Глава 14. Третья формация исторического процесса

Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более мно­гочисленные и более грандиозные произ­водительные силы, чем все предшествую­щие поколения вместе взятые.

К. Маркс, Ф. Энгельс

Капитализм для своего развития требу­ет определенной стабильности обществен­ного устройства, а также определенного нейтралитета, или слабости, или потворст­ва государства.

Он строит обмен на соотношении силы в такой же и даже в большей мере, нежели на взаимности потребностей...

Ф. Бродель

§ 1. Запад и Восток. Переход к новому способу производства и преодоление противоречия прежней эпохи

Уже в ХП-ХШ вв. в ряде стран Европы возникли серьезные переме­ны в экономике, общественных отношениях и культуре, которые затем перешли к качественному росту и переходу к новому принципу произ­водства. Об этих изменениях будет сказано дальше. Теперь же целесооб­разно остановиться на одном из самых дискуссионных вопросов: почему прежде отстававшая от Азии (Востока) Европа опередила ее?²⁶³

Тема эта необъятна. Высказывались самые разные причины, многие из которых, бесспорно, заслуживают внимания, в том числе: отличие географического положения (и климата) этих регионов и, как следствие, большее значение моря для Европы; молодость Европы и дряхлость Азии; наследие античности (включая римское право и большее уважение к частной собственности); Великие географические открытия; особенно­сти устройства европейских государств, небывалый рост европейских го­родов как центров ремесла и торговли, что нехарактерно для Азии; благо­приятная географическая среда для сельского хозяйства в Азии и, как следствие, гораздо большее население, чем в Европе; христианство, кото-

рое создавало единое культурное пространство в Европе; постоянные на­беги кочевников на Азию и многое другое²⁶⁴.

Разумеется, такой вопрос не решить однозначно и мимоходом. Поэ­тому я лишь выскажу несколько собственных мыслей по этому поводу (без всякой претензии на полноту и окончательность ответа). Часть из них в развитие того, что уже высказывалось другими, часть — оригиналь­ных (см. также Прил. 8).

Кроме общетеоретического вывода о том, что из многих путей ка­кие-то являются тупиковыми и что скорее к переходу в новое качество способны более молодые общества (о чем говорилось в § 2, гл. 11), по­смотрим на конкретные причины.

Начнем с того, что население в Азии было гораздо большим, чем в Европе. В XVII в. один европеец отмечал, что в Китае «не было ни пяди земли, даже крохотного уголка, который бы не возделывался» [12; т. 1; 164]. И это при том, что там на юге собирали два, а то и три урожая, и ско­та было мало. Поэтому вместо навоза на поля в качестве удобрений выво­зили человеческие нечистоты (в том числе и из городов). В результате внешнего и внутреннего мира и доведения хозяйства до полной ин­тенсификации в первой половине XIX в. население достигло там, по некоторым данным, чуть не 300 млн человек! Вдумайтесь. Это больше, чем жило в бывшем СССР или сейчас в США. Во Франции же в начале XVII в. при населении в 20 млн человек казалось, что она перенаселена; «полна доверху», по выражению современника [Там же; 66].

А вот в Англии в это время всего жило 5 млн человек. Но ведь имен­но там произошла машинная революция! А первая буржуазная револю­ция победила в Нидерландах, в которых жило где-то 3 млн человек. Сле­довательно, нужны были определенные пропорции в территории, населе­нии, наиболее благоприятные для перехода к новому. Восток в них не вписывался²⁶⁵.

Чтобы кормилось такое большое население, необходимо было креп­кое государство с отлаженной администрацией или иные жесткие систе­мы (вроде индийских общин). При нарушении государственного меха­низма возникали сбои, рушилось хозяйственное управление и начина­лась деградация. И выход виделся вновь в укреплении государства. Эти циклы прекрасно известны. Следовательно, государства (община и т. п.) были хороши для поддержки стабильности, но являлись тормозом в дви­жении к новому, зажимая частную собственность и хозяйственную ини­циативу. Подобно античному рабству, избыточное население также вело развитие в тупик.

Другой важной особенностью, на которую мало обращают внима­ния, является та, что западная цивилизация начинала с более высокой технической базы, чем восточные страны, а по ряду причин ко второму тысячелетию н. э. механизация труда оказалась там выше, чем в Азии в то же время. О чем речь? Более суровый климат и недостаток населения привели к тому, что здесь гораздо больше использовали лошадей и тягло­вый скот для самых разных работ, чем в Азии²⁶⁶, где активно эксплуати­ровали дешевый труд людей. Необходимо также вспомнить, что в сред­невековой Европе отсутствовало рабство, обязанности по отношению к сеньорам были ограниченны, а в городах крепостного права вообще не существовало. Сказанное, с учетом того, что содержание работника стои­ло дороже (отопление, зимняя одежда и пр.), чем в теплых краях, в целом способствовало большему применению трудосберегающих механизмов и приспособлений, скота. Следовательно, в Европе были хуже условия для принудительного труда и лучше — для трудосбережения.

В XIV в. ее поразило бедствие — чума. Она, по некоторым подсче­там, унесла четверть европейского населения. Добавили свое войны и восстания. Встала проблема, как быть с дефицитом рабочей силы. Кое-где ее решали усилением крепостничества. Но во Франции, в Англии и других местах пошли по пути фактического освобождения крестьян. Труд стал более свободным, а следовательно, трудосбережение более вы­годным²⁶⁷. Неудивительно, что именно с XIV в. процесс создания и усо­вершенствования различных механизмов (прессов, колес, мельниц, сук­новален и т. п.) ускоряется. Это облегчалось многовековыми традициями ремесла, достаточным количеством искусных металлургов и механиков. Данные обстоятельства, наряду с общественными условиям^, способст­вовали тому, что капитал искал новые пути обогащения как в торговле и поиске новых путей в богатые страны, так и — что в нашем случае осо­бенно важно — в развитии техники и способов организации работ.

Многие исследователи отмечают особенности европейских городов как центров промышленности и торговли, которые экономически господ­ствовали над сельской округой и фактически образовывали промышлен­но-торговые зоны²⁶⁸. Хотя здесь создавалось еще не так много валового продукта, но надо понимать, что это были, во-первых, наиболее престиж­ные и дорогие товары и услуги, в которых как бы концентрировалось бо­гатство. Во-вторых, эти вещи являлись наиболее выгодными, поскольку при обмене давали прибыли гораздо больше, чем обычные, рядовые. Поэ- тому-то, в-третьих, в эти отрасли устремлялась в надежде разбогатеть или увеличить состояние наиболее энергичная и способная часть населе­ния. А стоит развиваться такому стремлению в обществе, как процесс на­чинает идти сам собой. Тем более что, хотя и в Европе нередко пытались регламентировать производство и потребление (например боролись с роскошью), условий для этого там было меньше, чем на Востоке. Хотя бы потому, что в ряде стран чиновничество оказалось сравнительно слабым.

Бродель отмечает важное отличие средневекового города от антич­ного. Последний был центром небольшого государства, в котором сель­ские и городские жители имели равные права. В самом же городе активно использовали рабов, в том числе и в ремесле. Иная ситуация в Европе второго тысячелетия. Город отделен от внешнего мира стенами, его влас­ти самостоятельны во внутренних делах. Население не очень большое, пополняется наиболее энергичными выходцами из села. Среди горожан не только нет рабов, но даже крепостные, попав сюда, становятся юриди­чески свободными.

Существуют и другие особенности европейского города, прежде всего стоит отметить следующее: значительную самостоятельность во внутренней жизни и распределении благ и отсутствие у многих горо­дов заботы о внешней политике, безопасности (насколько это было возможно в то время). В городских же республиках самостоятельная внешняя политика раньше или позже затрудняла экономическое разви­тие. Указанные особенности создали во многом совсем новую комбина­цию: по сути, политическая сфера начинает отделяться от экономиче­ской, перестает ее подавлять. А раз экономика (причем не паразитиче­ская, а в целом производительная) начинает обретать самостоятельность, с одной стороны, и перекладывает безопасность на власть, с другой, — она развивается гораздо быстрее и свободнее. Причем — в отличие от бо­лее богатого Востока — значительная часть прибавочного продукта вновь вкладывалась в производство, в том числе и в новые отрасли. И на определенном этапе такое расширение стало нормой, а производитель­ные силы получили способность к саморазвитию²⁶⁹. Следовательно, с од­ной стороны, имелись частная собственность в хорошо выраженных юридических формах и стремление владельцев капитала к прибыли, а с другой — возможность вкладывать средства именно (но, разумеется, не только) в производство и связанную с ним торговлю. Ведь — как уже ска­зано — сама по себе частная собственность может быть и паразитиче­ской. Однако рост промышленности на базе частнособственнического интереса — дело иное. Это и явилось движителем развития Европы.

Конечно, препятствий описанному процессу хватало и в Европе: цехи, сеньоры, правительства, войны и т. п. Но первоначальный толчок связан именно со свободными городами, хотя отделение экономики от политики шло не только по этой линии. В связи с постепенным перехо­дом земель в собственность дворян последние получают экономические выгоды, но зато в результате объединения королевств теряют политиче­скую самостоятельность.

Разумеется, существовали и иные причины превосходства Запада. Но нам уже пора обратиться к первым этапам машинного принципа про­изводства.

Процесс развития городов, ремесла, торговли и технического совершенствования вплотную подводит ряд европейских обществ в ХП-Х1У вв. к промышленной революции²⁷⁰. Основное противоречие в этот момент сильно дает себя знать. Общество ищет способы его отодви­нуть, совместить с привычными отношениями или, напротив, законсер­вировать. Избыточное богатство требует приложения. Но как? Вновь ли на расточительство, роскошь, войны или во все большей мере в торговлю и промышленность?

Раньше всех переход к новому начался в итальянских государствах: Венеции, Генуе, Флоренции и др. Богатство там было огромным, и созда­валось оно прежде всего благодаря выгодному географическому положе­нию за счет монопольной торговли пряностями с Востоком, банковского обслуживания папской курии и т. п. Конечно, развивалась и промышлен­ность, в частности мануфактуры. Но в целом основа прогресса была не­прочна: исключительность положения, которая впоследствии исчезла. Однако Италия дала очень много для рождения нового способа производ­ства, особенно в денежном обращении (вексель, бухучет, развиты формы кредита и т. п.), а также была родиной первых мануфактур.

Уже с ХШ-ХР/, но особенно в XV — начале XVI в. бурно развива­лась Германия. Здесь также очень много значила торговля (города Ганзы и др.)? но было и крайне важное отличие: мощно росла горнорудная промышленность (добыча серебра и других металлов). А вместе с этим появилось много новых механизмов, машин, изобретений, зримо проя­вился процесс трудосбережения. Дальнейшее развитие немецких зе­мель в XVI в. затормозили Реформация и гражданские войны, а в XVII — европейская 30-летняя война. Непреодолимым препятствием стало от­сутствие централизованного государства. Капитализм рос также в Юж­ной Франции, Швейцарии и других местах.

В Нидерландах (нынешние Бельгия и Голландия) наряду с торговлей очень распространились мануфактуры по переработке шерсти, а также лов рыбы (сельди), деревообработка и кораблестроение. По-иному дело обстояло в Португалии и Испании. И там было много городов, росла тор­говля. Но главную энергию они направили на поиск новых земель, что привело к Великим географическим открытиям и совершенно изменило лицо мира²⁷¹. Но богатства Америки не пошли им впрок. Ограбление ко­лоний и сверхприбыли монопольной торговли (с Новым Светом и Восто­ком) в конечном счете предопределили их отставание в будущем.

Итак, в ХУ-ХУ1 вв. вместе с первым этапом промышленной ре­волюции и Великими географическими открытиями целый ряд стран Европы перешел к новым принципу и способу производства. Основное противоречие во многом было сломано: укрепилась частная собственность на землю, денежные и иные капитальные средства, а госу­дарство стало больше уважать права собственников. Торговля перестава­ла быть непочетным занятием. Деньги и в торговле, и в промышленности все время находились в обороте, делали новые деньги. Крайне важно, что крепостное право в основном уже было уничтожено, а крестьяне станови­лись лично свободными. Появилась тяга к нововведениям в быту и хозяй­стве. Были, конечно, и другие изменения.