Gustav_Shpet_i_sovremennaya_filosofia_gumanitarnogo_znania_2006

(А. Ф. Лосева, М. М. Бахтина, В. М. Каринского, М. М. Рубинштей­ на, Г. Г. Шпета) и заслуживавших упоминания марксистских фи­ лософских работ (»Диалектики природы» Энгельса и «Философ­ ских тетрадей» Ленина, приведших к кризису механистического материализма и внесению гегельянских мотивов в советские философские дискуссии рубежа 20-х — 30-х годов, работ В. Ф. Ас­ муса, А. М. Деборина и других). Помимо этого, в статье о фило­ софских исканиях в Советской России дается оригинальное изложение сути феноменологического и диалектического мето­ дов45 и проблемы «теодицеи»46.

Статьи Чижевского не остались незамеченными в Советском Союзе. Несмотря на использование псевдонима, автор был точ­ но идентифицирован. Правда, не сразу: еще в 1928 году он без особых затруднений мог публиковаться под своим именем в ки­ евском журнале «Етнограф1чний В1сник»47, а близко знавший Чижевского по Пражскому лингвистическому кружку Роман Якоб­ сон мог написать в 1929 году в Россию, что «профессор Чижев­ ский приглашен сотрудничать в Институте Маркса и Энгельса»48. Но начиная примерно с 1930 года, советские представители, из­ дательства и ведомства стали избегать прямых контактов с Чи-

45ЧижевскийДм. Философские искания вСоветской России// Современ­ ные записки. 1928. № 37. С. 511—513.

46Там же. С. 508-509.

47ЧижевсъкийД. Нов» дослщи над icTopieio астрологи // Етнограф1чний

B ích h k . K h ïb , 1929. № 8. С. 190—215. В 1928 году Чижевский писал Б. И. Ни­ колаевскому: «Мои работывсе оченьподвинулись. Кое-чтоудаетсяпечататьв Киеве вЗапискахАкадемии Наук».—B.I. NicolaevskyCollection. Box476, Folder ID 23. Письмо Чижевского от 3 октября 1928 года. Иррациональность этого сотрудничествасо стороны советскихучреждений состояла втом, что после побегав 1921 годузаграницуЧижевскийименнонаУкраинебылзаочноприго­ ворен ксмертной казни.

48 TamanJ. (Ed.) Letters and Other Materials from the Moscow and Prague Linguistic Circles, 1912—1945//Cahiers RomanJakobson, 1. MichiganSlavicPubli­ cations. Ann Arbor, 1994. P. 60. Письмо Якобсона от 26 февраля 1929 года, адресованное В. Б. Шкловскому. Сотрудничество Чижевского с Институтом Марксаи Энгельсаограничилосьдобываниемдляинститутаредкихнемецких изданий и рецензией нарусскоеиздание сочинений 1егеля. 1отовившийсяим дляинститутасовместнос Б. И. Николаевскимсборнико младогегельянцахв Москве не вышел.

жевским49. И когда поддерживавший с ним связи академик В. И. Вернадский, будучи в Лейпциге, отправил ему письмо, пред­ ложив встретиться и, вероятно, рекомендуя прочесть какие то советские философские работы, Чижевский тактично предупре­ дил его об опасности такой встречи, сообщив о своем авторстве всех трех статей в «Современных записках»50.

Полемика Чижевского с концепцией истории русской фило­ софии Шпета велась в основном по следующим направлениям:

49 Несколько раз сообщал ему об этом Б. И. Николаевский. Отвечая на вопросо гонораре изУкргиза, якобыпосланномЧижевскомувБерлиннаимя представителяИнститутаМарксаиЭнгельса, Николаевский 26 июля 1930 го­ да писал: «Представителем Института М(аркса) и Э(нгельса) в Берлине явля­ юсья, ноникакихизвещенийдляВасне получал. СейчасздесьРяз(анов), кото­ рого) я сегодня спрошу и если он что знает, то напишу дополнительно. Но уверен в противном. Здесь какоето недоразумение. Р(язанов> будет здесь и в сентябре,—между 10и 15, т(ак)ч(то)сможететогдаего повидать. Но он наВас сердитзаВашустатьюв“Современных) Зап(исках)"».—Tschi I. Nr. 14/10.Авот письмо на туже тему от 14 января 1931 года: «Сейчас мне сообщили, что Dr. Art. Stein’у послан каталог русских изданий Института М<аркса> с просьбой отметить, чтоименнонужнодляотзыва. Снеситесьсним. ВМосквеявнопред­ почитаютиметьдело не непосредственно с Вами, ас немцем. Б(ыть) м<ожет>, онииправы:тамсейчас совсемжуткиевремена».—Ibid., Nr. 14/14. Тоже неже­ лание прямого общения советских учреждений с Чижевским подтвердил и издательжурнала«ArchivfürGeschichtederPhilosophie»АртурШтайнвписьме

от 10января 1931 года: «Институт Марксаи ЭнгельсавМоскве поручил изда­ тельствуМаркса—ЭнгельсавБерлиневыслатьмнекаталогпубликацийинсти­ тута, Посылаю Вам одновременно этот каталог. Прошу сообщить мне о том, какие сочинения Вы в особенности желаете. Затем я сообщу список берлин­ скомуиздательствуМаркса—Энгельса, который переправит его вМоскву. Ду­ маю,намследуетпридерживатьсятакогопорядкапослетого, какиздательство Маркса—Энгельса (...) посылает эти вещи мне, несмотря на то, что я опреде­ ленно—сразрядкойидвойнымподчеркиваниемнаполях—просил адресовать их прямо Вам». —Ibid., Nr. 16/9.

80 В письме из Галле от 10 августа 1932 года он сообщил В. И. Вернадско­ му: «Засоветским"диалектическимматериализмом” яследилдовольно внима­ тельно.Ксожалению, статьи, которыеяо немнапечатал (в“Современныхза­ писках”, томы 33,37,43) носят несколько слишком полемический характер (оттисков у меня нет)...» —The Rare Book and Manuscript Library, Columbia University. BakhmeteffArchive of Russian and East European History and Culture in NewYork. V. and G. Vernadsky Papers.

1)сужение предмета исследования, ограничение истории русской философии только профессиональной, академической или — как он выражается в своем письме к Степуну — «наукооб­ разной» философией и ее центральными фигурами;

2)выпадение из нее философской и внефилософской «пе­ риферии» (литературы и религиозной мысли), без которой имен­ но в России невозможно понять почвы и благоприятных усло­ вий для возникновения профессиональной философии;

3)превращение теоретической, логической схемы в исто­ рическую, придание ей смысла периодизации истории русской философии.

Если под критикой, полемикой и «полемическим контекстом»

понимать не пустое резонерство, средство к национальному са­ моутверждению или злопыхательство по поводу чужих прома­ хов и ошибок, но один из побудительных мотивов к их преодо­ лению в собственном творчестве (а именно так Чижевский и понимал полемику!)51, то в его работах об украинской, русской и славянской мысли можно было бы найти немалое количество тем, в той или иной степени инспирированных Шпетом, но не положительным содержанием каких-то его идей, а, так сказать, «от противного»: Сковорода, жидовствующие, русское масонство, влияние немецкой мистики в России, философское образование в Киев(ской) Академии XVII—XVIII веков и другие.

51 «Длявеликого человекахарактернынетолькоего положительные мыс­ ли, стремления идела.Также важныиего“враги”,егоантипатии, егоотталки­ вания. Возможно, самой сильной антипатией Достоевского было русское Просвещение, или лучше: “просвещенство”. “Просвещение" какдуховно-ис­ торический тип исследовано еще недостаточно. Может быть, лучшим, что было написано о “Просвещении”, являютсяте немногие страницы, которые были емупосвященывгегелевской“Феноменологиидуха" (ср. такжеостроум­ ную статью “Кто мыслит абстрактно?”). Но Просвещение 18 столетия, кото­ рое прежде всего имел ввидуГегель, всвоей последовательности и выражен­ ности духовной структуры далеко уступает русскому просвещенству 19 века. Если говорить об имманентных, внутренних “опасностях" русского духа, то русское Просвещение является воплощением этих опасностей во всей их ве­ личине. Поэтому критика Достоевским русского Просвещения является од­ новременно самокритикойрусскогодуха».—См.:TschizemkijD. FedorDostojewskij.Auseinandersetzungmit derAufklärung//Orientund Occident. Leipzig, 1931. H. 7. S. 1.

У Шпета и Чижевского была все же по крайней мере одна тема, в освещении которой они обнаруживают полное единство. Единство тем более поразительное, что оно противоречило об­ щепринятым взглядам и что ни один из них о существовании работ другого по этой теме, по-видимому, ничего не знал. Эта тема — «развенчание» Белинского и его гегельянства52. Вряд ли можно согласиться с исследователями, усматривающими в кри­ тике Белинского Чижевским национально мотивированный акт «страшной мести» в стиле Гоголя5*. В таком случае за что же в том же самом стиле «мстил» Белинскому Г. Г. Шпет? Дело, конеч­ но, не в мести, а в том, что два прекрасных знатока западноевро­ пейской и русской мысли, используя одни и те же источники и взяв на себя неблагодарный труд сравнения «гегельянских» вы­ сказываний Белинского и его окружения с подлинными сочи­ нениями Гегеля и других представителей немецкого идеализма, пришли к одним и тем же выводам. Тема эта заслуживает специ­ ального исследования не только из-за совпадения основных оце­ нок Шпета и Чижевского, но и потому, что над ней почти одно­ временно с ними работали и другие русские исследователи (А. В. Койре, вероятно А. Кожевников и особенно Б. В. Яковен­

** TschizewskijD. Hegel bei den Slaven. Darmstadt, 1961. S. 207—229; Чижев­ ский Д. И. 1егель в России. Париж, 1939. С. 113—143 (глава V: В. Г. Белин­ ский); ШпетГ. Г. К вопросу о гегельянстве Белинского // Вопросы филосо­ фии. М., 1991. № 7. С. 115—176 (архивная публикациятекста, датированного 1 мая 1923 года).

53 «Проведенный Чижевскимбезжалостный, уничтожающий анализ фи­ лософского и литературно-критического творчества Виссариона Белинс­ кого (...) —это не что иное, как “страшная месть" в стиле 1Ъголя. В книге “ГегельвРоссии", напечатанной нарусскомязыке, русскимииздателями, для русскогочитателя, Чижевскийнизвергкумирарусскойинтеллигенции с пье­ дестала. Шагза шагом, он документально доказал, что Белинский формиро­ валсяпод влияниемвторичныхисточников, поверхностных и неточных. Со стороны Чижевского это был акт возмездия Белинскому за его презрение к украинскомуязыкуи литературе —этот критикдаже пытался переубеждать Тараса Шевченко ради творческого самоусовершенствования перейти на русский язык». —См.: Прицак О., ШевченкоИ. ПамятиДмитрия Чижевского (23 марта 1894 —18 апреля 1977) // Философская и социологическая мысль. Киев, 1990. № 10. С. 99.

ко, написавший несколько книг и статей о Гегеле и гегельянстве в России и отдельную монографию о Белинском54).

Биография и философское творчество Е. Д. Шора пока оста­ ются загадкой. Публикуемые в Приложении 3 письма Е. Д. Шора к Г. Г. Шпету и неизвестному парижскому корреспонденту свиде­ тельствуют об их авторе как личности весьма незаурядной: ода­ ренной и наблюдательностью, и искусством слова, и способнос­ тью предвидения, и деловыми качествами, и умением общаться с людьми и быть компетентным посредником в диалоге различ­ ных культур. Вот лишь один пример: будучи доверенным лицом В. И. Иванова в вопросах издания его сочинений в Германии, Шор по собственному почину переводит его статью «Русская идея», через Ф. А. Степуна посылает этот перевод с собственным сопроводительным письмом в тюбингенское издательство МораЗибека и добивается согласия на его издание как раз в момент отказа издателя от работ С. Л. Франка, Л. П. Карсавина и Е. Н. Тру­ бецкого. Причем издатель не только включает «Русскую идею» Иванова в свою программу, но и просит переводчика перерабо­ тать сопроводительное письмо в предисловие к этой публикации. Что же в этом письме произвело такое сильное впечатление на издателя? По-видимому, деловой и компетентный характер этого письма, написанного не в стиле прошения одного из почитате­ лей автора, а в стиле экспертизы специалиста, имеющего пред­ ставление не только о содержании текста и значении творчест­ ва автора в целом, но и о перспективах его благожелательного приема в Германии. Чтобы не быть голословным, приведу пол­ ный текст этого письма:

«Фрейбург-Церинген 16.VI.29

Многоуважаемый господин доктор Зибек, Пожалуйста, простите некоторое запоздание с посылкой “Рус­

ской идеи" проф. д(окто)ра Вячеслава Иванова. Это запоздание связано с тем, что после тщательного просмотра перевода вмес­ те с господином Мартином Каубишем я еще раз переслал манус­

54 МагидС ФилософЯковенко (Подготовительныематериалы)//Духовные течения русской иукраинской эмиграции вЧехословацкой республике: (Ме­ нее известные аспекты) / Под ред. Л. Белошевской. Прага, 1999. С. 259-311.

крипт автору в Павию с просьбой сделать дополнения, представ­ ляющиеся ему необходимыми для немецкого читателя.

Если я вместе с господином проф. Степуном взял на себя инициативу сделать этот труд В. Иванова доступным немецкому читателю, то случилось это по двум причинам. “Русская идея” является попыткой выведения противоречивой сущности рус­ ского народа, внутренней диалектики его души и дуалистическо­ го принципа его истории из основной глубинной религиозной тенденции его характера и истолкования всего загадочного и удивительного в русской жизни, исходя из своеобразия русской религиозности. “Русская идея” возникла в 1907—1908 годах и вышла в печати в 1909 году. События русской революции 1917 года под­ твердили идеологические конструкции автора. Таким образом, эта статья является одновременно осознанием русским духом самого себя и документом своего времени. С другой же стороны, благодаря публикации этой статьи, в немецкую культуру будет введен русский мыслитель, способный, очевидно, связать духов­ ную Германию с Россией.

Поскольку для меня представляется существенным, чтобы и остальные сочинения В. Иванова вышли в Вашем издательстве, я позволяю себе дать краткую характеристику его творчества. Профессор Иванов соединяет строгое западно-европейское на­ учное воспитание и широкую эрудицию с подлинно русской непосредственностью переживания и глубокой интуицией. Он — философ, филолог и поэт одновременно. Вместе с Андреем Бе­ лым и Александром Блоком он способствовал появлению новой русской символической поэзии и был ее первым представите­ лем, инициатором и идеологом. Вместе со своими сподвижника­ ми он воспринял наследие Владимира Соловьева и Достоевско­ го и придал русской поэзии новую мистически-религиозную глу­ бину и новые возможности художественного оформления. Он открыл символическую традицию в творениях русских поэтов — Тютчева, Пушкина, Лермонтова —и у великих прозаиков — 1Ъголя, Достоевского. Великих европейских поэтов — Данте, Шекспира, Сервантеса он, как провозвестник и основатель трагического символизма, научил понимать по-новому. Из скрытых тем и тай­ ного содержания русской литературы и народной поэзии Ива­ нов сформировал религиозную доктрину и мистическое сказа-

ние и тем самым поднял из глубин дремлющего народного созна­ ния русский национальный миф.

Разумеется, “Русская идея” — всего лишь проба из его творче­ ства, особенно подходящая для введения в мир мысли этого ав­ тора. Исчерпывающее впечатление о его творчестве дают, по­ мимо нескольких томов его стихов, его основные сочинения:

I. Достоевский.

П.Искусство и символ.

Ш.Судьба театра.

IV. Преодоление индивидуализма.

Полное оглавление, обзор содержания этих сочинений и некоторые пробы из них я вышлю Вам на днях.

С совершенным почтением остаюсь весьма преданный Вам Е. Шор.

Член Российской Академии Художественных Наук. Freiburg-Zahringen I. В. В^шзасгазве 4»55.

Сравнивая этот проект с десятками других, зачастую безгра­ мотных и даже бестактных предложений, получавшихся всемир­ но известным немецким издательством Мора-Зибека из СССР и от русских эмигрантов56, не приходится удивляться тому, что его владелец, доктор философии Оскар Зибек, сразу же выделил его из общей массы, прозорливо угадав в Е. Д. Шоре не только пере­ водчика, но и оригинального мыслителя. Впоследствии Шор стал одним из внештатных экспертов этого издательства по русской тематике и был инициатором издания в нем книги В. И. Иванова о Достоевском57.

Письма Е. Д. Шора (публикуемые в Приложении 3) еще раз подтверждают факт сохранения Г. Г. Шпетом связи с Э. Гуссер-

55 Mohr-Siebeck-VerlagsarchivinTübingen.Autorenkorrespondenz. 1929.445, Pf-Schu. О проекте дальнейших изданий В. И. Иванова у Мора-Зибека см.: Приложение 3, примеч. 14.

54 Более подробно об этих проектахсм.:ЯнценВ. О нереализованныхрус­ скихпроектахтюбингенского издательстваЯ. X. Б. Мора (ПауляЗибека) нача­

лаXX века// Исследования по истории русской мысли. Ежегодник 2004/ Под ред. М. А. Колерова и Н. С. Плотникова. М., 2005. (В печати).

57 О предыстории немецких изданий работ В. И. Ивановау Мора-Зибека см. переписку между Ивановым и Е. Д. Шором за 1924—1932 годы: Иванов В. Собрание сочинений / Под ред. Д. В. Иванова и О. Дешарт. Т. IV. Брюссель, 1987. С. 757-770.

лем после революции. Несомненный интерес представляет также набрасываемый в них портрет М. Хайдеггера. Но главная цель их публикации — привлечение внимания исследователей русской мысли к биографии и творчеству Е. Д. Шора и его бо­ гатейшему архиву в Иерусалиме, освоение которого могло бы принести немало новых находок и открытий, в частности, и для шпетоведения.

В заключение хочется выразить глубокую признательность Татьяне Щедриной, Ирине Валявко, Екатерине Кудрявцевой, Михаилу Ароновичу Пархомовскому и Лазарю Соломоновичу Флейшману, без поддержки которых эта публикация не могла бы состояться.

Галле, 7 апреля 2005 г.

Раздел IV

АРХИВ ЭПОХИ

ПРОКОФЬЕВ П. <Д. И. ЧИЖЕВСКИЙ) ГУСТАВ ШПЕТ. ОЧЕРКИ РАЗВИТИЯ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ.

Первая часть. Петербург, 1922. Стр. XVI—3501

Книга, к сожалению, поздно и лишь в очень небольшом ко­ личестве экземпляров проникшая за пределы Советской России. Между тем именно эта книга заслуживает быть прочтена всяким: и философом, и историком, и историком литературы, и просто мыслящим интеллигентом. Прежде всего — это не только «очерк истории русской философии», но и крупное — красочное и яр­ кое — публицистическое произведение, выдержанное в благо­ родных тонах философской публицистики. Содержание книги — не только история русской философии, но и смысл этой исто­ рии, не только судьба русской философии, но и философия русской судьбы. Вторым моментом, заставляющим особенно на­ стоятельно рекомендовать общему вниманию книгу Шпета, яв­ ляется то строгое благородство стиля, с которым она написана. Автор мыслит о вопросах, которые он, как то видно из книги, ост­ ро и болезненно переживает. Но вся сила этого переживания не выводит книгу из плоскости философского размышления и не заставляет ее спуститься в сферу той «потасовки мнений», до которой так часто — и увы так охотно — спускаются теперь и пи­ сатели, и ученые, и философы. Заслуга г. Шпета не равнодушие и бесстрастие (сомнительная добродетель!), а уменье удержаться в пределах чисто интеллектуальной страстности, не разбить фили-

1 ВпервыеопубликованоподпсевдонимомП. Прокофьевв«Современных записках» (1924. № 18. С. 454—457).