112.Утверждение реализма в литературе. Мировое значение русской литературы (первая половина XIX века)

В 30-40-е годы 19 века сначала в русской, а затем и в западноевропейской литературе происходит становление самого плодотворного и популярного литературного направления в мировой литературе – критического реализма.

Могучая сила реализма заключалась в его постоянной и тесной связи с современной действительностью. Если проследить весь исторический путь реализма, он представится нам как процесс все более широкого охвата явлений действительности, процесс познания новых и новых пластов и сторон жизни человека, общества, природы.

Философским основанием реализма является признание объективное, вне нас существующей, развивающейся по своим законам действительности. Писатель-реалист признает возможность познания этой объективной действительности. Мир может и должен быть художественно познан, в этом писатель-реалист видел одну из важнейших задач своего искусства. В этом отношении субъективизм и всякого рода мистика враждебны реализму. Писатель-реалист проникает в реальные связи вещей реального мира, познание жизни всегда проявляется в объективности ее изображения. Художнику реалисту необходимо было отделиться от своего героя, взглянуть на него как на порождение объективной действительности. Свобода воли художника подчинилась законам развития самой действительности.

Объективность состоит в соответствии изображения изображаемому предмету. В единстве внутреннего и внешнего, явления и его сущности.

Писатель стремится преобразовать мир, воздействовать на него, улучшить жизнь общества, человека. Пересоздание мира присуще реализму в форме его нового созидания.

Основой эстетического идеала была великая идея гуманизма, идя свободы и независимости личности человека, любви и уважения к нему, признание за человеком права на счастье здесь, на земле, а не в потустороннем мире.

Критика в реализме опиралась на глубокий, проникнутый трезвым взглядом анализ жизни. Внутренняя потребность реалистического художественного познания состоит в стремлении взять то или иное событие в связи с другими, взять его как можно шире, многосторонне, во всех его проявлениях, на всех его уровнях, почувствовать развитие, переходы, воспринять весь мир как живое, во времени развивающееся бытие.

Народность как эстетическая категория теперь определялась, прежде всего, требованием воссоздания национального характера народа в историческом его развитии, в изображении судеб народных через образы типических его представителей. Необходимо понимание тех социально-исторических форм, в которые отливалась жизнь народа в данную эпоху.

Личность изображается всесторонне, характер человека, его внутреннего мира.

Характер выступает как типический. Поступки и поведение человека обусловлены характерологически, соответствуют особенностям внутреннего мира человека. Эта обусловленность не нарушается вмешательством потусторонних сил или воли самого автора. Социальный характер дается через всю совокупность черт личности и поведения героя в их социальной обусловленности.

Типические обстоятельства представляют собой известные жизненные коллизии и конфликты, которые развиваются и решаются без участия сверхчувственных, иррациональных сил.

Процесс жизни изображается как исторический процесс.

Внутренний мир человека подчинен законам истории. Чаще всего характер изображается в процессе развития.

Реализм окончательно разрушил иерархию жанров эпохи классицизма. Большое значение приобретает проза, которая обладает возможностями в охвате жизни, ее социально-историческим анализом, в воздействии на широкий, более демократический мир, круг читателей, на интеллектуальное, в целом духовное развитие человечества.

Реализм в лирике проявился в расширении сферы лирического творчества, эмоциональном обогащении лиризма. Появляются образы действительного окружения поэта – человеческого, бытового, природного.

Важно единичным, данным жизнью фактам придать значение общего, типичного, воссоздаваемого в художественных образах. Громадную роль в произведении играет деталь.

Развитие реализма в 20-30-е годы 19 века выразилось в обогащении критической палитры писателя, которые вводили в литературу юмор, иронию, сатиру.

В 30-е годы реализм взаимодействовал с романтизмом и находился с ним в теснейших связях.

Литература

Русская литература первой половины XIX в. - одно из наиболее ярких явлений в истории мировой культуры. Учреждается Московское общество истории и древностей Российских (1804).

Развивается всеобщая история, изучение истории как западных, так и восточных стран: европейская медиевистика (Т.Н. Грановский, Московский университет), славяноведение (В.И. Ламанский), китаеведение (иер. Иакинф (Н.Я. Бичурин)), монголоведение (И.Н. Березин, Казань).

На рубеже XVIII-XIX вв. постепенно вытеснялся новым литературным течением - сентиментализмом.

Основоположником этого направления в русской словесности был Н.М.Карамзин. Его произведения, открывая современникам мир человеческих чувств, пользовались огромным успехом. Творчество Н.М.Карамзина сыграло большую роль в развитии русского литературного языка. Именно Н.М. Карамзин, по выражению В.Г. Белинского, преобразовал русский язык, совлекши его с ходуль латинской конструкции и тяжелой славянщины и приблизил к живой, естественной, разговорной русской речи".

Отечественная война 1812 г., порожденный ею подъем национального самосознания вызвал к жизни такое литературное течение как романтизм.

Одним из его наиболее выдающихся представителей в русской литературе стал В.А. Жуковский. В своих произведениях В.А. Жуковский часто обращался к сюжетам, навеянным народным творчеством, перелагая стихами легенды и сказки. Активная переводческая деятельность В.А. Жуковского знакомила русское общество с шедеврами мировой литературы - творчеством Гомера, Фирдоуси, Шиллера, Байрона и др. Высоким гражданским пафосом был пронизан революционный романтизм поэтов - декабристов К.Ф. Рылеева, В.К. Кюхельбекера.

Русская литература первой половины XIX в. необычайно богата яркими именами. Величайшим проявлением народного гения стала поэзия и проза А.С. Пушкина. Можно сказать, что до Пушкина в России не было литературы, достойной внимания Европы по глубине и разнообразию равной удивительным достижениям европейского творчества. В произведениях великого поэта звучит высокопатриотический пафос любви к родине и веры в её могущество.

Свое яркое воплощение это течение нашло в произведениях Н.В. Гоголя. Его творчество наложило огромный отпечаток на дальнейшее развитие отечественной литературы. Сильное влияние Н.В. Гоголя испытали начавшие свою литературную деятельность в 40-е годы XIX в. Ф.М. Достоевский, М.Е. Салтыков-Щедрин, Н.А. Некрасов, И.С. Тургенев, И.А. Гончаров, чьи имена являются гордостью отечественной и мировой культуры.

О мировом значении русской литературы

К концу XIX века русская литература обретает мировую известность и признание. По словам австрийского писателя Стефана Цвейга, в ней видят пророчество "о новом человеке и его рождении из лона русской души". Секрет успеха русской классики заключается в том, что она преодолевает ограниченные горизонты западноевропейского гуманизма, в котором, начиная с эпохи Возрождения, человек осознал себя венцом природы и целью творения, присвоив себе божественные функции. На раннем этапе гуманистическое сознание сыграло свою прогрессивную роль. Оно способствовало раскрепощению творческих сил человеческой личности и породило "титанов Возрождения". Но постепенно возрожденческий гуманизм стал обнаруживать существенный изъян. Обожествление свободной человеческой личности вело к торжеству индивидуализма. Раскрепощались не только созидательные, но и разрушительные инстинкты человеческой природы. "Люди совершали самые дикие преступления и ни в коей мере в них не каялись и поступали они так потому, что последним критерием для человеческого поведения считалась тогда сама же изолированно чувствовавшая себя -личность",- замечал известный русский ученый А. Ф. Лосев в труде "Эстетика Возрождения".

Русская классическая литература утверждала в европейском сознании идею нового человека и новой человечности. А. Н. Островский еще на заре 60-х годов отметил самую существенную особенность русского художественного сознания: "...В иностранных литературах (как нам кажется) произведения, узаконивающие оригинальность типа, то есть личность, стоят всегда на первом плане, а карающие личность - на втором плане и часто в тени; а у нас в России наоборот. Отличительная черта русского народа, отвращение от всего резко определившегося, от всего специального, личного, эгоистически отторгшегося от общечеловечес-кого, кладет и на художество особый характер; назовем его характером обличительным. Чем произведение изящнее, чем оно народнее, тем больше в нем этого обличительного элемента".

Жизнь личная, обособленная от жизни народной, с точки зрения русского писателя, чрезвычайно ограниченна и скудна. "Солдатом быть, просто солдатом",- решает Пьер Безухов, ощущая в душе своей "скрытую теплоту патриотизма", которая объединяет русских людей в минуту трагического испытания и сливает капли человеческих индивидуальностей в живой действующий коллектив, в одухотворенное целое, укрупняющее и укрепляющее каждого, кто приобщен к нему.

И наоборот. Всякое стремление обособиться от народной жизни, всякие попытки индивидуалистического самоограничения воспринимаются русским писателем как драматические, угрожающие человеческой личности внутренним распадом. Достоевский показывает, какой катастрофой оборачивается для человека фанатическая сосредоточенность на идее, далекой от народных нравственных идеалов, враждебной им. Мы видим, как скудеет душа Раскольникова, все более замыкающаяся в себе, в тесные пределы своей идейной "арифметики", как теряются одна за другой живительные связи с окружающими людьми, как разрушается в сознании героя главное ядро человеческой общности - семейные чувства. "Тюрьмой" и "гробом" становится для Раскольникова его собственная душа, похожая на усыпальницу. Неспроста возникает в романе параллель со смертью и воскрешением евангельского Лазаря из Вифании. Только самоотверженная любовь Сонечки Мармеладовой пробивает брешь в скорлупе раскольниковского одиночества, воскрешает его умирающее "я" к новой жизни, к новому рождению.

Таким образом, понимание личности в русской классической литературе второй половины XIX века выходило за пределы ограниченных буржуазных представлений о ценности индивида. В "Преступлении и наказании" Достоевского опровергалась арифметически однолинейная альтернатива, провозглашенная в середине XIX века немецким философом Максом Штирнером: "Победить или покориться - таковы два мыслимых исхода борьбы. Победитель становится властелином, а побежденный превращается в подвластного; первый осуществляет идею величества и "права суверенитета", а второй почтительно и верноподданно выполняет "обязанности подданства". Проходя через искушение индивидуалистическим своеволием, герои Достоевского приходят к открытию, что "самовольное, совершенно сознательное и никем не принужденное самопожертвование всего себя в пользу всех есть... признак высочайшего развития личности, высочайшего ее могущества, высочайшего самообладания, высочайшей свободы собственной воли" (Достоевский Ф. М. "Зимние заметки о летних впечатлениях"). В поисках "нового человека" русская литература проявляла повышенный интерес к патриархальному миру с присущими ему формами общинной жизни, в которых человеческая личность почти полностью растворена. Поэтизация патриархальных форм общности встречается у Гончарова в "Обломове" и "Обрыве", у Толстого в "Казаках" и "Войне и мире", у Достоевского в финале "Преступления и наказания". Но эта поэтизация не исключала и критического отношения к патриархальности со стороны всех русских писателей второй половины XIX века. Их вдохновлял идеал "третьего пути", снимающего противоречия между элементарным патриархальным общежитием и эгоистическим обособлением, где высокоразвитая личность оставалась предоставленной сама себе. Художественная мысль Гончарова в "Обломове" в равной мере остро ощущает ограниченность "обломовского" и "штольцевского" существования и устремляется к гармонии, преодолевающей крайности двух противоположных жизненных укладов. Поэтизируя "мир" казачьей общины с его природными ритмами в повести "Казаки", Толстой признает за Олениным, а потом, в эпилоге "Войны и мира", и за Пьером Безуховым высокую правду нравственных исканий, раздумий о смысле жизни, о человеческой душе, свойственных развитому интеллекту. Изображение судьбы человеческой в диалектическом единстве с судьбою народной никогда не оборачивалось в русской литературе принижением личного начала, культом малого в человеке. Наоборот. Именно на высшей стадии своего духовного развития герои "Войны и мира" приходят к правде жизни "миром". Русская литература очень недоверчиво относилась к человеку "касты", "сословия", той или иней социальной раковины. Настойчивое стремление воссоздать полную картину связей героя с миром, конечно, заставляло писателей показывать жизнь человека и в малом кругу его общений, в теплых узах семейного родства, дружеского братства, сословной среды. Русский писатель был очень чуток к духовному сиротству, а к так называемой "ложной общности" - к казенному, формальному объединению людей, к толпе, охваченной разрушительными инстинктами,- он был непримирим. "Скрытая теплота патриотизма" Толстого, сплотившая группу солдат и командиров на батарее Раевского, удерживает в себе и то чувство "семейственности", которое в мирной жизни свято хранили Ростовы. Но с малого начинался отсчет большого. Поэтизируя "мысль семейную", русский писатель шел далее: "родственность", "сыновство", "отцовство" в его представлениях расширялись, из первоначальных клеточек человеческого общежития вырастали коллективные миры, обнимающие собою народ, нацию, человечество.

Крестьянская семья в поэме Некрасова "Мороз, Красный нос" - частица всероссийского мира: мысль о Дарье переходит в думу о величавой славянке, усопший Прокл подобен русскому богатырю Микуле Селяниновичу. Да и событие, случившееся в крестьянской семье,- смерть кормильца - как в капле воды отражает не вековые даже, а тысячелетние беды русских матерей, жен и невест. Сквозь крестьянский быт проступает бытие, многовековая история. Стихии жизни взаимопроникаемы, "все как океан, все течет и соприкасается,- говорит Достоевский устами старца Зосимы,- в одном месте тронешь - в другом конце мира отдается". Французский критик Мелькиор де Вогюэ, например, писал о Толстом: "...мы хотим, чтобы романист произвел отбор, чтобы он выделил человека или факт из хаоса существ и вещей и изучил избранный им предмет изолированно от других. А русский, охваченный чувством взаимозависимости явлений, не решается разрывать бесчисленные нити, связующие человека, поступок, мысль,- с общим ходом мироздания; он никогда не забывает, что все обусловлено всем".

Русский реализм середины XIX века, не теряя своей социальной остроты, выходит к вопросам философским, ставит вечные проблемы человеческого существования. Салтыков-Щедрин так определил, например, пафос творчества Достоевского: "По глубине замысла, по ширине задач нравственного мира, разрабатываемых им, этот писатель... не только признает законность тех интересов, которые волнуют современное общество, но даже идет далее, вступает в область предвидений и предчувствий, которые составляют цель не непосредственных, а отдаленнейших исканий человечества. Укажем хотя на попытку изобразить тип человека, достигшего полного нравственного и духовного равновесия, положенную в основание романа "Идиот",- и, конечно, этого будет достаточно, чтобы согласиться, что это такая задача, перед которою бледнеют всевозможные вопросы о женском труде, о распределении ценностей, о свободе мысли и т. п. Это, так сказать, конечная цель, в виду которой даже самые радикальные разрешения всех остальных вопросов, интересующих общество, кажутся лишь промежуточными станциями".

Поиски русскими писателями второй половины XIX века "мировой гармонии" приводили к непримиримому столкновению с несовершенством окружающей действительности, причем несовершенство это осознавалось не только в социальных отношениях между людьми, но и в дисгармоничности самой человеческой природы, облекающей каждое индивидуально неповторимое явление, каждую личность на неумолимую смерть. Достоевский утверждал, что "человек на земле - существо только развивающееся, следовательно, не оконченное, а переходное".

Русский герой часто пренебрегает личными благами и удобствами, стыдится своего благополучия, если оно вдруг приходит к нему, и предпочитает самоограничение и внутреннюю сдержанность. Так его личность отвечает на острое сознание несовершенства социальных отношений между людьми, несовершенства человеческой природы, коренных основ бытия. Он отрицает возможность счастья, купленного ценой забвения ушедших поколений, забвения отцов, дедов и прадедов, он считает такое самодовольное счастье недостойным чуткого, совестливого человека.

Русская классическая литература ощутила тревогу за судьбы человечества на том этапе его истории, когда, на попрании великих религиозных истин, возникла фанатическая вера в науку, в абсолютную ее безупречность, когда радикально настроенным мыслителям революционно-просветительского толка показалось, что силою разума можно разом устранить общественное несовершенство. Всеми средствами наша классическая литература стремилась удержать этот назревавший, необузданный порыв. Вспомним Платона Каратаева у Толстого, Сонечку Мармеладову, Алешу Карамазова и старца Зосиму у Достоевского. Вспомним насто-роженное отношение русских писателей к деятельному человеку. Не предчувствие ли опасности самообожествленного человеческого разума заставляло Гончарова заклеймить Штольца и едва ли не на пьедестал возвести "ленивого" Обломова?

Тургенев в своем Базарове, Достоевский в своем Раскольникове, Толстой в Наполеоне не по той ли причине сосредоточили внимание на трагизме смелого новатора, безоглядного радикала, способного подрубить живое дерево национальной культуры, порвать связь времен? И даже Салтыков-Щедрин в финале "Истории одного города" предупреждал устами самодержца Угрюм-Бурчеева: "Придет некто, кто будет страшнее меня!" А в 90-е годы Чехов не уставал предупреждать российского интеллигента: "Никто не знает настоящей правды".

Но к предупреждениям русской классической литературы деятельный век войн, революций и глобальных социальных потрясений оказался не очень чутким. России суждено было пройти через этап обожествления конечных человеческих истин, через благородную в своих намерениях, но жутко кровавую в исполнении веру в революционно-преобразующий разум, способный создать рай на грешной земле.

Уроки классики были полностью преданы забвению. Напряженный духовный труд Толстого и Достоевского был презрительно заклеймен как "юродство во Христе" или как реакционная "достоевщина". Но именно Достоевский в финале "Преступления и наказания", в пророческом сне Раскольникова, предугадал надвигающийся кризис возрожденческого гуманизма, кризис европейской цивилизации, обожествившей на исходе XIX века самое себя, решившей взять разом "весь капитал" и уж никак не желавшей "ждать милостей от природы".

Глубочайшая народность русской классической литературы заключалась и в особом взгляде на жизнь народа, в особом отношении ее к мысли народной. Русские писатели второй половины XIX века, выступая против самообожествления народных масс. Они отличали народ как целостное единство людей, одухотворенное высшим светом простоты, добра и правды, от человеческой толпы, охваченной настроениями группового эгоизма. Особенно ясно это противостояние народа и толпы показал Толстой в романе-эпопее "Война и мир".