§ 5. О роли личности в истории

Вопрос этот также из категории вечных и неразрывно связан с теми, что мы рассматривали. Поэтому здесь можно найти и попытки крайнего преувеличения роли личности и, напротив, уверения, что иные, чем были, деятели и не могли появиться. Средние взгляды в конечном счете все же обычно склоняются к той или иной крайности (см. Прил. 2, пп. 5-7). И сегодня, еще как и сто лет назад, «столкновение этих двух взглядов принимает вид антиномии, первым членом которой являлись общие законы, вторым —деятельность личностей. С точки зрения второ­го члена антиномии, история представлялась простым сцеплением слу­чайностей; с точки зрения первого ее члена казалось, что действием об­щих причин были обусловлены даже индивидуальные черты историче­ских событий» (Плеханов).

Колебания марксизма между научностью и фатализмом проявляют­ся и в этом вопросе: можно встретить ценные мнения и идеи, но в целом «червоточина» фатализма и историцизма (т. е. взгляда, что в истории есть некая заложенная в нее идея) в конце концов разъела все.

Наиболее системно высказал марксистские взгляды по этому вопро­су Плеханов в работе «К вопросу о роли личности в истории». Однако не­которые моменты ее удивляют. Например, то, что автор говорит почти только о великих или прогрессивных деятелях, в то время как гораздо больше было ничтожных, реакционных, кровожадных, безумных и т. п., которые играли часто весьма большую роль. Однако главная ошибка в том, что он пытается видеть общественные законы неумолимыми, вечными и неизменными, отсюда принижение роли личности⁴⁶. Признавая развитие производительных сил главной, наиболее общей исторической причиной (я уже приводил эту фразу), он пишет: «Рядом с этой общей причиной действуют особенные причины, т. е. историческая обстановка, при кото­рой совершается развитие производительных сил данного народа и кото­рая сама создана в последней инстанции развитием тех же сил у других народов, т. е. той же общей причиной». «Наконец, влияние особенных причин дополняется действием причин единичных, т. е. личных особен­ностей общественных деятелей и их «случайностей», благодаря которым события получают, наконец, свою индивидуальную физиономию».

«Единичные причины не могут произвести коренных изменений в действии общих и особенных причин, которыми к тому же обусловлива­ются направление и пределы влияния единичных причин».

Читая эту работу, я иногда ловил себя на мысли, что ее автор пред­ставляет себе историю как заранее написанный спектакль, в котором ре­жиссер может заменить актера, но все равно будет делать то, что указано в сценарии. Плеханов невольно исходит из идеи осуществления смысла истории ранее, чем совершились события.

Если же отказаться от такого подхода, то совсем не просто ответить на бесконечные вопросы, возникающие, едва углубишься в историю лю­бой страны. Почему порой играют такую огромную роль ничтожные лич­ности, а великие герои терпят неудачу? В чем причина демонического успеха узурпаторов и тиранов, порабощающих общества, и почему не­редко реформаторы, пытающиеся его освободить, свергаются?

Почему одни тираны спокойно кончают свой век, а против других поднимаются восстания? Почему некоторые идеи так легко принимают­ся и становятся, по выражению Маркса, «материальной силой», а другие, казалось бы весьма актуальные, натыкаются на стену непонимания? Как деятельность тех или иных личностей сказалась на стране и всем мире, и что было бы в случае смерти этого лидера? Как сказались особенности его характера, окружения? И т. д.

Ответы, как мы видели, даются разные, в них переплетены истинные и ошибочные положения. «Роль личности определяется организацией об­щества», — верно пишет Плеханов. Но тогда почему в его теории ей отво­дится такая малая роль? Ведь если характер общества таков, что позволя­ет управлять по произволу, то с приходом к власти новой личности исто­рическая канва может стать больше зависимой уже не от характера общества, а от желаний и личных качеств правителя, который и станет привлекать для их удовлетворения общественные силы. А в момент ре­шающей битвы за первенство двух ведущих мировых держав, когда ис­ход может зависеть главным образом от удачи и таланта полководцев, всегда ли скажется заметно характер общества?

«Не идея, не мечта, но таинственно великий человек стоит здесь, как и везде на поворотном пункте истории», — пишет сторонник преувели­ченной роли личности (А. Юлихер). Это тоже верно, но возникает слож­нейший вопрос: вызван ли этот «таинственно великий человек» эпохой или, напротив, сам ее создал (арабский ли народ, ищущий новую идею, вызвал Магомета или последний сам вывел арабов из исторического не­бытия?).

Итак, способна ли какая-либо личность стать важнейшим самостоя­тельным фактором, меняющим общество (эпоху, господствующие взгля­ды) в зависимости от своего понимания дела, или она только реализует заложенное предшествующим развитием и неизбежно должное проя­виться? Другими словами, изменился бы ход истории в некоторых случа­ях, не будь той или иной личности, или, напротив, появись в нужный мо­мент нужный деятель? Много раз обдумывая это, я убедился, что в рам­ках указанной Плехановым антиномии вопрос не решить, поскольку правота есть и в том, и в другом подходе. Для Плеханова положение о том, что роль личности определяется организацией общества, служит лишь способом доказать торжество жестких неумолимых марксист­ских законов над волей человека. Однако если взглянуть на дело по-иному, то можно, отталкиваясь от этой идеи, попытаться совместить разные взгляды.

Но предварительно оговорюсь, что опускаю вопрос о роли деятелей культуры, науки и т. п., а буду говорить о тех, кто действовал в воен­но-политической сфере, хотя и среди них есть люди самых разных видов деятельности: проповедники, ученые, изобретатели, даже невинные жер­твы (вроде Дрейфуса) и т. п. При этом эпохи, «малые» для политиков, мо­гут быть «великими» для культуры и наоборот (сравни: Россия первой половины XIX в. и первой половины XX в. после революции).

Сначала вспомним то, как мы трактовали законы. Затем учтем, что роль самой выдающейся личности всегда есть сплав предшествующего развития массы случайных и неслучайных событий и ее собственных особенностей. Уясним также, что способов организации общества много, а следовательно, много будет и вариантов проявления личности, причем их амплитуда может быть огромной.

Поэтому можно сказать, что в зависимости от самых разных условий и обстоятельств, с учетом особенностей исследуемого места, времени и индивидуальных черт личности ее историческая роль мо­жет колебаться от самой незаметной до громаднейшей.

Такая идея позволяет нам надстроить теорию, найти соприкоснове­ние для разных точек зрения и как бы привести их к общему знаменате­лю. Это важный шаг. Но чтобы облегчить поиск ответов на более конк­ретные вопросы, указанный общий принцип необходимо развернуть в довольно объемную теорию с соблюдением нужных правил соответствия и процедур.

Ведь нельзя не видеть, что иногда личность играет решающую роль. Но невозможно и не заметить, что в некоторые эпохи и самые выдающие­ся люди оказываются бессильными перед обстоятельствами. Несомнен­но также, что роль личности зависит от множества разных причин и толь­ко «кажется, что герои творят сами из себя и что их действия создали та­кое состояние и такие отношения в мире, которые являются лишь их делом и их сознанием» (Гегель). Но, с другой стороны, именно действия лидеров (а иногда и рядовых людей) определяют исход противоборства и судьбу разных тенденций. Нельзя забывать и о различиях в проявлении законов и случайностей для отдельного общества и всего человечества. Благотворная или роковая роль личности для первого обычно для вто­рого будет существенно иной (кроме предельных случаев). Но и сегод­ня, в условиях тесного сближения человечества, опасность неконтроли­руемых действий со стороны одного человека имеет самый серьезный ха­рактер.

Итак, исследуя эти противоречия, мы и попытаемся выяснить те причины, помимо личных особенностей, которые усиливают или ослаб­ляют значение деятелей. Но глубокий разбор потребовал бы целого и весьма сложного исследования. Поэтому мы ограничимся лишь отдель­ными моментами, которые и покажут, в каком направлении следует двигаться.

В самом обобщенном виде речь идет о том, что благодаря своим личным особенностям, или случаю, или общественному положению, или специфике времени и т. п. какой-либо человек может оказать са­мим фактом своего существования, своими идеями, действиями или бездействием, прямо или косвенно, в период его жизни или даже по­сле смерти такое воздействие на свое или чужие общества, которые можно признать важными, поскольку они оставили заметный след в истории и дальнейшем развитии обществ (положительный, отрица­тельный или какой-то еще).

Воздействие всех типичных причин, определяющих роль личности, можно обозначить одним термином — «фактор ситуации». Он склады­вается: а) из особенностей среды, в которой действует личность (обще­ственный строй, традиции, задачи и т. п.); б) состояния, в котором нахо­дится в определенный момент общество (устойчивое, неустойчивое, идет на подъем, под уклон и т. п.); в) особенностей окружающих обществ;

г) особенностей формационного времени (т. е. общей характеристики пе­риода исторического процесса, включая степень интегрированности об­ществ, темп развития и пр.); д) близости общества к «генеральной линии» истории, что увеличивает или уменьшает возможность влиять на многие общества и исторический процесс в целом; е) благоприятности момента для действий; ж) особенностей самой личности и потребности момента и обстановки именно в таких качествах; з) наличия конкурентных деяте­лей; и) других.

Здесь они расположены не по степени значимости, поскольку сила факторов в разных случаях может быть неодинаковой. Если мы разбира­ем, скажем, влияние личности на все человечество, то здесь особенно важны пункты «в», «г», «д»; если причины — неудачи реформы, то «а», «б», «ж», «з». И т. п. В целом же чем больше из указанного благоприят­ствует личности, тем может быть важнее ее роль.

Анализ с позиции фактора ситуации позволяет не только объединить разные точки зрения, но и локализовать их, определив сферу действия, «урезать» их претензии. Кроме того, такой подход облегчает изучение конкретного случая (поскольку очерчивает круг вопросов, дает направле­ние поиска и т. п.), нисколько не предопределяя результата.

Надо сказать, что, хотя в целом фактор ситуации учитывается недостаточно, один его момент — положение внутри общества — ряд исследователей выделяет. Правда, большей частью это носит характер попутных и порой нечетких замечаний, однако так или иначе они отме­чают два главных состояния: 1) стабильности и прочности; 2) нестабиль­ности, хаоса, революций, кризисов и т. п. При этом второе состояние дает возможность личностям проявить себя и влиять на общество гораздо больше.

В целом я бы сформулировал это так: чем менее прочно и устойчи­во общество, чем больше там разрушены старые конструкции, тем большее влияние может оказать отдельная личность на него. Други­ми словами, роль личности обратно пропорциональна стабильности и прочности общества.

Однако без развития этих мыслей и создания типологий состояний общества далеко продвинуться не удастся. И стабильность, и особенно нестабильность имеют много вариантов, каждый из которых обладает очень существенными особенностями (плюс, конечно, конкретные вещи)⁴⁷. Так, застой отличается от прочности в условиях нормального территориального или экономического роста и тем более от условий бы­строго роста. Устойчивость может быть и при медленной деградации или упадке. Даже при стабильности многое зависит от того, насколько обще­ственный строй «зарегулирован» на одну личность. Варианты обще­ственной ломки тоже многообразны: реформа отличается от революции, мирная революция от гражданской войны и т. п.

Исключительно важно также представить изменения в обществе как процесс смены его состояний (фаз). Далее для примера я покажу одну из ряда моделей такого процесса, состоящего из 4 фаз: стабильное обще­ство типа монархии; общественный предреволюционный кризис; рево­люция; создание нового порядка. Но могут быть и другие модели, напри­мер, стабильность — кризис—реформа; стабильность — кризис — рево­люция — контрреволюция; застой — реформа — подъем (или упадок); подъем — реформа — подъем. И т. п.

Итак, попытаемся рассмотреть указанные четыре фазы, имея в виду, что, конечно, всей истории они не объясняют⁴⁸. В истории обществ, воз­можно, основную часть времени занимают спокойные эпохи. Если это монархия, то государи приходят и уходят, каждый в меру своих сил управляя, если не случится что-то из ряда вон выходящее (роковое пора­жение, смерть наследника и т. п.). Другие формы правления могут быть лучше или хуже монархии, но важно отметить: чем больше в системе «сдержек и противовесов», чем правильнее проведено разделение влас­тей, тем больше застраховано общество от того, что его руководители по­дорвут его устойчивость. В любом государстве всегда очень многое зави­сит от конкретной личности, но в целом такие спокойные, «малые» эпохи гораздо меньше подвержены тому, чтобы отдельная личность стала ее «творцом», благодетелем или демоном.

Раньше или позже, но строй начинает клониться к закату (прежде всего в обществах, где нет «встроенных регуляторов», позволяющих на сравнительно ранних стадиях выявлять назревающие проблемы и решать их). Противоречия внутри него, особенно подогретые заимствованиями техники и технологии, передовых отношений и законов в отдельных об­ластях, обостряются. Начинается движение за переустройство. Благо, если в это время находится лидер, способный повести общество по пути мирного развития. В монархиях таким обычно может быть лишь само­держец. В России 1861 г. такой царь явился и провел ряд преобразований. В России 1905 и 1917 гг. подобного не оказалось. Абсолютный правитель нередко выступает в большой мере как автономная, независимая сила: и в охране старого, вопреки здравому смыслу (таков был Николай 1), и в пла­не реформирования отжившего, вопреки сопротивлению (таков во мно­гом был Александр II). Автономия такого правителя подтверждается и тем, что очень часто изменения начинаются только со смертью (сверже­нием) его (монарха, диктатора), поскольку при жизни это было невоз­можно.

Если же решение неудобных для высших слоев проблем оттягива­ется, то возникает идея насильственного разрешения их (переворота, революции), а вместе с ними и различные концепции, схемы пере­устройства мира, страны, устранения несправедливости и т. п. Тут появ­ляется много личностей, стремящихся так или иначе преобразовать систему. Они представляют различные общественные и политические направления. Различные возможности (тенденции и направления) разви­тия общества получают здесь не только более ясное классово-групповое выражение, но и находят своих апологетов, лидеров, провозвестников и т. п.

В такую эпоху яркие личности более характерны для стороны разру­шительной, которая чувствует за собой историческую и моральную пра­воту, когда эпоха приоткрывает поры и щели для того, чтобы некоторое количество талантливых людей заявило о себе. Однако нередко это одно­бокие, непримиримые, порой фанатично настроенные люди. Но могут выплыть таланты и на стороне консервативной. Удача, если такому лиде­ру удается «выпустить пар» и мирно изменить страну, разрядить ситуа­цию. Однако так бывает далеко не всегда. Кризисы часто потому и явля­ются кризисами, что ограниченные и упрямые люди доводят положение до такой крайности, когда из нее уже практически не выбраться. Ответст­венность монарха, если он доводит общество до взрыва, в большой мере измеряется тем, насколько такая революция повредила или, напротив, сказалась положительно на дальнейшей судьбе державы⁴⁹.

Итак, мы видим две ситуации, находящиеся, говоря математи­ческим языком, в разных (под углом в 90°) фазах. Эпоху спокойную, устойчивую, консервативную, в которой роль политиков обычно сравнительно невелика. Ситуция вторая, когда страна стоит на по­роге социально-политического взрыва. Произойдет он или нет, зави­сит от многих факторов, в т. ч. и от силы личностей с одной и с другой стороны. Заметим, что никакие личности не способны создать вели­кие эпохи, если для этого нет в обществе накопившихся условий. Не забудем, что личность всегда проявляется в конкретной обстановке и действует прежде всего в рамках наличных задач и условий для себя и тех групп, с которыми себя отождествляет. Важно помнить, что лично­сти действуют не в вакууме, а застают готовые отношения и формируют­ся в определенной среде. И эта данность предшествующего, преломив­шись в человеке, потом сама становится важным условием его будущего воздействия на общество.

Однако если уже есть объективные предпосылки для перемен, то личность способна ускорить или отдалить решение проблемы, при­дать этому решению особые черты, талантливо или бездарно исполь­зовать предоставленные возможности. Приди на место Петра I иной, «спокойный» государь, эпоха реформ в России отложилась бы, затем могла запоздать, как в Турции, в результате чего страна стала бы играть совсем иную (малую, подчиненную) роль в Европе и мире. А вот после Петра I правили часто совсем не талантливые люди, но фаза общества по­сле петровских реформ и побед была уже иная, более спокойная. Даже время Екатерины II при всех ее выдающихся способностях менее велико, чем эпоха Петра I. Там ставились русская государственность и обще­ственное устройство, здесь — лишь совершенствовались.

Поэтому на вопрос о границах роли личности в истории можно отве­тить и так: если какая-то личность сумела сделать нечто, что кажется удивительным (все равно в данном случае, было ли это прогрессивно или наоборот), значит, потенциальные условия для этого были. Но далеко не всегда история преподносит деятелю стопроцентные шансы. Очень часто они неопределенны, нечетки, спорны, порой ничтожны.

Сказанное объясняет и роль благоприятного момента: ведь посколь­ку история не запрограммирована и в каждый момент времени из ряда по­тенций реализуется одна, то в определенных ситуациях шансы слабых тенденций возрастают и вообще возможность выбора увеличивается.

Найдутся ли деятели, способные воспользоваться случаем, и кто они бу­дут? Иногда говорят, что, не будь одной личности, ее заменила бы другая. В принципе это было бы так, если ситуация могла ждать долго. Но де­ло-то в том, найдется ли нужный человек в наиболее благоприятный мо­мент (когда, по известному выражению Ленина, сегодня — рано, а после­завтра — поздно). Стоит упустить случай, и потом уже в десять раз более одаренная личность ничего не сможет сделать. А поскольку темп исто­рии возрастает, времени на эксперименты у обществ становится намного меньше, чем раньше, когда история могла переигрываться, разрушая и вновь создавая цивилизации. Общий уровень перерастает определенную ступень, и затем уже общество должно догонять других, используя не собственную, а чужие модели.

Следовательно, при оценке значения какого-то деятеля встает во­прос о том, мог ли кто-то другой сделать то же при наличных условиях? Нередко мы можем констатировать, что нет, не мог. То, что сделал этот человек (хорошего или плохого): сумел сконцентрировать силы нации, использовать крошечный шанс, проявил небывалую жестокость и т. д. — это выше сил не просто обычного, но и человека много выше (ниже) нор­мы⁵⁰. Не этим ли также объясняется притягательность образов Александ­ра Македонского, Цезаря, Наполеона и др.?

Если строй гибнет под влиянием внутренних противоречий, вызвав­ших революционный взрыв, наступает третья фаза. Разрешая глобальные противоречия, накопившиеся внутри старой системы, общество никогда не имеет перед собой однозначного решения.

Это невозможно по многим причинам, потому уже, что каждые класс, группа, партия и т. п. имеют свой вариант решения проблемы, а борьба партий, личностей и идей лишь усиливает такое множество. Ра­зумеется, к этому моменту тенденции имеют более или менее предпочти­тельные шансы на успех. В то же время политические и иные силы нельзя зафиксировать в каких-то единицах, это очень подвижные и изменчивые факторы (например настроения масс), а осуществляют изменения имен­но они⁵¹. Сила личностей проявляется часто не сама по себе, а по способ- пости представить определенные слои и группы, что не отменяет того факта, что способ и качество решения наболевшей проблемы сильно окрашиваются личными данными деятеля.

Поскольку же политические силы отнюдь не безлики (а для некото­рых случаев и должны быть выражены в личности конкретного человека, например истинного, законного царя), от руководителей и видных сто­ронников этих сил во многом и зависит победа той или иной группы, на­правления. Между лидерами существует острое соперничество, что спо­собствует быстрому выдвижению часто весьма талантливых в том или ином отношении людей. Каждый из них может претендовать на едино­личное решение проблемы. Какая из сил победит, определяется многими конкретными факторами, в т. ч. более удачливым или волевым руководи­телем, случаем и умением им воспользоваться и т. п.

Конечно, говорить о том, что великие эпохи рождают великих людей в смысле того, что они приходят как по заказу, неверно. Траге­дией многих эпох явилось несоответствие лидеров задачам, которые вре­мя ставило, и, напротив, появление человека, сумевшего воспользоваться обстоятельствами, чтобы увести общество в сторону от наиболее пра­вильного пути, становилось их проклятием. Таким образом, наличие более или менее соответствующей личности общественным задачам является случаем, хотя и достаточно вероятным.

В такие переломные периоды лидеры иногда могут играть роль как бы гирек, способных перетянуть чашу исторических весов. Нет сомне­ния, что исключительная воля Ленина, Троцкого и других сыграла выда­ющуюся роль в плане завоевания и удержания власти большевиками. Окажись более влиятельными Каменев и Зиновьев с их неуверенностью, и нет сомнения, что судьба России была бы более благополучной.

Это похоже на влияние резонанса в физике. И когда частота колеба­ний общественных возможностей (в самом различном виде, например в желаниях масс или армии) совпадает с колебаниями личности, когда в ней как бы аккумулируется гигантская воля общественной силы, роль ее увеличивается тысячекратно. Поэтому побеждает не просто более мощ­ная общественная сила, но сама мощь этой силы во многом зависит от того, кто ее возглавляет. Это почти подобно результату сражения, когда вдруг со сравнительно малыми силами удачливый полководец побеждает более крупные. Следовательно, в определенные моменты сила лично­стей, их личные качества, соответствие своей роли и другое имеют огромное, часто определяющее или завершающее значение. Этот во­левой, нередко иррациональный и подверженный случаю фактор может быть и благотворен и опасен, поэтому гораздо надежнее, если у общества есть ограничители таких влияний.

После победы какой-либо силы наступает третья фаза. Но эту победу нужно еще отстоять в тяжелой борьбе. И под воздействием мно­жества нужд создаются нередко такие общественные формы, которые никто не планировал и не мог планировать.

И эти, по сути дела, случайные вещи затем становятся уже данно­стью, которая начнет определять будущее устройство обновленного об­щества. Мы видим здесь, что в наиболее переломные эпохи роль лично­сти огромна, но в то же время обычно совсем иная, чем она сама предпо­лагала. А дальнейшие последствия и вовсе не ясны. Мы видим также, что во время таких переломов происходит масса изменений, выявляется мно­го вариантов, «мутаций» различных общественных институтов и отно­шений, которые могут быть как вредны, так и благотворны. Это уже определят конкретный расклад сил и случай. Такие взрывы дают много возможностей для различных эволюционных вариантов развития. Беда только в том, что метод проб и ошибок истории требует миллионов жертв и загубленных поколений тех, кто попал под несчастливый Слу­чай. В этом отношении революционеры подобны игрокам: они уверяют, что можно легко выиграть крупное состояние, но нередко проигрывают­ся вчистую.

Итак, общество ослабло, скрепляющие его связи распались, жесткие конструкции разрушились. По сути, перед нами весьма аморфный, а по­тому очень податливый к силовым воздействиям социальный организм. В такие периоды роль личностей может носить неконтролируемый, не­прогнозируемый характер и для неокрепшего общества быть и формооб­разующей силой.

Бывает и так, что, получив влияние на общество, лидер вовсе заводит его (под воздействием самых разнообразных личных и общих причин) туда, куда никто не мог и помыслить, «изобретает» новые методы управ­ления или даже общественную конструкцию (хотя и определенную гео­графическими, социальными, идеологическими и иными предпосылка­ми, поскольку с некоторыми силами никто не может не считаться).

Затем (иногда довольно быстро) наступает новая — четвертая фаза. После укрепления у власти какой-либо политической силы борьба может идти внутри нее самой. Какие-то новые экономические, политические и идеологические отношения стали оформляться, но еще в весьма общем виде, между тем борьба в стане победителей связана как с взаимоотноше­ниями лидеров, так и выбором дальнейшего пути развития. Роль лично­сти здесь также исключительно велика: ведь общество еще не засты­ло, а новое может связываться именно с этим человеком, пророком, вождем и т. п. После крутой смены общественных порядков (особенно революции, гражданской или крестьянской войны, в которых общество заметно поляризуется) популярная личность, например вождь восстания или глава победившей партии, начинает играть роль своего рода знамени. Чтобы окончательно утвердиться у власти, нужно расправиться с остав­шимися политическими соперниками и не допустить роста конкурентов со стороны соратников. От того, каков лидер, на чем внутри движения ба­зировался его авторитет, зависит очень многое. (Пример с Лениным гово­рит о том, что он, вероятно, мог обойтись без больших и кровавых ре­прессий в партии и в значительной степени в обществе.) Смерть этого че­ловека до крайности обостряет борьбу в стане победителей.

Нередко при идеологизированном движении (религиозном, револю­ционном и пр.) лидер победителей должен выглядеть безгрешным, а по­тому всякий спорящий с ним выступает как покусившийся на святое. Борьба с соперниками окончательно закрепляет какой-то вариант нового в рамках победившего направления (например, все отступления от опре­деленных догматов веры объявляются ересью, в компартии — правым или левым уклоном и т. п.). Эта продолжающаяся борьба (длительность которой зависит от многих причин) окончательно придает облик обще­ству.

Понятно, что такие переходные эпохи часто завершаются личной диктатурой, в которой сливаются и устремления самого лидера, и олице­творение различных «успехов» в нем, и слабость общества, и т. п.⁵² Итак, облик новой системы сильно зависит от особенностей ее лидеров, пери­петий борьбы и прочих, порой случайных вещей. Это причина того, что всегда в результате крутых перемен получается не то общество, которое планировалось. Следовательно, в нормально функционирующем госу­дарстве должны быть механизмы, которые, во-первых, не доводят дело до взрыва, во-вторых, сильно ограничивают роль личности как плохо контролируемой в некоторых ситуациях силы. Это, с одной стороны, дает гораздо больше возможности проявиться, с другой — уменьшает за­висимость развития от личности-«благодетеля», гарантирует от чрезмер­но вредного влияния. Подобная ситуация отразилась, например, в миро­воззрении основателей США, считавших, что всякое правительство — неизбежное зло, но плохое зло, нестерпимое.

Постепенно рассматриваемое нами гипотетическое общество взрос­леет, формируется, приобретает жесткость и собственные законы. Теперь уже во многом оно определяет лидеров. Один из мыслителей прошлого очень верно выразил такой процесс в афоризме: «Когда общества рожда­ются, именно лидеры создают институты республики. Позднее институ­ты производят лидеров». Пока строй достаточно крепок, а тем более если он хотя бы частично прогрессирует, изменить его не так-то просто, часто невозможно. Если общество, вступившее в фазу устойчивости, не сумело приобрести регуляторы бескризисного развития, то цикл с известными изменениями может повториться вновь, или на новом этапе наступят бла­готворные преобразования.