Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
0774283_D6DF9_sulimenko_n_e_sovremennyy_russkiy...doc
Скачиваний:
12
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
3 Мб
Скачать
☆

Системный характер русской лексики Этапы и трудности изучения русской лексики

Представление о лексике как системе в современной русис­тике можно считать сложившимся, хотя еще в 1950-х годах воп­рос о том, является ли лексика системой, был предметом науч­ных дискуссий даже на страницах центральных лингвистичес­ких изданий, каким является журнал «Вопросы языкознания». В настоящее же время подобный вопрос может представлять интерес только в аспекте популяризации научных знаний. Так, в статье Эр. Хан-Пира «Привносит ли лексиколог системность в лексику?» [264] убедительно показано, как синонимический ряд локомотив — паровоз распался с появлением слова тепловоз и отношения синонимии в пределах лексико-семантической группы названий средств тяги сменились отношениями гиперо-гипонимии (локомотив — паровоз, тепловоз, электровоз, турбо­воз), субординации (взамен отношений координации) отнюдь не по воле лексиколога, а по объективным вне- и внутриязыко вым причинам.

Тем не менее целостное системное учение о лексике сложи­лось сравнительно поздно по отношению к другим разделам на­уки о языке, опиравшимся на учение Фердинанда де Соссюра, хотя еще в конце XIX века М.М. Покровский указывал на связь слов и их значений в отдельные группы на основании отноше­ний сходства и противоположности: «...история значений изве­стного слова будет для нас только тогда понятной, когда мы бу­дем изучать это слово в связи с другими словами, синонимичес­кими с ним и, главное, принадлежащими к одному и тому же кругу представлений» [168, с. 75]. Н.В. Крушевский также указывал на различные типы ассоциативных отношений, возбуждаемых в нашем сознании словом и связывающих слова между собой: «...вследствие закона ассоциации по сходству слова дол­жны складываться в нашем уме в системы или гнезда, а благода­ря закону ассоциации по смежности те же слова должны строиться в ряды» [82, с. 291]. Наряду с непосредственными связями слов Н.В. Крушевский отмечает и «посредственные», напри­мер, те, по которым слова связываются с вещью на основании ассоциации по смежности: «Слова должны классифицировать­ся в нашем уме в те же группы, что и обозначаемые ими вещи» [там же]. Это замечание выводит на актуальные для современ­ной лексикологии проблемы идеографической классификации лексики, теории семантических полей, тематических объедине­ний слов. Ср. в этом плане замечание П.Н. Денисова: «Темати­ческая совокупность слов относится к внутреннему миру мыс-|п, как предметная относится к внешнему миру реального пространства. Предметы в узком смысле организуются в совокуп­ности расположением в пространстве. Тема организует слова в совокупности в уме, в семантическом пространстве человечес­кой психики» [71, с. 123].

Формирование целостного учения о лексике как системе снязано в отечественном языкознании с именами Л.В. Щербы, ИВ. Виноградова, Ю.Д. Апресяна, Д.Н. Шмелёва, Э.В. Кузне­цовой [127], Л.А. Новикова [154], В.Г. Гака, А.А. Уфимцевой, М.В. Никитина, И.А. Стернина, З.Д. Поповой, Л.М. Васильева и мн. др.

Как известно, теория рождает метод, и большая заслуга за­рубежных (Э. Бендикс, Ю. Найда, М. Бирвиш) и отечественных нингвистов связана с разработкой методики компонентного инализа семантики слова и лексических группировок, точных методов лексического анализа [172, 197, 125, 142, 177].

Трудности изучения лексики как системы, обусловившие известное отставание в ее разработке, связаны не только с традициями атомарного подхода к ее единицам и вниманием в рамках сравнительно-исторического подхода преимущественно к изменениям значений слов, но и с множественностью объекта — слов, изучаемого в лексикологии; его непосредственной обращенностью к внеязыковой действительности, предельной открытостью в отношениях со средой, в чем мы имели случай убедиться, рассматривая активные процессы в современной русской лексике, в частности, проницаемость сфер литератур­ного и общенародного языка, его социальных диалектов.

В практике вузовского и школьного обучения это ведет к смешению категорий литературного и общенародного языка, и лексический раздел действующих учебников оказывается менее ориентированным на нормы литературного языка, чем другие разделы курса [см., например, 260], то есть нарушается ведущий в обучении языку принцип нормативности, смещается содер­жание ряда стилистических понятий.

В одном из изданий действующего школьного учебника [191] выступает лексика не нормативно ориентированная, свой­ственная литературному языку, а та, которая представлена в языке общенародном. Ср.: «Многие слова русского языка изве­стны всему народу. Эти слова являются общеупотребительны­ми... Наша обыденная речь прежде всего строится из общеупот­ребительных слов. Но есть в русском языке слова, которые ис­пользуют в своей речи не все люди. Например, слово яруга (ов­раг) употребляется в речи сельских жителей некоторых мест; шамот (огнеупорная глина) — в речи металлургов». И сразу же вопрос — «Что такое общеупотребительные слова?».

Разговор об общеупотребительных словах в курсе норматив­ной лексикологии имеет смысл применительно к стилистичес­кой классификации лексики литературного языка и, следова­тельно, должен вестись на функционально-стилистической ос­нове, предполагающей оценку слов с точки зрения маркирован­ности — немаркированности их сферой употребления в литера­турном языке. При ином понимании ученики не смогут соотне­сти общеупотребительные слова с функционально-стилисти­чески ограниченными и дать верный ответ на вопрос «Что такое общеупотребительные слова?».

В противоречии с вводящей частью находится и коммента­рий к употреблению слов свекла — бурак: «слово свекла общеупотребительное, оно известно всем, говорящим по-русски слово бурак используется только в речи жителей определенной местности. Это диалектное слово». Но ведь само собой разумеется, что если жители местности (и не одной) используют слово бурак нейтрально, то слово свекла уже по одному этому не будет общеупотребительным в том значении этого слова, которое принято составителями учебника.

Ограничения диалектизмов рамками общенародного языка и отсутствие их нормативной оценки не позволит и ученикам 7 класса осознать материал упражнения с заданием указать сло­ил, которые ограничены в своем употреблении или определен­ной местностью, или профессией говорящего, поскольку в при­целенных отрывках из художественной и научной речи введение и территориально и профессионально ограниченной лексики потребовало особых приемов ее включения в иностилевые, ориентированные на норму отрывки, что никак не обратило на себя внимание составителей.

В том же ключе, что и диалектная, представлена в школьном учебнике лексика специальная, профессиональная.

Указание составителей на то, что «профессиональные слова разъясняются в особых словарях-справочниках, в энциклопе­дии» и что «наиболее употребительные профессиональные слова даются в толковых словарях с пометой "спец."», позволяет увидеть в определении недифференцированное истолкование специальной лексики, хотя в лингвометодическом отношении ни две ее группы обладают разной «ценностью». Одно дело лексика сугубо профессиональная, зафиксированная в особых словарях-справочниках и не имеющая точек соприкосновения с системой литературного языка, и другое дело — профессио­нальная, специальная лексика, вошедшая в его систему как часть словаря, как единственная номинация или наряду с обще­употребительным названием — синонимом. Эта вторая группа но отношению к системе литературного языка выступает как Часть системы стилистической парадигматики, ибо проникно-1сние терминов в литературный язык ведет к парадигматическим перегруппировкам в связи с перераспределением объема и содержания понятий.

Функционально-стилистическая характеристика лексики предполагает и установление временной перспективы слова в современном литературном языке, ибо понятие современного языка предполагает обращение и к устарелым, и к новым сло­вам. Слова, не имеющие этой временной отмеченности, также могут быть названы стилистически нейтральными. На их фоне хронологически маркированная лексика оценивается по тем функциям, которые она выполняет в современном литератур­ном языке, что и дает основания включать ее в толковые норма­тивные словари в качестве членов семантико-стилистической парадигмы. Сюда попадают в первую очередь слова, которые входят в пассивный или возвращаются в активный словарь; это особенно важно для нормативной оценки архаической лексики, которая неоднопланова по своей роли в системе литературного языка. Ср. в школьном учебнике: ендова, светец, с одной сторо­ны, и кафтан, треуголка, ботфорты, яхонт, ветрило — с другой. Если считать устаревшими «слова, вышедшие из активного по­вседневного употребления», то все равно придется ответить на вопрос, почему они изучаются в лексикологии современного русского языка и в одинаковой ли мере важны для нее. Вряд ли целесообразно все эти слова приводить вместе, может быть, следует прямо характеризовать устаревшую лексику с установ­кой на ее функции в системе современного литературного язы­ка, исключив то, что не входит в эту систему.

Удачнее дано определение неологизмов: «новые слова, воз­никающие в языке, называются неологизмами». Лексика совре­менного русского литературного языка с точки зрения времен­ной перспективы может быть разделена на группы: 1) хроноло­гически отмеченная признаком новизны; 2) хронологически нейтральная; 3) хронологически отмеченная признаком устаре­вания. Эта система отражает действие важнейших тенденций языковой нормы: к стабильности и к изменчивости.

Не содержит нормативной оценки и раздел «Что такое профессиональные и диалектные слова» другого учебника [190, с. 205—212], где в одном ряду представлены и слова, обра­щенные к узкоспециальному употреблению (ганглии, финноз, форзац и др.), и те термины, которые вошли в широкое употреб-иение через предметы школьной программы (сложение, дели­мое, наречие, сумма, обстоятельство и др.).

Аналогичная ситуация складывается и с представлением ди­алектных слов (бакланка, брюкла, выведуха, квохтуха, рябуха, седунка, шкваруха и др.) при отсутствии нормативно-стилисти­ческих терминов «профессионализм», «диалектизм», а также указаний на границы употребления устаревших слов в совре­менном русском языке и их разряды (ср. понеже, шуйца (левая рука), послух (свидетель), клюка (хитрость), чага (рабыня), бруд (грязь), одесную (справа) и кольчуга, смерд, помещик, земство, урядник и др.).

Внимание составителей к лексике, выходящей за границы иитературного языка, объяснимо с учетом тенденций жестко не противопоставлять лингвистическую и экстралингвистичес­кую информацию в слове, обращенности его к разным видам знания. И тем не менее это не позволяет игнорировать прин­цип нормативности в описании фактов языка и те функции, которые оправдывают использование лексики, имеющей со­циальные, территориальные и хронологические границы употребления, в стилистической системе литературного языка, и нормативных толковых словарях. Сказанное относится к та­ким «профессиональным словам», как бакштоф, лихтер, ганглий, финноз и др., к «диалектным словам»: калица, бакланка, бухма, нот и др., устаревшим словам: блиставица, чага, клюка (хитрость) и др., не входящим даже в пассивный словарь современника.

Вместе с тем есть и удачные попытки показать такие особен­ности лексики, как ее открытость, изменчивость, непосред­ственная обращенность к миру. Один из параграфов раздела «Лексика» учебника «Русский язык» (5 класс) под ред. М.В. Па­нова [191] так и назван: «Постоянная изменчивость лексики» и иллюстрируется словами, которых «совсем недавно в русском языке не было: телевизор, магнитофон, луноход, лунник, космо­навт, космодром, а теперь эти слова всем известны». Отмечен и выход из употребления слов гридь (воин-телохранитель князя в Древней Руси), кивер (военный высокий головной убор из тол­стой кожи) и сохранение последнего как средства стилизации в стихотворении М.Ю. Лермонтова «Бородино». Указание на множественность, беспредельность объекта («сосчитать, сколь­ко слов в языке, очень трудно») не влечет за собой нарушения принципа нормативности и не вполне корректных стилисти­ческих рекомендаций (это относится к словам, приводимым в качестве иллюстраций в разделе «Знает ли человек все слова своего языка?»: кочет, бридель (якорная цепь), ланч (шлюпка), дудка (шахта), блендочка (лампочка), паротит (свинка). И толь­ко по отношению к нормативной лексике получает свою дефи­ницию активный и пассивный словарный запас: первый состав­ляют слова, «которые человек знает и часто употребляет», вто­рой — слова, «которые он знает, но не употребляет или употреб­ляет очень редко».

Неисчерпаемость словарного состава языка, вызывающая трудности его системного изучения, подчеркивается и сложно­стью его лексикографического представления. Так, в рецензии на новое издание «Словаря современного русского литератур­ного языка: В 20 т.» отмечаются многочисленные пропуски тер­минов различных сфер науки и техники, искусства и религии, актуальных для современного носителя языка, реально упот­ребляющихся и представленных в «Сводном словаре современ­ной русской лексики»: абстиненция, антиматерия, андрология, андролог, автокефальный, байт, автокатастрофа и авиакатас­трофа, авиасалон, авиалайнер, а также терминологических соче­таний (быстрое реагирование, бинарное оружие, звуковой барьер), фразеологизмов (сущий ад, ангел во плоти, невинный барашек, наших бьют, по боку, дантов ад, бочка Диогена, агнец божий и др.) и переносных значений у слов айсберг, бумеранг, апокалип­сис, буксовать и т.д. [58].

Лексике свойственна и известная семантическая неопреде­ленность, отмечаемая такими элементами толкования лекси­ческих значений, как «главным образом», «преимущественно», «обычно» и под.:

«Испытать, пережить — основные слова для выражении значения, причем

испытать в большей степени подчеркивает восприятие всего чувствами, ощущениями; перенести и пре­терпеть употр. обычно отношению к чему-л. крайне непри­ятному, тяжелому (часто в сочетании со словами много, мно­гое, всё и т.п., без конкретизации — что именно...) познать, а особенно изведать употр. преимущественно в литературно-книжной, иногда приподнятой речи... хлебнуть и хватить (обычно горя, лиха, беды) — испытать в жизни очень много тяжелого, неприятного, мучительного» (АСС).

Эта некоторая расплывчатость, континуальность, диффузность лексической семантики, требующая операций с нечетки­ми множествами, не укладывается в рамки, требующие диск­ретного ее описания на основе лишь принципа контрастирова­ния одного слова с другими словами (принцип номинализма). На уровне же категорий «принцип контраста утрачивает силу», а «осмысленность категорий и обобщение в них объективных явлений бытия и духа... само существование неконтрастного уровня семантики является аргументом в пользу реализма» [223, с. 561]. Дискретно-континуальный характер семантики снова дает себя почувствовать в отсутствии жестких границ между членами оппозиций: девочка — девушка, ребенок — под­росток, пруд — озеро, ночь — утро, лес — перелесок и др.

Несмотря на отмеченные трудности и специфику лексичес­кой системы приводится серия аргументов общенаучного, психолингвистического и собственно лингвистического характера в пользу системности лексики. Во-первых, лексика соответствует тому определению системы, которое принято в общенаучном знании и разделяется языковедами: система — это «известным образом организованное (т.е. упорядоченное) иерархическое мелос, обладающее структурой и воплощающее данную структуру в данную субстанцию для выполнения определенных целей [158, с. 30]. Здесь очень важно указание на взаимодействие грех главных атрибутов системы — структуры, субстанции и функции, их диалектическое единство, обеспечивающее жизне-i пособность системы. Эти положения получают свое развитие в новой междисциплинарной области знания — синергетике, которая изучает сложные, нелинейные, саморазвивающиеся сис­темы, законы их самоорганизации и распада. Это неравновес­ные системы, активно взаимодействующие со средой, обмени­ваясь с ней веществом, энергией и информацией, что относит­ся и к живым системам, и к сети Интернет, и к языку, во многом ведущим себя подобно живым системам. Ср. некоторые фраг­менты соответствующих словарных статей в «Толковом словаре русского языка конца XX века»:

«Синергетический... Идея И. Пригожина о конвергенции (сближении) мира человека и мира окружающей его природы представляет особый интерес. Синергетика как новое мирови-дение ликвидирует пропасть между этими двумя мирами, ибо устанавливает общие механизмы самоорганизации, присущие и тому, и другому. Тем самым наука, в том числе и естествозна­ние, становится гуманитарной, очеловеченной, а сложному миру человеческой субъективности, в свою очередь, не чужд научный — синергетический подход (Ф и Ж, 91, 7).

Синергизм. Научн. Комбинированное действие компонен­тов самоорганизующихся систем; научная концепция целост­ного восприятия мира и отдельных систем».

Язык как адаптивная система (и прежде всего лексика как его наиболее мобильная часть) обусловливает балансирование между стабильностью ментальных репрезентаций и бесконеч­ностью, хаотичностью человеческого опыта и знаний.

Колебательный режим существования сложных систем, включая и языковую, обнаруживает себя, например, в явлениях энантиосемии и антонимии. Здесь наряду с областями возрас­тания флуктуации (начальных возмущений) существуют и об­ласти их затухания, а средний член антонимической парадигмы уравновешивает эти области, нивелирует их. Схематически этот режим можно представить следующим образом:

ГОРЯЧИЙ 1 ...ТЁПЛЫЙ... ХОЛОДНЫЙ 1

холодный 0 горячий 0,5 горячий 0

холодный 0,5

Такое истолкование наглядно показывает взаимосвязь и взаимообусловленность слов с противоположным значением и оправданность для них антонимического способа семантизации в словаре, помет типа «противопол. холодный» (для слова горячий).

В свете данных психолингвистики становится очевидной психологическая реальность системной организации лексики. Об этом свидетельствует и сетевой принцип строения внутрен­него лексикона (личностных смыслов), и ассоциативный спо­соб человеческого мышления в целом, и готовность лексичес­кого механизма к производству текстов, ибо он обеспечивает как отбор единиц из числа соотносимых, так и их сочетаемость, связывание и совместную встречаемость в тематически одно­родном тексте. Ср., например, как глаголы ЛСГ эмоционально­го состояния как бы «цепляются» друг за друга в построении текстового фрагмента — описания эмоционального состояния персонажа:

«Гофман боялся публичных выступлений... Его угнетали со­лидные инженеры в тонких английских костюмах, неторопли­вые, изрекавшие скупые и как будто бесспорные истины. Его преследовали некоторые аспиранты из Института сооруже­ний... Они обклеивали свою речь множеством «измов», и Гоф­ман удивлялся: один «изм» цеплялся за другой с точностью зуб­чатой передачи» (К. Паустовский. Московское лето).

И указание на повторяемость суффикса возбуждает в созна­нии читателя ассоциативно связанные в лексической системе слова, обслуживающие определенный идеологический дискурс. Ранее отмечалось, что лексическое ассоциирование имеет тек­стовую направленность, подчеркивая единство субстанцио­нальных и функциональных признаков лексической системы, их роль в построении ассоциативных полей и слова-стимула, и ключевого, тематического слова в тексте (последнее иногда по­нимается как «слово-тема» в тексте, родовое по отношению к опорному и ключевому словам). Поскольку лингвистические и нелингвистические знания совместно хранятся в схемах памяти человека, опора на системно связанные слова позволяет «вытя­нуть» весь фрейм, подвести личностные смыслы под типовые значения слов и тем самым обеспечить коммуникацию и взаи­мопонимание.

Установлено, что лексикосистемные связи на две трети обеспечивают цельность и связность текста. При освоении язы­ка и в ассоциативном эксперименте слова определенных частей речи, как правило, вызывают в памяти слова, соотносительные по частеречной принадлежности, а известно, что группировки слов по частям речи в лексике предстают как объединения слои по наиболее абстрактным компонентам их лексических значе­ний. По наблюдениям А.А. Леонтьева, в 70% случаев на существи­тельное получают в ответ существительное, на прилагательное в 50% случаев — прилагательное (и обычно — противоположное по значению типа белый — черный) и в 45% случаев — суще­ствительное (реакции типа новый — дом), а на глагол в 50% слу­чаев — существительное (искать — выход). Это свидетельствует о том, что слова хранятся в памяти не хаотически, а по блокам, приспособленным к коммуникации. Ошибки в детской речи также соответствуют указанной закономерности: «На подушке нарисованы такие красивые крылышки» (вместо лепестки у цве­тов), «На лугу коровы водятся» (вместо пасутся), «Дай мне этот подчашник» (вместо подстаканник). Явления речевого распада, афазии также обнаруживают определенную последовательность в нарушении речевых функций: у больных нарушается или спо­собность к выбору средств номинации, имен, при сохранении способности к синтаксированию; либо сохраняется только спо­собность к называнию, перечислению имен при выпадении гла­голов (так называемый телеграфный стиль). Известна организу­ющая фрейм роль глагола как предикатного слова: именно они передает то новое, во имя чего и строится высказывание. Таким образом, лексикосистемные группировки слов не являются чем-то замкнутым в себе и для себя, а согласованы с базовыми речемыслительными процессами и задачами обеспечения рече­вой коммуникации. Именно они лежат в основе построения учебных текстов, несущих базовую информацию и отвечающих начальному этапу развития речи в практике школьного обуче­ния лексике русского языка. Ср., например:

«Современное русское письмо называют буквенно-звуковым... Существовало в прошлом картинное, или рисуночное, письмо. Такое письмо люди разных стран используют теперь в дорожных знаках, в различных вывесках».

«И грустно, и радостно. Странный в сентябре лес. В нем рядом весна и осень. Жёлтый лист и зелёная травинка. По­блёкшие травы и зацветающие цветы. Тёплое солнце и холод­ный ветер. Увядание и расцвет. Песни и тишина» [180].

В кругу собственно лингвистических аргументов в пользу системности лексики важным является указание на то, что признание системности объекта в целом (языка) распростра­няется и на признание системности его частей, включая и лек­сический уровень организации языковых единиц. На этом уровне со всей очевидностью проявляется действие сформули­рованного С.И. Карцевским закона асимметричного дуализма языкового знака, согласно которому одно означаемое стре­мится выразить себя с помощью разных означающих, а одно означающее передает разные означаемые. Этим законом опре­деляются общеязыковые явления синонимии и многозначно­сти, сквозные для разных уровней языка, и, прежде всего, лек­сического.

В лексике обнаруживаются те же виды системных отноше­ний (естественно, с учетом лексической системности), что и в языке в целом — парадигматические и синтагматические. Они выявляются и в использовании таких общих методов, как метод компонентного анализа, дистрибутивно-статистический метод, разного рода экспериментальные методики и т.д.

С опорой на разные виды лексикосистемных связей строят­ся дефиниции значений слов в лингвистических словарях. В числе основных способов определения лексических значений слов отмечается описательный, ориентированный на родовидо­вые отношения слов (сапфир — драгоценный камень синего или голубого цвета), синонимический (отвага — бесстрашие, храбрость, смелость; аморальность — безнравственность), иденти­фицирующий, сопровождаемый словарной пометой «то же, что и...» (трепетаться — «Разг. То же, что трепетать (в 1 знач.)»), пе­речислительный (стороны света — север, юг, восток, запад). Эти способы семантизации выявляют прежде всего парадигма­тические отношения слов, на них же указывают и элементы ан­тонимического способа толкования, принятые, например, в БАСе и часто сопровождающие толкования имен прилагатель­ных (пометы типа: «противопол. горячий» к слову холодный и т.п.). Этот же словарь, как, например, и АСС, учитывает и син­тагматические возможности слова в пометах типа «О чём-то»: Тупой — «1. Недостаточно отточенный; плохо режущий или ко­лющий (противопол. острый). 3. Перен. Лишённый остроты вос­приятия; ослабленный, неразвитый. Об уме, органах чувств и т.п.». Указание на типовые синтагматические связи содержит также иллюстративный материал словарных статей: «тупой ум, тупые нервы...».

Ассоциативно-деривационные связи в лексике обнаружива­ются прежде всего в отсылочных определениях типа: торговый — «1. Относящийся к торговле (в 1-м знач.)», тупиковый — «1. От­носящийся к тупику (в 1-м знач.)», а также в словарном пред­ставлении явлений семантической (внутрисловной) деривации: тупеть — 2. Перен. Приходить в состояние отупения, стано­виться умственно или чувственно невосприимчивым, тупым», орда — «2. Перен. Толпа, скопище, банда», отгадка — «2. Решение загадки, ответ на загаданное».

Сама типология семантических дефиниций у Ю.С. Степа­нова не только учитывает системные связи слов, но и определя­ет меру системности, свойственной лексике и выступающей, например, в таких оппозициях, как диффузные определения — структурные определения, или интегральные определения — дифференциальные определения: «Если структурированная часть сигнификата — десигнат — может быть определена переч­нем дифференциальных признаков, которые противопоставля­ют и одновременно объединяют данный десигнат с десигнатами других слов его группы, то в остальной части сигнификата при­знаки оказываются не дифференциальными, а интегральными, присущими лишь данному сигнификату» [223, с. 635]. Важно учесть, что сигнификат понимается автором как концепт в со­вокупности свойственных ему признаков, а интегральное опи­сание оценивается как реакция на крайности структурализма. Лексикосистемные, и прежде всего родовидовые, связи создают базу для «углубления» определений, например, в тезаурусном описании. Автор приводит в качестве примера слово «молотил­ка», которое в подобном описании будет последовательно вхо­дить во всё более общие рубрики: сельское хозяйство, обще­ственная жизнь, человек как общественное существо, человек, — «языковые темы» которых выводят на когнитивное содержание семантики языка, связывая системно-структурные его измере­ния с антропоцентрическим.

Рассмотрим более подробно виды системных отношений в лексике и основанные на них лексические группировки слов.