Глава I

ИСТОЧНИКИ И МЕТОДЫ ВОССОЗДАНИЯ РАННИХ ЭТАПОВ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ

ЭТНИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ПИСЬМЕННОЙ И БЕСПИСЬМЕННОЙ ЭПОХ

Воссоздание этноисторических процессов, в той или иной мере осве­щенных письменными — нарративными и иными — источниками, с одной стороны, и аналогичных процессов, протекавших в дописьменную эпоху или на территории, по тем или иным причинам не попавшей в поле зрения ни одной из письменных цивилизаций, — с другой, пред­ставляют собой, естественно, принципиально различные исследователь­ские процедуры. Если мы располагаем вербальными свидетельствами, содержащими данные — пусть даже минимальные — о названиях древ­них народов, о занимаемой этими народами территории, об их соседях (или даже о взаимоотношениях с ними) и т. п., наша задача состоит главным образом в критическом анализе этих свидетельств, в провер­ке меры их достоверности (в том числе путем сопоставления с данны­ми иной природы, о которых речь пойдет ниже). При этом порой может оказаться, что картина, засвидетельствованная — пусть даже достаточ­но подробно — вербальной традицией, весьма существенно отличается от той, которую удается реконструировать в результате аналитического использования всей совокупности имеющихся данных. И все же вос­созданная в итоге этой источниковедческой работы этническая история изучаемого региона в интересующее нас время в очень большой степени будет опираться на вербальные данные.

Однако, как уже было отмечено во введении, значительная часть ос­вещаемого в этой книге периода относится к дописьменной эпохе и необ­ходимую нам этноисторическую информацию мы можем почерпнуть лишь из источников совершенно иного характера. При всем их разнообразии единственное общее требование, которое мы должны предъявлять к ним, состоит в том, чтобы в них находили отражение те этноразличительные признаки, о которых было сказано выше. Тогда сопоставление всех имею­щихся указаний на этот счет все же позволит реконструировать более или менее развернутую этноисторическую картину, как статичную — для какого-либо конкретного момента истории, так и динамичную — освещающую течение этноисторических процессов.

20 Глава I

МАТЕРИАЛЬНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА

ПО ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ. АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ

Основной интересующей нас в этой ситуации категорией источни­ков являются материалы, получаемые при археологических раскопках. Сохраняющиеся в земле материальные следы человеческой деятельности прошлых эпох и костные останки самих людей позволяют получить данные о культурных и биологических характеристиках той или иной популяции и о ее соотношении с другими синхронными ей популяциями того же таксономического уровня. О значении выявления биологиче­ской преемственности по антропологическим данным, как и о недоста­точности одних этих данных, уже говорилось во введении. Сейчас необхо­димо подробнее поговорить о методах работы с культурными остатками прошлого. Итоги длительной разработки методов систематизации та­ких остатков и их использования в исторических (в том числе этноисто-рических) исследованиях нашли выражение в формировании и осмыс­лении понятия «археологическая культура». Существует множество в чем-то сходных, а в чем-то различающихся между собой ее определений (последнюю сводку литературы по этой проблеме см.: [Ковалевская 1995]). Отсылая интересующихся вопросом о сущности и мере этих расхождений к специальной литературе, остановимся лишь на том, что имеет прямое отношение к тематике данной книги.

— В обобщенном виде археологическую культуру можно определить как совокупность археологических памятников, расположенных на опре­деленной, более или менее четко ограниченной, территории, относящихся к одному и тому же временному отрезку (большей или меньшей продол­жительности) и объединенных между собой рядом характерных при­знаков (по которым они в то же время отличаются от иных синхрон­ных им памятников смежных территорий). В конечном счете в этом наборе сходств и различий системно отражаются существовавшие не­когда связи между группами людей, оставивших эти памятники. По­скольку природа и интенсивность подобных связей была различной, информационная значимость, или вес, различных признаков с точки зре­ния их пригодности для выделения некоей археологической культуры и для причисления к ней тех или иных памятников также оказывается разной. Так, распространение на более или менее обширной территории однотипных предметов утилитарного назначения может объясняться их функциональными достоинствами, обеспечивающими быстрое усвое­ние подобных орудий, предметов вооружения и т. п. представителями разных популяций; поэтому границы ареалов подобных предметов за­частую совершенно не совпадают с границами археологических куль­тур. Иную природу имеет единообразие культурных признаков, не связан-

Источники и методы воссоздания ранних этапов... 21

ных напрямую с прагматикой, а относимых, условно говоря, к традицион­ной культуре древнего населения: черты погребального обряда (уст­ройство могильного сооружения, ориентация самого погребения, набор непременных компонентов погребального инвентаря и т. д.). форма со­судов, предметов личного убора и т. п., а также характер их орнамента­ции, конфигурация жилищ и другие признаки. По существу, именно в этих чертах, обладающих не только и не столько утилитарной, сколько знаковой природой, в высокой степени отражается самосознание опре­деленной совокупности людей — мера осознания ими своей близости друг к другу и своего отличия от представителей иных совокупностей. Но следует иметь в виду, что даже при наличии определенного сходства между разными памятниками по многим перечисленным и подобным им признакам степень близости между ними может существенно коле­баться, и потому в последнее время все более широкое распространение получает исчисление ее количественных показателей с применением методов математической статистики.

Выявленная таким образом совокупность памятников, достаточно тесно связанных между собой по значительному числу существенных признаков, и причисляется к одной археологической культуре, получаю­щей в науке определенное условное наименование. Такое наименова­ние может быть, к примеру, производным от названия одного из при­надлежащих к данной культуре памятников (например, волосовская культура — по стоянке неолитической эпохи у с. Волосово в бассейне р. Оки), причем основания для выбора подобного эпонимного, т. е. дав­шего название культуре, памятника бывают разными: он может рас­сматриваться как наиболее типичный или особенно выразительный либо быть одним из первых найденных памятников подобного типа и т. д.). Иногда культуру называют по зоне ее распространения (к примеру, среднедонская культура раннего железного века) или по какой-либо особенно характерной черте присущих ей памятников, чаще всего, хотя и не обязательно, погребальных (таковы катакомбная и срубная культу­ры эпохи бронзы в южной части Восточной Европы, названные так по особенностям конструкции характерных для них могильных сооруже­ний). При всей условности таких наименований, эта система номенкла­туры оказывается единственной, служащей нам для обозначения групп населения далеких бесписьменных эпох, ибо их самоназвания или даже иноназвания, приданные им соседями, для нас не сохранились.

Как правило, при всей близости отнесенных к одной археологиче­ской культуре памятников, удается проследить и их принадлежность к разным стадиям в истории этой культуры, т. е. сама она предстает перед нами в динамике, как живой, эволюционирующий организм. С другой стороны, зачастую выделяются и совокупности памятников бо­лее низкого таксономического уровня, именуемые локальными вариан-

22 Глава I

тами определенной археологической культуры и отражающие существо­вание в прошлом каких-то более мелких подразделений общества. Си­стематизация археологического материала позволяет выявить и совокуп­ности более высокого уровня, включающие по несколько археологических культур, сходство которых между собой оказывается более высоким, чем с другими культурами той же эпохи и того же региона. Такие крупные совокупности именуют обычно культурно-историческими общностями (или областями).

Несмотря на то, что археологическая культура в известной мере искусственный конструкт, применяемый исследователем в процессе систематизации древних памятников, набор признаков, сближающих между собой одни комплексы и одновременно позволяющих отличать их от других, принадлежащих к иным культурам, объективно отражает существование в изучаемое время определенных групп населения, осо­бенно тесно связанных между собой, а точнее — иерархичную систему таких групп. Вопрос, однако, состоит в том, какова их природа.

■

АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ЭТНОС

На этот счет на протяжении многих десятилетий в археологии ве­дутся активные дискуссии. Одни исследователи последовательно при­держиваются мнения, что археологическая культура в общем виде со­ответствует этносу, т. е. что система синхронных культур определенного региона достаточно адекватно отражает его этническую карту в иссле­дуемый период, а ряд последовательно сменяющих друг друга культур — его этническую историю. По мнению других ученых, соотносить-архео-логическую культуру и этнос неправомерно. Они исходят, среди проче­го, из того, что в археологической культуре реальная культура оставивших соответствующие памятники людей отражается дефектно, в существен­но неполном виде; в частности, практически полностью утраченными оказываются все элементы духовной культуры, в живой жизни играю­щие не меньшую этноинтегрирующую и этнодифференцирующую роль, чем элементы культуры материальной. С другой стороны, известны примеры, когда несколько совокупностей, воспринимаемых и самими их членами, и их соседями как разноэтничные, обладали идентичной по существу материальной культурой, а в рамках одного этноса прослежи­вается несколько существенно различающихся между собой культур. Вследствие этого, по мнению сторонников данной точки зрения, разли­чия между археологическими культурами могут отражать различие не между этносами, а между такими выделяемыми этнографией категория­ми, как хозяйственно-культурный тип или историко-этнографическая

Источники и методы воссоздания ранних этапов... 23

область, а также между их более мелкими подразделениями [Арутюнов 1989, 41 сл.].

И все же, по справедливому замечанию российского исследователя И. С. Каменецкого [1970, 35], «большинство археологов думают, что куль­тура соответствует этносу. И уж во всяком случае все исходят из этого допущения в своей практической работе, даже те, кто выступал и выступает против такого отождествления* (курсив наш. — В. П., Д. Р.). Объясняется эта ситуация, конечно, не тем, что археологи не осоз­нают информативной неполноценности своего материала в этноисто-рическом плане. Причина, во-первых, состоит в том, что и этнос, и носители некоей археологической культуры представляют определен­ную группу древнего населения, выделяющуюся по совокупности при­знаков, в том числе аналогичных для обеих сравниваемых ситуаций. Во-вторых, применительно к огромным периодам прошлого и гигантс­ким территориям мы попросту не располагаем иными способами вы­деления подобных групп, помимо организации археологических мате­риалов в иерархически упорядоченную систему. Поэтому, осознавая неабсолютный характер получаемых при этом выводов, следует при­знать, что система археологических культур (а также их локальных ва­риантов и историко-культурных общностей) — единственное окно в этническую историю дописьменной древности в ее пространственно-временной конкретике.

Несомненную ценность при этноисторической, как и социально-исторической, интерпретации археологических материалов — особенно ранних, относящихся к первобытной эпохе, — имеет процедура сопо­ставления их с данными этнографии более поздних народов, позволяю­щая исследователям полнее постичь принципы соотношения материаль­ных и духовных аспектов культуры на. разных этапах развития общества, а также роль тех и других в качестве этноинтегрирующих и этнодиффе-ренцирующих факторов.

Этническая история находит отражение именно в динамике сис­темы археологических культур. Так, расширение ареала какой-либо культуры, скорее всего, свидетельствует о расселении определенного насе­ления (причем не обязательно очень многочисленного) с первоначаль­ной территории своего обитания по более обширным пространствам. Подобным образом археологически прослеживаются и достаточно да­лекие миграции. Материальные остатки позволяют выявлять и смеше­ние культур, в той или иной мере связанное со смешением разноэт-ничного населения. Быстрая кардинальная смена культуры в каком-то регионе чаще всего является результатом вытеснения прежних его обитателей и появления новых, тогда как постепенная эволюция куль­турного облика скорее указывает на в основном неизменный состав

24 Глава I

населения данного региона. Конечно, многие аспекты этнокультурной динамики проследить по этому материалу не удается вовсе, но приот­крыть завесу над этническим прошлым той или иной территории они все же позволяют.

К сожалению, в археологической практике наблюдается причисле­ние к археологическим культурам — т. е. теоретически к таксономи­ческим единицам одного уровня — совокупностей памятников, несоиз­меримых между собой как по размерам занимаемой ими территории, так и по численности оставившего их населения. Поэтому, даже при­знавая существование значительной корреляции между выявленной на определенной территории системой (как синхронной, так и диахрон-ной) археологических культур и этнической структурой населения этой территории в соответствующий период, мы должны учитывать вероят­ность того, что эта система демонстрирует не одноуровневый срез инте­ресующей нас структуры, а этническую картину, разные участки кото­рой видны нам с различной степенью детализации.

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ РЕКОНСТРУКЦИИ И ИХ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОРРЕЛЯТЫ ¹

Особого внимания заслуживает вопрос о соотношении данных архео­логии и лингвистики. Как уже было сказано, язык является одним из основных критериев этнической принадлежности, а родство языков сви­детельствует об общности происхождения народов — их носителей. Но никакое, даже самое тщательное, исследование археологического мате­риала само по себе, естественно, не в состоянии выявить этноязыковую принадлежность носителей данной культуры. Определенные указания на языки, некогда бытовавшие в зоне ее распространения, содержит то­понимия — система географических названий на данной территории, зачастую очень надолго переживающая создавший ее народ; при этом известно, что наибольшим консерватизмом обладают гидронимы — наименования водных объектов. Однако топонимы плохо поддаются хронологической привязке, и потому соотнести их с определенным пе­риодом в истории региона (а значит, и с носителями конкретной засви­детельствованной в его прошлом археологической культуры) без ка­кой-то дополнительной, имеющей иную природу, информации весьма затруднительно. Определенное значение с этой точки зрения имеют за­печатленные в них особенности той или иной стадии развития языко­вой семьи, к которой данные названия принадлежат, но подобный языко-

¹ Разделы, посвященные использованию в этноисторических исследованиях лингвистического материала, написаны при участии С. В. Кулланды.

Источники и методы воссоздания ранних этапов... 25

вой материал слишком фрагментарен, чтобы наблюдения такого рода обладали большой информативностью.

Если соотнести некую археологическую культуру с определенным языком (или языковой группой, семьей и т. п.), основываясь на ее внут­ренних характеристиках, практически невозможно, то обратная процеду­ра — помещение носителей какого-либо языка (или группы родственных языков) в пространственно-временную систему координат, а следователь­но — и на археологическую карту, гораздо более продуктивна. Инстру­ментом для ее реализации прежде всего является сравнительно-исто­рическое языкознание, или лингвистическая компаративистика. Эта отрасль науки изучает происхождение, развитие и генетические либо обусловленные внешними контактами (так называемые ареальные) связи языков мира и основана, как явствует из ее названия, на их сравнении между собой. Сопоставляя их лексику, прежде всего слова, выражаю­щие изначально необходимые понятия, издревле существующие в лю­бом языке и потому редко обозначаемые заимствованиями (такие, как я, ты, солнце, глаз и т. п.), можно установить единство их происхожде­ния в разных языках. Если подобных лексических соответствий доста­точно много (существуют вполне строгие методы количественных оце­нок этого явления), можно утверждать, что сопоставляемые языки родственны друг другу в рамках одного объединения, которое принято называть языковой семьей, и попытаться восстановить словарный фонд их общего языка-предка. (Разумеется, в реальности процедура подобного лингвистического анализа намного сложнее, чем можно представить из сказанного, и предполагает проведение ряда промежуточных операций.)

При этом следует иметь в виду, что выявление в разных языках слов общего происхождения сопряжено с существенными трудностями, поскольку на протяжении длительной, истории любого языка существен­ные изменения претерпевает как совокупность значений, присущих тому или иному блоку восходящих к общему корню слов, так и их фонети­ческий облик. Они могут трансформироваться столь значительно, что непрофессионал вообще не в состоянии уловить ни сходство между имею­щими общее происхождение словами разных языков или даже одного и того же языка, ни смысловую связь между ними. Однако в том, что касается изменения звучания слова, лингвисты выявили и сформулиро­вали достаточно строгие законы присущих разным языковым тради­циям фонетических трансформаций, определяющихся характером того или иного звука и его позицией в слове, его фонетическим окружением (что, впрочем, не исключает существенных разногласий между предста­вителями разных лингвистических школ относительно конкретных проявлений и результатов подобных фонетических процессов). Зная эти законы, специалист реконструирует облик того или иного слова на раз­ных этапах его эволюции (в специальных лингвистических трудах, для

26 Глава I

того чтобы отличать такие реконструкции от слов, реально зафиксиро­ванных в живой речи или в древних письменных текстах, их обозначают поставленной перед ними надстрочной звездочкой — *). Именно такие гипотетические праформы — так наз. этимоны (от греч. этимос 'истин­ный'), — реконструируемые на основе реально засвидетельствованных, семантически и фонетически сопоставимых слов родственных языков, и сравниваются между собой. Это позволяет выявить последователь­ность стадий, на которых какой-то живой или уже мертвый, но сохранив­шийся в виде письменных текстов язык составлял единое целое с дру­гими языками или находился с ними в тесном контакте.

Именно здесь языкознание непосредственно смыкается с истори­ческими науками. Во-первых, существует специальная лингвистическая методика, позволяющая довольно точно датировать расхождение род­ственных языков и, соответственно, последовательные стадии распада праязыковой общности. Эту методику, именуемую глоттохронологией, разработал американский лингвист М. Сводеш [1960] и существенно усовершенствовал российский ученый С. А. Старостин [1989]. Она осно­вана на свойственной любому языку тенденции к постепенному обнов­лению своего словарного состава путем замены старых слов новыми — не обязательно заимствованными; так, в русском языке исконное слово око уступило место слову глаз, слово брюхо — слову живот и т. д. Ско­рость такого обновления может быть вычислена по специальной форму­ле. Не менее важно, что реконструируемый словарный состав праязыка на последовательных стадиях его развития позволяет установить для каждой из них хозяйственно-культурный тип его носителей, характер ландшафта и животный мир прародины данной семьи или группы язы­ков, социальные отношения, присущие той общности, язык которой ре­конструируется, ее связи с другими этносами и т. п. При этом наличие или отсутствие в нескольких родственных языках блока имеющих об­щее происхождение культурных терминов, связанных с хозяйственны­ми и бытовыми особенностями определенного этапа в жизни носителей этих языков, указывает на то, когда — позже или ранее этого этапа — произошло разделение этих языков.

В итоге такого историко-лингвистического анализа языковед мо­жет высказать до известной степени обоснованную гипотезу относительно географических и временных координат существования того или иного языка на определенном этапе его истории и, исходя из содержащихся в самом языке данных о хозяйственных, социальных и иных характери­стиках его носителей, подсказать археологу, с создателями какой архео­логической культуры (или, точнее, группы типологически близких куль­тур) правомерно их отождествлять, — подобно тому, как математики У. Леверье и Дж. Адаме указали астрономам, где следует искать еще не открытую планету Нептун, благодаря чему она затем и была найдена И. Галле. Столь же существенно, что этот анализ позволяет определить,

Источники и методы воссоздания ранних этапов... 27

с носителями каких культур те или иные народы заведомо отождеств­ляться не могут (прекрасный пример реализации такого подхода при археологической идентификации индоиранцев см. в: Грантовский 1981).

Не менее важно с исторической точки зрения и сравнение праязы­ков, относящихся к различным семьям, поскольку оно позволяет опре­делить, где и на какой стадии развития каждого из них имели место контакты их носителей друг с другом (а иногда — и глубинное родство между ними, восходящее к периодам до формирования этих семей).

В итоге удается реконструировать достаточно широкую и в синхрон­ном, и в диахронном плане этноязыковую и этнокультурную картину. При этом, однако, следует иметь в виду, что по ходу создания этой рекон­струкции мы постоянно оперируем как бы уравнениями с несколькими неизвестными. Поэтому описанная методика эффективна лишь при широком характере исследований, когда на практике в нашем распо­ряжении имеется своего рода система подобных уравнений. Кроме того, как отмечают сами лингвисты, «если для реконструкции звуковой сто­роны морфемы существует строгий алгоритм, то для семантической сто­роны такого алгоритма нет, и лингвист ... вынужден опираться на свое довольно приблизительное представление о том культурно-историче­ском пространстве, в которое он относит свою реконструкцию, а это представление сложилось у него в конечном счете в результате чтения им исторической, этнографической и т. п. литературы. Поэтому всегда существует опасность, что историк, этнограф, археолог, обратившись к этимологической литературе, обнаружит в ней лишь определенным об­разом преобразованное и зачастую искаженное отражение своих соб­ственных взглядов или взглядов своих коллег и предшественников на то культурно-историческое явление, о котором он хотел бы получить дополнительную информацию» (Дыбо,-Терентьев 1984, 15). Поэтому под­линно научное применение методов сравнительного языкознания с целью воссоздания истории предполагает не механическое сопоставление дан­ных различных областей знания, но имеет целью извлечение из их ком­плексного рассмотрения новой информации, частично преодолевая ог­раниченность каждого отдельного вида источников. Нельзя использовать только конечные результаты, достигнутые в смежной области знания. Обращаясь к лингвистическим реконструкциям, историк должен пони­мать, каким образом реконструированы древние слова, и уметь в случае необходимости уточнить их содержание, а лингвист обязан разбираться в принципах выделения археологических культур и т. п. Разумеется, не обязательно самому прокладывать свой путь в смежной области, но нужно уметь шаг за шагом повторить путь коллеги, что поможет понять его логику и избежать ошибок, неизбежных у первопроходцев.

По мере развития исторического языкознания специалистам удава­лось проникнуть все глубже в историю отдельных языков, их групп и

28 Глава I

семей и, соответственно, приоткрыть новые страницы древнейшей этниче­ской истории человечества. Но, несмотря на строгость историко-линг-вистических методик и применение комплексного подхода к реконструк­ции древнейших этапов этнической истории, сложность этой проблематики такова, что многие ее аспекты не имеют (во всяком случае, пока) решения, а другие остаются дискуссионными. По одним и тем же проблемам в науке существуют различные — порой взаимоисключающие — концеп­ции. В дальнейшем изложении мы будем стремиться освещать их по возможности объективно, что, конечно, не означает их одинаковой убе­дительности в наших собственных глазах.