Текстовые последствия разнотипности лексических значений

Основное, свободно-номинативное значение является фун­даментом всех других значений и употреблений многозначного слова, а также основой текстопостроения, реализации сценари­ев, фреймов, в соответствии с которыми хранятся знания в на­шей памяти. Вот почему так важна познавательная информа­ция, заключённая в учебных текстах [180]: она формируете опо­рой на лексические экспликаторы определённую картину мира, управляет пониманием. Лексическая структура многих текстов, действительно, выстраивается по типу сценариев, передающих стереотипную, базовую, прототипическую информацию: «Многое можно сделать руками: собрать ягоды, грибы, свить верёвку, спле­сти корзину. Но самые искусные руки не могут шить без иглы, не могут рубить без топора. Человек давно придумал для своих рук помощников, имя которым — инструменты». С помощью основ­ных, свободно-номинативных значений глаголов и существи­тельных на базе их семантического согласования по ядерным денотативным семам передаются типовые операции с инстру­ментами, складываются стандартные семантические отноше­ния в текстовой парадигме: действие — средство действия — объект действия — его результат. Прототипическая ситуация представлена в лексической структуре и другого текста, также отражающего стереотипный сценарий: «В нашем селе живёт оди­нокая старушка. Её сыновья погибли на войне. Мы заботимся о Екатерине Ивановне. Девочки убирают комнату, ходят в магазин, готовят обед. Мальчики колют дрова, приносят воду. Мы говорим с Екатериной Ивановной о школьных делах, слушаем её рассказы и сказки...». Поскольку основное значение прежде всего всплыва­ет в сознании при изолированном употреблении слова, есте­ственна ориентация на него в заданиях и кроссвордах, предпо­лагающих определение лексического значения слова по его тол­кованию. Ср., например: «Белое сладкое вещество, которое при­готовляется в нашей стране из свёклы. Сосуд, в котором кипятят воду для чая и заваривают чай...».

Разнотипные лексические значения дают основу текстовому употреблению выделенных признаковых слов в следующих фрагментах [см. об этом подробнее 201].

1. «Немалая их (денег. — Н.С.) толика перешла (леке, связ.) в просторные карманы русских вельмож, но рука дающего не оскудевала, ибо розданное возвращалось сторицей в виде выгодных договоров и контрактов. ...Ицарица повернулась (с.-н.) спиной к незадачливому своему слуге. Обер-полиц­мейстер давно уже исчез (с.-н.) за дверью, а государыня всё не могла успокоиться (с.-н.). Жилка на виске уже не возму­щалась, а буйствовала (окказ. связ.). Прекрасное чело — обширное и выпуклое, подлинный подарок художникам, пи­савшим Екатерину, заволокло (синт. обусл.) облаками. Се­рые (с.-н.) глаза потемнели (леке, связ.) и метали молнии [С. Наровчатов. Абсолют]. Цесаревич вскочил (с.-н.) с кресла и заметался (экспр.-син.) по комнате [там же].

2. Он (Михаил. — Н.С.) не закрыл в эту ночь глаз и на полча­са — всю жизнь свою перекатал, перебрал (окказ. фраз, связ.) заново... А зимой, когда их словесные костры разгора­лись, можно сказать, арктические холода от Пинеги от­ступали (окказ. леке, связ.) [Ф. Абрамов. Дом]. Разве че­рез такие заломы и завалы ему приходилось проламывать­ся (леке, связ., констр. об.) в жизни? [там же].

3. Обезголосевшая, чёрная (с.-н.) лицом бабушка коротко и хрипло вскрикнула, упала средь двора, забилась на земляной тверди — она, видно, до этого чёрного (фраз, связ.) часа, до самого рокового известия ещё на что-то надеялась, верила в чудо [В. Астафьев. Последний поклон].

4. Зеркало показало ему озабоченное и вытянутое лицо с при­кушенной нижней губой и ледяным (леке, связ.) блеском оч­ков [М. Горький. Жизнь Клима Самгина]. Самгин поду­мал, что говорит она, как провинциальная (с.-н.) актриса в роли светской (с.-н.) дамы [там же].

5. Словно жители других планет, они были притягательны и пу-гающи, но чем бы ни грозило вступление в их силовое (фр. связ.) поле, — стоило рискнуть [Ю. Нагибин. Берендеев лес].

6. В некошеных полях за парком воздух переливался (констр. обусл., окказ. леке, связ.) бабочками среди чудного обилъя ромашек, скабиоз, колокольчиков — всё это скользит (констр. об., окказ. леке, связ.) у меня сейчас цветным ма­ревом перед глазами, как те пролетающие (леке, связ., констр. об.) мимо широких окон вагона-ресторана бесконеч­но обольстительные (экспр.-син.) луга, которых никогда не обследовать пленному (окказ. леке, связ.) пассажиру» [В. На­боков. Другие берега].

Условия употребления слов того или иного типа значения (свободно-номинативного, фразеологически связанного, лек­сически связанного, синтаксически обусловленного), часто с их контаминацией, могут нарушаться в целях языковой игры, со­здания юмористического и сатирического эффекта:

«Все артерии у него были сонные...

Прислуживаться к начальству?

Нет уж, увольте...

— И его уволили...

Мороженое и годы охлаждают человека»

(Эмиль Кроткий. Отрывки из ненаписанного).

Применение разных цветовых прилагательных к одному су­ществительному ввиду разнотипности их значений рождает за­гадку:

« — Она красная ?

— Нет, чёрная.

— Почему же она белая?

— Потому что зелёная»

(О чёрной смородине).

Ср. ещё:

«Не дадим занести зелёного змия в красную книгу» (из раз­говорной речи).

В других случаях непреднамеренное расширение связаннос­ти рождает ошибки типа «закадычный пьяница», «закоренелая москвичка», «поставить концерт» (в разг. речи).

Рассмотрим подробнее текстовые последствия разнотипно­сти значений относительных прилагательных на материале рас­сказа Ю. Нагибина «Берендеев лес».

Текстовые функции разных по типу лексического значения относительных прилагательных весьма разнообразны, несмотря на ограниченность их смыслового объёма по сравнению с каче­ственными. Прямое свободно-номинативное значение исполь­зуется как средство объективации, локального представления си­туации. Не случайно прилагательное «новгородский» в зачине рас­сказа, определяющем место происходящего: «в зоне отдыха» большого новгородского завода. Правда, широта и свобода ис­ходного значения, значение принадлежности в широком смысле слова, создавая условность ситуации, всё же потребовали введе­ния качественного уточнителя (прилагательного большой). По­зиция зачина обусловила использование основного значения и другого относительного прилагательного, вводящего действую­щих лиц с характеристикой их по месту рождения: «коренной мос­квич». Позиция заглавия рассказа обусловливает яркую его мета­форичность, нуждающуюся в текстовом раскрытии, при общей тенденции сохранения прямого значения относительных прила­гательных. Общее значение предметного отношения, свойствен­ное относительным прилагательным прежде всего в их основных, свободно-номинативных значениях, позволяет в самых общих чертах указать на разновидность «предмета», как бы намекнуть на неё, избегая подробностей и углубления в характер семанти­ческих отношений определяемого. Эта черта отличает использо­вание относительных прилагательных в художественном тексте с его условной точностью от применения их в научном тексте с чёткой конкретизацией характера отношений. Например:

«Нину больше не устраивали смешные книжки про зверей, которые он делал для детских издательств», «У вдовы артил­лерийского генерала был приобретён участок, гараж с двух­комнатной пристройкой», «Он не придал значения болтовне Никиты, в каждой сельской местности есть свои легенды: лес­ные, озёрные, речные, кладбищенские».

Отсутствие строго регламентированного семного набора ги­понимов, выступающих однородными членами, придаёт речи непринуждённость, разговорный колорит.

Широта основного, свободно-номинативного значения относительного прилагательного объясняет его текстообразующие потенции, способность организовать структуру сложного синтаксического целого и раскрывать в ней своё значение, не выражаемое полностью в пределах двусловного словосочетания с отвлечённым существительным:

«Она полюбила и сад, и огород, и сезонную обязательность древних хлопот: вскапывать, сажать, полоть, окучивать, по­ливать, собирать, сжигать сладкий осенний мусор; нравилось зависеть от того, что происходит в серьёзном вечном мире природы, от солнца, дождя, снега и ветра».

Ср. также использование возможностей относительного прилагательного сочетаться с широким кругом имён отвлечён­ного значения в основном и лексически связанном производ­ном значении:

«И хотя всё труднее становилось преодолевать инерцию возрастной огрузлости, тяготеющей к покою, ей всегда хоте­лось ехать в Москву, так же, как и всегда хотелось вернуться назад», «Это не личное, а родовое свойство».

Использование подобных сочетаний в авторской речи (воз­растной слом, жизненные ценности, подъёмная пора, сложные психологические игры) создает абстрактный характер изложе­ния, отражая стремление не только описать, но и научно ос­мыслить, исследовать явление, создавая эффект углублённого психологизма.

Рассказ Ю. Нагибина «Берендеев лес» сюжетно ограничи­вается сферой дружеского общения, бытовой, семейной. Тем более наглядно вторжение языковых средств, традиционно со­прягаемых с производственной, профессиональной, научной деятельностью, в иностилевую среду. Относительные прилага­тельные с их функцией классификации, выступая предельно точными номинациями, отражают профессиональный подход к вещам, научный способ мышления, даже применительно к бытовым реалиям. Этим создаётся эффект современности, запрограммированной самим писателем в рассказе «Берендеев лес»:

«...помимо своей материальной сущности, вещи обладали и куда более значительным смыслом — были символами, знаками времени. В наборе, каким обставлена жизнь современного чело­века, ничуть не меньше поэзии, чем в лютне, кубке, шандале, кружевном воротнике, шпаге, перевязи, шляпе с пером, трубке с длинным чубуком на картинах голландских жанристов».

Задача создания примет времени объясняет предельную точ­ность описания деталей с помощью относительных прилага­тельных и свободного, и связанного значений, нарочитое оттал­кивание от метафоричности, известной неопределённости, вольности значений качественных и окачествляемых прилага­тельных.

«Соблазнительно выглядело их снаряжение: прицепные лод­ки, тугие яркие мешки на крыше, очевидно, с палатками и на­дувными лодками, акваланги и подводные ружья в открытых багажниках», «Небольшие нарядные финские домики нетесно расставлены в душистом от смолы бору, плотно устланном ковром из сухих игл», «...но вдруг напомнил о себе возле запра­вочной станции, где сквозь бензиновую вонь отчётливо пробил­ся духовитый и манящий запах горячих котлет», «На площад­ке перед столовой было тесно от частных машин», «Это чув­ство вбирало в себя всё, что набирала дорога: ...встречные и попутные машины с весёлыми пассажирами, знающими такое о жизни, чего не знала Нина, оснащёнными всем, что создаёт бытовой обиход нынешнего дня, — фотоаппаратами, заря­женными на слайды, и киноаппаратами, неугомонными тран­зисторами и карликовыми кассеточпыми магнитофонами, ра­кетками для бадминтона и подводными ружьями, красивой и удобной спортивной обувью, обтяжными, нарочито заношен­ными джинсами, дорожными сумками-холодильниками и рабо­тающими на бензине печками, складными велосипедами и раз­борными палатками».

Характерно использование последних двух прилагательных в антонимической функции, но представлен не обычный вид антонимической парадигмы (градуальная, качественная), а тот, который связан с выражением противоположной направленно­сти действий. Речевой контраст отражает и авторское шутливо-снисходительное отношение к изощрённости в экипировке со­временных туристов. Нарочитое нагнетание относительных прилагательных с их подчас номенклатурной семантикой не разрушает единства стиля, поскольку оно выполняет опреде­ленное авторское задание: передать неожиданный поворот в психике героини рассказа «Берендеев лес», вдруг почувствовав­шей, как безнадёжно она отстала от интересов людей своего возраста, живя в загородной тиши и уединении. Этот другой, манящий мир породил в душе Нины горькое чувство обделён­ности, неудовлетворённости жизнью, что и составило психоло­гический центр рассказа.

Героиня, с точки зрения которой идёт повествование, ис­пользует не только специальную лексику, связанную с работой мужа — художника по профессии и автолюбителя, но и профес­сионально-техническую в её прямом и переносном значении, что обусловлено техническим образованием Нины (инженер-сантехник):

«она всю жизнь работает, но не может сказать, что очистка питьевых вод и «ликвидация последствий» поглощает её без ос­татка».

Ср. переносное употребление в несобственно-прямой речи физического термина:

«Словно жители других планет, они были притягательны и пугающи, но чем бы ни грозило вступление в их силовое поле, — стоило рискнуть».

Таким образом, колорит специального, фразеологически связанного значения относительного прилагательного даёт себя остро почувствовать в иностилевой среде, где оно получает смысловые надбавки, ассоциации психологического плана, вы­ходящие за пределы словарного указания.

Вместе с тем в речи персонажа техническая терминология представлена избирательно, органично для героини. Наруше­ние этой органичности выступает специальным стилистичес­ким сигналом изменения внутреннего настроя, создавая почву для речевых оценок:

«Павел Алексеевич сбоку внимательно посмотрел на жену. Салон — технический термин, но он не входил в словесный обиход Нины и прозвучал из её уст чуждо, жеманно и неприятно. Когда человек, особенно женщина, вдруг прибегает к непривычной лек­сике, это почти всегда знак внутренних сдвигов, смещений».

Ситуация спора на общекультурные темы обусловливает широкое введение специальной лексики из разных областей знания:

«Наука физика так же далеко ушла от обывательского языка, как и от обывательского предметного мышления», «Если нет этической основы, грош всему цена», «Ему объясни­ли, что в век сверхзвуковых и космических скоростей... надо уметь мыслить по-современному».

Широко используется в художественном тексте способность относительных прилагательных разного типа лексических зна­чений вступать в классификационные парадигмы (в отличие от синонимо-антонимических у качественных прилагательных). Ограниченность вида парадигматического объединения отно­сительных прилагательных объясняется их объективно-класси­фикационной функцией, отсутствием ориентации на познаю­щего субъекта и субъективного представления качества, требу­ющего отражения «оттеночных» парадигматических значимое -тей. Однако отражение в художественном тексте сферы профес­сиональной деятельности персонажа обусловливает введение гипонимов, относимых к этой сфере:

«Павел Алексеевич был оформистом и участвовал в выс­тавках маленькими пейзажными работами. Чаще всего то были сельские пейзажи, изредка городские; особенно удавались ему ленинградские виды».

Повторная номинация варьируется за счёт существительных (работы, пейзажи, виды), принимающих в качестве классифи­каторов относительные прилагательные. Использование гипо­нимов — относительных прилагательных как сигналов специ­альной сферы служит изображению причастности персонажа к этой сфере, осведомлённости о её понятиях.

«Она закрыла глаза и долго сидела так, безвольно отдаваясь тряске и слушая, ...как дробно барабанит дождь в лобовое стекло и вдруг хлыстом ударяет в ветровое».

Разнообразны гипонимы — относительные прилагательные и в авторской речи как средство точной номинации при лако­низме определения:

«От шоссе отходили боковые дороги — бетонные и асфаль­товые, но Павел Алексеевич не обращал на них внимания и уве­ренно гнал машину вперёд, руководствуясь грубым чертежом местности, который его друг приложил к письму», «Они пропол­зли Вышний Волочек, бесконечно растянувший вдоль шоссе свои сельские окраины и с городской спесью развесивший над всеми пе­рекрёстками никому не нужные автоматические светофоры, и вскоре оказались посреди Валдайской возвышенности».

Выражению авторской иронии служит оценочное существи­тельное «спесью» при сохранении относительного значения оп­ределения, лишь опосредованно участвующего в создании рече­вого контраста за счёт своих потенциальных качественных сем. Наряду с явной, безусловной гипонимией в примере содержат­ся и обусловленные гипонимы, один из которых назван (боко­вые дороги), а другой воспринимается из контекстной взаимо­обусловленности смыслов (гнал вперёд, т.е. ехал по прямой до­роге). В ряде случаев прямое, свободно-номинативное значение относительного прилагательного может оказаться узколекси­ческим. Повторная номинация в художественном тексте осуще­ствляется в этом случае за счёт варьирования определяемых об­щей тематической зоны:

«Гонорар обернулся загородным жильём», «Из этого вовсе не следует, что Нина тяготилась загородным житьём», «Это надёжнейшие люди, им можно доверить не только загородную холупу, а целое государство, и там гвоздя не пропадёт».

В контексте рассказа использованы гипонимические связи слов загородный — городской:

«Но в иных поворотах и взлётах шоссе открывались город­ские кварталы со старыми приземистыми «тверскими» доми­ками и новыми башнями, заборами, паровозными депо, порто­выми кранами».

Относительность свободы даже основного значения слова подчёркивается окказиональными словосочетаниями с относи­тельными прилагательными, их расширенным употреблением и установлением иной логики связей по сравнению с той, которая реализована в системе значений прилагательного в языке. Ис­пользуются потенциальные семы, заложенные в исходном узу­альном значении, ассоциативно с ним связанные:

« Тогда холодные капли выжимались из каких-то щелей ей на колени, руки и губы, у них был противный, не дождевой, а жестяной и резиновый вкус».

Противоестественность семы «вкус» в семантике относи­тельных прилагательных подчёркнута качественным прилага­тельным противный. Характерно, что и в этом случае автор из­бегает способа метафоризации и отдаёт предпочтение более оп­ределённым по семантике относительным прилагательным.

Приём отталкивания от метафоры, описательное выражение авторской оценки, интеллектуализация повествования, отчасти обусловленная также задачей имитации речи главной героини, встречается в тексте не однажды:

«Глянцевело шоссе, глянцевели поля, деревья, травы — от­сюда пришёл крепкий августовский дождик, который она при­няла за безнадёжную осеннюю течь».

Относительные прилагательные лишь уточняют экспрес­сивные признаки, передаваемые качественными «соседями» и контрастом имён существительных (уменьш.-ласкат. дождик и течь). Пейзаж перекликается с перепадами настроения герои­ни, неожиданно снявшейся с насиженною места, попавшей в «Берендеев лес», но почувствовавшей не безнадёжную осень, а освежающий августовский дождик в этих переменах.

В иных случаях сохраняется основное значение прилага­тельного при метафоризации определяемого:

«Она опять служит душевному комфорту Павла Алексее­вича...», «И то, что мелькнуло в дороге, выбив на миг из душев­ной летаргии, развеялось без следа...», «Возможно, он и разоб­рался бы в душевных крутенях жены, но тут его резко повело в сторону», «Вы прячетесь за какой-то научный воляпюк, ров­ным счётом ничего не говорящий людям», «У тебя кретинизм не только топографический, но и акустический», «Тогда он приписал это дорожной лихорадке, вполне естественной, ведь Нина так давно не покидала дом».

Бытовая тема с её конкретностью, ориентацией на первич­ные потребности человека также обусловливает использование относительных прилагательных в их исходном, основном зна­чении:

«Она плохо помнила не только разговоры, которые велись за бесконечно растянувшейся грибной вечерей (грибная икра, ма­ринованные и солёные грибы с луком и картофелем, грибной суп, жареные грибы), но даже облик друзей Павла Алексеевича, и в толпе нипочём не узнала бы их».

Так в использовании языковых средств даже строго ограни­ченного лексико-грамматического разряда чуткий к языковым тенденциям современности писатель учитывает и общую де­мократизацию языка, и влияние на язык процесса урбанизации с его речевым «кодом» и социально-психологическими переме­нами, и веяние эпохи научно-технической революции с её дос­тижениями и издержками.

Не менее разнообразны текстовые функции и других пол-нозначных слов с разнотипными лексическими значениями.