Развитие обвинительной функции прокуратуры России в судебных стадиях уголовного судопроизводства // Законность. 2012. № 6. С. 64–67.

7 Рыгалова К. А. Деятельность и роль прокурора при осуществлении судебного контроля в досудебном производстве по уголовным делам: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2019. С. 9–10.

24

По нашему мнению, определяющим для модели деятельности прокурора

вуголовном процессе должно быть закрепление в тексте закона положения о том, что функция уголовного преследования — это главное направление деятельности прокурора, как в досудебных стадиях процесса, так и в судебном разбирательстве. Казалось бы, законодатель, регламентируя в ст. 37 УПК РФ полномочия прокурора, занимает такую же позицию, так как прежде всего говорит об осуществлении прокурором функции уголовного преследования и только потом — о надзоре прокурора за процессуальной деятельностью следователя и дознавателя. Однако анализ полномочий прокурора в стадии возбуждения уголовного дела и предварительного расследования действительно дает основания для утверждений о том, что, «хотя прокурор и участвует в уголовном преследовании на досудебном производстве, однако такая его деятельность уже не может быть охарактеризована как самостоятельная уголовно-процес- суальная функция и является одной из задач, решаемых в рамках надзора прокурора за законностью предварительного расследования»1, что «роль прокурора в уголовном преследовании лиц, совершивших преступление, должна оцениваться через призму обеспечения им законности»2.

Поэтому УПК РФ должен содержать формулировку о том, что прокурор является должностным лицом, уполномоченным осуществлять от имени государства уголовное преследование путем поддержания обвинения при рассмотрении судом уголовных дел публичного и частно-публичного обвинения и путем надзора за процессуальной деятельностью органов дознания и органов предварительного следствия в досудебном производстве.

Выполнение функции, возложенной на прокурора, невозможно без наделения его соответствующими полномочиями. Как справедливо отмечал А. А. Тушев, «полномочия прокурора — это предусмотренные уголовно-про- цессуальными нормами его конкретные права и обязанности, применяемые

вконкретных правоотношениях при реализации им своих функций»3. Безусловно, что свои полномочия прокурор реализует не изолированно, а в тесном взаимодействии с другими властными участниками уголовного процесса. При этом вряд ли допустимо, чтобы полномочия прокурора были различными в зависимости от формы осуществления предварительного расследования; они не должны дифференцироваться в его взаимоотношениях с разными органами, осуществляющими уголовное преследование.

Тринадцать лет назад при реформирования процессуального положения прокурора в досудебном производстве законодателем, по нашему мнению, не были учтены такие существенные компоненты модели деятельности прокурора, как его ключевая роль в осуществлении уголовного преследования (его ответственность за законность досудебного уголовного преследования и обязанность по поддержанию государственного обвинения в суде) и характер

1 Рыгалова К. А. Функция уголовного преследования в деятельности прокурора в досудебном производстве // Проблемы уголовного процесса, криминалистики и судебной экспертизы. 2016. № I (7). С. 15–16.

2 Соловьев А. Б., Токарева М. Е., Буланова Н. В. Прокурор в стадиях уголовного процесса России. М., 2006. С. 23.

3 Тушев А. А. Прокурор в уголовном процессе Российской Федерации: система функций и полномочий: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Краснодар, 2006. С. 12.

25

его взаимосвязей с другими участниками досудебного производства (координирующая роль прокурора в осуществлении уголовного преследования). В итоге прокурорское руководство досудебном уголовным преследованием ушло в «теневую практику» органов прокуратуры.

Вроссийской процессуальной литературе и в теории прокурорского надзора последних лет, на наш взгляд, необоснованно много внимания уделяется рассмотрению вопроса о соотношении в деятельности прокурора функций уголовного преследования и надзора за процессуальной деятельностью следователя и дознавателя, дискуссии о том, какая из них является главной, определяющей для прокурора в уголовном судопроизводстве1.

Но, как представляется, ключевым для создания модели деятельности прокурора в уголовном процессе, отражающей национальные традиции данного вида деятельности и одновременно отвечающей современным реалиям борьбы

спреступностью, является не вопрос о соотношении надзора и уголовного преследования в деятельности прокурора, а вопрос о типе уголовного преследования, осуществляемого прокурором: публичное (обязательное) или дискреционное.

Вуголовном судопроизводстве всегда остро стоит вопрос о соотношении таких ценностей, как борьба с преступностью и права человека. Именно решение этого вопроса стало концептуально значимым при разработке отечественного уголовно-процессуального законодательства. Действующий УПК РФ целью уголовного судопроизводства провозгласил защиту прав личности. И это является закономерным отражением конституционной парадигмы о том, что высшей ценностью российского государства является человек, его права и свободы2.

И если говорить об эффективности достижения назначения уголовного судопроизводства, об обеспечении справедливого баланса интересов его участников, то это во многом зависит от того, как будет построена деятельность прокурора. Изменение соотношения полномочий прокурора при осуществлении уголовного преследования в сторону расширения дискреционных начал может стать катализатором, способным запустить реформу всего уголовного судопроизводства. Речь не идет об абсолютной, ничем не ограниченной дискреции в распоряжении прокурора уголовным преследованием, как это имеет место в законодательстве ряда зарубежных стран. Однако прокурору вполне может быть предоставлена возможность, исходя из соображений целесообразности, не начинать уголовное преследование (отказаться от него) либо прекратить уголовное преследование по определенным категориям дел, в производстве по которым больше формализма, нежели стремления обеспечить неотвратимость уголовной ответственности. В тех странах, где прокуроры наделены дискре-

1 См.: Климова Я. А. Трансформация полномочий прокурора на завершающих этапах досудебного производства: дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2016; Дикарев И. С. Указ. соч.; Рыгалова К. А. Деятельность и роль прокурора при осуществлении судебного контроля в досудебном производстве по уголовным делам; и др.

2 См.: Манова Н. С. Обеспечение прав участников уголовного судопроизводства: достоинства и проблемы действующего законодательства // Материалы международной научно-практической конференции «Права человека — высшее достижение современной цивилизации» 27 ноября 2015 г. Крымский юридический институт (филиал) Академии Генеральной прокуратуры РФ. Симферополь, 2015.

26

ционными полномочиями по распоряжению уголовным преследованием, они имеют возможность существенно влиять на уголовную политику государства и на эффективность достижения назначения уголовного судопроизводства1. Предоставление прокурору дискреционных полномочий по распоряжению уголовным преследованием позволит также разгрузить судебную систему России, освободить суды от рассмотрения огромного количества уголовных дел о преступлениях небольшой и средней тяжести.

Таким образом, основой построения правовой модели деятельности прокурора в уголовном судопроизводстве является определенное законом соотношение таких базисных структурных элементов, как выполняемые им функции, полномочия, в том числе дискреционные полномочия по распоряжению уголовным преследованием, взаимоотношения с иными должностными лицами, осуществляющими функцию уголовного преследования. Содержание и соотношение данных структурных элементов в правовой модели деятельности прокурора — это динамические показатели.

Они изменяются в зависимости от уровня развития общественных отношений, от провозглашенного государством приоритета интересов личности, общества и государства. Правовые модели деятельности прокурора в уголовном судопроизводстве меняются в различные исторические периоды развития общества и государства. Главное заключается в том, чтобы законодатель имел четкое представление о содержании модели и наполнял ее элементы по единой, целостной концепции.

Винокуров А. Ю.,

главный научный сотрудник НИИ ФГКОУ ВО «Университет прокуратуры Российской Федерации», д.ю.н., профессор

Задачи науки о прокурорской деятельности в свете конституционных новелл 2020 г.

Вступление в силу с 4 июля 2020 г. поправок в Конституцию Российской Федерации2, предусмотренных ст. 1 Закона Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от 14 марта 2020 г. № 1-ФКЗ «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации

1 См.: Taleb A., Ahlstrand T. The public prosecutor, its role, duties and powers in the pre-trial stage of the criminal justice process — a comparative study of the French and the Swedish legal systems // Revue internationale de droit penal. 2011. № 3–4 (Vol. 82). P. 523–540. URL: https:// www.cairn.info/revue-internationale-de-droit-penal-2011-3-page-523.htm (дата обращения: 20.11.2020); Arora A. Too Tough on Crime? The Impact of Prosecutor Politics on Incarceration // American Economic Association. 2018; Ouss A., Stevenson M. Bail, Jail, and Pretrial Misconduct: The Influence of Prosecutors (June 20, 2020). Available at SSR. URL: https://ssrn. com/abstract=3335138orhttp://dx.doi.org/10.2139/ssrn.3335138 (дата обращения: 20.11.2020).

2 См.: п. 1 Указа Президента Российской Федерации от 3 июля 2020 г. № 445 «Об официальном опубликовании Конституции Российской Федерации с внесенными в нее поправками» // СЗ РФ. 2020. № 27. Ст. 4196.

27

ифункционирования публичной власти»1, с учетом нововведений, затрагивающих непосредственно институт прокуратуры и отдельные статусные аспекты, значимые непосредственно для отдельных категорий прокуроров, поставило на повестку дня вопрос не только об оперативном внесении изменений как в Федеральный закон от 17 января 1992 г. № 2202-I «О прокуратуре Российской Федерации» (далее — Закон о прокуратуре)2, а также в ряд других законодательных актов, где закреплены функциональная специфика деятельности прокуратуры и отвечающие ей полномочия прокуроров, с чем законодатель, полагаем, частично справился3, но и определенные задачи перед наукой о прокурорской деятельности, которая, по мнению экспертов ВАК при Минобрнауки России, высказанному осенью 2019 г. на основании анализа защищенных в последние годы диссертационных работ на соискание ученой степени кандидата юридических наук по специальности 12.00.11 «Судебная деятельность, прокурорская деятельность, правозащитная и правоохранительная деятельность», пребывает в некоторой стагнации.

Не вдаваясь глубоко в эту дискуссию, тем не менее отметим, что представление о состоянии дел в той или иной области научных знаний может дать лишь совокупный анализ результатов исследований, в котором достижения молодых ученых едва ли могут рассматриваться в качестве основных локомотивов прогресса.

Отметим с некоторой тревогой, что по указанной специальности уже несколько лет не было защит диссертаций на докторском уровне, однако в ближайшее время (в промежутке 3–5 лет) ожидается выход на защиту, надеемся, удачную, целой группы сотрудников Университета прокуратуры Российской Федерации (далее — Университет), которые активно работают в заданном направлении. Проблематика их научного поиска известна, в целом отвечает с точки зрения актуальности вызовам, стоящим перед прокурорской системой сегодня

ине способным утратить свою злободневность в обозримой перспективе. Кроме того, нельзя умалчивать и немалое число ежегодно публикуемых

учеными и профессорско-педагогическим составом Университета и ряда профильных образовательных организаций (Московский и Уральский государственный юридические университеты, Саратовская государственная юридическая академия и др.) как коллективных, так и индивидуальных монографических работ, выступающих результатами в том числе долгосрочных и среднесрочных плановых исследований, среди которых выделяются и фундаментальные в прямом смысле этого слова работы.

Применительно к Университету следует подчеркнуть, что помимо «московской» площадки с традиционно сильными позициями Научно-исследо- вательского института, что вполне объяснимо его специализацией, заметно прибавили в потенциале юридические институты (филиалы) в Иркутске, Казани и Санкт-Петербурге.

1 СЗ РФ. 2020. № 11. Ст. 1416.

2 СЗ РФ. 1995. № 47. Ст. 4472 (с посл. изм.).

3См.: Федеральный закон от 9 ноября 2020 г. № 367-ФЗ «О внесении изменений

вФедеральный закон “О прокуратуре Российской Федерации”» // СЗ РФ. 2020. № 46. Ст. 7211. Далее — Закон № 367-ФЗ.

28

Таким образом, если провести анализ исследований различных аспектов организации и деятельности прокуратуры, проведенных в последнее десятилетие, то они и тематически, и качественно превосходят и 1990-е гг., когда, как нам представляется, имел место вполне определенный «застой», обусловленный неопределенностью дальнейшей судьбы института прокуратуры

вРоссии, и 2000-е гг., в течение которых при заметном импульсе, приданном достаточно серьезными изменениями в законодательстве, происходило постепенное накопление научного потенциала, не реализованного в предшествующее десятилетие.

Как показало время, законодатель не дает поводов и оснований для застоя научной мысли и сейчас, когда речь идет о формировании «повестки дня» на следующее десятилетие, начало которого пройдет под знаком 300-летия образования института прокуратуры в России, что помимо решения безусловных организационно-культурных задач должно придать импульс и новым научным поискам.

Этому должно способствовать и завершение серьезной работы над новой номенклатурой научных специальностей, где, надеемся, найдут свое отражение и последние достижения науки о прокурорской деятельности, которая оперирует сегодня категориями, намного выходящими за рамки паспорта специальности 12.00.11 образца 2012 г., где в силу несколько законсервированной традиции преобладает функция прокурорского надзора в отдельных ее проявлениях.

Ккаким же новым научным свершениям могут подвигнуть вступившие

всилу поправки к Конституции Российской Федерации, затронувшие статусные вопросы как прокуратуры Российской Федерации, так и прокуроров?

По нашему мнению, главной задачей сегодня является недопущение проявления в науке о прокурорской деятельности «революционного» новаторства. Мы отнюдь не относим себя к ретроградам и прекрасно осознаем, что и 1990-е гг., и во многом первая половина 2000-х гг. шли в фарватере достижений 1960–1980-х гг., когда усилиями известных ученых (С. Г. Березовская, А. Д. Берензон, Ю. Е. Винокуров, А. Х. Казарина, В. Г. Мелкумов, В. П. Рябцев, К. Ф. Скворцов, В. Б. Ястребов и др.) был создан фундамент указанной науки.

Законодательные новеллы второй половины «нулевых» и первой половины «десятых» годов, обогатившие прокуратуру новым функционалом и расширившие арсенал прокурорских полномочий, послужили объективными импульсами для новых, пусть и не прорывных в фундаментальном смысле, но результатов, что обусловило в том числе пересмотр сложившихся взглядов на сущность внешнефункциональной деятельности российской прокуратуры.

Однако, повторимся, во всем должна быть мера и преемственность применительно к формировавшимся десятилетиями традициям. Будучи научным редактором сборника материалов проведенной 9 октября 2020 г. в Университете VI Всероссийской научно-практической конференции «Система функций прокуратуры Российской Федерации (Сухаревские чтения)», автор имел возможность убедиться в том, как недальновидное восприятие как начинающими, так и не совсем молодыми учеными конституционных новелл подвигало их к попытке ревизии устоявшихся и без особых к тому причин неприкосновенных постулатов.

29

Не вдаваясь в силу ограниченности объема статьи в анализ всей совокупности законодательных новаций, сосредоточимся на обновленной ч. 1 ст. 129 Конституции Российской Федерации, согласно которой прокуратура Российской Федерации является единой федеральной централизованной системой органов, осуществляющих надзор за соблюдением Конституции Российской Федерации и исполнением законов, надзор за соблюдением прав и свобод человека

игражданина, уголовное преследование в соответствии со своими полномочиями, а также выполняющих иные функции. При этом полномочия и функции прокуратуры Российской Федерации, ее организация и порядок деятельности определяются федеральным законом.

Как видим, впервые со дня принятия всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. ныне действующей Конституции прокуратура Российской Федерации характеризуется через совокупность прямо перечисленных, но не имеющих исчерпывающего характера видов внешнефункциональной деятельности, которые отдельные горячие головы вслед за не слишком дальнозоркими законодателями поспешили называть функциями1. Да, уголовное преследование уже традиционно относится к функциям прокуратуры. Но и только.

Авот насчет надзора за соблюдением Конституции Российской Федерации

иисполнением законов, а также надзора за соблюдением прав и свобод человека

игражданина двух мнений быть не должно. Это две ипостаси традиционного для отечественной прокуратуры вот уже на протяжении почти 100 лет «общего» надзора, которые, в свою очередь, наряду с рядом других законодательно перечисленных направлений являются отраслями функции прокурорского надзора.

Фундаментальное значение поправок состоит в том, что они сняли с повестки дня неопределенность с самостоятельностью отраслевого статуса надзора за соблюдением прав и свобод человека и гражданина, в отношении которого до недавнего времени не прекращались дискуссии в специальной печати, а также на площадках научных форумов. Достаточно вспомнить дискуссию по этому вопросу автора с лидером «уральской» школы прокурорской науки профессором Е. Р. Ергашевым, возникшую на Кутафинских чтениях в 2018 г.

Вместе с тем подчеркнем, что главное состоит не в том, чьи взгляды оказались более правильными. Ведь анализ упомянутого выше Закона № 367-ФЗ не дает повода к успокоению, поскольку непосредственно «боевая» (функциональная) часть, равно как и п. 2 ст. 1 Закона о прокуратуре не подверглись абсолютно никаким коррективам, и, по сути, кроме придания конституционноправового статуса правозащитной отрасли прокурорского надзора никакой нормативно закрепленной индивидуальности по сравнению с надзором за исполнением законов (традиционным «общим» надзором) она не приобрела.

1 Напомним, что ранее в конституциях СССР 1936 (ст. 113) и 1977 (ст. 164) гг. и РСФСР 1937 (ст. 117) и 1978 (ст. 176) гг. находило закрепление положение об осуществлении высшего надзора за исполнением законов (т.е., по сути, общего надзора) Генеральным прокурором СССР (РСФСР) и подчиненными ему прокурорами, однако это не влияло на общее представление как теоретиков, так и практиков на статус прокуратуры СССР

(РСФСР) как многофункционального органа, равно как и не умаляло значения ключевой функции — прокурорского надзора, название которого, как известно, в силу требований государственного образовательного стандарта до настоящего времени носит одна из учебных дисциплин, что, конечно же, не отвечает требованиям дня сегодняшнего.

30