- •Н.Е. Сулименко современный русский язык Слово в курсе лексикологии
- •Введение
- •Предмет и задачи современной лексикологии. Основные направления изучения лексики Принцип антропоцентризма в лексикологии
- •Слово в когнитивной парадигме
- •Лингвокультурологический аспект анализа слова
- •Коммуникативные аспекты изучения слова
- •Активные процессы в русской лексике
- •Способы пополнения современного словаря
- •Заимствования (внешние и внутренние)
- •Перегруппировка пластов активного и пассивного словаря
- •Сохранение общеязыковых тенденций в развитии лексики
- •Лексические новации в ассоциативно-вербальной сети и неологических словарях
- •Слово как единица лексического уровня языка
- •О форме слова в аспекте лексикологии
- •Слово и другие единицы языка
- •Слово в аспекте лексикологии
- •Системный характер русской лексики Этапы и трудности изучения русской лексики
- •Парадигматические отношения в лексике
- •Синтагматические отношения в лексике
- •Ассоциативно-деривационные отношения в лексике
- •Умысел замыслу не товарищ
- •Коробка
- •Лексикосистемные связи слов в их учебной интерпретации
- •Лексическое значение, его структурный характер и коммуникативные потенции к определению лексического значения
- •Структура лексического значения и его функциональные потенции
- •Слова однозначные и многозначные. Смысловая структура слова Лексическая однозначность и неоднозначность
- •«Жизнеспособность политсубъектов Почему Дума не летает
- •Семантическая точность словоупотребления
- •Проблема типологии лексических значений Состояние разработки проблемы
- •Сложности в интерпретации типов лексических значений
- •Текстовые последствия разнотипности лексических значений
- •Заключение
- •Литература
- •Словари -источники иллюстраций
- •Содержание
Системный характер русской лексики Этапы и трудности изучения русской лексики
Представление о лексике как системе в современной русистике можно считать сложившимся, хотя еще в 1950-х годах вопрос о том, является ли лексика системой, был предметом научных дискуссий даже на страницах центральных лингвистических изданий, каким является журнал «Вопросы языкознания». В настоящее же время подобный вопрос может представлять интерес только в аспекте популяризации научных знаний. Так, в статье Эр. Хан-Пира «Привносит ли лексиколог системность в лексику?» [264] убедительно показано, как синонимический ряд локомотив — паровоз распался с появлением слова тепловоз и отношения синонимии в пределах лексико-семантической группы названий средств тяги сменились отношениями гиперо-гипонимии (локомотив — паровоз, тепловоз, электровоз, турбовоз), субординации (взамен отношений координации) отнюдь не по воле лексиколога, а по объективным вне- и внутриязыко вым причинам.
Тем не менее целостное системное учение о лексике сложилось сравнительно поздно по отношению к другим разделам науки о языке, опиравшимся на учение Фердинанда де Соссюра, хотя еще в конце XIX века М.М. Покровский указывал на связь слов и их значений в отдельные группы на основании отношений сходства и противоположности: «...история значений известного слова будет для нас только тогда понятной, когда мы будем изучать это слово в связи с другими словами, синонимическими с ним и, главное, принадлежащими к одному и тому же кругу представлений» [168, с. 75]. Н.В. Крушевский также указывал на различные типы ассоциативных отношений, возбуждаемых в нашем сознании словом и связывающих слова между собой: «...вследствие закона ассоциации по сходству слова должны складываться в нашем уме в системы или гнезда, а благодаря закону ассоциации по смежности те же слова должны строиться в ряды» [82, с. 291]. Наряду с непосредственными связями слов Н.В. Крушевский отмечает и «посредственные», например, те, по которым слова связываются с вещью на основании ассоциации по смежности: «Слова должны классифицироваться в нашем уме в те же группы, что и обозначаемые ими вещи» [там же]. Это замечание выводит на актуальные для современной лексикологии проблемы идеографической классификации лексики, теории семантических полей, тематических объединений слов. Ср. в этом плане замечание П.Н. Денисова: «Тематическая совокупность слов относится к внутреннему миру мыс-|п, как предметная относится к внешнему миру реального пространства. Предметы в узком смысле организуются в совокупности расположением в пространстве. Тема организует слова в совокупности в уме, в семантическом пространстве человеческой психики» [71, с. 123].
Формирование целостного учения о лексике как системе снязано в отечественном языкознании с именами Л.В. Щербы, ИВ. Виноградова, Ю.Д. Апресяна, Д.Н. Шмелёва, Э.В. Кузнецовой [127], Л.А. Новикова [154], В.Г. Гака, А.А. Уфимцевой, М.В. Никитина, И.А. Стернина, З.Д. Поповой, Л.М. Васильева и мн. др.
Как известно, теория рождает метод, и большая заслуга зарубежных (Э. Бендикс, Ю. Найда, М. Бирвиш) и отечественных нингвистов связана с разработкой методики компонентного инализа семантики слова и лексических группировок, точных методов лексического анализа [172, 197, 125, 142, 177].
Трудности изучения лексики как системы, обусловившие известное отставание в ее разработке, связаны не только с традициями атомарного подхода к ее единицам и вниманием в рамках сравнительно-исторического подхода преимущественно к изменениям значений слов, но и с множественностью объекта — слов, изучаемого в лексикологии; его непосредственной обращенностью к внеязыковой действительности, предельной открытостью в отношениях со средой, в чем мы имели случай убедиться, рассматривая активные процессы в современной русской лексике, в частности, проницаемость сфер литературного и общенародного языка, его социальных диалектов.
В практике вузовского и школьного обучения это ведет к смешению категорий литературного и общенародного языка, и лексический раздел действующих учебников оказывается менее ориентированным на нормы литературного языка, чем другие разделы курса [см., например, 260], то есть нарушается ведущий в обучении языку принцип нормативности, смещается содержание ряда стилистических понятий.
В одном из изданий действующего школьного учебника [191] выступает лексика не нормативно ориентированная, свойственная литературному языку, а та, которая представлена в языке общенародном. Ср.: «Многие слова русского языка известны всему народу. Эти слова являются общеупотребительными... Наша обыденная речь прежде всего строится из общеупотребительных слов. Но есть в русском языке слова, которые используют в своей речи не все люди. Например, слово яруга (овраг) употребляется в речи сельских жителей некоторых мест; шамот (огнеупорная глина) — в речи металлургов». И сразу же вопрос — «Что такое общеупотребительные слова?».
Разговор об общеупотребительных словах в курсе нормативной лексикологии имеет смысл применительно к стилистической классификации лексики литературного языка и, следовательно, должен вестись на функционально-стилистической основе, предполагающей оценку слов с точки зрения маркированности — немаркированности их сферой употребления в литературном языке. При ином понимании ученики не смогут соотнести общеупотребительные слова с функционально-стилистически ограниченными и дать верный ответ на вопрос «Что такое общеупотребительные слова?».
В противоречии с вводящей частью находится и комментарий к употреблению слов свекла — бурак: «слово свекла общеупотребительное, оно известно всем, говорящим по-русски слово бурак используется только в речи жителей определенной местности. Это диалектное слово». Но ведь само собой разумеется, что если жители местности (и не одной) используют слово бурак нейтрально, то слово свекла уже по одному этому не будет общеупотребительным в том значении этого слова, которое принято составителями учебника.
Ограничения диалектизмов рамками общенародного языка и отсутствие их нормативной оценки не позволит и ученикам 7 класса осознать материал упражнения с заданием указать слоил, которые ограничены в своем употреблении или определенной местностью, или профессией говорящего, поскольку в прицеленных отрывках из художественной и научной речи введение и территориально и профессионально ограниченной лексики потребовало особых приемов ее включения в иностилевые, ориентированные на норму отрывки, что никак не обратило на себя внимание составителей.
В том же ключе, что и диалектная, представлена в школьном учебнике лексика специальная, профессиональная.
Указание составителей на то, что «профессиональные слова разъясняются в особых словарях-справочниках, в энциклопедии» и что «наиболее употребительные профессиональные слова даются в толковых словарях с пометой "спец."», позволяет увидеть в определении недифференцированное истолкование специальной лексики, хотя в лингвометодическом отношении ни две ее группы обладают разной «ценностью». Одно дело лексика сугубо профессиональная, зафиксированная в особых словарях-справочниках и не имеющая точек соприкосновения с системой литературного языка, и другое дело — профессиональная, специальная лексика, вошедшая в его систему как часть словаря, как единственная номинация или наряду с общеупотребительным названием — синонимом. Эта вторая группа но отношению к системе литературного языка выступает как Часть системы стилистической парадигматики, ибо проникно-1сние терминов в литературный язык ведет к парадигматическим перегруппировкам в связи с перераспределением объема и содержания понятий.
Функционально-стилистическая характеристика лексики предполагает и установление временной перспективы слова в современном литературном языке, ибо понятие современного языка предполагает обращение и к устарелым, и к новым словам. Слова, не имеющие этой временной отмеченности, также могут быть названы стилистически нейтральными. На их фоне хронологически маркированная лексика оценивается по тем функциям, которые она выполняет в современном литературном языке, что и дает основания включать ее в толковые нормативные словари в качестве членов семантико-стилистической парадигмы. Сюда попадают в первую очередь слова, которые входят в пассивный или возвращаются в активный словарь; это особенно важно для нормативной оценки архаической лексики, которая неоднопланова по своей роли в системе литературного языка. Ср. в школьном учебнике: ендова, светец, с одной стороны, и кафтан, треуголка, ботфорты, яхонт, ветрило — с другой. Если считать устаревшими «слова, вышедшие из активного повседневного употребления», то все равно придется ответить на вопрос, почему они изучаются в лексикологии современного русского языка и в одинаковой ли мере важны для нее. Вряд ли целесообразно все эти слова приводить вместе, может быть, следует прямо характеризовать устаревшую лексику с установкой на ее функции в системе современного литературного языка, исключив то, что не входит в эту систему.
Удачнее дано определение неологизмов: «новые слова, возникающие в языке, называются неологизмами». Лексика современного русского литературного языка с точки зрения временной перспективы может быть разделена на группы: 1) хронологически отмеченная признаком новизны; 2) хронологически нейтральная; 3) хронологически отмеченная признаком устаревания. Эта система отражает действие важнейших тенденций языковой нормы: к стабильности и к изменчивости.
Не содержит нормативной оценки и раздел «Что такое профессиональные и диалектные слова» другого учебника [190, с. 205—212], где в одном ряду представлены и слова, обращенные к узкоспециальному употреблению (ганглии, финноз, форзац и др.), и те термины, которые вошли в широкое употреб-иение через предметы школьной программы (сложение, делимое, наречие, сумма, обстоятельство и др.).
Аналогичная ситуация складывается и с представлением диалектных слов (бакланка, брюкла, выведуха, квохтуха, рябуха, седунка, шкваруха и др.) при отсутствии нормативно-стилистических терминов «профессионализм», «диалектизм», а также указаний на границы употребления устаревших слов в современном русском языке и их разряды (ср. понеже, шуйца (левая рука), послух (свидетель), клюка (хитрость), чага (рабыня), бруд (грязь), одесную (справа) и кольчуга, смерд, помещик, земство, урядник и др.).
Внимание составителей к лексике, выходящей за границы иитературного языка, объяснимо с учетом тенденций жестко не противопоставлять лингвистическую и экстралингвистическую информацию в слове, обращенности его к разным видам знания. И тем не менее это не позволяет игнорировать принцип нормативности в описании фактов языка и те функции, которые оправдывают использование лексики, имеющей социальные, территориальные и хронологические границы употребления, в стилистической системе литературного языка, и нормативных толковых словарях. Сказанное относится к таким «профессиональным словам», как бакштоф, лихтер, ганглий, финноз и др., к «диалектным словам»: калица, бакланка, бухма, нот и др., устаревшим словам: блиставица, чага, клюка (хитрость) и др., не входящим даже в пассивный словарь современника.
Вместе с тем есть и удачные попытки показать такие особенности лексики, как ее открытость, изменчивость, непосредственная обращенность к миру. Один из параграфов раздела «Лексика» учебника «Русский язык» (5 класс) под ред. М.В. Панова [191] так и назван: «Постоянная изменчивость лексики» и иллюстрируется словами, которых «совсем недавно в русском языке не было: телевизор, магнитофон, луноход, лунник, космонавт, космодром, а теперь эти слова всем известны». Отмечен и выход из употребления слов гридь (воин-телохранитель князя в Древней Руси), кивер (военный высокий головной убор из толстой кожи) и сохранение последнего как средства стилизации в стихотворении М.Ю. Лермонтова «Бородино». Указание на множественность, беспредельность объекта («сосчитать, сколько слов в языке, очень трудно») не влечет за собой нарушения принципа нормативности и не вполне корректных стилистических рекомендаций (это относится к словам, приводимым в качестве иллюстраций в разделе «Знает ли человек все слова своего языка?»: кочет, бридель (якорная цепь), ланч (шлюпка), дудка (шахта), блендочка (лампочка), паротит (свинка). И только по отношению к нормативной лексике получает свою дефиницию активный и пассивный словарный запас: первый составляют слова, «которые человек знает и часто употребляет», второй — слова, «которые он знает, но не употребляет или употребляет очень редко».
Неисчерпаемость словарного состава языка, вызывающая трудности его системного изучения, подчеркивается и сложностью его лексикографического представления. Так, в рецензии на новое издание «Словаря современного русского литературного языка: В 20 т.» отмечаются многочисленные пропуски терминов различных сфер науки и техники, искусства и религии, актуальных для современного носителя языка, реально употребляющихся и представленных в «Сводном словаре современной русской лексики»: абстиненция, антиматерия, андрология, андролог, автокефальный, байт, автокатастрофа и авиакатастрофа, авиасалон, авиалайнер, а также терминологических сочетаний (быстрое реагирование, бинарное оружие, звуковой барьер), фразеологизмов (сущий ад, ангел во плоти, невинный барашек, наших бьют, по боку, дантов ад, бочка Диогена, агнец божий и др.) и переносных значений у слов айсберг, бумеранг, апокалипсис, буксовать и т.д. [58].
Лексике свойственна и известная семантическая неопределенность, отмечаемая такими элементами толкования лексических значений, как «главным образом», «преимущественно», «обычно» и под.:
«Испытать, пережить — основные слова для выражении значения, причем
испытать в большей степени подчеркивает восприятие всего чувствами, ощущениями; перенести и претерпеть употр. обычно отношению к чему-л. крайне неприятному, тяжелому (часто в сочетании со словами много, многое, всё и т.п., без конкретизации — что именно...) познать, а особенно изведать употр. преимущественно в литературно-книжной, иногда приподнятой речи... хлебнуть и хватить (обычно горя, лиха, беды) — испытать в жизни очень много тяжелого, неприятного, мучительного» (АСС).
Эта некоторая расплывчатость, континуальность, диффузность лексической семантики, требующая операций с нечеткими множествами, не укладывается в рамки, требующие дискретного ее описания на основе лишь принципа контрастирования одного слова с другими словами (принцип номинализма). На уровне же категорий «принцип контраста утрачивает силу», а «осмысленность категорий и обобщение в них объективных явлений бытия и духа... само существование неконтрастного уровня семантики является аргументом в пользу реализма» [223, с. 561]. Дискретно-континуальный характер семантики снова дает себя почувствовать в отсутствии жестких границ между членами оппозиций: девочка — девушка, ребенок — подросток, пруд — озеро, ночь — утро, лес — перелесок и др.
Несмотря на отмеченные трудности и специфику лексической системы приводится серия аргументов общенаучного, психолингвистического и собственно лингвистического характера в пользу системности лексики. Во-первых, лексика соответствует тому определению системы, которое принято в общенаучном знании и разделяется языковедами: система — это «известным образом организованное (т.е. упорядоченное) иерархическое мелос, обладающее структурой и воплощающее данную структуру в данную субстанцию для выполнения определенных целей [158, с. 30]. Здесь очень важно указание на взаимодействие грех главных атрибутов системы — структуры, субстанции и функции, их диалектическое единство, обеспечивающее жизне-i пособность системы. Эти положения получают свое развитие в новой междисциплинарной области знания — синергетике, которая изучает сложные, нелинейные, саморазвивающиеся системы, законы их самоорганизации и распада. Это неравновесные системы, активно взаимодействующие со средой, обмениваясь с ней веществом, энергией и информацией, что относится и к живым системам, и к сети Интернет, и к языку, во многом ведущим себя подобно живым системам. Ср. некоторые фрагменты соответствующих словарных статей в «Толковом словаре русского языка конца XX века»:
«Синергетический... Идея И. Пригожина о конвергенции (сближении) мира человека и мира окружающей его природы представляет особый интерес. Синергетика как новое мирови-дение ликвидирует пропасть между этими двумя мирами, ибо устанавливает общие механизмы самоорганизации, присущие и тому, и другому. Тем самым наука, в том числе и естествознание, становится гуманитарной, очеловеченной, а сложному миру человеческой субъективности, в свою очередь, не чужд научный — синергетический подход (Ф и Ж, 91, 7).
Синергизм. Научн. Комбинированное действие компонентов самоорганизующихся систем; научная концепция целостного восприятия мира и отдельных систем».
Язык как адаптивная система (и прежде всего лексика как его наиболее мобильная часть) обусловливает балансирование между стабильностью ментальных репрезентаций и бесконечностью, хаотичностью человеческого опыта и знаний.
Колебательный режим существования сложных систем, включая и языковую, обнаруживает себя, например, в явлениях энантиосемии и антонимии. Здесь наряду с областями возрастания флуктуации (начальных возмущений) существуют и области их затухания, а средний член антонимической парадигмы уравновешивает эти области, нивелирует их. Схематически этот режим можно представить следующим образом:
ГОРЯЧИЙ 1 ...ТЁПЛЫЙ... ХОЛОДНЫЙ 1
холодный 0 горячий 0,5 горячий 0
холодный 0,5
Такое истолкование наглядно показывает взаимосвязь и взаимообусловленность слов с противоположным значением и оправданность для них антонимического способа семантизации в словаре, помет типа «противопол. холодный» (для слова горячий).
В свете данных психолингвистики становится очевидной психологическая реальность системной организации лексики. Об этом свидетельствует и сетевой принцип строения внутреннего лексикона (личностных смыслов), и ассоциативный способ человеческого мышления в целом, и готовность лексического механизма к производству текстов, ибо он обеспечивает как отбор единиц из числа соотносимых, так и их сочетаемость, связывание и совместную встречаемость в тематически однородном тексте. Ср., например, как глаголы ЛСГ эмоционального состояния как бы «цепляются» друг за друга в построении текстового фрагмента — описания эмоционального состояния персонажа:
«Гофман боялся публичных выступлений... Его угнетали солидные инженеры в тонких английских костюмах, неторопливые, изрекавшие скупые и как будто бесспорные истины. Его преследовали некоторые аспиранты из Института сооружений... Они обклеивали свою речь множеством «измов», и Гофман удивлялся: один «изм» цеплялся за другой с точностью зубчатой передачи» (К. Паустовский. Московское лето).
И указание на повторяемость суффикса возбуждает в сознании читателя ассоциативно связанные в лексической системе слова, обслуживающие определенный идеологический дискурс. Ранее отмечалось, что лексическое ассоциирование имеет текстовую направленность, подчеркивая единство субстанциональных и функциональных признаков лексической системы, их роль в построении ассоциативных полей и слова-стимула, и ключевого, тематического слова в тексте (последнее иногда понимается как «слово-тема» в тексте, родовое по отношению к опорному и ключевому словам). Поскольку лингвистические и нелингвистические знания совместно хранятся в схемах памяти человека, опора на системно связанные слова позволяет «вытянуть» весь фрейм, подвести личностные смыслы под типовые значения слов и тем самым обеспечить коммуникацию и взаимопонимание.
Установлено, что лексикосистемные связи на две трети обеспечивают цельность и связность текста. При освоении языка и в ассоциативном эксперименте слова определенных частей речи, как правило, вызывают в памяти слова, соотносительные по частеречной принадлежности, а известно, что группировки слов по частям речи в лексике предстают как объединения слои по наиболее абстрактным компонентам их лексических значений. По наблюдениям А.А. Леонтьева, в 70% случаев на существительное получают в ответ существительное, на прилагательное в 50% случаев — прилагательное (и обычно — противоположное по значению типа белый — черный) и в 45% случаев — существительное (реакции типа новый — дом), а на глагол в 50% случаев — существительное (искать — выход). Это свидетельствует о том, что слова хранятся в памяти не хаотически, а по блокам, приспособленным к коммуникации. Ошибки в детской речи также соответствуют указанной закономерности: «На подушке нарисованы такие красивые крылышки» (вместо лепестки у цветов), «На лугу коровы водятся» (вместо пасутся), «Дай мне этот подчашник» (вместо подстаканник). Явления речевого распада, афазии также обнаруживают определенную последовательность в нарушении речевых функций: у больных нарушается или способность к выбору средств номинации, имен, при сохранении способности к синтаксированию; либо сохраняется только способность к называнию, перечислению имен при выпадении глаголов (так называемый телеграфный стиль). Известна организующая фрейм роль глагола как предикатного слова: именно они передает то новое, во имя чего и строится высказывание. Таким образом, лексикосистемные группировки слов не являются чем-то замкнутым в себе и для себя, а согласованы с базовыми речемыслительными процессами и задачами обеспечения речевой коммуникации. Именно они лежат в основе построения учебных текстов, несущих базовую информацию и отвечающих начальному этапу развития речи в практике школьного обучения лексике русского языка. Ср., например:
«Современное русское письмо называют буквенно-звуковым... Существовало в прошлом картинное, или рисуночное, письмо. Такое письмо люди разных стран используют теперь в дорожных знаках, в различных вывесках».
«И грустно, и радостно. Странный в сентябре лес. В нем рядом весна и осень. Жёлтый лист и зелёная травинка. Поблёкшие травы и зацветающие цветы. Тёплое солнце и холодный ветер. Увядание и расцвет. Песни и тишина» [180].
В кругу собственно лингвистических аргументов в пользу системности лексики важным является указание на то, что признание системности объекта в целом (языка) распространяется и на признание системности его частей, включая и лексический уровень организации языковых единиц. На этом уровне со всей очевидностью проявляется действие сформулированного С.И. Карцевским закона асимметричного дуализма языкового знака, согласно которому одно означаемое стремится выразить себя с помощью разных означающих, а одно означающее передает разные означаемые. Этим законом определяются общеязыковые явления синонимии и многозначности, сквозные для разных уровней языка, и, прежде всего, лексического.
В лексике обнаруживаются те же виды системных отношений (естественно, с учетом лексической системности), что и в языке в целом — парадигматические и синтагматические. Они выявляются и в использовании таких общих методов, как метод компонентного анализа, дистрибутивно-статистический метод, разного рода экспериментальные методики и т.д.
С опорой на разные виды лексикосистемных связей строятся дефиниции значений слов в лингвистических словарях. В числе основных способов определения лексических значений слов отмечается описательный, ориентированный на родовидовые отношения слов (сапфир — драгоценный камень синего или голубого цвета), синонимический (отвага — бесстрашие, храбрость, смелость; аморальность — безнравственность), идентифицирующий, сопровождаемый словарной пометой «то же, что и...» (трепетаться — «Разг. То же, что трепетать (в 1 знач.)»), перечислительный (стороны света — север, юг, восток, запад). Эти способы семантизации выявляют прежде всего парадигматические отношения слов, на них же указывают и элементы антонимического способа толкования, принятые, например, в БАСе и часто сопровождающие толкования имен прилагательных (пометы типа: «противопол. горячий» к слову холодный и т.п.). Этот же словарь, как, например, и АСС, учитывает и синтагматические возможности слова в пометах типа «О чём-то»: Тупой — «1. Недостаточно отточенный; плохо режущий или колющий (противопол. острый). 3. Перен. Лишённый остроты восприятия; ослабленный, неразвитый. Об уме, органах чувств и т.п.». Указание на типовые синтагматические связи содержит также иллюстративный материал словарных статей: «тупой ум, тупые нервы...».
Ассоциативно-деривационные связи в лексике обнаруживаются прежде всего в отсылочных определениях типа: торговый — «1. Относящийся к торговле (в 1-м знач.)», тупиковый — «1. Относящийся к тупику (в 1-м знач.)», а также в словарном представлении явлений семантической (внутрисловной) деривации: тупеть — 2. Перен. Приходить в состояние отупения, становиться умственно или чувственно невосприимчивым, тупым», орда — «2. Перен. Толпа, скопище, банда», отгадка — «2. Решение загадки, ответ на загаданное».
Сама типология семантических дефиниций у Ю.С. Степанова не только учитывает системные связи слов, но и определяет меру системности, свойственной лексике и выступающей, например, в таких оппозициях, как диффузные определения — структурные определения, или интегральные определения — дифференциальные определения: «Если структурированная часть сигнификата — десигнат — может быть определена перечнем дифференциальных признаков, которые противопоставляют и одновременно объединяют данный десигнат с десигнатами других слов его группы, то в остальной части сигнификата признаки оказываются не дифференциальными, а интегральными, присущими лишь данному сигнификату» [223, с. 635]. Важно учесть, что сигнификат понимается автором как концепт в совокупности свойственных ему признаков, а интегральное описание оценивается как реакция на крайности структурализма. Лексикосистемные, и прежде всего родовидовые, связи создают базу для «углубления» определений, например, в тезаурусном описании. Автор приводит в качестве примера слово «молотилка», которое в подобном описании будет последовательно входить во всё более общие рубрики: сельское хозяйство, общественная жизнь, человек как общественное существо, человек, — «языковые темы» которых выводят на когнитивное содержание семантики языка, связывая системно-структурные его измерения с антропоцентрическим.
Рассмотрим более подробно виды системных отношений в лексике и основанные на них лексические группировки слов.
