248 Глава XI

времена» Кия, Щека и Хорива «новгородские люди» — словене, криви­чи и меря — платят дань варягам. Для новгородца такая точка отсчета была бы странной, для киевлянина — естественной (эгоцентрической), что и подтверждается «Повестью временных лет».

Нестор, составитель этого киевского свода, также постоянно воз­вращается к киевским полянам: с их упоминания он начинает рассказ о расселении восточнославянских племен, о пути из варяг в греки, затем приводит собственно легенду об основании Киева, с полян начинает пе­речисление славянских «княжений», новый перечень восточнославян­ских племен, описание их обычаев, наконец, повествует о хазарской да­ни «на полянах». Повествование Нестора несравненно более пространно, чем в Новгородской летописи, и относится к космографической части, в то время как в Новгородской летописи попадает в «историческую», по­сле даты, связываемой с началом Русской земли. Вместе с тем очевиден и единый источник этих текстов — Начальный свод. Какой из текстов можно считать более близким к исходному? Исследователи обоих тек­стов давно отметили, что составитель «Повести временных лет» после описания расселения славян и странствий Андрея Первозванного по пути «из варяг в греки» приводит рассказ о полянах и братьях Кие, Щеке и Хориве, но до упоминания самих братьев пишет: «и до сее братье бяху поляне», т. е. забегает вперед. Это давало основание усмат­ривать в Повести следы переработки Начального свода, сохранившегося лучше в Новгородской Первой летописи, но в действительности рассказ о пути из варяг в греки был вставлен позднейшим редактором летопи­си в текст о полянах — отсюда «сбои» в повествовании о полянских братьях и т. п.

Обращение же к соответствующему новгородскому тексту не про­ясняет ситуации. Сразу после главки «Начало Руской земли» там гово­рится: «живяху кождо с родом своим, на своих местех и странах». Эти слова целиком соответствуют как раз тексту «Повести временных лет» о полянах [ПВЛ, I, 12], но там они понятны — ведь перед этим расска­зано о расселении славян, а в Новгородской летописи нет космографи­ческого введения. И дело здесь не только в смысле — понятности кон­текста летописи, — но и в «форме», точнее «формуле», которую и представляет собой фраза «живяху кождо с родом своим...»: это не просто общее место космографического введения — фраза восходит к цитированной библейской «Таблице народов», описывающей расселе­ние «народов в землях их, каждый по языку своему, по племенам своим, в народах своих» [ср. Быт. Х 5; 31]. Очевидно, что и текст Начального свода, использованный в Новгородской летописи, содержал космографи­ческое введение, отброшенное новгородским летописцем XIII в. как ненужное для его специальных задач (происхождение Новгородской и Киевской волости), но использованное Нестором, выяснявшим «откуда есть пошла Русская земля». Новгородец искусственно, но вполне оправ-

Русь и народы Восточной Европы в IX—Х веке 249

данно с точки зрения своих задач перенес главку «Начало Русской земли» в начало оборванного им текста. Таким образом обе летописи использовали Начальный свод, но его текст подвергся трансформации и в «Повести временных лет», и в Новгородской Первой летописи, при­чем изложение в редакции Повести было более последовательным.

Еще одно текстологическое наблюдение позволяет проследить раз­личие в подходах к истории славян и руси у новгородского и киевского летописцев. Как уже отмечалось, и тот и другой сохранили главенствую­щую позицию полян в описании начальной истории. При этом у Несто­ра поляне противопоставлены древлянам и прочим племенам, как имею­щие обычай «кроток и тих» — живущим «звериньским образом», творящим «поганые» обычаи и т. п. [ПВЛ, I, 14—15]. В Новгородской летописи тоже сказано, что поляне «беша мужи мудры и смыслени», однако далее отмечено: «бяху же погане, жруще озером и кладезем и рощением, яко же прочий погани» [НПЛ, 105]]. Неясно, возобладал ли здесь «новгородский патриотизм», следуя которому летописец прирав­нял полян к «прочим поганым», но ясно, что полянский «эгоцентризм» последовательнее выражен в «Повести временных лет».

"Эгоцентрическая" система описания окружающего мира, опи­сание изнутри, со всей очевидностью проявляется у Нестора: поляне были для киевского летописца «своим» племенем, он описывает рассе­ление и даже нравы прочих славян со своей «полянской» точки зрения. Та же точка зрения была несколько замутнена в новгородской летопи­си, но она сохранилась в пассажах, восходящих к Начальному своду. Из отброшенного новгородцем космографического введения эти пассажи, видимо, были перемещены в «историографическую» часть (и снабжены неточными датами), но что решительно нельзя усматривать в этих пас­сажах, так это объективную хронологическую последовательность в из­ложении событий: здесь очевидно «циклическое» возвращение к исход­ному историографическому мотиву — такое построение текста свойственно византийским хронографам, этой «хронографической» ма­нере следовал составитель Начального свода.

* * *

Между тем именно такую хронологическую последовательность усматривал вслед за новгородским летописцем Шахматов, считая эти сведения восходящими к Начальному своду и даже еще более древнему (и совершенно гипотетическому) «Древнейшему своду» [ср. Шахматов 1908, 322—323]. И хотя по изложению новгородца получалось, что по смерти легендарных полянских братьев хазары обложили полян данью и тогда же провозгласили себя князьями в Киеве Аскольд и Дир, а «во времена Кия, Щека и Хорива» новгородские люди платили дань варя­гам, затем изгнали их и вновь призвали варяжских князей (все это