Раздел IX. Национальная безопасность России в условиях новых тенденций глобального развития.

Тема 30. Глобализация и ее влияние на международную безопасность

Много десятилетий мы жили в биполярном мире, державшемся на оси идеологической конфронтации между коммунистическим проектом во главе с СССР и либерально-демократическим, символами которого были США и блок НАТО. С крахом коммунистического проекта, распадом СССР и уходом США в далекий отрыв от других стран в экономической и военной области многие политики, да и представители аналитического сообщества заговорили о формировании однополярной модели мира с безоговорочным доминированием, если не диктатом США. Убедительная демонстрация американской военной мощи в Афганистане и Ираке, как и демонстративное пренебрежение США к нормам международного права и международным институтам, только усилили ощущение сложившейся монополярности.

В то же время российское политическое руководство, как и лидеры многих других, прежде всего европейских, стран не раз заявляли о неприемлемости однополярной модели и американской гегемонии. Многие политические лидеры, как и представители экспертного сообщества не раз высказывались в том смысле, что мир вокруг нас де-факто многополярен, а американская гегемония неприемлема, да и физически невозможна, при всей американской мощи. В качестве подтверждения многополярности мира обычно приводят стандартный набор аргументов: есть значительное число растущих центров экономической мощи – Евросюз, Индия, Китай, страны Юго-Восточной Азии, и т. д., где США не способны жестко диктовать свою волю, тем более с помощью военной силы. Есть бурлящий исламский мир Юга, активно сопротивляющийся попыткам американского давления. И даже в тех странах, где американцы успешно применили военную силу – Афганистане и Ираке – ситуация еще далека от окончательного разрешения, а результаты американского военного вмешательства значительно отличаются от того, что планировалось в Вашингтоне. Все названные центры традиционно рассматриваются политиками и экспертным сообществом как полюсы формирующегося многополярного мира. При этом из заявлений российских руководителей однозначно следовало, что: для России приемлема только модель многополярного мира, Россия является или неизбежно станет одним из его полюсов и, наконец, лучшим институтом для управления кризисными ситуациями в многополярном мире следует считать ООН и ее Совет Безопасности.

При всей простоте и кажущейся очевидности и такой схемы, и вытекающего из нее подхода к формированию внешней политики и политики безопасности их детальное рассмотрение вызывает очень много вопросов. Во-первых, вызывает серьезные сомнения, стоит ли на фоне ускоряющейся глобализации считать полюсом, в традиционном геополитическом смысле этого слова, любое государство или группу стран, отличающихся большим объемом и высокими темпами роста ВВП и даже значительной военной мощью? Во-вторых, насколько безопасно и уютно будет чувствовать себя нынешняя Россия в многополярном мире, если он действительно сформируется, и так ли уж стоит его страстно желать? Наконец, в третьих, стоило бы еще раз проверить, насколько адекватно политическая реальность отражается в столь популярной модели многополярности, и не пытаемся ли мы подогнать реальность под привычную схему, сложившуюся в нашем сознании из обломков старого биполярного мира?