Итог1-2

Вдобавок к этому и «надзор за соблюдением Конституции Российской Федерации и исполнением законов» как конституционно-правовое понятие является искаженным выражением сохранившегося (что считаем правильным) в гл. 1 разд. III Закона о прокуратуре «надзора за исполнением законов», а отнюдь не новой функции, как кому-то может показаться.

Пункт 1 ст. 1 Закона о прокуратуре теперь дословно дублирует ч. 1 ст. 129 Конституции Российской Федерации, немного видоизменив предыдущую редакцию, которая, к сожалению, уже неоднократно «обыгрывалась» разными авторами в контексте самостоятельной функции1, хотя повторимся, что речь идет об искаженном упоминании надзора за исполнением законов, в предмет которого согласно п. 1 ст. 21 Закона о прокуратуре с февраля 1999 г.2 входит «соблюдение Конституции Российской Федерации».

По изложенному, автор приходит к выводу, что важнейшей задачей, обусловленной конституционными нововведениями, является формирование

врамках науки о прокурорской деятельности четкой теории внешнефункциональной деятельности, основанной на сформированных предыдущими поколениями ученых-прокуророведов и подтвердивших свою жизнеспособность традициях с учетом меняющихся под воздействием реалий и корректировки законодательства тенденций.

Всвою очередь это направление дает новый импульс и ряду других векторов, которые тоже можно отнести к значимым и давно не подвергавшимся значимому переосмыслению, а именно теории полномочий3, теории компетенции и теории правоотношений.

Достижения науки о прокурорской деятельности, начало которым положили

втом числе упомянутые выше классики, слишком серьезны и значимы для того, чтобы рассматривать их как широкий базис для наращивания новых знаний, часть которых, допускаем, скорректирует некоторые казавшиеся еще недавно незыблемыми постулаты, однако многие выработанные предшественниками положения еще долгое время не утратят своей актуальности, поскольку при

1 Напр., профессор Н. Н. Карпов подчеркивал, что «в п. 1 ст. 1 Закона о прокуратуре определена основная функция прокуратуры — надзор за соблюдением Конституции РФ и исполнением законов, действующих на территории России» (см.: Карпов Н. Н. Прокуратура: надзор или деятельность? // Законность. 2014. № 8. С. 9).

2См.: Федеральный закон от 10 февраля 1999 г. № 31-ФЗ «О внесении изменений

идополнений в Федеральный закон “О прокуратуре Российской Федерации”» // СЗ РФ. 1999. № 7. Ст. 878 (с посл. изм.).

3 Автор выражает надежду, что ошибочное сохранение в ч. 1 ст. 129 Конституции Российской Федерации привязки полномочий к прокуратуре, а не к прокурорам, а также аналогичные коррективы, внесенные в ст. 3 Закона о прокуратуре Законом № 367-ФЗ, не создадут для пытливых исследователей предпосылок к ненужным «открытиям». По этому поводу один из известных представителей «уральской» школы В. Ю. Шобухин в контексте анализа конституционных новелл в целом разумно подчеркивал, что «стоит задуматься о целесообразности замены словосочетания “полномочия прокуратуры” на “компетенция прокуратуры”» (см.: Шобухин В. Ю. Конституционное регулирование статуса прокуратуры Российской Федерации: проблемы, тенденции и перспективы изменения ст. 129 Конституции Российской Федерации // Государственная власть и местное самоуправление. 2020. № 4. С. 27).

31

видимых законодательных новациях остаются базисные категории наработанной десятилетиями теории указанной науки, которые едва ли способны поколебать решительно настроенные исследователи настоящего и обозримого будущего.

При этом, конечно же, хотелось бы выразить надежду на то, чтобы к законотворческому процессу чаще привлекали ученых-прокуророведов, владеющих специальной терминологией и являющихся носителями традиций, поскольку отсутствие должного внимания к этому вопросу порождает, что бывало уже неоднократно, неграмотные и противоречащие как друг другу, так и здравому смыслу нормы. Одним из центров обмена мнениями специалистов и выработки на основе этого правильных решений видится Научно-консультативный совет, созданный и сравнительно давно функционирующий в Генеральной прокуратуре Российской Федерации.

Кроме того, по примеру коллег из той же Национальной ассоциации административистов и аналогичных «цеховых» сообществ видится правильным продумать вопрос о создании с участием ученых Университета, МГЮУ, СГЮА

иУрГЮУ, а также иных заинтересованных образовательных организаций Национальной ассоциации прокуророведов, членами которой могли бы быть

иученые-единомышленники из государств — участников СНГ. Только слаженная поступательная работа научного сообщества позволит поднять престиж науки о прокурорской деятельности и избавить ее от ярлыка «ведомственной».

Владыкина Т. А.,

судья в отставке, д.ю.н.

Социально-культурные основания принципа языка судопроизводства в свете новейших изменений Конституции Российской Федерации

По нашему мнению, специалисты, избравшие предметом своего изучения судебную деятельность (12.00.11), весьма похожи с теоретиками права. Ни те, ни другие не чувствуют на себе оков отраслевых юридических наук и привыкли измерять правовую действительность крупным масштабом. Именно в таком формате нами воспринимаются и толкуются новые конституционно-правовые нормы.

Не вступая в открытую и весьма оживленную дискуссию о спорности законодательных подходов к ряду принципиальных для судейского сообщества вопросов, например механизму прекращения полномочий когорты российских судей (п. «е.3» ст. 83 Конституции РФ), мы не ставим под сомнение обоснованность ряда высказанных при этом предложений. Однако наш научный монокль обращен к вопросу, лишенному полемической остроты. К тому, который, при кажущейся прозаичности, имеет тем не менее цивилизационное значение. Речь идет о конституционном обогащении одного из принципов правосудия — принципа языка судопроизводства.

Правосудие и его язык — целостные явления, понимание которых возможно лишь, во-первых, в их неразрывном единстве; во-вторых, в динамике (статика им в принципе несвойственна, ибо без развития они обречены на гибель); в-третьих, в теоретико-ретроспективном и теоретико-перспективном ракурсах.

32

Будучи ограниченными требованиями, предъявляемыми к объему настоящей статьи, остановимся лишь на крайних точках развития этой проблемы

вроссийском конституционализме.

1.Начавшиеся в октябре 1917 г. события, названные их активными участниками «триумфальным шествием Советской власти», имели своей целью утверждение диктатуры пролетариата. Но ее установление требовало значительных усилий, опоры на надежные ряды революционных единомышленников. Мыслить и действовать в нужном направлении в такой большой и многонациональной стране, как Россия, большинство населения которой — крестьяне, с присущим им архаичным укладом, было очень сложно. Крайне важным был правильный идеологический посыл: в России будет выстроен новый тип демократии — пролетарская диктатура. Для нас сейчас демократическая диктатура — катахреза. Для молодой советской России — перспективный путь развития государственности, успешное прохождение которого с необходимостью требовало максимально понятных, проникающих в душу рядового гражданина новой страны лозунгов.

Ключевая ставка была сделана на выгодный послереволюционному моменту призыв: демократическое государство должно признать полную свободу родных языков и отвергнуть привилегии одного из них.

Декрет о суде от 7 марта 1918 г. № 2 установил: в судах всех инстанций судоговорение осуществляется на местных языках1.

В рассматриваемый период это была яркая афиша соблюдения вновь созданным государством права человека на судебную защиту. Однако полноценным принципом правосудия эта декларация, конечно, не стала. Первая Конституция РСФСР, принятая V Всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 г.2, предусмотрительно провозгласила равные права граждан независимо от их расовой и национальной принадлежности, фактически ничего не сказав о судах, а тем более — принципах правосудия3.

2.Действующая Конституция РФ — достояние российского народа и, одновременно, его достижение. В ней многонациональный народ России отразил приверженность демократическому вектору развития своего государства, оценил современные реалии и обозначил перспективы своего взаимодействия с государственной властью. Конституционные новеллы 2020 г. затронули содержание права гражданина на пользование родным языком (ч. 2 ст. 26 Конституции РФ), его сохранение и развитие (ч. 3 ст. 68 Конституции РФ). Язык все более отчетливо стал увязываться с универсальными принципами человеческой жизнедеятельности, регулируемой нормами российского и международного права.

Язык — неотъемлемая часть культуры любого государства, уникальное наследие его народа. Поэтому логично включение в Конституцию РФ (ч. 4 ст. 68) нормы о государственной поддержке и охране культуры. Будучи сложным

1 СУ РСФСР. 1918. № 26. Ст. 420 // СПС «КонсультантПлюс».

2 История государства и права России: сборник документов. М., 2010. С. 132–146. 3 Данный факт обстоятельно освещен нами ранее. См. об этом: Владыкина Т. А. Функциональный подход и его методологическое значение в теории судебной власти. Ека-

теринбург, 2014. С. 4–21.

33

междисциплинарным феноменом, культура имеет разносторонние — прямые

иобратные, непосредственные и опосредованные связи с судебной властью

иправосудием.

Культура правосудия крайне важна. Но ее рассмотрение не должно замыкаться в очевидных, привычных для всех рамках: совершения судьей требуемых от него действий — соблюдать высокую культуру поведения в процессе (ч. 7 ст. 11 Кодекса судейской этики), или, напротив, недопущения лицами, участвующими в деле, действий, которые равновелико могут быть расценены как некультурные и противоправные (ч. 6 ст. 144 КАС РФ, ч. 5 ст. 158 ГПК РФ, ст. 258 УПК РФ, ч. 5 ст. 154 АПК РФ).

Безусловным показателем культуры правосудия является возможность человека, попавшего в орбиту отношений с судом в любом предусмотренном законом качестве, воспользоваться правом говорить на родном языке. На реализацию этого права не влияет отсутствие принципа языка судопроизводства в каталоге конституционных принципов правосудия (гл. 7 Конституции РФ) и позитивно сказывается отраслевая детализация норм ч. 2 ст. 68 Конституции РФ.

В юридической литературе со ссылкой на нормы ст. 68 Конституции РФ отмечалось, что одно из положений, составляющих содержание принципа языка судопроизводства,— его осуществление на языке преобладающей нации1. На наш взгляд, в данной конституционной норме был заложен несколько иной посыл. Как бы то ни было, ныне в данной статье появилось новое, взвешенное

иадекватное российским реалиям понятие «государствообразующий народ» (ч. 1), исключающее, даже гипотетически, идею превосходства одного народа, проживающего на территории России, над другим. Здесь же особо подчеркивается, что государствообразующий народ — часть многонационального союза народов РФ.

Иначе говоря, изменилась не только редакция текста ст. 68 Конституции РФ; она наполнилась более глубоким смыслом и должна трактоваться в контексте основных ценностных ориентиров конституционного строя РФ. Принципиально новым является и положение, в соответствии с которым государство защищает культурную самобытность всех народов и этнических общностей Российской Федерации, гарантирует сохранение этнокультурного

иязыкового многообразия (ч. 2 ст. 69 Конституции РФ). Полагаем, что эти конституционные новеллы позитивно скажутся на развитии принципа языка судопроизводства, закрепленного судоустройственным (ст. 10 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г. № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации»2) и процессуальным законодательством (ст. 18 УПК РФ, ст. 8 ГПК РФ, ст. 12 КАС РФ, ст. 24.2 КоАП РФ, ст. 12 АПК РФ).

Делая вывод по изложенному выше, автор приходит к умозаключению, что изученные изменения текста действующей Конституции РФ призваны, с одной стороны, обеспечить сохранение в исторической памяти нашего народа того значимого и ценного, что языковыми средствами передается им из поколения в поколение (ч. 2 ст. 67.1 Конституции РФ). С другой стороны, эти новеллы

1 См., напр.: Головнин Р. О. Принципы правосудия России. Хабаровск, 2018. С. 136. 2 СЗ РФ. 1997. № 1. Ст. 1.

34

способствуют позитивному изменению нашего «социально-культурного кода», привнося в него все более отчетливое осознание собственной индивидуальности и возможности ее реализации в родном языке, в том числе в такой сфере взаимоотношений «государство — личность», как правосудие.

Джиоев С. Х.,

профессор кафедры организации судебной

ипрокурорско-следственной деятельности Университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА),

д.ю.н., профессор

Конституционная и дисциплинарная ответственность судей в Российской Федерации: тенденции и перспективы развития

Правовой институт юридической ответственности судей включает ряд допустимых видов ответственности в отношении судей Российской Федерации. В их числе конституционная, уголовно-правовая, административная и дисциплинарная.

Относясь к числу правоведов, которые рассматривают конституционную ответственность судей Российской Федерации как значимый элемент в правовом статусе судьи, акцентирую внимание только на анализе двух взаимосвязанных видов ответственности судей Российской Федерации — конституционной и дисциплинарной.

Итак, конституционная ответственность — это особый и самостоятельный вид юридической ответственности1, который исходя из обобщения позиций российских правоведов имеет определенные особенности.

Они выражаются в том, что:

во-первых, такого рода разновидность юридической ответственности не имеет ни материального, ни репрессивного характера; как правило, она распространяется на лиц, осуществляющих публичную власть2;

во-вторых, предназначение данного вида юридической ответственности не сводится к наказанию, оно направлено на стимулирование позитивной деятельности представителя публичной власти, правовой статус которого определяется в том числе конституционными предписаниями3;

в-третьих, она наступает за нарушения Конституции РФ и конкретизирующих ее положения норм конституционного права4, связанные с ненадлежащим осуществлением своих полномочий субъектами, осуществляющими

1 Колосова Н. М. Конституционная ответственность — самостоятельный вид юридической ответственности // Государство и право. 1997. № 2. С. 86.

2 Баглай М. В., Габричидзе Б. Н. Конституционное право Российской Федерации. М., 1996. С. 39.

3 Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России: учебник. 5-е изд. М., 2015. С. 63.

4 Баглай М. В., Габричидзе Б. Н. Указ. соч. С. 39.

35

публичную власть, служит действенным механизмом охраны Конституции и публичного правопорядка1;

в-четвертых, для наступления конституционной ответственности необходимо совершение конституционного правонарушения, характеризующегося совокупностью усеченного набора элементов, особенностью которого является то, что при совершении конституционного правонарушения вина не обязательна2, но значимым является элемент объективной противоправности3;

в-пятых, инициатива привлечения к конституционной ответственности исходит, как правило, от субъектов, назначаемых на должность посредством осуществления народовластия4.

Таким образом, можно отметить, что конституционная ответственность формируется на основе принципа единства системы публичной власти; принципа авторитета должностных лиц, осуществляющих публичную власть; принципа поддержания доверия граждан к закону и действиям государства и, как следствие, является позитивной юридической ответственностью.

Важным представляется разграничение между конституционной и дисциплинарной ответственностью, хотя в научной литературе на смежность данных видов ответственности зачастую обращают внимание5.

Дисциплинарная ответственность применительно к лицам, осуществляющим публичную власть, характеризуется тем, что:

ˆво-первых, является разновидностью корпоративной ответственности;

ˆво-вторых, может иметь серьезные правовые последствия для лиц, осуществляющих публичную власть;

ˆв-третьих, она наступает за нарушение не конституционных предписаний, а за нарушение конкретных норм законов6;

ˆв-четвертых, за совершение дисциплинарного проступка судьи несут ответственность перед органами корпоративного сообщества;

ˆв-пятых, инициатива привлечения судьи к дисциплинарной ответственности исходит, как правило, от руководителя, в структуре (ведом-

1 Колосова Н. М. Теория конституционной ответственности: природа, особенности, структура: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2006. 368 с.

2 Червонюк В. И., Артюхов Ю. С. Современная концепция конституционной ответственности // Конституционное и муниципальное право. 2010. № 11. С. 8–13; Кондрашев А. А. Теория конституционно-правовой ответственности в Российской Федерации: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2011. 416 с.

3 Виноградов В. А. Конституционно-правовая ответственность: системное исследование: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2005.

4 Витрук Н. В. Общая теория юридической ответственности: монография. М.: Издво РАП, 2008. 304 с.

5 Авакьян С. А. Актуальные проблемы конституционно-правовой ответственности // Конституционно-правовая ответственность: проблемы России и опыт зарубежных стран: научное издание / под ред. С. А. Авакьяна. М., 2001. С. 15; Гороховцев О. В. Конституционная ответственность в Российской Федерации: дис… канд. юрид. наук. М., 2008. 171 с.; Ермошин Г. Т. Ответственность судьи (ч. 1) // Российский судья. 2013. № 8. С. 32–35 и др.

6 Туганов Ю. Н., Аулов В. К., Некрасов С. Ю. Дисциплинарная ответственность судей // Известия Байкальского государственного университета. 2017. Т. 27. № 2. С. 211–217. DOI 10.17150/2500–2759.2017.27(2).211–217.

36

стве) которого осуществляет деятельность лицо, наделенное публично властными полномочиями. Кроме того, для наступления дисциплинарной ответственности необходимо совершение конкретного определенного законодательного правонарушения, характеризующегося публичностью.

Таким образом, дисциплинарная ответственность применительно к лицам, осуществляющим публичную власть, характеризуется принципом разделения властей; принципом единства статуса лиц, осуществляющих публичную власть; принципом добросовестного и профессионального исполнения функций; принципом правомерной ожидаемости (правовой определенности)1; принципом самостоятельности органов, осуществляющих государственную власть, и, как следствие, является ретроспективной (негативной) юридической ответственностью.

Рассматривая тенденции развития данных видов ответственности применительно к судьям, следует отметить, что посредством проведенной конституционной реформы в 2020 г. были сделаны определенные нововведения. Многие из них уже активно обсуждаются в юридической науке2.

Так, в качестве тенденции представляется возможным выделить усиление в «раздвоении» правового статуса судей.

Согласно системной взаимосвязи п. «е.3» ст. 83 Конституции РФ, определяющей вопросы, которые может решать Президент РФ, с п. «ж» и п. «л» ст. 102 Конституции РФ, определяющих вопросы ведения Совета Федерации, очевидно разделение конституционно-правового статуса между судьями, занимающими определенные судебные должности, и иными судьями, которое выражается в том, что в отношении одних возможна конституционная ответственность, которая не совпадает по механизму реализации с дисциплинарной ответственностью судей.

Вместе с тем, исходя из системной взаимосвязи обозначенных конституционных положений с ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» и ФКЗ «О Верховном Суде РФ», представляется возможным говорить о формировании конституционно-правового статуса судей в зависимости от занимаемой ими должности, тогда как принцип единства статуса судьи предполагает набор единых элементов правового статуса судьи и, соответственно, видов ответственности применительно ко всем судьям.

Как настораживающую тенденцию следует отметить предпосылку к умалению права на обжалование вынесенного решения по вопросу привлечения к конституционной ответственности судей, обозначенных в «е3» ст. 83, п. «ж» и п. «л» ст. 102 Конституции РФ.

Соглашаясь с тем, что одним из основных принципов дисциплинарной ответственности, обозначенных в Основных принципах независимости судебной власти, принятых седьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в августе — сентябре 1985 г. в Милане (Италия), и одобренных 40-й сессией Генеральной Ассамблеи ООН

1 Дедов Д. И. Юридический метод: научное эссе. М.: Волтерс Клувер, 2008.

2Стеничкин Н. Г. Обеспечение независимости и самостоятельности судебной власти

вконтексте конституционной реформы 2020 года // Lex Russica. 2020. № 4. С. 41–52.

37

(резолюция от 13 декабря 1985 г. № 40/146), является принцип допустимого пересмотра решения вышестоящей инстанцией.

Этот принцип не относится к решениям судебной инстанции в стране, а также к решениям законодательного органа, принятым в рамках процедуры импичмента и в других подобных случаях1. Вместе с тем полагаю значимым предусмотреть в обязательном порядке механизм обжалования решения в связи с наложением конституционной ответственности на судей в случае совершения ими поступка, порочащего честь и достоинство судьи, а также в иных предусмотренных федеральным конституционным законом случаях, свидетельствующих

оневозможности осуществления судьей своих полномочий.

Вкачестве еще одной тенденции следует отметить конституционализацию лишь отдельных оснований привлечения к дисциплинарной ответственности.

Нововведения выразились в виде появившегося в ст. 119 Конституции Российской Федерации запрета в отношении судей «открывать и иметь счета (вклады), хранить наличные денежные средства и ценности в иностранных банках, расположенных за пределами территории Российской Федерации».

Возникает вопрос, почему остальные основания не вынесены на конституционный уровень?

Тогда как вполне логичным было бы наряду с обозначенными в ст. 119 Конституции РФ внести в конституционный текст и другие основания, обозначенные в законодательстве, например такие как вынесение в отношении судьи обвинительного приговора, вступившего в законную силу; совершение поступка, порочащего честь и достоинство судьи; осуществление занятий и совершение действий, несовместимых с должностью судьи.

Придерживаясь позиции М. И. Клеандрова о том, что необходимо выработать некое звено организационно-правового механизма дисциплинарной ответственности в отношении российских судей, которое будет способствовать решению ряда задач: включить по максимуму все составы именно дисциплинарного проступка; гарантированно обеспечить каждому судье уверенность, что он не будет привлечен к дисциплинарной ответственности именно за недисциплинарный проступок2, следует подчеркнуть, что применительно к конституционной ответственности судей также следует по максимуму уточнять основания, с тем чтобы исключать риск произвольного привлечения судей к конституционной и дисциплинарной ответственности.

Также в качестве тенденции можно выделить сохранение неопределенности в ряде моментов.

1. Так, в вопросе о том, правом или обязанностью является полномочие Президента РФ, закрепленное в п. 3 ст. 83 Конституции РФ, касающееся внесения представлений о прекращении в соответствии с федеральным

1 Основные принципы независимости судебной власти, приняты седьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в августе-сентябре 1985 г. в Милане (Италия), и одобрены 40-й сессией Генеральной Ассамблеи ООН (резолюция от 13 декабря 1985 г. № 40/146). Сайт: https:// www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/indep.shtml

2 Клеандров М. И. О дефектности формулы дисциплинарного проступка российского судьи // Журнал российского права. 2018. № 4. С. 110–121.

38

конституционным законом полномочий определенного круга должностных лиц, осуществляющих судебную власть, в случае совершения ими поступка, порочащего честь и достоинство судьи, а также в иных предусмотренных федеральным конституционным законом случаях, свидетельствующих о невозможности осуществления судьей своих полномочий.

Часть данных оснований в законодательстве, определяющем правовой статус судьи, выражена достаточно четко и однозначно. Однако то, какие именно поступки порочат честь и достоинство судьи, имеет оценочный характер

иоттенок субъективизма. Соответственно требуется конкретизация действий (бездействий), которые можно было бы относить к таковым.

2.Также неопределенным является вопрос о том, можно ли федеральный конституционный закон отождествлять с федеральным законом, имеющим в части нововведений важное значение. Притом что в ст. 120 Конституции РФ четко определено, что «полномочия судьи могут быть прекращены или приостановлены не иначе как в порядке и по основаниям, установленным федеральным законом», т.е. полномочия судьи Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ не могут быть прекращены, так как основания для прекращения их полномочий установлены в федеральном конституционном законе?

3.Несовершенство закона может привести к лишению судей самостоятельности и независимости при принятии решений, искажению их роли в определении правосудия, а потому требуется взвешенный подход для установления оснований, мер и порядка привлечения их к ответственности1.

Правовая определенность в вопросах, особенно касающихся юридической ответственности судей и в том числе прекращения их полномочий, имеет фундаментальное значение для действенной реализации принципа независимости

инесменяемости судей.

Требующей внимания является и тенденция к поглощению за счет доминирования принципа единства публичной власти принципа независимости судов.

В 2008 г. на Семинаре ОБСЕ по человеческому измерению «Конституционное правосудие» обращалось внимание на значимость того, что процедуры назначения судей конституционных судов должны содержать необходимые гарантии их беспристрастности и свободы от неправомерного влияния политических и экономических интересов2. Полагаем, что это должно быть общим правилом при назначении судей.

Обозначенные положения, сформулированные в Кратком сводном отчете по итогам деятельности данного Семинара, имеют рекомендательный характер, однако, как представляется, они интересны и значимы тем, что вырабатывались в рамках международного сотрудничества специалистами в области права и правосудия.

Важно подчеркнуть, что при разработке Концепции судебной реформы

вРСФСР 1991 г. дисциплинарная ответственность судей рассматривалась

1 Трофимова Г. А. Ответственность судей по Закону РФ «О статусе судей в Российской Федерации»: недостатки правового регулирования // Современное право. 2017. № 10. С. 95–100.

2 См.: Краткий сводный отчет Семинара ОБСЕ по человеческому измерению «Конституционное правосудие» (Варшава, 14–16 мая 2008 г.). URL: https://www.osce.org/ files/f/documents/3/0/33162.pdf.

39

как фактор, ущемляющий судейскую независимость и неприкосновенность, в силу чего Концепция не предусматривала введения дисциплинарной ответственности судей1.

Позже при возрождении дисциплинарной ответственности судей при его разработке уделялось внимание допустимости контроля за работой судов со стороны вышестоящих судов в целях повышения качества правоприменительной практики и недопущения нарушения прав граждан2.

Наметившаяся тенденция к координации управленческих решений и участию в назначении на должность судей, равно как и прекращению их полномочий, создает предпосылки к созданию преград в независимости судов.

Выводы

1.Значимым при регламентировании конституционной и дисциплинарной ответственности стал принцип поддержания доверия к закону и действиям государства. Вместе с тем не следует забывать, что доверие к судебной власти тесно связано с действенной реализацией находящихся в диалектической взаимосвязи принципов независимости судей, принципов единства статуса судьи, принципа самостоятельности судов как органов, осуществляющих государственную власть, поскольку они охватывают общие конституционные ценности (правовые ценности, разделяемые теми, кто обладает властными полномочиями, и теми, на кого они распространяются) и одобрение (ощущение у граждан, что моральный долг требует от них подчиняться власти), которые должны характеризовать судебную власть3.

Укрепление доверия общества к судебной власти практически представляет сложный многоаспектный вектор, который, несмотря на имеющий место субъективизма категории «доверие», должен включать ряд объективных факторов, в их числе единообразие судебной практики, конституционность принимаемых судебных решений4, образцовое поведение судьи, являющегося примером для других, и др.

2.Полагаем, что несмотря на то, что статус судьи формируется на основе принципа единства статуса судьи, в современный период наметилась тенденция

к«раздвоению» статуса судьи в зависимости от уровня занимаемой должности; соответственно, можно увидеть, что идет процесс формирования статуса судьи высшего должностного состава судей и правового статуса иных судей.

Данное обстоятельство может стать предпосылкой к политическому влиянию на принятие и вынесение судебных решений, особенно в период, когда только наметилась положительная тенденция к единообразию судебной прак-

1 Клеандров М. И. Статус судьи: учебное пособие. Новосибирск: Наука. Сибирская издательская фирма РАН, 2000. 444 с.

2 Клеандров М. И. Статус судьи: правовой и смежные компоненты / под ред. М.М. Славина. М.: НОРМА, 2008. 448 с.

3 Судебный семинар ЕСПЧ «Укрепление доверия к судебной власти» за 2019 г. (рабочий документ) // СПС «КонсультантПлюс».

4 Алешкова И. А., Дудко И. А. Судебная деятельность и общественное мнение // Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство; право и управление. 2013. № 8 (39). С. 66–70.

40