Глава XIX. С. 183-189. Светская живопись эпох упадка общественной жизни

Класс упадочный, истративший запас жизненной энергии, физическое и психическое здоровье, класс, способный уже только праздно-легкомысленно порхать вокруг и над жизнью, которую, творит, изменяет, двигает вперед другой класс, будет естественно предпочитать краски блёклые, минорные, соответствующие его приниженному жизненному тонусу. Такова была красочная гамма французских художников «галантного XVIII в.», художников отмиравшего французского дворянства, встречавшего суд истории, на него надвигавшийся, легкомысленным карнавалом в матовом костюме рококо. «Нежные сочетания серо-голубого, серо-желтого и завядшего зеленого — особенно излюбленные цвета этих художников (Ватто, Фрагонара, Ланкрэ и т. д.). Все масляное, жирное, тяжелое исчезает из картин, написанных масляными красками. Краски бледны, как цвет лица людей. Они бестелесны и превратились, как сами люди, из тяжеловесных и полнокровных в эфирно-порхающие» (Myтер. «История живописи»). Вполне естественно, что именно в эту эпоху была изобретена новая техника — живопись пастелью, позволявшая лучше масляных красок передать нежно-минорное красочное чувство сходившего со сцены класса. (189)

Фриче В.М. Социология красок // Социология искусства.

Изд. 4-е, стереотипное. М.: Едиториал УРСС, 2003.

Глава XIX. С. 189.

Между тем как в греческом, итальянском, голландском портрете прошлого художник стремился передать сходство изображения с изображаемым, в портретистике конца XIX в. происходит процесс все большего деформирования портретной формы. Уже художник-импрессионист передает не все лицо, а только самую характерную его часть — лоб, глаза, оставляя все прочее неразработанным (портреты Карьера, «Бальзак» — Родэна). Кубисты разлагают лицо человека на геометрические линии, уничтожающие всякое натуралистическое сходство. Футуристы, экспрессионисты продолжают их работу по деформации человеческого лица, от которого остаются одни частицы (Руссоло. «Автопортрет»). Так в эпоху высокоразвитого капитализма объективное сходство в портретистике уступает место субъективистическому произволу художника и стертости человеческого лица. (150)

Фриче В.М. Портретный жанр // Социология искусства.

Изд. 4-е, стереотипное. М.: Едиториал УРСС, 2003. Глава XV. С. 150.

4. Архитектура как способ познания естественно-природного мира Светская архитектура дворянского периода (на примере России)

Дворянство вело активную борьбу со старым общественным порядком, и в этой связи остро нуждалось в бытовой среде, выражающей дух его коллективистски-государственнического сознания.

И как только русское дворянство организовало власть, оно тут же сосредоточилось на строительстве архитектурной среды, соответствующей понятиям новой государственной власти.

Наши дворяне отчетливо сознавали, что их быт не может быть приличным, если останется подчиненным нормам устаревшей религиозной архитектуры. Религиозная архитектура, по их понятиям, уже давно находилась в упадке, и так же, как на Западе, восполняла свою неполноценность разнообразными формами архитектурных излишеств. Эти архитектурные излишества церковных форм не нравилось дворянству, и оно с удовольствием тянулось к сооружениям менее изощренным в архитектурном плане и более приспособленным для выполнения общественных функций сословия, в связи с чем даже частные дворцы становились олицетворением идеи государственной службы.

Интерьеры дворцов должны были годиться для украшения их светскими картинами и светскими статуями, выполненными в античной манере; фасады дворцов напоминать фасады светских античных дворцов; ландшафтный дизайн имения предусматривать специальные парки, сады и пленэрную скульптуру античных образцов; проспекты городов должны быть максимально широкими, иметь вид прямой или плавной кривой линии, а городские площади украшаться скульптурными группами, олицетворяющими центральную власть и тоже выполненными в античной манере. И это понятно. Античность – одна из вершин языческой культуры, против которой церковь некогда вела ожесточенную борьбу, и дворяне, теперь отвоевывающие права у боярского сословия, не могли не видеть в ней естественного союзника и не использовать ее достижений для приближения долгожданной победы.

О том же самом говорит интерес дворян к собственной государственной столице. Дворянство хорошо помнило, что Москва в свое время сыграла исключительную роль в сколачивании русского общества и защите его от внешней опасности, но теперь, когда эти задачи оказались выполненными, считало, что прежняя столица потеряла государственные ориентиры, волей-неволей превращает русское общество в северный Китай, становится средоточием нравственной деградации высшего боярства и потому должна быть перенесена в другое место, соответствующее более высоким историческим задачам дворянства. Из истории мы знаем, что местом столицы стал новый г. Санкт-Петербург — образец подлинного дворянского быта, в котором многочисленные дворцы, парки и сады были дополнены расшитыми камзолами и роскошными париками, красотой башмаков и шелковых чулок, а все вместе взятое достойно завершилось в щегольской тросточке и изящной офицерской шпаге.

Немалое значение в организации бытовой среды отводилось новой личности, в которой свое место должны были занять особые фамилии, имена и отчества дворян.

Так, сын простого реестрового казака по фамилии Розум, оказавшись в окружении дочери Петра I, императрицы Елизаветы Петровны (1741-1761/62) и став ее морганатическим супругом, наделяется новой фамилией Разумовский, где акающее произношение придало ей великорусское (не-украинское) происхождение, а окончание -ский – аристократический облик. Другие дворяне с этой же целью подчеркивали глубокую древность своей родословной, присваивая себе фамилии, оканчивающиеся на -ово/-ево, с ударением на последнем слоге.

Аналогичная картина складывалась и с дворянскими именами. Так, например, гетман Богдан Хмельницкий был на самом деле Зиновием, Богдан Хитрово – Иовом, но примечательно, что в историю тот и другой вошли под мирскими, а не церковными именами, хотя имя Богдан упоминалось часто духовенством именно в целях демонстрации безбожных поступков язычников.

Сословный характер аристократической среды стал еще более наглядным, когда были внесены изменения в отчества дворян. Так, в XV веке отчества, оканчивающиеся на -ич применялись только к лицам, имеющим княжеское и боярское происхождение, а в XVI-XVII столетиях они становятся должностной привилегией дворян. И существуют в таком виде до эпохи правления Екатерины II (1762-1796), когда написание отчеств приводится в еще более строгое соответствие с дворянской системой рангов, по которой отчества дворян первых пяти классов стали писать с одним окончанием, шестых, седьмых и восьмых классов – с другим, а для всех остальных дворянских классов их вообще не указывали.

И, наконец, бытовая среда приобрела законченный вид, когда дворянство жестко расставило акценты в системе новых праздников. Известно, что духовенство в свое время потратило немало сил, чтобы взломать систему языческих празднеств и сформировать свою, православную. По их понятиям, например, Новый год должен начинаться с 1 марта или с 1 сентября, а 1 января не признавался святым, и духовенство никогда не проводило в этот день праздничной службы. Дворянство же решило, что Новый год должен начинаться именно 1 января, как в Европе, а еще раньше – в язычестве. И опираясь на волю Петра I, бесповоротно провело это постановление в жизнь.

Одним словом, в какой бы уголок России XVIII века мы ни бросили взгляд, всюду в этот период виден неустанный труд дворян, создающих сословную бытовую среду. Не удивительно, что изобретенные ими костюмы и парики, парки и сады, дворцы и проспекты, имена, фамилии и отчества в конечном итоге и образовали основу той культуры, которая до сих пор дает полное представление об особенностях вкусов господствовавшего тогда дворянства.

От автора