История российской этнографии Западной Европы Накопление этнографических знаний в средние века и новое время Этнографический материал в «Повести временных лет»

Уже в первых памятниках русской письменности содержится этнографический материал. Больше того: в этих первых памятниках письменности обнаруживается интерес к этнографическим фактам, сознательное внимание к народам, к их взаимоотношениям, к особенностям их быта, к отличиям друг от друга, даже к вопросу об их происхождении. Наиболее поразительным образом сказалось такое внимание в самом раннем из крупных произведений русской письменности — в Киевской летописи, в том числе в ее важнейшей части — «Повести временных лет». Этот самый ранний дошедший до нас летописный свод составлен, как считают, киево-печерским монахом Нестором около 1113 г. и перередактирован игуменом княжеского Выдубицкого монастыря Сильвестром в 1116 г.

Поражает необычайное богатство этнографического материала в «Повести временных лет»,— едва ли какая-либо летопись в другой стране может в этом с ней сравниться. Повествование начинается с краткого очерка всемирной истории, в рамки которой вправлена история зарождения Руси: автор с самого начала задается целью рассказать — «откуду есть пошла Русская земля». Очерк всемирной истории дается, конечно, в средневековом духе, он связан с библейской генеалогией сыновей Ноя; но к сыновьям Ноя привязана целая вереница имен народов и стран, расклассифицированных и по генеалогическому родству и географически — по областям расселения.

Насколько широк был этнографический кругозор летописца Нестора? В той части «Повести временных лет», которая представляет собой выписки из византийских хроник и служит лишь историческим введением, упоминается очень много народов Азии, Африки и Европы, древних и более новых, происшедших от сыновей библейского Ноя,— вплоть до народов Вавилонии, Нумидии, Крита и Сардинии. Но эти страны и народы не в счет. В оригинальной же части летописи упоминаются преимущественно народы Восточной Европы и прилежащих стран, видимо, близко знакомые летописцу. Помимо восточнославянских племен (народностей), упоминаемых Нестором неоднократно, он знает западных славян — ляхов с их подразделениями, чехов и моравов, хорват и сербов; знает леттолитовские народы: литву, ятвягов, голядь (галиндов), корсь (куршей), летьголу (латгалов), зимиголу (земгалов), пруссов; знает финно-угорские народы: либь (ливов), чудь (предки эстонцев?), ямь (хэмэ — тавасты), весь (предки вепсов), заволочскую чюдь (вероятно, саволкас и другие группы «ингерманландских финнов»), мерю, мурому, черемись, мордву, угров, пермь, печеру; из тюркских народов знает хозар, печенегов, половцев, торков, болгар волжских; знает народы Кавказа — ясов (осетин), касогов (черкесов).

Из народов Западной Европы упоминаются в летописи свей (шведы), урмане (норманны), варяги, готе, агняне (англы), немцы, «корлязи» (вероятно, народы Каролингских государств), римляне, веньдици (венецианцы), «фрягове» (генуэзцы), «галичане» (по разным толкованиям, либо галлы, либо гэлы в Англии, либо галисийцы-гальеги в Испании), греки.

Два экскурса под 1096 г. значительно расширяют этнографический кругозор в юго-восточном и северо-восточном направлении. Первый из них говорит о группе тюркоязычных народов: о четырех «коленах» (племенах или народах), вышедших из «пустыни Нитривьския» (или «Етривьскыя»?). Это «тортмены», «печенези», «торци» и «половци» — тюркские народы причерноморских и прдкаспийских степей. Тут же упоминаются и другие восточные, может быть, тоже тюркские народы: «срацини», «хвалиси», «болгаре»; экскурс сопровождается ссылкой на Мефодия (Патарского, писателя IV в.), но названия четырех народов автор явно взял из собственного запаса сведений. Второй экскурс — знаменитый рассказ новгородца Гюряты Роговича о сведениях, которые ему привез «отрок», посылавшийся им на «Печеру», т. е. на крайний северо-восток. В рассказе говорится, как «отрок» с Печеры пошел еще дальше — «в Югру». «Югра же людье есть язык нем и седять {вариант — соседять) с Самоядью на полунощных странах». Под югрой принято понимать предков манси (вогулов) и хантов (остяков); самоядь — это ненцы. От югры отрок в свою очередь услышал о народах, видимо, Северного Урала, притом о народах, говорящих на каком-то совсем особом языке: «и есть не разумети языку их». Рассказ об этих неведомых народах уснащен баснословными подробностями, родившимися, вероятно, при его передаче из уст в уста: будто те люди заключены внутри горы «и секут гору, хотяще высечися, и в горе той посечено оконце мало». Но, отбросив эту легко снимаемую шелуху сказочной фантастики, мы находим под ней вполне правдоподобный рассказ о немой торговле между югрой и этими народами неведомого языка: «кажють на железо и помавають рукою просяще железа; и аще кто дасть им нож ли или секиру, и они дають скорою [т. е. мехами] противу». Это указание на немую торговлю на Северном Урале давно уже оценено исследователями как существенный этнографический факт. Но не менее важно здесь и другое: сообщение о наличии в XII в. в области Северного Урала какой-то обособленной этнической группы с языком, отличным от финно-угорско-самоедских языков; этот факт вполне согласуется с представлениями современной науки об этногенезе угорских и самоедских народов Приуралья и об участии в этом этногенезе каких-то местных племен с языками, быть может, палеоазиатского типа.