И умер бедный раб у ног

Непобедимого владыки

Казалось бы, стихотворение завершено, противоречие раскрыто. Но Пушкин находит новый и еще более трагический поворот темы: ради чего погиб бедный раб, ради чего совершен его — хотя бы и подневольный — подвиг? И последняя строфа еще более расширяет идейный смысл стихотворения. Смерть раба была нужна лишь для того, чтобы владыка

t гибель разослал К соседам в чуждые пределы

Если анчар губителен для тех, кто идет к н,ему, то владыка рассылает эту гибель Гуманистический пафос стихотворения здесь достигает особенной силы Таким образом, композиция стихотворения основана на резких, непримиримых контрастах и противоречиях. Они передают, с одной стороны, накал обще­ственной борьбы, который только что нашел свое выражение в восстании декабристов 1825 года, и в то же время в этих кон­трастах и выражается характер лирического героя, смело и непримиримо обнажающего всю остроту общественных проти­воречий. Эта контрастность, поиски предельно острых и драма­тических выразительных средств определяют и лексику стихо­творения. Чрезвычайно характерна в этом отношении строка «И зелень мертвую ветвей», где соединены, казалось бы, не­примиримые понятия. Характерны и варианты:

Яд каплет сквозь его кору Благоуханною смолою .

или:

Случайно ль туча оросит

Его листы дождем медвяным .

Уж он стекает ядовит

Анчар «стоит — один во всей вселенной». Эпитеты и опреде­ления подчинены той же цели передачи драматичности и напря­женности как самой ситуации, так и речи говорящего о ней лирического героя: «грозный часовой», «жаждущие степи», «день гнева», «вихорь черный», «лист дремучий». Контрастна сама организация повествования Контраст этот выражается в том, что повествователь, с одной стороны, говорит о предельно трагической ситуации: владыка посылает на смерть раба, чтобы

359

L

t

І ''

ценой его гибели нести смерть другим людям, и в то же время сам повествователь не дает этому оценки, он только рассказы­вает о той трагедии, которая произошла около анчара. Его отношение к ней прорывается только в упоминании о бедном рабе, в горьком сопоставлении: «человека человек», да еще, по­жалуй, в подчеркнуто простом и в то же время скорбном рас­сказе о том, как умирал бедный раб. По латинской пословице: «Молчание — кричит» в этой суровой сдержанности "лириче­ского героя, контрастирующей с тем, о чем он рассказывает, с особенной силой и обнаруживается его отношение к происхо­дящему. Таким образом, и композиция стихотворения, и его лексика, и входящие в него описательные элементы (анчар, владыка, раб)—все это единая и целостная форма раскрытия состояния характера лирического героя, его конкретизирующая, превращающая его в индивидуальное переживание, в конкрет­ную картину духовной человеческой жизни, созданную сред-¹ ствами речи. Большую роль в этой конкретизации играет рит­мическая и звуковая организация стиха Сама по себе ритмика не имеет непосредственного изобразительного значения, она только усиливает общую эмоциональную окраску речи. Однако благодаря различию стихотворных строк по количеству и месту ударений, по соотношению их с интонационно-синтаксической .структурой строфы, по звуковой их организации и т. д. возни­кает возможность выделения строк, имеющих наибольшую вы­разительную смысловую и интонационную окраску. В этом слу­чае строка, особо значимая в смысловом отношении, приобре­тает наибольшую силу, заметность, выразительность.

Стихотворение написано четырехстопным ямбом, его ритми­ческое своеобразие связано прежде всего с тем, как расположены ударения в строке. Рассмотрим их распределение в «Анчаре>.

Композиционно стихотворение можно разделить на четыре части. Первые пять строф дают описание анчара. Первая поло­ вина второй строфы, т. е. первая и вторая строки, вводит новое в течение стихотворения — приказ владыки, далее — вторая по­ ловина шестой строфы и седьмая и восьмая строфы дают опи­ сание судьбы раба, последняя, девятая строфа говорит о царе. Первая часть почти полностью выдержана на однородных рит­ мических строках: идет как бы перечисление свойств анчара, строфы однородны в интонационном отношении и не требуют поэтому каких-либо существенных отступлений в движении ритма: „

^г В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раскаленной, Анчар, как грозный часовой, Стоит — один во всей вселенной. Природа жаждущих степей Его в день гнева породила, И зелень мертвую ветвей, И корни ядом напоила.

360

Как видим, здесь все строки (за одним исключением)' дают однородное расположение ударений: в каждой строке три уда­рения; ударение на 6-м слоге опущено. Это создает однород­ность ритмического движения, отвечающего интонационной однородности текста: перечислению, так сказать, качеств анчара. Так же строятся следующие три строфы Всего на 20 строк здесь приходятся лишь три четырехударные строки и одна двухударная.

Одна четырехударная строка заканчивает первую строфу («Стоит — один во всей вселенной», поддерживая завершающую интонацию), другая — в четвертой строфе (она связана с пере­носом: «И тигр нейдет — лишь вихрь черный»), и третья заканчи­вает все описание анчара («Стекает дождь в песок горючий»).

Все они, таким образом, интонационно мотивированы, при­дают строкам, с которыми связаны, индивидуальное своеобра­зие, но в то же время, поскольку все окружающие строки не­сут по три ударения, они не выступают с особенной подчеркну-Іостью, что и не требуется ходом повествования, поскольку все оно строится в одном плане •— описание анчара. Что касается одной двухударной строки внутри третьей строфы («И засты­вает ввечеру»), то она не связана с существенными смысловыми и интонационными оттенками фразы и поэтому не попадает, так сказать, в ритмическое поле зрения.

Звучание стиха резко меняется при переходе ко второй ком­позиционной части. Здесь от описания анчара Пушкин перехо­дит к основному противоречию, к основному конфликту. Здесь резкий интонационный подъем. Дважды повторяется слово «че­ловек», но с совершенно различным вкладываемым в него смыс­лом. Здесь — центр трагедии, потрясшей лирического героя. Как же звучит его голос? Пушкиным собраны здесь все сред­ства звуковой выразительности. Повторение слов, естественно, является и повторением звуков, оно поддержано в следующей строке повторением во всех словах звука «а» («Послал к ан­чару властным взглядом»), такого подчеркнутого звукового по­втора нет ни в одной другой строке стихотворения. Наконец, эта смысловая, интонационная, звуковая выпуклость первых двух строк шестой строфы поддержана и ритмически.

Пятая строфа, как мы помним, оканчивается завершающей четырехударной строкой. А шестая строфа начинается двух­ударной строкой, после которой снова следует четырехударная, причем все ударения приходятся на звук «а». Все это придает им особенно своеобразный, индивидуальный характер, благо­даря чему эти — самые важные в смысловом и эмоциональном отношении — строки звучат исключительно выразительно, опи­раются и на ритм, и на звук. Все это придает интонации этих строк максимально драматический характер, отвечающий сущ­ности самого переживания, в них облеченного, точнее — в них

361

p

только й существующего Характерно в этом отношении дае Д. Д Благого, считающего, что строка «Послал к анчару властным взглядом» является «единственной полноударной стро-кой во всем стихотворении». Мы уже говорили, что таких строк шесть (в первой, четвертой, пятой, шестой и восьмой строфах), но указанная строка действительно звучит с особой выразитель­ностью благодаря сочетанию в ней всех звучащих элементов стиха, это и определяет (а не только полноударность) ее иск­лючительный по силе выразительный характер Поэтому она дак заметна

Третья часть — это история раба, и она имеет свою интона­ционную и ритмическую концовку. Рассказ о нем снова идет на трехударных строчках (седьмая и восьмая строфы и первое по­лустишие восьмой строфы), затем идет интонационный подъем, и ему отвечает четырехударная строка («И умер бедный раб у ног»), за которой идет двухударная («Непобедимого вла­дыки»), завершающая строфу.

Перед нами опять-таки индивидуально звучащее ритмиче­ское построение, снова возникающее именно тогда, когда со­здается эмоциональная и интонационная основа для особенно значительного и выразительного произнесения строк. Единство всех этих элементов и определяет художественную силу и убе-! дительность речи лирического героя — носителя переживания,

Отметим попутно, что здесь мы лишний раз убеждаемся в том, что сам по себе тот или иной ритмический строй строки не имеет самостоятельного изобразительного значения, все дело здесь в отношении строк друг к другу, в их нарастании, контра­стах, переходах и т. п., что и заставляет нас ощутить движение ритма, его своеобразие. Так, в шестой строфе это своеобразие возникает благодаря переходу от двухударной строки к четы-рехударной, а в восьмой, наоборот, от четырехударной к двух­ударной; эти резкие переходы и осуществляют движение ритма, усиливающее движение смысла и эмоции стиха

Такое же значение имеет расположение звуковых повторов. • Сами по себе однородные звуки acte время повторяются в речи, поскольку в русском языке всего 39 фонем и они в тех или иных сочетаниях образуют значительно более 200 тыс. слов. Но в том случае, когда слово в силу тех или иных смысловых, эмоцио­нальных, интонационных условий произносится с особенной зна­чительностью, становится особенно заметным и звуковой состав слова и однородность звукового состава нескольких слов позво­ляет это ощутить с особенной силой Тем самым звуковые по­вторы становятся мощной опорой для интонации, помогают про­изнести слово с особенной выразительностью, как мы это видели на примере строки «Послал к анчару властным взглядом»; здесь все время повторяются однородные звуки, и это позволяет про­изнести связанные ими слова с особенной значительностью. Сами

362

же по себе те или шдае звуки (как и ритмы) не имеют самостоя­тельного художественного» изобразительного значения, важны опять их отношения, связь их с ритмом, интонацией и т. п.

Поэтому вряд ли можно согласиться с Д. Благим, видящим в повторении звука «а» передачу «ударов палкой или кнутом» (да и откуда эти удары, когда речь идет о «властном взгляде»—> даже не слове, которого, однако, достаточно, чтобы послать человека на мучительную смерть), а в звуке «п» («послушно в путь потек») — изображение «тяжелого и трудного пути по пустыне». Так же трудно говорить и о «звукообразе», о том, что повторяющееся «ч» вызывает у нас представление об анчаре. Количество «ч» в стихотворении не превышает обычной его встречаемости в языке (около 2%). В стихотворении Пушкина «Признание» мы находим строфу с «ч» в каждой строке:

И ваши слезы в одиночку, И речи в уголку вдвоем, И путешествия в Опочку, И фортепьяно вечерком,

хотя оснований для возникновения звукообраза, связанного, с «ч», там вовсе нет

Значение звуковых повторов в том, что они создают опору для интонационного выделения наиболее эмоционально окра­шенных слов, а самое качество звуков уже не имеет существен­ного значения

" Принес, и ослабел, и лег