Тема 23. «Иракский капкан»: почему не срабатывает американский план послевоенного обустройства страны. Позиция и интересы России.

При всем уважении к международным институтам и роли мирового сообщества в построении нового Ирака, важно иметь адекватное представление о результатах, которые хотели бы достичь в этой стране США и о методах, которые они собираются использовать. Все-таки на обозримую перспективу США останутся ключевым игроком, определяющим ситуацию и в Ираке, и вокруг него. Если судить по высказываниям видных американских политиков и экспертов, то задачи американской политики в Ираке можно объединить в два крупных блока: «строительство иракской нации» и в более широком плане «модернизация всего арабского мира». Решение первой задачи в идеале означало бы создание на территории нынешнего Ирака образцового демократического государства, не представляющего угрозы для ближайших соседей, не испытывающего враждебности к самим США и опирающегося на традиционные либерально-демократические ценности во внутренней политике. Вторая задача еще более амбициозна и подразумевает начало такого процесса, который в корне изменил бы всю ситуацию в арабском мире, привел бы к разрешению арабо-израильского конфликта, в значительной степени снял бы проблему международного терроризма и, вообще, превратил бы регион Ближнего Востока из источника постоянной угрозы в регион стабильности.

О реалистичности этих планов и проблемах их реализации мы поговорим несколько ниже. Пока же ограничимся констатацией того факта, что обе эти цели в американской политике присутствуют. Более того, похоже, что, именно они, а не поиски оружия массового уничтожения и, даже, не иракские нефтяные поля были главными движущими мотивами всей американской политики в период иракского кризиса. Очевидно, что их достижение было бы невозможно без смены правящего режима в Багдаде. Комплекс «политической неполноценности», поразивший американцев 11 сентября 2001 года продолжает действовать. Рана, нанесенная террористическими актами в Нью-Йорке и Вашингтоне, еще далеко не зажила и требует действий по искоренению возможности такой угрозы.

Собственно с поисками оружия массового уничтожения в Ираке вообще получился конфуз. И дело не в том, что его следов до сих пор не нашли. Информацию об отсутствии такого оружия Россия неоднократно передавала США еще до начала боевых действий. Но сейчас в Вашингтоне и Лондоне разгорелся скандал, связанный с тем, что и конгресс США, и британский парламент усомнились в достоверности информации, содержавшейся в выступлениях лидеров обеих стран, когда они мотивировали необходимость срочного военного вмешательства в Ираке. Союзники по коалиции долго кивали друг на друга как на источник недостоверной информации. В конце концов, директор ЦРУ Дж. Тэннет был вынужден признать, что его ведомство воспользовалось непроверенной информацией, и в выступлении президента Буша по ошибке появилась фраза о том, что Ирак готовил закупку крупной партии урана в Африке. Эта информация истине не соответствовала.

Директор ЦРУ на какое-то время вывел из под удара своего босса, приняв ответственность на себя, хотя и сам не слишком пострадал. Значительно тяжелее пришлось британскому премьеру. Во-первых, основным источником недостоверной информации была названа британская разведка, а, во-вторых, неожиданно ушел из жизни никому доселе неизвестный эксперт британского министерства обороны Келли, которого само же министерство обороны, вопреки всем традициям, определило как источник, «сливший» дезинформацию прессе. Вскоре после этого Т. Блэру, находившемуся в азиатском турне во время пресс-конференции корреспондент ВВС задал вопрос: «не чувствует ли г-н премьер-министр, что у него руки в крови?». Скорее всего, британский лидер устоит в этом трудном положении, но ходят слухи, что «жертвоприношение» все же потребуется и на «заклание» готовится Британский министр обороны Д. Стро.

То, что американцам, англичанам, да и всему миру врали относительно истинных причин военной акции в Ираке – никакая не новость. Все крупные военные акции, особенно с сомнительной легитимностью, сопровождают операции пропагандистского прикрытия, аргументация для широкой публики. Недавно в беседе с видным представителем американской политической элиты автору довелось услышать его ответ на вопрос: «Почему Америка прямо не заявила, что ее целью является смена режима в Ираке, поскольку Саддам представляет угрозу для всего мира?». Ответ выглядел необычайно прямолинейно и простодушно, даже для американца. «Вы знаете, - сказал наш собеседник, - поначалу мы так и предлагали президенту Бушу, но госсекретарь Колин Пауэл сказал, что про смену режима говорить ни в коем случае нельзя, поскольку такая цель не предусматривается международным правом. Вот и пришлось прибегнуть к более приемлемым аргументам».

Но теперь американцы все более открыто говорят о реальных целях операции «Шок и трепет». Недавно известный сенатор-республиканец Ричард Лугар заявил: «Администрации США следует без обиняков заявить, что мы в данный момент занимаемся в Ираке «строительством нации». А Исполнительный директор Главного контрольно-ревизионного управления США (GAO) Сьюзан Вестин в письме сенатору Лугару определила «перестройку Ирака, как приоритетную задачу национальной безопасности». GAO подготовлен доклад, где определены основные направления построения рыночной экономики в стране. При этом, как и в России, приватизация рассматривается как ядро экономических реформ. В государственном департаменте США о приватизации в Ираке говорят как о перспективе, но перспективе весьма реальной.

Что же касается более широкого регионального аспекта, то, как считает Джеймс Хоуг, Главный редактор журнала «Foreign Affairs», должна произойти “модернизация арабского мира, которая подразумевает переход к рыночной экономике и более современным технологиям, а уже через это к такой социально-политической модели, которая перестала бы продуцировать настроения отчаяния и разочарования и «экспортировать» их посредством терроризма в другие регионы мира». Надо отметить, что обе эти «перестройки», и внутренняя иракская, и региональная, достаточно логично увязаны между собой. Ирак сегодня видится победившим американцам, как удобный плацдарм для действий по всему региону. Действия эти вовсе не обязательно должны принимать форму прямого военного вторжения, но ясно, что наиболее вероятными объектами американских перестроечных усилий, политических, экономических и силовых, выглядят Сирия и Иран. Еще более приоритетной для США целью будет разрешение арабо-израильского конфликта, без которого все планы региональной перестройки теряют смысл.

Итак, первой целью на пути, избранном политическим руководством США, значится смена политического режима, строительство иракской нации, разделяющей общие с США ценности и становящейся плацдармом для утверждения этих ценностей в арабском мире. Но это далеко не самая трудная часть задачи строительства нового Ирака. Считается, что после 1945 года США шестнадцать раз предпринимали попытки сменить политические режимы в различных странах мира. По-настоящему успешными были две – в Германии и Японии после 1945 года. Сразу оговоримся, в случае Германии и Японии США действовали в странах, развязавших мировую войну и потерпевших в ней сокрушительное поражение, что определяло чувство исторической вины и справедливости возмездия у населения этих стран. Кроме того, в Германии и Японии США имели дело с исключительно однородным в этническом и религиозным плане «материалом». Наконец, население Германии и Японии традиционно отличал очень высокий уровень дисциплины и гражданской ответственности. Не будем, пока, пытаться предсказать, чем кончится американский эксперимент по строительству «демократического Ирака». Отметим лишь основные трудности, с которыми американцы неизбежно столкнутся.

Политические партии и формирование правительства. Американские представители не раз заявляли, что видят свою задачу в как можно более быстрой передаче власти в руки правительства Ирака, сформированного демократическим путем. Предполагается, что этот процесс будет состоять из нескольких этапов. Сначала создается (фактически назначается американцами), временный центральный административный орган, представляющий основные группы населения. Затем предусмотрен созыв некоего временного органа, аналога учредительного собрания, в задачу которого будет входить принятие конституции. И лишь затем должны проводиться выборы в парламент. Сколько времени займет реализация этого сценария, не возьмется предсказать никто. Одно ясно – осуществить его в Ираке очень непросто. В стране долгое время существовал диктаторский режим, опиравшийся на однопартийную систему – Партию арабского социалистического возрождения (Баас), точнее на ее иракское крыло. Другое крыло партии Баас находится у власти в Сирии. Концепция Баас была разработана в 1947 году ее основателем М. Афляком : «Арабская нация едина, ее миссия – священна. Единство, свобода, социализм». К 1981 году партия Баас превратилась в Ираке в клуб избранных. Чтобы стать ее членом, а только став им можно было рассчитывать на хорошую работу, карьерный рост и материальный достаток, необходимо было доказать личную преданность президенту и только потом обращаться к членам партии за рекомендациями.

Численность иракской партии Баас никогда не публиковалась, но по экспертным оценкам членами партии в 25-миллионном Ираке были до двух миллионов человек. В силовых структурах 95% офицеров были членами Баас. С падением саддамовского режима в Ираке американцы объявили о «дебаасизации». Руководитель американской администрации Пол Бремер лишил членов партии Баас права занимать руководящие посты, уволил около двух тысяч партийцев и поставил крест на перспективах карьерного роста еще для 30 тысяч бывших членов этой партии. Однако для большинства иракцев этого показалось недостаточно, и они сами занялись поисками «баасистов» и внесудебными расправами над найденными. Кто-то сравнивает начавшуюся в Ираке «дебаасизацию» с «денацификацией», проводившейся в Германии после второй мировой войны. Аналогия эта - относительна.

В Германии нацистами становились, в основном, в силу собственных убеждений и помимо нацистов в стране оставались другие политические силы, хотя и отстраненные при Гитлере от реальной политической власти. Когда после поражения гитлеровской Германии началась денацификация американцы могли опереться на такие традиционные партии как христианско-демократическая и социал-демократическая, из представителей которых формировалась политическая и административная элита новой Германии.

В саддамовском Ираке членство в Баас было единственным путем сделать политическую или административную карьеру. В партию вступали не столько в силу политических убеждений, сколько понимая, что иного пути для самореализации и карьерного роста практически не существует. Политическая оппозиция в стране, по сути, отсутствовала. Поэтому у современной американской администрации нет других источников кадрового резерва для значимых государственных должностей, кроме бывших баасистов. Конечно, можно поискать будущих лидеров среди остатков разнородной оппозиции, но резерв этот крайне мал и, по большей части, мало пригоден для использован на общенациональном уровне. Если говорить об оппозиционных Саддаму политических организациях, то упоминания заслуживают шесть.

Иракский национальный конгресс. В основном представлен иракской политической эмиграцией и объединяет несколько курдских, суннитских и шиитских группировок. Создан в 1992 году и с конца 90х годов получает финансовую поддержку США.

Коммунистическая партия Ирака. Создана в 1934 году. С 1973 вместе с партией Баас образовывали Национальный прогрессивный фронт, но в 1979 году по личному приказу Саддама Хуссейна начались массовые аресты и физическое истребление коммунистов, объявленных «предателями иракской родины». Оставшиеся в живых коммунисты ушли в подполье и до настоящего времени действовали только в северных курдских районах, не подконтрольных Багдаду. Значимой политической силой не являются и уж совсем не рассматриваются американцами, как возможные политические партнеры.

Конституционное монархическое движение. Движение возглавляет двоюродный брат последнего короля Ирака Фейсала II, принц Шариф Али аль-Хуссейн. Судя по всему, сторонников восстановления монархии в Ираке не так уж много, да и у американцев эта идея вряд ли вызывает большой энтузиазм. Уж слишком плохо она согласуется с декларируемым стремлением к строительству в Ираке демократического государства.

Демократическая партия Курдистана. Основана Мустафой Барзани, несколько раз поднимавшим восстания против багдадских властей. В 1988 году иракская армия применила против курдов химическое оружие. Уничтожению подверглось население многих курдских городов и деревень. Группировка активно боролась против режима Саддама. В 1991 году во время операции «Буря в пустыне» в курдских районах вспыхнуло очередное вооруженное восстание, но силы анти-иракской коалиции не поддержали его. В настоящее время ДПК руководит Масул Барзани. Вооруженные формирования фронта насчитывают двадцать тысяч бойцов.

Патриотический союз Курдистана. Вырос из группировки, отколовшейся в 1975 году от ДПК. Руководитель ПСК Джалал Талабани являлся столь же активным противником багдадских властей, как и М.Барзани, но помимо борьбы с иракскими властями, две крупнейшие курдские организации до недавнего времени активно боролись между собой, и борьба эта часто выливалась в кровопролитные вооруженные столкновения. Считается, что Д. Талабани располагает вооруженными формированиями в пятнадцать тысяч бойцов.

Верховный совет исламской революции. Организация шиитских радикалов-исламистов. Создан сразу же после победы исламской революции в Иране. Базируется на юге Ирака, где подавляющее большинство населения, как и в Иране, составляют мусульмане-шииты. Руководит советом аятолла Сайед Мохаммад Бакир аль-Хаким. Цель совета – создание в Ираке исламского государства, базирующегося на идеях аятоллы Хомейни. Совет имеет в своем распоряжении до 30 тысяч вооруженных сторонников, основная часть которых в период диктатуры Саддама, находилась на территории Ирана.

Религиозный и этнический факторы Помимо отсутствия достаточно влиятельной политической оппозиции, внутренняя ситуация в Ираке осложняется очень сложным этническим и религиозным составом населения. Три наиболее многочисленные группы населения страны представлены арабами-сунитами, (около 17%), арабами-шиитами, (около 60%) и курдами, (около 20%). Большинство курдов являются мусульманами-сунитами, но есть среди них и шииты, и представители других конфессий. Примерно 5% иракцев исповедуют христианство.

Надо сказать, что при Саддаме политическая и военная элита страны полностью контролировалась арабами-сунитами. Так называемый «багдадско-тикритский» клан, к которому принадлежал и сам Хуссейн, занимал все значимые посты в руководстве страны. И это притом, что арабы-суниты составляют менее 20% населения Ирака. Сегодня именно эта этно-религиозная группа оказалась политически в наиболее сложном положении. Во-первых, она испытывает наибольшее давление со стороны тех, кто угнетался и преследовался при режиме Хуссейна, поскольку именно арабы-суниты были основной опорой режима. Во-вторых, успешная борьба иракского режима с политической оппозицией привела к тому, что партия Баас стала единственной легальной организованной политической силой арабов-сунитов. Сейчас, когда партия Баас разгромлена вместе с багдадским режимом и покинула политическую сцену, у арабов-сунитов пока отсутствуют структуры, которые могли бы представлять их интересы в политической жизни страны. И пока не вполне ясно, чем может заполниться образовавшийся вакуум.

Пожалуй, наиболее организованной и продвинутой политической силой в Ираке сегодня можно считать иракских курдов. Этому способствовало несколько факторов. Во-первых, уже более десяти лет иракский Курдистан никак не контролировался багдадским режимом. После операции Буря в пустыне в 1991 году север Ирака (курдские районы) был объявлен зоной, запрещенной для полетов иракской авиации. А без поддержки с воздуха, прежде всего вертолетной, без отравляющих газов, иракские войска были не в состоянии обеспечивать контроль над курдскими районами, и вынуждены были уйти оттуда. Вместе с ними регион покинули и чиновники багдадского режима. Курды начали формировать собственные органы исполнительной и представительской власти. Поначалу, правда, в иракском Курдистане образовались два центра власти. Один в Сулеймании, где главная политическая сила – Патриотический союз Курдистана Джалала Талабани, и другой в Эрбиле, где власть контролировалась демократической партией Курдистана Масуда Барзани. В 90е годы между этими силами велась ожесточенная и, подчас, кровопролитная борьба, стоившая жизни десяткам тысяч курдов.

Однако курды сумели преодолеть соперничество лидеров и внутреннюю междоусобицу. Не так давно в Эрбиле собралась сессия объединенного парламента Курдистана, принявшая проект конституции, согласно которому Курдистан должен входить на правах региона в федеративный Ирак. Если говорить о демократических ценностях и традициях, Курдистан наиболее близок американским представлениям о демократическом государственном устройстве. В Курдистане существует и действует многопартийная система, много общественных организаций, женщины уравнены в правах с мужчинами. Курдистан динамично развивается в экономическом плане. У региона есть свой бюджет и все время реализации программы «Нефть в обмен на продовольствие» 13% доходов от продаж иракской нефти направлялось именно в Курдистан. В результате курды располагают опытными управленческими кадрами и боеспособными воинскими подразделениями.

Теоретически у курдов есть все основания, для того, чтобы стать главной опорой американцев и главной силой в гипотетической иракской администрации, которую предстоит сформировать. Но вот здесь-то и начинают действовать внутренние и внешние факторы, которые делают такой сценарий мало реалистичным. Напомним, что американцы уже активно использовали курдские формирования «пешмарга» при взятии главных центров богатого нефтью севера Ирака – Мосула и Киркука. Города эти курды при американской поддержке успешно взяли, но вскорости, под давлением тех же американцев, оттуда ушли. Причин для этого несколько. Города Мосул и Киркук – это главные центры северного Ирака. Контроль над ними – это контроль над богатейшими нефтяными месторождениями севера страны. Взятие их под контроль курдами значительно усилило бы их позиции внутри Ирака и укрепило бы курдскую автономию.

Возможно, против этого не возражали бы американцы, но против такого развития событий категорически возражают турки. Не случайно Турция не позволила американцам дополнить вторжение в Ирак с юга открытием дополнительного фронта на севере. Ведь именно на севере Ирак граничит с Турцией курдскими территориями и усиление иракских курдов – очень опасный, с точки зрения Анкары, пример для курдов турецких. Если же говорить о внутри иракских факторах, то если что и может объединить арабов-сунитов и арабов-шиитов, так это борьба с усилением курдского влияния в стране. Особенно, если учесть, что на уже упоминавшейся сессии объединенного курдского парламента в принятом проекте конституции записано, что столицей Курдистана в составе федеративного Ирака будет город Киркук, который курды считают своим, и который в настоящее время контролируется арабами.

Даже деятели оппозиционного Иракского национального конгресса, взращивавшегося американцами, и слышать не хотят о возможном изменении соотношения сил в пользу курдов. Так член Центрального комитета Иракского национального конгресса Муваффак Фатухи в интервью газете Известия в апреле 2003 года на вопрос о возмозможности присоединения к автономному Курдистану Мосула и Киркука заявил: «Это невозможно. Курдистан, который контролируется курдскими партиями, будет составной частью федерации. Но курдам никто не разрешит взять больше, чем они имеют сейчас. И американцы ничего не смогут в этом изменить». Похоже, деятель проамериканской оппозиции оказался прав.

Большинство населения Ирака, арабы-шииты, не раз испытывавшие на себе гонения саддамовской диктатуры. Они постоянно выступали против багдадских властей и все их выступления жестоко подавлялись. Шииты юга Ирака никогда не были сторонниками партии Баас. Сегодня шиитская часть населения Ирака политически более организована и подготовлена к борьбе за власть, чем арабы-суниты. Шиитские подпольные организации, крупнейшая из которых «Ад-Дауа аль-исламийя», («Исламский призыв»), начали действовать в Ираке с 1968 года. У них были свои лидеры и сейчас они начинают действовать, выходя из подполья или возвращаясь в страну из-за рубежа. Спустя месяц после свержения режима Саддама в Ирак из Ирана вернулся аятолла Бакир аль-Хаким, лидер Верховного совета исламской революции. И хотя он пока воздерживается от прямых призывов к созданию в Ираке исламского государства, лидер иракских шиитов остается верным приверженцем идей аятоллы Хомейни и раньше или позднее попытается осуществить эти идеи на практике.

Пока американцы мучаются вопросом, как «имплантировать» в Ирак демократическую политическую систему, реальная власть в иракских городах начинает переходить под контроль шиитских духовных лидеров. Даже при Саддаме никому в Ираке в голову не приходило запрещать посещать кинотеатры. И даже в дни мусульманских праздников в столице продавался алкоголь. Однако в мае этого года один из популярных шиитских имамов Багдада – Фартусси - издал фетву, документ обязательный для исполнения всеми правоверными, запрещающую потребление и производство любых спиртных напитков, включая пиво. Спустя несколько часов после ее издания, группа молодых фанатиков ворвалась на территорию багдадского пивоваренного завода. Оборудование рабочим удалось отстоять, а вот складские запасы - 150 тысяч литров – были полностью уничтожены. Молодой мулла из мечети «Садрейн», ярый приверженец аятолы Фартусси, сообщил корреспонденту французской газеты «Фигаро», что на очереди разрушение пивоваренного завода и следующая фетва, запрещающая ходить в кино, и что уже сформированы специальные команды, которые будут жечь и разрушать кинотеатры.

Очень вероятно, что наиболее оперативно образовавшийся после разгрома партии БААС политический вакуум первыми начнут заполнять сунитские исламские радикалы, чтобы не дать захватить лидерство их конкурентам из шиитской ветви ислама. Важно также отметить, что анклавы исламских радикалов существуют в относительно «демократическом» Курдистане. Более того, группировка «Ансар-аль-Ислам», («Поборники Ислама»), базирующаяся в курдском селении Бейара на границе с Ираном, является подразделением и опорным пунктом организации Аль-Каида Усамы бен Ладена. Периодически они проводят вылазки против «неверных» курдов, не делая различий между сторонниками Патриотическим союзом Курдистана и Демократической партией Курдистана. Их цель – теократическое исламское государство.

Таким образом, следует признать, что радикалы-исламисты сегодня, пожалуй, наиболее организованная и мощная сила политическая сила в Ираке. Во всяком случае, бывший специальный помощник президента Клинтона Роберт Мэлли оценил иракскую ситуацию так: «Воинствующий исламизм имеет гораздо больше шансов выйти победителем из-под политических обломков, нежели современная демократия». И американцам придется приложить очень большие усилия, чтобы результатом их вторжения и свержения режима Хуссейна не стало установление в Ираке еще более жесткой и враждебной диктатуры исламских радикалов.

Вероятные сценарии развития ситуации в Ираке и интересы России Теперь после определения целей американской политики в Ираке и оценки препятствий на пути их достижения, мы можем высказать предположения о возможных сценариях развития иракской ситуации. Итак, создание демократического Ирака при быстрой передаче власти иракскому правительству – сценарий абсолютно нереалистичный. Если всерьез говорить о скором проведении в Ираке демократических выборов, то они неизбежно приведут к власти исламских радикалов и будут означать создание в Ираке режима наподобие режима талибов в Афганистане. Очевидно, что американцы не хотят такого развития событий и сделают все, чтобы его не допустить.

Второй сценарий подразумевает принятие иракских реалий, отказ, по крайней время на какой-то период, от идей демократического государства и передача власти режиму «сильной руки», своего рода «иракскому Пиночету», полностью лояльному США. Но в реализации этого сценария в иракском случае есть ряд серьезных ограничителей. Искать «сильную руку» среди деятелей эмигрантской оппозиции трудно, уж слишком они оторваны от иракских реальностей и слишком мал их политический вес внутри страны.

Такой деятель не может быть курдом. Этого не примут ни арабская часть населения Ирака, ни Турция, которая не допустит усиления политического веса и самостоятельности иракских курдов. Он не может быть арабом-шиитом, хотя они и составляют большинство населения Ирака, поскольку это означало бы недопустимое усиление иранского политического влияния в Ираке. Кроме того, это неизбежно привело бы к усилению позиций исламских радикалов, чего не допустят уже американцы. Значит, остаются те же арабы-суниты, а говоря точнее, либо кто-то из активистов партии Баас, либо представитель иракского генералитета, сначала верой и правдой служивший саддамовскому режиму, а потом лишившийся расположения лидера и бежавший за границу, опасаясь за свою жизнь. Такие генералы есть, но практически каждый из них принимал участие в подавлении выступлений курдов с применением химического оружия, и никогда не будет принят ими в качестве общенационального лидера.

Учитывая все сказанное, приходится констатировать, что реалистичным является один сценарий – долгое, очень долгое военное присутствие и кропотливая работа по «строительству иракской нации и ее демократических институтов». То есть речь идет о де-факто протекторате или подмандатной территории. Политическая жизнь США построена на электоральных циклах, и если быстрая военная победа в Ираке, несомненно, подняла популярность президента Буша, совсем не очевидно, что американцы с таким же энтузиазмом воспримут идею потратить многие миллиарды долларов в течение долгих лет, строя демократию в Ираке. Представляется, что подавляющее большинство американских избирателей будет очень сложно убедить, что для США демократия в Ираке – приоритетная задача внешней политики и проблема национальной безопасности. Так что американцы согласились вернуться с проблемой Ирака в ООН по вполне рациональным и прагматическим соображениям.

Что же важно для России в связи с новой ситуацией в Ираке? Прежде всего, исходить в своей политике из национальных интересов. Правда, для этого их надо представлять. Начнем с интересов политических. При всем несогласии России с тем, как американцы и англичане начали эту операцию, сейчас надо ясно понимать – теперь наихудшим вариантом для России было бы решение США под давлением растущих людских потерь и материальных затрат уйти из Ирака, оставив страну наедине со своими проблемами. Это означало бы возможное начало гражданской войны в стране или, как минимум, приход к власти исламских радикалов. А, самое главное, это означало бы огромный успех мирового терроризма и активизацию его деятельности на всех направлениях, в том числе и на российском.

Есть у России в Ираке и экономические интересы. Для нас важно избежать резко отрицательной динамики цен на мировых нефтяных рынках в связи с выходом на них иракской нефти. Мы уже слышали апокалиптические прогнозы, относительно того, что, взяв под контроль иракские месторождения, США сбросят цену на нефть до 12 долларов за баррель. Ничего этого, как видим, не произошло. Вообще надо представлять, что в резких скачках мировых цен на нефть, по большому счету, не заинтересован никто. Конечно, понижение цен на нефть может способствовать увеличению темпов роста в некоторых отраслях экономики США.

Но Америка тоже крупная нефтедобывающая страна, и при цене ниже 18 долларов за баррель добыча нефти становится нерентабельной на Аляске, а при цене ниже 15 долларов за баррель в Мексиканском заливе. Даже для Европы, которая значительно больше зависит от импорта энергоносителей, ситуация далеко не так однозначна. Например, большинство немецких социальных программ финансируется высокими акцизами на моторное топливо. Теоретический обвал цен на нефтяных рынках означал бы катастрофичные последствия для немецкой социальной сферы. Кроме того, не следует забывать, что дешевая нефть ликвидирует экономические стимулы к энергосбережению, что, в конечном счете, приведет к последствиям более разрушительным и дорогим, чем краткосрочный выигрыш от спада цен на нефтяном рынке. В общем, Россия объективно заинтересована в удержании цены на нефть в приемлемом «коридоре», и договариваться об этом надо с США и странами ОПЕК в первую очередь.

Очень важно для России сохранение присутствия на иракском рынке и участие в восстановлении иракской экономики. Здесь на нашей стороне опыт многолетнего сотрудничества с Ираком, знание страны, и уже начатые проекты. Необходимо приложить максимум усилий к тому, чтобы их сохранить, понимая, однако, что для их сохранения главным фактором становится конкурентоспособность продукции российской промышленности. До американской военной операции в Ираке в эту страну поставлялся каждый пятый грузовик КАМАЗ, выпущенный в России, и контракт этот далеко не завершен. Горьковский автозавод по заказу Ирака выпустил партию автомобилей-такси. В связи с войной и эти поставки «зависли». Подобных примеров можно привести множество. России необходимо бороться за присутствие на иракском рынке на не дискриминационной основе.

Итак, США начали в Ираке первый в новейшей истории эксперимент по силовой смене тоталитарного режима. Цели этой операции, по большому счету, российским внешнеполитическим интересам не противоречат. Хотя методы ее проведения и продуманность всей операции вызывают определенные сомнения. В этих условиях для России важно и то, чтобы декларированные цели были успешно достигнуты, и то, чтобы при их достижении не разрушались бы нормы международного права. Это не исключает что, в случае необходимости, «правила игры», принятые мировым сообществом, могут совместно совершенствоваться, корректироваться и приводиться в соответствие с новыми угрозами и вызовами международной безопасности.

Неадекватная оценка ситуации в политике столь же опасна по последствиям, как и неправильный диагноз в медицине. Нынешнее положение в Ираке – убедительное тому подтверждение. США вкладывают все более значительные средства в налаживание мирной жизни, строительство демократии в Ираке, а результаты все более разочаровывающие и тревожные. Практически каждый день гибнут американцы и иракцы, взрываются здания, бронетехника, нефтепроводы сбиваются вертолеты. Что-то не срабатывает в американских планах. Почему же события в Ираке упорно не желают следовать американскому сценарию. Может быть, он базируется на ложных оценках и потому не реализуем в принципе?

С самого начала США пытались внушить миру и сами себе, что, вводя войска в Ирак, они продолжали войну с мировым терроризмом, иными словами с исламскими радикалами, стремящимися к глобальной экспансии своей идеологии. Подавляющее большинство американцев верило, что Садам стоял за терактами 11 сентября 2001 года, участвовал в их разработке и был едва ли не сподвижником Усамы Бен Ладена. Это было либо намеренной дезинформацией, либо, что еще хуже, ошибкой. Садам был диктатором – хитрым, жестоким, кровавым, беспринципным. Но его режим, при всей отвратительности, был режимом светским, и радикалы-исламисты были для него не менее опасными противниками, чем Запад. Их усиление неизбежно означало бы конец диктаторского режима. Не случайно Садам топил в крови выступления арабов-шиитов на юге Ирака, не стесняя себя ни выбором средств, включая химическое оружие, ни количеством жертв среди граждан своей страны. Ведь, помимо прочего, именно на шиитском юге были особенно сильны и организованы группировки исламских радикалов.

Так что истинной целью американцев в Ираке была не борьба с мировым терроризмом, а смена режима и реализация «пилотного проекта» по строительству демократии и рыночной экономики, для последующего распространения этой модели по всему региону Ближнего Востока. Расчет был простой и, на первый взгляд, достаточно логичный. С падением режима Хуссейна, отстранением его от власти и демонтажем репрессивного аппарата, существовавшего в Ираке, будут уничтожены корни и организационная основа для противодействия американским силам, а прибыли от добычи собственной нефти, дополненные американскими финансовыми вливаниями, помогут быстрой стабилизации внутренней ситуации и строительству новой государственности в Ираке. В конце концов, удалось же такими методами решить подобные задачи в Германии и Японии после окончания второй мировой войны. Так почему не выйдет в Ираке?

Возникают и другие вопросы. Почему, в частности, в этих операциях гибнет так много иракцев, причем не столько тех, кто сотрудничает с американцами, а просто мирных жителей. Зачем бы иракцам взрывать представительство Международного красного креста, у них что, уже нет нуждающихся в медицинской помощи? Цепь подобных вопросов можно продолжить. И все они приводят к одному ответу. У американцев есть такая поговорка – «бойся того, чего желаешь», или перефразируя для нашего случая – того, о чем много говоришь. США очень настаивали на том, что в Ираке они будут воевать с мировым терроризмом. Так вот, судя по всему, они получили эту войну. И сейчас они имеют дело в Ираке не с остатками сторонников Саддама и не с разрозненными группами баасистов, а с хорошо организованным и действующим по четкому сценарию террористическим интернационалом, который хлынул в страну через прозрачные границы. Тогда становятся понятными и атаки на медиков из Международного красного креста, и подрывы нефтепроводов, и то почему у регулярной иракской армии, когда еще шли боевые действия, не нашлось ни сил, ни средств для атак по воздушным целям, а у бойцов сопротивления есть и ПЗРК и навыки пользования ими.

Так что в Ираке США противостоят уже не иракцы, (хотя не исключено, что среди радикалов-исламистов есть и иракские граждане), а совсем другой противник. Тот самый, что нанес удары по Нью-Йорку и Вашингтону в сентябре 2001. С тех пор американцы стали значительно осторожнее и неплохо укрепили свой дом. Атаковать их там стало куда труднее. И тогда американскую армию выманили на иракские пески, втянули в иракские города. Теперь становится понятным и выбор целей для атак, и то, почему в них гибнет так много мирных иракцев. А кто их будет жалеть, когда идет война с тем, кто в глазах радикалов-исламистов олицетворяет всемирное зло. Война на уничтожение. Здесь уместно провести аналогию с советским вторжением в Афганистан. Ведь это только в США считают, что холодную войну выиграли они под мудрым руководством президента Рейгана. А вот Усама бен Ладен уверен, что Советский Союз оказался «на свалке истории» после десяти лет войны в Афганистане. Именно после этой войны идеологи международного терроризма утратили страх перед статусом сверхдержавы и пришли к выводу, что со сверхдержавами можно сражаться и побеждать, если только правильно выбрать и навязать им нужную стратегию противоборства. Сейчас эту концепцию пытаются реализовать в Ираке.

Ясно, что США в Ираке попали в капкан, из которого вряд ли выберутся в одиночку. Естественно возникает вопрос, что делать в этой ситуации России и европейским государствам. Конечно, первая и наиболее естественная реакция, по крайней мере, для России, состояла бы в том, чтобы отойти в строну и с чувством удовлетворения заявить: «мы предупреждали, нас проигнорировали, решили все делать сами – вот сами и расхлебывайте – ваши проблемы». Реакция естественная и справедливая, но, к сожалению абсолютно недопустимая. Да, США совершили крупнейшую ошибку, начав одностороннюю и непродуманную военную акцию в Ираке. Хуже этого может быть только одно, если США действительно потерпят в Ираке поражение, то есть будут вынуждены уйти из-за политически неприемлемых людских потерь, слишком тяжелых финансовых издержек, неудач с проектом построения демократии в отдельно взятой стране Ближнего Востока.

Политика США может не нравится, и она, бесспорно, требует корректив, но Америка остается ключевым союзником в борьбе с международным терроризмом и для Европы, и для России. И если США потерпят поражение в Ираке, это будет общим поражением. И его последствия очень скоро почувствуются и в Чечне, и в Москве, и в Париже, и в других столицах Европы. А вот этого ни в коем случае нельзя допустить. Так что придется думать о том, как общими усилиями вытаскивать Америку из капкана, в который она залезла по собственному недомыслию и излишней самоуверенности.