240 Глава XI

общее наименование всех скандинавских племен, которые и перечисле­ны следом — свеи-шведы, урмане-норвежцы (норманны), готе-готландцы; завершает список русь. Далее следуют агняне-англы, которые, каза­лось бы, уже не относятся к скандинавским народам. Однако далее, в легенде о призвании варяжских князей, летописец включает и англов в число варягов. Возможно, это отражало знания о политической ситуа­ции в Западной Европе, когда Англия сначала входила в состав государ­ства датского конунга Кнута Великого, а затем была завоевана норман­нами Вильгельма, герцога Нормандии в 1066 г. Скорее, летописец использовал здесь еще один переводной хронографический источник, в основу которого была положена еврейская хроника середины Х в. «Книга Иосиппон», помещавшая русь рядом с англами и саксами, живущими «на великом море». Это совпадение с Иосиппоном тем более разитель­но, что еврейский хронограф также упоминал русь дважды в своей таб­лице народов: один раз на море рядом с англами, другой — на реке «Кива», в которой исследователи справедливо видят наименование Кие­ва, перенесенное на реку Днепр (ср. [Петрухин 1995, 25—35]).

Это совпадение данных еврейского хронографа и русской летописи интересно не только тем, что обнаруживает реальные основы предания о варяжском происхождении руси, но и тем, что позволяет отчетливо представить себе структуру летописного повествования. Образцом для обеих хроник была библейская «Таблица народов». Ср. синодальный перевод [Быт. X]:

1 «Вот родословие сынов Ноевых: Сима, Хама и Иафета. После потопа родились у них дети.

2 Сыны Иафета: Гомер, Магог, Мадай, Иаван, Фувал, Мешех и Фирас.

3 Сыны Гомера: Аскеназ, Рифат и Фогарма.

4 Сыны Иавана: Елиса, Фарсис, Киттим и Доданим.

5 От сих заселились острова народов в землях их, каждый по язы­ку своему, по племенам своим, в народах своих».

Иосиппон прямо следовал библейской таблице, отождествив Ме­шех с саксами, а соседних Фирас (Тирас) с русью; славяне, как в боль­шинстве раннесредневековых традиций, отнесены к «сынам» другого потомка Иафета — Доданим и размещены на Дунае от Болгарии до Венеции и на север до саксов. Нестор упоминал лишь трех сыновей Ноя, распределив между ними, вслед за Амартолом, все изветные ему земли и языки. Но и Нестор, и Иосиппон, и вся средневековая историо­графия (ср. из последних работ [Мыльников 1996]: об отождествлении Мосоха/Мешеха с Москвой и т. д.) следовали структуре библейской таб­лицы: имя народа (языка) называлось сначала в числе первых потом­ков трех сыновей Ноя, затем повторялось в начале перечня следующего поколения; дальнейшее изложение было уже не «генеалогическим», а

Русь и народы Восточной Европы в IX—Х веке 241

историко-географическим, о том, где «заселились» потомки Ноя в «народах своих». Так находят объяснение повторы имен руси и волхвы в генеалогическом и конкретном историко-географическом значении.

Понятной становится и структура самих списков народов: возглав­ляет этот список этникон, обозначающий группу родственных народов. Таковы варяги в начале списка варяжских народов, а также «чудь и вси языци» — слова, предваряющие список неславянскизх народов Восточ­ной Европы: вспомним, что этникон чудь и был обобщающим, относя­щимся ко всем «чужим» народам.

Однако в списке западноевропейских народов нас поджидает сле­дующая проблема: где кончается перечисление варягов и начинается перечень народов собственно Западной Европы?

Следующий за англами, причисленными к варягам, этникон — га­личане, в которых обычно видят галлов, уэльсцев (гэлов) или испанских галисийцев [см. ПВЛ, II, 212]. Так или иначе, этникон, передающий имя древнего галльского этноса, оказывается пограничным между двумя груп­пами современных летописцу народов, потеснивших и ассимилировав­ших (романизировавших или германизировавших) «галлов». Как уже говорилось, эта ситуация характерна для истории этнической ономасти­ки: название древней общности закрепляется преимущественно на гра­ницах ее расселения. Таковы области Галиция (древнерусский Галич) в Центральной Европе и Галисия в Испании, отмечающие пределы рассе­ления галлов (кельтов), и т. п.

В летописном повествовании варяги сидят по морю к западу до «земле Агнянски и до Волошьски». Значит, список народов Западной Европы открывает волъхва. Мы уже выяснили, что волохи «Повести временных лет» — это франки. Тогда становится понятным и последую­щий список народов, даже загадочные корлязи. Этот этникон восходит к династическому имени Каролинги, правителям из династиии Карла Великого — на сохранение этого имени претендовали и Капетинги, ко­роли современной летописцу Франции (ср. [Тихомиров 1975, 34—35]). Волохи — это римляне, немцы и прочие народы, входившие в состав населения «Римской империи» Каролингов, а затем, при летописце — Германской «Римской империи», к восстановлению которой стремились уже германские короли.

Итак, выясняется, что перечни народов в летописи имеют структу­ру, аналогичную собственно библейской «Таблице народов». Список род­ственных народов в «Афетове колене» вводится обобщающим этнико-ном: варяги — свей, урмане и т. д., волхва — римляне, немцы и т. д., наконец, чудь и «вси языци» — меря, мурома и т. д. Этот принцип перечисления — принцип «этногенетический», а не «географический», как у Амартола, и он введен летописцем неслучайно.

Следующая задача летописца, подчиненная все той же цели, — выяснить, «откуда есть пошла Русская земля» и указать место руси уже

242 Глава XI

среди славянских народов. Для этого ему нужно было перейти от ста­тичного «географического» описания, где славяне помещены рядом с Иллириком, далеко от Руси, к «историческому» расселению славян от Дуная. Поэтому вслед за «этногенетической» частью, содержащей про­анализированные списки народов Европы, где славяне не упомянуты, вводится мотив вавилонского столпотворения (основанный на «Хроно­графе») и рассеяния народов, среди них — словен, которые сели на Ду­нае, «где есть ныне Угорьска земля и Болгарьска». «И от тех словен разидошася по земле и прозвашася имены своими, где седше на кото­ром месте», — завершает Нестор цитатой из «Таблицы народов» этот пассаж [ПВЛ, ч. I, II].

Расселение славян связывается летописцем с франкским — «во-лошским» завоеванием. Далее «географическое» описание расселения совмещается с «этногенетическим»: ср. о западных славянах — «и от тех ляхов прозвашася поляне (польские поляне. — В. П., Д. Р.}, ляхове друзии лутичи, ини мазовшане, ини поморяне (далее «от ляхов» произ­водятся и восточнославянские племена радимичей и вятичей. — В. П., Д. Р.) ... Тако же и ти словене пришедше и седоша по Днепру и нареко-шася поляне, а друзии древляне» [там же] и т. д. о дреговичах, полоча-нах, словенах новгородских, северянах. Далее снова говорится о киев­ских полянах (характерный повтор) и о пути «из варяг в греки», который начинается от Киевских гор, апостоле Андрее, основании Киева, «пле­менных» княжениях восточных славян и расселении иных «языков». Эту информацию и подытоживает летописец, вводя упоминание Руси, но не в этногенетическом смысле (так как в этом смысле русь у него — варяжская), а в географическом, государственном: «Се бо токмо словенеск язык в Руси: поляне, деревляне [...] дреговичи, север, бужане [...] А се суть инии языци, иже дань дают Руси: чюдь, меря, мурома» и т. д. [ПВЛ, ч. I, 13]. Все эти изыскания "помещены во вводной космографи­ческой части «Повести временных лет», не разбитой на погодные запи­си: так традиционно начинались средневековые хронографы и «ранне-исторические описания» вообще (включая саму Библию) [ср. Топоров 1973]. Собственно историческая часть начинается с даты (начало ца­рствования императора Михаила — 852 г.), которую летописец вычис­лил (правда, неточно — см. [ПВЛ, ч. II, 232—233]), опираясь на первое упоминание руси в «Хронике» Амартола (см. ниже).

Но «дунайская» история славян не прерывается в космографиче­ской части летописи, а имеет непосредственное и до сих пор обескура­живающее исследователей продолжение в части датированной. Расска­зав о призвании руси — варяжских князей (862 г.) и захвате Олегом Киева (882 г.), летописец возвращается под 898 г. к судьбам «словен» на Дунае. Этим годом он датирует поход венгров-угров на Дунай, где они изгнали волохов-франков (заимствовав у славян их название — влахи /волохи) и подчинили живших там славян: «оттоле прозвася земля

243

Русь и народы Восточной Европы в IX—Х веке 243

Угорьска», — заключает летописец. Современные историки отмечают (ср. Константин Багрянородный. Комментарий, 335—339], что венгры прошли через Приднепровье раньше, чем в 898 г.: в этом нет ничего удивительного, так как все ранние летописные даты, начиная с первой, неточны и условны — видимо, они запаздывают примерно на десятиле­тие. Другое дело, что далее — под тем же годом! — летописец расска­зывает и о миссии Кирилла и Мефодия в «Словеньскую землю», в Моравию, на Дунай: в этом рассказе Шахматов видел основной фрагмент «Сказания о преложении книг на славянский язык», использованного летописцем и в космографическом введении. Главная проблема здесь в том, что летописец не мог не знать, что и Кирилл (ум. в 869 г.) и Мефодий (ум. в 885 г.) умерли до 898 г.; кроме того, он сам же нарушил приводимую им последовательность правления византийских импера­торов: вернулся в связи с моравской миссией к царствованию Михаила, тогда как ранее упомянул о воцарении Василия (868 г.) и Льва (887 г.). Что заставило летописца нарушить собственную систему?

Разные исследователи видели в этом «сбое» или неумелость соста­вителя, или опять-таки тенденциозность позднейших редакторов лето­писи, введших легенду о призвании руси-варягов вместо некоего искон­ного текста о приднепровской руси и все перепутавших, и т. п. (см. ниже). В действительности летописец не скрывает своих целей — он продолжает исследование того, «откуда есть пошла Русская земля». Но в датированной части «Повести временных лет» речь идет уже не о географическом размещении руси среди полян и прочих «языков», а об исторической связи руси и славянства. Чтобы обозначить эту связь, летописец в качестве «привязки» руси к Дунайской истории славян использует поход венгров-угров мимо Киева, где сидят поляне и где уже обосновался в 882 г. со своей варяжско-словенской (новгородской) дру­жиной, прозвавшейся русью, князь Олег. Поход венгров служит пово­дом для новой демонстрации единства славянского «языка»: «Бе един язык словенеск: словени, иже седяху по Дунаеви, их же прияша угри, и морава, и чеси, и ляхове, и поляне, яже ныне зовомая Русь».

Сторонники славянского происхождения имени русь используют летописные слова о том, что поляне ныне, то есть во времена летописца, в начале XII в., зовутся русью, в качестве «рефрена» для построения гипотез о древних полянах-руси и т. п. Более внимательные читатели летописи обратили внимание на то, что в тексте явное «недоразуме­ние»: речь идет о западных славянах, летописец перечисляет их так же, как в космографическом введении, где за ляхами следуют поляне и другие племена Польши и лишь затем одноименные поляне киевские; предполагали, что летописец просто перепутал польских и киевских полян. В действительности никакой путаницы здесь нет: летописец в соответствии с методами средневековой науки нашел самое подходящее место для естественного включения руси в круг славянских народов,