tom2-2

шались татарами, но в то же время быстро возводились снова. Именно в такого рода церкви рукополагали священников проилавские епископы.

После русско-турецких войн XVIII в. положение православного населения значи- тельно улучшается. С заключением в 1791 г. Ясского мира между Россией и Турцией православие в Левобережном Поднестровье буквально расцветает: православная паства этих земель обретает своего постоянного духовного пастыря в лице Екатеринославского архиепископа.

Огромную роль в религиозной жизни левобережья Днестра сыграл митрополит Екатеринославский и Херсонес-Таврический Гавриил Бэнулеску-Бодони, заступивший на кафедру в 1793 г. С этого времени в регионе разворачивается широкомасштабное строительство церквей и ремонт уже имевшихся. Возводятся церкви в Чобручах, Коротном, Парканах, Слободзее, Суклее, Незавертайловке, Тее, Дойбанах, Малаештах, Глином и многих других селах, деревнях и местечках края.

С приходом на Приднестровские земли русской администрации здесь начинается славяно-молдавское книгопечатание. Пер-

вым книгопечатником становится уроженец г. Миргорода Полтавской губернии протоиерей Михаил Стрельбицкий. В 1792 г. он перевел в местечко Дубоссары типографию из Ясс и начал печатать религиозную литературу, пользуясь технической поддержкой типографии Киево-Печерской лавры. Им были напечатаны «Часослов» (1794 г.), «Ектениарий» («Молитвослов»), причем они вышли в свет на молдавском и русском языках.

После объединения Великого княжества Литовского и Польского королевства в единое государство – Речь Посполитую на Люблинском сейме 1569 г., с воцарением на польском престоле Сигизмунда III (1587–1632 гг.), по подвластным короне православным землям прокатилась волна насаждения унии. Введению унии на исконно православных землях активно содействовали монахи из ордена иезуитов. После их появления вся территория Белой Руси и Украины, а также Верхнего Поднестровья стала застраиваться католическими костелами. Выпускников учебных заведений иезуитов «Общество Иисуса» стремилось использовать в борьбе против славян. В конце XVI в. православные жаловались своему митрополиту Онисифору Девочке, что католики уносили православные святыни, затворяли святые тайны, запечатывали церкви, прямо от престолов уводили православных священников и заключали их под стражу, выгоняли из церквей мирян, церковные имения присоединяли к костелам, расхищали церковные драгоценности.

Церковная уния на исконно православной территории насаждалась медленно, встречая ожесточенное сопротивление со стороны всех сословий русского православного населения. Мещане, низшее духовенство и некоторые православные дворяне, объединяясь в церковные братства, в противовес иезуитским и базилианским

школам открывали собственные школы и выпускали полемическую литературу, успешно боровшуюся с казуистическими доводами иезуитов.

После 1686 г., когда все Киевское воеводство, Волынь, Подолия, Галиция и Белая Русь остались под властью короля, главной задачей конфессиональной политики Речи Посполитой становится уничтожение православия в государственном масштабе. Исполнителем этого замысла стал епископ Львовский Иосиф Шумлянский, намеренно перешедший в православие из унии в 1667 г. С его помощью в первые годы XVIII в. епископы православной церкви были тайно заменены униатами. Одновременно с латинизацией униатской церкви наступил период массового перехода крестьян из православия в унию и нового наступления на православие. В 1732 г. в административном порядке вводились следующие ограничения православия: духовенству запрещалось ходить по улицам со святыми дарами, церковные таинства и требы предписывалось совершать только с разрешения католических ксендзов за установленную плату, публично хоронить усопших разрешалось только ночью, православным вменялось в обязанность присутствовать при католических крестных ходах и соблюдать канонические правила католической церкви.

Большую поддержку местному населению оказывали соседние православные державы Молдавия и Валахия, посылавшие священников в приднестровские приходы. Россия на протяжении нескольких веков была духовной опорой и защитницей православных перед лицом агрессивного като-

лицизма.

Огромный вклад в поддержание православного благочестия и защиту местного православного населения внесли запорожские казаки, которые еще в 1610 г. говорили, что они «с давних часов, заставляясь против поганского народа за православную веру, часто теряют здоровье и жизнь свою через войну с татарами и турками, освобождают от неволи народ христианский».

Впервые казачество появилось под стенами Аккермана в 1517 г., а в 1541 г. объединенное казацко-молдавское войско прошло от Бендер до Аккермана. С неослабевающей силой борьба казаков против турок продолжается в XVII столетии. Так, в 1632 г. казаки совершили поход морем на своих судах (чайках) на Аккерман, Килию и Измаил. Таким образом притеснения православной веры на турецких территориях в Пруто-Дне- стровском междуречье встречали достойный отпор со стороны казачества Запорожской Сечи.

Весьма интересен проект казацкого атамана Наливайко (1596 г.) о заселении запорожскими казаками местности между Бугом и Днестром на татарском и турецком шля-

Надвратная колокольня Свято-Вознесенского ху, между Бендерами и Очаковом. Это яви-

Ново-Нямецкого монастыря лось бы мощным заслоном на пути татар-

чатных и рукописных книг на русском, молдавском, греческом языках (в 1962 г. они переданы ЦГА МССР).

К началу XX в. общее количество приходов в Приднестровье достигло 117, в тот период они входили в Подольскую, Херсонскую и Кишиневскую епархии.

Со времени присоединения Левобережного Приднестровья к Российской Империи царские власти и крупные помещики старались укрепить экономическую основу могущества церкви с помощью многочисленных систематических дарений земель и материальных ценностей. Ново-Нямецкий монастырь, например, в пореформенный период владел более чем 12 тыс. десятин земли. Эксплуатация земельных владений приносила церкви огромные доходы (только за аренду земли монастыри и скиты Бессарабии в 1909 г. получили 1 595 120 руб.). Кроме того, представители духовенства не брезговали ростовщичеством и торговлей. Таким образом, православная церковь в условиях царской России являлась крупнейшим феодалом.

Православная церковь в дореволюционной России со времен реформаторской деятельности Петра I находилась в особых условиях, представляя, по сути, часть государственного административно-идеологического аппарата, возглавляемого таким бюрократическим учреждением, каким являлся Священный Синод. Это положение сохранялось до Октябрьской революции 1917 г.

§2. Положение православной церкви

âПриднестровье в годы Советской власти

ÂХХ в. Русская православная церковь прошла сложный и тернистый путь испытаний, начало которому было положено в 1917 г. Революция и последовавшие преобразования поставили церковь в совершенно новые условия существования, коренным образом отличающиеся от того положения, которое занимала Русская православная церковь до свержения самодержавия. Определялись эти новые условия программными установками большевиков по отношению к религии и религиозным организациям. В частности, в работах В.И. Ленина «Социализм и религия», «Об отношении рабочей партии к религии», «О значении воинствующего материализма» и других, утверждается мысль о том, что религия должна быть частным делом, а главным требованием социалистического пролетариата является полное отделение церкви от государства, что необходима борьба с «религиозным туманом» и «опиумом народа», т. е. актуальной становится пропаганда атеизма. В программе РСДРП, принятой в 1903 г. на II съезде партии, одним из пунктов значится «отделение церкви от государства и школы от церкви», а в принятой на VIII съезде партии в марте 1919 г. новой программе РКП(б) констатировалось неудовлетворение «уже декретированным отделением церкви от государства и школы от церкви» и ставилась задача планомерной и сознательной деятельности, т. е. проведения научно-просветительной и антирелигиозной пропаганды, которая должна привести к «полному отмиранию религиозных предрассудков».

Уже первые законодательные акты органов Советской власти были направлены на решение комплекса вопросов, связанных с религией. В частности, 23 января 1918 г. выходит декрет Совнаркома «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», на основе которого строилась политика Советской власти по отношению ко всем конфессиям. Концептуальные положения государственной политики, провозглашенные в декрете, включали следующие основные моменты: отделение церкви от государства, соблюдение принципа свободы совести, право исповедовать любую религию или быть атеистом, гарантия «свободного исполнения религиозных обря-

дов» при условии соблюдения общественного порядка и прав граждан, отделение школы от церкви и обучение религии «частным образом», запрет церковных сборов, лишение религиозных организаций и церквей прав юридического лица и владения собственностью. Церковное имущество всех конфессий объявлялось «народным достоянием», передаваемым в бесплатное пользование верующим по решению органов Советской власти (речь шла только об имуществе, предназначенном для богослужения).

Для претворения в жизнь этого декрета в апреле 1918 г. в Народном комиссариате юстиции создается комиссия, которая получила название «ликвидационной» (позже она была преобразована в VIII отдел Наркомюста, возглавляемый П.А. Красиковым, который и руководил фактически работой по отделению церкви от государства в РСФСР). Итогом работы отдела стала подготовленная им инструкция от 24(30) августа 1918 г. «О порядке проведения в жизнь декрета “Об отделении церкви от государства и школы от церкви“». Инструкция подтверждала положения декрета о лишении религиозных организаций прав юридического лица и прав владения собственностью; запрещалась благотворительная, просветительно-педагогическая деятельность, все имущество религиозных организаций переходило в ведение местных Советов; определялся также порядок передачи данного имущества в пользование верующим: для этого необходимо было организовать группу численностью не менее 20 человек, которые заключают с местными Советами соглашение об условиях получения и использования церковного имущества.

Инструкция устанавливала правила организации и проведения «религиозных шествий» и «религиозных обрядов на улицах»: с письменного разрешения органов Советской власти, полученного не позднее, чем за два дня до совершения намеченного мероприятия. Инструкция допускала принятие жестких мер по отношению к церкви, в том числе конфискационных – по изъятию земель, капиталов и других доходных имуществ. Таким образом, признавая де-факто религиозные организации, Советская власть ликвидировала законодательную базу для их существования, т. е. игнорировала церковь де-юре. Декретом СНК и инструкцией Наркомюста должны были руководствоваться органы власти на местах.

Аналогичные документы принимались и в УССР, в состав которой входили районы нынешней Приднестровской Молдавской Республики. 22 января 1919 г. в «Известиях Временного Рабоче-Крестьянского правительства Украины и Харьковского Совета Рабочих Депутатов» был опубликован Декрет Временного Рабоче-Крестьянского правительства Украины «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», который повторял все положения декрета СНК РСФСР, а постановлением СНК УССР от 3 августа 1920 г. «О согласовании законодательной практики УССР и РСФСР по вопросу об отделении церкви от государства» претворение декрета в жизнь возлагалось на Народный комиссариат юстиции. Этим постановлением все церкви и религиозные общества лишались прав юридического лица, а Наркомюсту поручалось «составить подробную инструкцию о проведении в жизнь Декрета от 22 января 1919 г. …и ввести ее в действие по соглашению с заинтересованными ведомствами». Составлением этой инструкции занялся Ликвидационный отдел по отделению церкви от государства, который был учрежден согласно приказу Наркомюста УССР от 1 июля 1921 г. Возглавил этот отдел И.К. Сухоплюев, он же разрабатывал все нормативные документы, необходимые для руководства на местах плановыми мероприятиями по отношению к церквам и священнослужителям. Инструкция, упоминавшаяся в постановлении СНК УССР от 3 августа 1920 г., вышла в свет 10 ноября 1920 г.; она четко и подробно регламентировала действия, которые органы власти имели право совершать в отношении всех без исключения религиозных общин, церквей, а

также священников. Несмотря на то что вероисповедание было провозглашено «исключительно частным делом граждан», а органы Советской власти не должны были ни содействовать, ни препятствовать «удовлетворению религиозных потребностей», революционное право допускало, тем не менее, насилие в отношении верующих и священников. Согласно инструкции обыски в храмах или аресты, в том числе и служителей культа, вскрытие мощей, не могут быть признаны «стеснением или ограни- чением вероисповедной свободы», так как все это – «разоблачение векового обмана». Необходимо только было производить эти действия в присутствии «представителя данного религиозного культа» и соблюдать «корректное отношение к религиозным чувствам сторонников данной религии».

Подобной деятельности власти стремились придать видимость законной. Вскрыть мощи, к примеру, можно было по инициативе местного трудового населения и с разрешения губернского исполкома или съезда Советов, и при этом должны были присутствовать священник и врач. Вскрытые раки рекомендовалось оставить на ка- кое-то время для свободного доступа, «чтобы массы могли убедиться в обмане», а затем передать в музеи.

Следующим звеном в планах, направленных на «отмирание религиозных предрассудков», было законодательное оформление права закрывать храмы и монастыри. 28 апреля 1923 г. ВЦИК РСФСР издает циркуляр, подписанный М.И. Калининым, о порядке закрытия церквей. Основываясь на этом документе, 14 августа 1924 г. НКВД УССР направляет всем губернским исполнительным комитетам циркулярное письмо «О порядке закрытия храмов и молитвенных домов всех культов». Для закрытия требовалось вынесение постановления президиума губисполкома, которое по представлению НКВД должно было утверждаться Президиумом ВУЦИК. Закрывать храмы органы власти имели право в двух случаях: если количество верующих, являющихся прихожанами церкви и взявших ее по договору в пользование, не соответствовало «установленному законом» и если возникала необходимость и была возможность приспособить культовые здания и помещения под «санитарно-медицинские, культурно-просветительные и общественные учреждения». В последнем случае достаточно было «ходатайства большинства трудящихся данного культа» и резолюции или постановления общего собрания.

В документах, отсылаемых президиумами губисполкомов в ВУЦИК (ходатайства трудящихся, заключения местных органов власти, т. е. сельсоветов, райисполкомов, окружкомов), требовалось «подробно и обстоятельно мотивировать целесообразность и необходимость такой меры». Претворить в жизнь постановление о закрытии того или иного храма местные органы власти могли только после утверждения его центром; имущество, не имеющее исторического и художественного значения, разрешалось передать другой «однородной по культу общине верующих». Причем в директивах, получаемых на местах из центра, четко оговаривалось, что «возвращение религиозным обществам ранее закрытых молитвенных зданий нецелесообразно, допустимо в самых крайних случаях», а в одном из писем, направленных в народные комиссариаты юстиции и внутренних дел 8 августа 1922 г. (речь в нем шла об участившихся просьбах верующих открыть домашние церкви, «ликвидированные в порядке декрета отделения церкви от государства»), прямо дается указание «принять соответствующие меры к полной ликвидации такого рода церквей, дабы меньше было поводов ко всякого рода ходатайствам и агитации».

После принятия необходимых нормативных документов и создания Ликвидационного отдела по отделению церкви от государства начинается организация местного аппарата Ликвидотдела. Уже в июне этого года было отдано распоряжение о создании при губернских отделениях юстиции ликвидационных столов со штатом в три

чиновника (заведующий, секретарь и делопроизводитель); им вменялось в обязанности составить смету на оплату работ по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства, а также собирать и присылать в центр информацию о закрытии религиозных обществ и судьбе принадлежавшего им имущества, о деятельности епархиальных советов, о подписании договоров на пользование храмами и богослужебным инвентарем и т. п.

18 августа 1921 г. Наркомюст издает новый циркуляр, который предписывает заменить ликвидационные столы при губернских и уездных отделах юстиции ликвидационными комиссиями – «для более быстрого и успешного проведения на местах декрета». Помимо председателя – сотрудника отдела юстиции – в их состав должны были войти представители от губернского или уездного отдела управления НКВД и губчека.

Выполнение приказов, распоряжений, циркуляров вышестоящих органов власти непосредственно в Приднестровье началось по окончании гражданской войны и установлении Советской власти. 18 июля 1921 г. губликвидкомиссия при Одесском губюротделе постановила организовать подобные комиссии во всех уездах и волостях, однако выполнение этого решения было начато только в октябре. В своем отчете Наркомюсту Одесская губликвидкомиссия докладывала о создании комиссий в Балтском и Тираспольском уездах, однако ни в одном из них работа в последние три месяца 1921 г. фактически не проводилась вследствие «неспокойного положения» в Балтском уезде и несоблюдения «формальностей, требуемых циркуляром НКЮ», –

âТираспольском. В январе–апреле 1922 г. связь губернии с уездами налажена не была, поэтому достоверные данные о положении на местах в Одесском юротделе отсутствовали. В мае–августе 1922 г. ситуация несколько изменилась к лучшему.

Â1921 г. создается Тираспольско-Дубоссарская епархия, которую возглавил первый Тираспольский епископ Владыка Алексий (Дмитрий Васильевич Баженов), поначалу управлявший и Одесской епархией. Тогда же была образована и Тираспольская уездная ликвидационная комиссия. Ее работа, начавшаяся 1 декабря 1921 г., заключалась в «выяснении числа и местонахождения всех церквей, молитвенных домов»

âуезде, после чего «были составлены в трех экземплярах описи всего инвентаря, богослужебного и иного имущества, принадлежавшего каждому молитвенному установлению, и которое передавалось под ответственность подписавших сведения граждан». Комиссия занималась также сбором подписей священнослужителей «о прекращении бракоразводных и иных функций» и «подготовительными работами по сдаче на договорных началах имущества религиозных общин». С 1 ноября 1922 г. комиссия перешла в распоряжение органов НКВД.

Другое направление деятельности Тираспольской уездной ликвидкомиссии – изъятие церковных ценностей, осуществляемое совместно с уездным комитетом помощи голодающим (укомпомгол). С августа 1921 по ноябрь 1922 г. из 101 церкви и 19 синагог было изъято свыше 30 пудов серебра. Всего было конфисковано 3037 пудов серебра, 3 пуда 17 фунтов золота, а также бриллианты и другие ценности.

Балтская уездная ликвидкомиссия в 1922 г. занималась в основном «повсеместным учетом церковных имуществ» и наблюдением за религиозной жизнью в уезде. В ее рапортах в Одесский губисполком отмечалось распространение сектантства, докладывалось о событиях в уезде, например: «есть несколько православных приходов, отложившихся от местной епархии и ведущих самостоятельную церковную жизнь… где священнодействуют запрещенные к служению…»

После того как эти данные попали в Ликвидационный отдел Наркомюста, Одесский губюст получил циркулярное письмо, в очередной раз демонстрирующие политику Советской власти в отношении церкви: «прихожане, после отделения церкви

от государства вовсе не обязаны иметь своим священником того, которого насильственно к ним в приход присылает епископ… без согласия… и без ведома прихода», а «имеют право избирать себе в священники то лицо, которое они пожелают… не только запрещенного епископом к служению… но даже отлученного от церкви». Декларируя невмешательство во внутренние дела церкви, власти, тем не менее, пытались изменить правила внутрицерковной жизни. Единственное условие, поставленное священникам, – «не совершать преступлений против Советской власти и соблюдать все ее законы и постановления».

В этом же письме губликвидкомиссия получила распоряжение собирать информацию «о развале церковной жизни», обо всех сектах – старых и новых – и причинах их возникновения, о последствиях церковного раскола, о численности «профессионального духовенства», а также присылать данные о епископах – «краткую полити- ческую характеристику» и «отношение к расколу церкви».

К функциональным обязанностям ликвидационных комиссий также относились: учет «богослужебного имущества» и составление его инвентарных описей, по которым оно поступало в ведение местных советов и только затем передавалось в «бесплатное пользование верующим»; составление договоров на эту передачу, которые подписывали представители власти и прихожане. Остальное имущество, не употребляемое для надобностей богослужения, а также недвижимость и банковские капиталы подлежали национализации. Ликвидкомиссии осуществляли контроль за воплощением в жизнь изданных декретов и нормативных документов; к их обязанностям относилось «осведомление населения путем печати и устной агитации о значении реформы, практическое руководство всеми мероприятиями, вытекающими из декрета и инструкции… выработка мер для отобрания (имущества, принадлежащего Русской православной церкви – Ö.Ò.), в смысле предупреждения преступных агитационных набатов, скопления народа и т. п.».

Таким образом, практическим осуществлением декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» занялся Наркомюст и его местные органы, при которых уже в 1921–1922 гг. начала создаваться разветвленная бюрократическая сеть ликвидкомиссий. Однако Наркомюст был не единственным ведомством, претендовавшим на пальму первенства в деле отделения церкви от государства. Аналогичными проблемами пытался заняться и НКВД, что приводило к дублированию в работе двух наркоматов, руководство которых пыталось решить эту проблему.

Соперничество было прекращено с выходом 6 сентября 1922 г. постановления ВУЦИК «О передаче Отдела по отделению церкви от государства и его местных органов из Наркомюста в Наркомвнудел». Таким образом все полномочия «по дальнейшему осуществлению Декрета по отделению церкви от государства» передавались в НКВД. Был несколько изменен состав губернских комиссий: функции председателя выполнял заведующий отделом управления или его заместитель, кроме того, включались представители от президиума совнарсуда и губотдела ГПУ.

После принятия этого постановления наркоматы юстиции и внутренних дел издают совместный циркуляр ¹ 212 о порядке передачи ликвидационных подотделов из губюстов в губотуправы. Эту процедуру предписывалось «начать немедленно и закончить до 1 октября 1922 года», дела (и завершенные, и неоконченные) необходимо было передавать по описи. В штатный состав комиссии дополнительно вводилась должность секретаря. Вся ответственность за постановку работы по отделению церкви от государства, вплоть до уголовной, возлагалась на председателей ликвидкомиссий: они должны были обеспечивать непрерывность работы. Ликвидационные комиссии учреждались также в уездах и волостях, где их возглавляли заведующие уездными управами и волостными исполкомами; в их обязанности входила организация

работы по отделению церкви от государства в уездах и волостях, сбор необходимых сведений для ежемесячных отчетов перед губликвидкомиссией. По всем неясным вопросам ликвидкомиссии должны были обращаться за разъяснениями в специально учрежденный в НКВД Отдел по отделению церкви от государства.

Результатом проделанной НКВД организационной работы стало повсеместное создание в Украине, в том числе и в Приднестровье, разветвленной сети губернских, уездных, волостных ликвидационных комиссий, относящихся по иерархии подчинения к Отделу НКВД по отделению церкви от государства. Ликвидкомиссиям были предоставлены значительные полномочия по отношению к религиозным организациям, верующим и священникам. Для осуществления своего «права на исповедание» верующие должны были организовать общество и зарегистрировать его в местных органах НКВД по определенным установленным админотделом НКВД правилам. Учредить религиозное общество могла группа верующих численностью не менее 50 человек, достигших совершеннолетия и обладающих всеми гражданскими правами. Общество обязано было принять типовой устав, утвержденный центральным МЕКОСО (Межведомственная комиссия по обществам и союзам) при НКВД. Для регистрации общества в окружной отдел управления НКВД необходимо было предъявить: заявление о регистрации, оплаченное гербовым сбором, подписанное 50 учредителями (подписи должны были быть заверены в исполкоме или нотариусом), протокол собрания учредителей общества (также заверенный), список учредителей в трех экземплярах (в нем нужно было указать фамилию, имя, отчество, адрес, социальное и имущественное положение, принадлежность к определенному сословию до революции, место службы после, с каких пор верующий), типовой устав общества в пяти экземплярах, из которых три заверены нотариусом.

После регистрации религиозных общин и их уставов ликвидкомы передавали в пользование верующим храмы, молитвенные дома, богослужебное имущество и вновь заключался соответствующий договор, согласно которому верующие обязывались беречь полученное имущество, использовать его только для богослужений, не допускать политических собраний, продажи, раздачи или хранения литературы и произнесения проповедей, враждебных Советской власти, не бить «набатных тревог для созыва населения в целях возбуждения его против Советской власти», не нарушать общественное спокойствие беспорядками и не наносить «ущерб экономическому состоянию общества», нести расходы по ремонту, страхованию имущества и допускать для его проверки представителей местных исполкомов. На все передаваемое имущество составлялись описи, в которые должны были вноситься все новые поступления. По этим спискам представители ликвидкомов периодически контролировали сохранность «народного достояния».

В задачи ликвидкомиссий входили также «учет и выявление политической платформы религиозных общин, степень их влияния на массы, меры к выявлению характера и ликвидации их»; учет церквей, религиозных объединений и места их нахождения, учет и регистрация священнослужителей.

Регистрация и взятие на учет священников проводились одновременно, но с разными целями: «получение полной характеристики каждого служителя культа, его прошлого, политической и церковной ориентации» и проведение «постоянного, непрерывного надзора в области переездов служителей культа, препятствуя их скоплению и агитационной деятельности». Перемещение священнослужителей строго ограничивалось, и даже для передвижения их в пределах одного района требовалось разрешение местных властей. Показателен в связи с этим следующий факт: 22 апреля 1924 г. в Одесскую губликвидкомиссию обратился епископ Ювеналий «с просьбой разрешить ему поездку в приднестровские приходы». Эта просьба была рассмотре-

на на заседании 19 мая и в протоколе ¹ 3 зафиксирован ответ: «разрешить». При переезде из одного района в другой служителей культа снимали с учета при выезде и ставили на учет по прибытии. Что касается регистрации, то на каждого священника заводилась специальная регистрационная карточка, куда вносились подробные сведения не только о нем самом, но и о его семье, отражались политические взгляды и пристрастия. Происхождение, социальное положение, образование, партийная принадлежность, когда, где и кем рукоположен в сан, какие выполняет обязанности или занимает должности, на каком языке совершает богослужение, есть ли дополнительные занятия, сведения о службе в армии или участии в войнах, отношение к церковному расколу и конфессиональная принадлежность, отношение к Советской власти, компартии и к церковной реформе, размер годового дохода до революции, «размер платы за требы» и «доход в настоящее время» – все эти данные содержались в регистрационной карточке, причем за предоставление ложной информации грозило судебное разбирательство.

Âобязанности ликвидкомиссий вменялось также осуществление контроля за съездами религиозных общин, сбор сведений о количестве закрытых храмов, монастырей, молитвенных домов, с указанием по чьей инициативе и по каким мотивам их закрывали, как использовались их помещения.

Âсвоих ежемесячных отчетах в НКВД губликвидкомиссии должны были придерживаться разработанной схемы и собирать все сведения, касающиеся деятельности православных церквей. Поэтому губернские ликвидкомиссии требовали подробной отчетности с мест, интересуясь «практической работой… по разложению церкви» и материалами, имеющими значение для антирелигиозной пропаганды: отречение священнослужителей от сана и факты их «скандального» поведения, обновление икон и прочие «чудеса».

Результаты своей деятельности губликвидкомиссии отражали в сводках и ведомостях, составляемых по присланным из НКВД типовым формам. Например, в «Сводке о количестве закрытых монастырей…» необходимо было дать по округам следующую информацию: количество закрытых мужских и женских монастырей, для каких целей используются их здания (под детские или инвалидные дома, школы или клубы), количество оставшихся действующих монастырей. В «Ведомости учета исполнения религиозных обычаев…» приводились данные о местностях, где придерживаются этих обычаев, причем следовало привести их названия, для чего давался примерный перечень: «освящение просфор», «ожидание конца мира», «ночные моления», «распространение религиозных воззваний», «поминальные обряды». В «Ведомости учета религиозных “чудес”…» следовало указать их количество и пере- числить по прилагаемому образцу: «установление крестов», «обновление икон», «обновление куполов» и др. В центр отсылались также сводные ведомости по регистрации расколов религиозных общин, их уставов, по заключению договоров и проверке культового имущества.

Практическая деятельность ликвидкомиссий в Приднестровье начинает налаживаться уже после издания постановления ВУЦИК о передаче ликвидотделов из Наркомюста в НКВД. Ликвидкомиссии Балтского, Тираспольского уездов, организованные к осени 1922 г., получили распоряжение из губернии о «немедленном приступлении к заключению договоров», для чего были «посланы соответствующие инструкции на сей предмет с образцами нормального устава… и договора». Губликвидкомиссия поставила задачу «с октября месяца центр тяжести работы по отделению церкви от государства перенести в уезды», где ликвидкомиссии должны были «заключать договора с верующими непосредственно в уездах и… сообщать данные в губликвидкомиссию».