18.Распространение грамотности и образования в древнерусском государстве

БЕРЕСТЯНЫЕ ГРАМОТЫ - СВИДЕТЕЛЬСТВО ШИРОКОГО РАСПРОСТРАНЕНИЯ

ГРАМОТНОСТИ В ДРЕВНЕРУССКОМ ГОСУДАРСТВЕ

Берестяные грамоты ... Cамое загадочное явление русской истории. Они

открывают почти безграничные возможности познания прошлого в тех отделах

исторической науки, где поиски новых видов источников признавались

безнадёжными.

Берестяные грамоты позволяют заглянуть нам в отдалённые века нашего

прошлого. Чем дальше в глубь столетий, тем меньше письменных свидетельств.

Историки русской истории XII - XIV веков располагают лишь летописями,

сохранившимися, как правило, в поздних списках, очень немногими уцелевшими

официальными актами, памятниками законодательства, редчайшими

произведениями художественной литературы и церковными книгами. Эти

письменные источники составляют ничтожную долю процента от количества

источников истории новейшего времени.

Ещё меньше письменных свидетельств уцелело от X и XI веков.

Малочисленность древнерусских письменных источников - результат частых

пожаров, во время которых не однажды выгорали целые города со всеми их

богатствами, в том числе и книгами.

Нас интересует как жили и о чём думали много веков тому назад люди,

принадлежавшие к разным классам и сословиям. Какими были их

взаимоотношения? Как они учили своих детей? К чему стремились? Каковы были

источники их существования?

Об этом в летописях не упоминается. Зачем записывать то, что известно

каждому? Зачем останавливать внимание читателей на том, что знает уже не

только он, но и знали отцы и деды? Иное дело - война, смерть князя, выборы

епископа, постройка новой церкви, неурожай, наводнение, эпидемия или

солнечное затмение. И тут нам на помощь приходят берестяные грамоты.

Самые интересные берестяные грамоты - новгородские. Ведь Новгород -

город Александра Невского, Садко и Василия Буслаева. Новгород был одним из

крупнейших центров древней Руси, отличаясь тремя ещё не до конца изученными

особенностями. Он не был монархией, княжеством, каким был Киев, Владимир

или Москва, а был республикой. Город был теснейшим образом связан с

главными центрами международной торговли и сам был одним из таких центров.

И, наконец, в отличие от большинства древнерусских столиц, он был центром

громадной округи, где городская жизнь почти полностью сосредотачивалась в

самом Новгороде. Все эти особенности нуждались в тщательном изучении,

которое до находки берестяных грамот было чрезвычайно сложным.

Первая новгородская берестяная грамота была найдена 26 июля 1951 года

на археологических раскопках в квартале на Дмитровской улице. В средние

века эта улица называлась Холопьей (Янин, 1975).

Грамота была найдена прямо на мостовой XIV века, в щели между двумя

плахами настила. Впервые увиденная археологами, она оказалась плотным и

грязным свитком бересты, на поверхности которого сквозь грязь просвечивали

чёткие буквы. Если бы не эти буквы, берестяной свиток был бы без колебаний

окрещён в полевых записях рыболовным поплавком.

Берестяные грамоты были привычным элементом новгородского

средневекового быта. Новгородцы постоянно писали и читали письма, рвали их

и выбрасывали, как мы сейчас рвём и выбрасываем ненужные или использованные

бумаги.

Для письма бересту специально подготавливали, ее варили в воде,

делавшей кору эластичнее, ее расслаивали, убирая наиболее грубые слои.

Подготовленный для письма лист бересты чаще всего обрезался со всех сторон

и имел аккуратные прямые углы. Наконец, надпись в большинстве случаев

наносили на внутренней стороне коры, то есть на той поверхности бересты,

которая всегда оказывается снаружи, когда берестяной лист сворачивается в

свиток (Янин, 1975).

Но вернемся к первой берестяной грамоте. Первая грамота, безжалостно

изодранная и выброшенная на мостовую Холопьей улицы во второй половине XIV

века, все же сохранила большие участки связанного текста. Это вообще одна

из самых больших грамот когда - либо найденных в Новгороде. В ней

тринадцать строк - 38 сантиметров. Если вытянуть строки в одну линию, то

получится пять метров! Правда, почти все строки изуродованы. Но содержание

документа улавливалось легко. В нем были перечислены села, с которых шли

подробно обозначенные повинности в пользу какого-то Ромы.

Первый результат оказался внушительным. До сих пор древнейшие сведения

о системе феодального обложения в Новгороде относились лишь к концу XV

века, когда Новгород уже утратил самостоятельность и навсегда стал частью

Московского государства. А здесь - запись повинностей, сделанных на сто лет

раньше! (Янин, 1975).

В грамоте №2 снова запись феодальных повинностей или долгов, но

исчисленных не в деньгах и продуктах, как в первой грамоте, а в мехах. И

плательщиками там оказываются карелы, а не русские.

Находка грамоты №3 дала археологам первое древнерусское письмо

шестисотлетней давности: Поклон от Грихша к Есифу. Прислав Онанья. молви...

Яз ему отвечал: На реки ми Есиф варити перевары ни на кого. Он прислал к

Федосьи : вари ты пив, седишь на безатьщине, не варишь жито (Янин, 1975).

Грамота оборвана. У нее нет конца, и из первой строки вырван большой

кусок. Но взаимоотношения участников запечатленного в ней события понятны.

Есиф, которому послана грамота, - господин, феодал, землевладелец.

Грихша, автор письма, - приказчик Есифа. Федосья - зависимая от Есифа

крестьянка, она сидит на безатьщине, то есть пользуется каким-то выморочным

участком земли, прежний владелец которого обязан был варить пиво в пользу

Онаньи.

Онанья потребовал у Грихши, а затем и у самой Федосьи. чтобы она

варила для него пиво. Однако времена перемешались. Выморочный участок

оказался в руках Есифа, который поместил на него Федосью. На этот участок

распространилось исключительное право Есифа взимать доходы в свою пользу -

иммунитет нового владельца, отрицающий права любых других лиц на

вмешательство в его владения. Вслушайтесь в текст грамоты - и вы услышите

живой разговор, звучавший шесть веков тому назад. Грихша в своем письме

цитирует и Онанью, и самого себя, не утруждаясь переводом прямой речи в

косвенную.

Еще одна разновидность берестяных надписей из находок 1951 года -

грамота №10. Это не письмо, не деловая записка, а ободок небольшого

берестяного туеса. По ободку нацарапано: Есть град между небом и землею. а

к ному еде посол без пути, сам ним, везе грамоту непсану (Янин, 1975).

Загадка. Вот она в переводе: Есть город между небом и землей, а к нему

едет посол без пути, сам немой, везет грамоту неписаную. Эту загадку

загадывали еще в прошлом веке, да и в начале нынешнего, когда библейские

легенды были общеизвестны. Город между небом и землей - это ковчег, в

котором Ной спасался во время потопа. Немой посол - голубь, посланный

узнать, не показалась ли земля. А грамота неписаная - масличная ветвь,

которую голубь несет в клюве как знак, что земля близка.

В следующей экспедиции главным видом берестяной грамоты, по-прежнему,

остается частное письмо. Но в дополнение к уже известным разновидностям

записей - еще несколько. Вот хозяйственное письмо приказчика своему

господину: Поклон от Михаили к осподину Тимофию. Земля готова, надобе

семяна. Пришли, осподине, целовек спроста, а мы смием имать ржи без твоего

слова (Янин, 1975).

Л.В. Черепнин привел много свидетельств того, что в средние века

семена для посева находились под особым контролем владельца земли. Ведь от

их сохранности и правильного распределения зависели урожай и главные доходы

владельца. Без специального распоряжения феодала даже приказчик не рисковал

поступить по своему усмотрению. Пришли это распоряжения поскорее, - просит

Михаил Тимофея, - Земля уже вспахана.

Вот духовное завещание: Во имя отца и сына и святого духа. А аз раб

божии Михаиль, отхождя живота сего, пишю рукопсание при своем животе, что

ми Кобилькеи 2 рубля ведати (Янин, 1975).

Вот начало закладной грамоты: Се соцетеся Бобр с Семёном на полотерея

рубля на 3 годы полоцветертынатуя гриви, а рубл... - Сошлись Бобр и Семён

на два с половиной рубля на 3 года 13 с половиной гривен, а рубль (Янин,

1975).

Вот берестяной ярлык, привязывающийся, вероятно, к каким-то вещам,

чтобы обозначить их владельца, - грамота №58. На ней только одно слово:

Маремеяне (Янин, 1975).

А грамоты № 43 и №49 решительно перечёркивают расстояние в шесть

веков, отделяющих их от сегодняшнего дня до рубежа XIV - XV веков, когда

они были написаны. Из-за строк берестяных листов отчётливо звучат живые

голоса: мужской решительный, не любящий ждать и привыкший распоряжаться,

другой - женский, плачущий в тоске, ищущий сочувствия и утешения.

Грамота №43: От Бориса к Ностасии. Како приде ся грамота, тако пришли

ми целовек на жерепце, зане ли здесе дел много. Да пришли сороцицю,

сороцице забыле (Янин, 1975).Борису, находящемуся где-то вне Новгорода,

понадобился конь для разъездов. Он просит немедленно прислать ему слугу на

жеребце. Очевидно, Борис богатый человек и у него много слуг. Если бы слуг

было немного он позвал бы по имени того, который ему нужен; здесь же Борис

полагается на выбор самой Настасьи. Заодно она должна прислать ему забытую

дома рубашку.

Одни считают древнюю Русь чуть ли не поголовно безграмотной, другие

допускают возможность признать распространение в ней грамотности. Источники

дают нам слишком мало сведений, чтобы можно было с их помощью доказать

верность того или другого взгляда, но весь контекст явлений русской

культуры говорит скорее в пользу первого взгляда, чем в пользу последнего.

Изучение высших достижений древней Руси в области литературы, зодчества,

живописи, прикладного искусства делало всё более несостоятельной мысль о

том, что удивительные цветы древнерусской культуры цвели на почве

поголовной безграмотности и невежества. Новые выводы о высоком техническом

уровне древнерусского ремесла, изучение дальних торговых связей древней

Руси с Востоком и Западом позволили отчётливо увидеть фигуру грамотного

ремесленника и грамотного купца. Исследователи пришли к признанию более

широкого проникновения грамо тности и образованности в среду древнерусских

горожан. Однако даже в год открытия берестяных грамот это признание

сопровождалось оговорками, что всё же грамотность была в основном

привилегией княжеско - боярских и особенно церковных кругов. Дело в том,

что факты, накопленные наукой, были малочисленными и давали самую скудную

пищу для раздумья исследователям. Важные теоретические построения питались

главным образом умозрительными заключениями. Попы по самой природе своей

деятельности не могут обходиться без чтения и письма - значит, они были

грамотны. Купцы, обмениваясь с Западом и Востоком, не могут обходиться без

торговых книг, значит, они были грамотны. Ремесленникам, совершенствовавшим

свои навыки, нужно записывать технологическую рецептуру - значит, они были

грамотны. Первый существенный результат открытия берестяных грамот -

установление замечательного для истории русской культуры явления:

написанное слово в новгородском средневековом обществе вовсе не было

диковинкой. Оно было привычным средством общения между людьми,

распространённым способом беседовать на расстоянии, хорошо осознанной

возможностью закреплять в записях то, что может не удержаться в памяти.

Переписка служила новгородцам; занятым не в какой-то узкой, специфической

среде человеческой деятельности. Она не была профессиональным признаком.

Она стала повседневным явлением. Феодалы пишут своим управляющим,

ключникам. Ключники пишут своим господам. Крестьяне пишут своим сеньорам, а

сеньоры своим крестьянам. Одни бояре пишут другим. Ростовщики переписывают

своих должников и исчисляют их долги. Ремесленники переписываются с

заказчиками. Мужья обращаются к жёнам, жёны - к мужьям. Родители пишут

детям, дети - родителям.

Вот грамота, написанная в середине XIII века: От Микиты к Улиану.

Пойди за мьне. Яз тьбе хоцю, а ты мьне. Ана то послух Игнат Моисиев (Янин,

1975). Это обрывок самого древнего дошедшего до нас брачного контракта.

Микита просит Ульяну выйти за него замуж, называя здесь же Игната

Моисеевича свидетелем со стороны жениха.

Любопытно, что за всё время раскопок найдено всего лишь два или три

богослужебных текста - каких-нибудь полпроцента от всей прочитанной теперь

бересты.

Оказалось, грамотность в Новгороде неизменно процветала не только в

домонгольское время, но и в ту эпоху, когда Русь переживала тяжёлые

последствия монгольского нашествия.

ОБУЧЕНИЕ ГРАМОТЕ

Обнаружив столь высокое распространение грамотности в Новгороде, мы не можем не заинтересоваться, как эта грамотность пробивала себе дорогу, как происходило обучение грамоте. Кое-какие сведения можно было почерпнуть из известных и раньше письменных источников.

Летопись 1030 года сообщает, что князь Ярослав Мудрый, придя в Новгород, собрал от старост и поповых детей 300 учити книгам (Энциклопедия для детей, 1995). В житиях некоторых новгородских святых, написанных ещё в средние века, рассказывается о том, что они учились в школах, причём об этом говорится как о вещи, вполне обычной. Наконец, на знаменитом Стоглавом соборе в 1551 году прямо заявлено: Прежде сего учишица бывали в российском царствии на Москве и в Великом Новгороде и по иным градам (Энциклопедия для детей, 1995). Обилие берестяных грамот дало новую жизнь этим свидетельствам, показав, что обучение грамоте действительно было в Новгороде хорошо поставленным делом. Нужно было искать на самой бересте следы этого обучения.

Первая такая грамота найдена ещё в 1952 году. Это небольшой обрывок. На нём неуверенным, неустановившимся почерком нацарапано начало азбуки. Потом писавший запутался и вместо нужных ему по порядку букв стал изображать какие-то их подобия.

Самая значительная находка запечатлённых на бересте ученических упражнений была сделана в 1956 году. Опираясь на данные дендрохронологии эти грамоты попали в землю между 1224 и 1238 годами, около 760 лет тому назад.

Первой нашли грамоту №199. Это не был специально подготовленный для письма лист бересты. Длинная надпись грамоты сделана на овальном донышке туеса, берестяного сосуда, который, отслужив срок, был отдан мальчику и использован им как писчий материал. Овальное донышко, сохранившее по краям следы прошивки, было укреплено перекрещивающимися широкими краями бересты. Вот эти-то полосы и заполнены записями.

На первой полосе старательно выписана вся азбука от a до y, а затем следуют склады: aa, aa, aa, aa,... и так до ua, потом: aa, aa, aa, aa... до ua. На второй полосе упражнение продолжено: ae, ae, ae, ae... и доведено только до ne. Дальше просто не хватило места. Иначе мы прочли бы и ai, ai, ai, ai..., и ao, ao, ao, ao (Энциклопедия для детей, 1995).

Способ учения грамоте по складам был хорошо известен по свидетельствам XVI - XVII веков, он существовал и у нас в XIX и даже в начале XX века. О нём часто рассказывали писатели, изображавшие первые шаги в овладении грамотой. Все знают, что буквы на Руси назывались a - ac , a - aoee , a - aaae , a - aeaaieu и так далее. Ребёнку было необычайно трудно осознать, что ac означает звук a, aoee - звук a . И только заучивая слоговые сочетания: aoee-ac - ба, aaae-ac - ва, ребёнок приходил к умению читать и понимать написанное (Энциклопедия для детей, 1995).

Мальчик, записывавший азбуку и склады в этой грамоте, просто упражнялся, ведь он уже умел читать и писать. В этом можно убедиться, перевернув это берестяное донышко. Там в прямоугольной рамке написано знакомым почерком: Поклон от Онфима к Даниле (Энциклопедия для детей, 1995).

Потом мальчик принялся рисовать, как рисуют все мальчишки, когда наскучит писать. Он изобразил страшного зверя с торчащими ушами, с высунутым языком, похожим на еловую ветку или на оперение стрелы, с закрученным в спираль хвостом. И чтобы замысел нашего художника не остался непонятным возможными ценителями, мальчик дал своему рисунку название: я звере - я зверь. Наверное, у взрослых художников остаётся что-то от неуверенности в себе мальчиков. Иначе зачем прекрасным мастерам, вырезавшим в XV веке великолепные матрицы для свинцовых государственных печатей Новгорода, рядом с изображением зверя писать: А се лютый зверь, а рядом с изображением орла - Орёл.

Следующая грамота №200 почти целиком заполнена рисунком маленького художника, уже знакомого нам своей творческой манерой. Маленький художник мечтал о доблести и о подвигах. Он изобразил некое подобие лошади и всадника на ней, который копьём поражает брошенного под копыта лошади врага. Около фигуры всадника помещена пояснительная надпись: Онфиме (Энциклопедия для детей, 1995). Мальчик Онфиме нарисовал свой героический автопортрет. Таким он будет, когда вырастет мужественным победителем же, Онфим родился в героический век Ледового побоища, в эпоху великих побед Александра Невского. И на его долю наверняка с лихвой досталось схваток и подвигов, свиста стрел и стука мечей. Но, помечтав о будущем, он вспомнил настоящее и на свободном клочке бересты рядом с автопортретом написал A A A A A A ? S C E I E (Энциклопедия для детей, 1995).

Грамота №202. На ней изображены два человека. Их поднятые руки напоминают грабли. Число пальцев - зубцов на них - от трёх до восьми. Онфим ещё не умел считать. Рядом надпись: На Домире взятия доложзиве (Энциклопедия для детей, 1995). Ещё не умея считать, Онфим делает выписки из документов о взыскании домов. Прописями для него послужила деловая записка, самый распространённый в средневековом Новгороде вид берестяной грамоты. И в то же время в этой грамоте хорошо чувствуется, как Онфим набил руку в переписывании азбуки. В слово доложив он вставил ненужную букву c, получилось доложзив. Он так привык в своей азбуке писать c после ?, что рука сама сделала заученное движение.

А вот одна из интереснейших грамот. И её текст написан почерком Онфима: Яко с нами бог, услышите до послу, яко же моличе твоё, на раба твоего бы(Энциклопедия для детей, 1995).

На первый взгляд, здесь только бессмысленный порядок слов, подражающий церковным песнопениям. Первое впечатление такое, что Онфим заучил на слух какие-то молитвы, не понимая их содержания и смысла звучащих в них слов. И эту абракадабру перенёс на бересту. Однако возможно и другое толкование безграмотной надписи. Известно, что в старину обучение носило в основном церковный характер. Чтению учились по псалтырям и часослову. Может быть, перед нами один из диктантов, ещё один шаг Онфима в овладении грамотой уже усвоенных упражнений в письме по складам.

Потом были ещё найдены берестяные листы с рисунками Онфима (Энциклопедия для детей, 1995).

Итак, мы познакомились с мальчиком Онфимом. Сколько ему лет? Точно установить этого нельзя, но, вероятно, около шести - семи лет. Он ещё не умеет считать, и его не учили цифрам. Сам рисунок, пожалуй, указывает на тот же возраст. Эти наблюдения подтверждаются и некоторыми письменными свидетельствами в известных ранее источниках. В житиях святых, составленных в средние века, рассказ об обучении грамоте на седьмом году превратился даже в своего рода шаблон. Тот же возраст называют и рассказы о времени обучения царевичей. Алексей Михайлович получил в подарок от своего деда патриарха Филарета азбуку, когда ему было четыре года. В пять лет он уже бойко читал часослов. Когда Фёдору Алексеевичу было шесть лет, его учитель получил награду за успехи в обучении царевича, а Пётр I читал уже в четыре года. Это сведения XVII века. Но сохранились достоверное свидетельство более раннего времени об обучении в Новгороде в 1341 году грамоте Тверского княжича Михаила Александровича, которому тогда было около восьми лет.

На этом Неревском раскопке спустя год в 1957 году были найдены первые ученические упражнения в цифровом письме. Нужно сказать, что цифры в древней Руси не отличались от обычных букв. Цифру 1 изображали буквой A, цифру 2 - буквой A, 3 - буквой A и т. д. Чтобы отличить цифры от букв, их снабжали особыми значками, чёрточками над основным знаком, однако так делали не всегда. Некоторые буквы в качестве цифр не использовались, например A, ?, O, U, U, U. И порядок цифр несколько отличался от порядка букв в азбуке. Поэтому, когда мы видим, например, такую запись: A A A A A C, мы, из-за того, что пропущены буквы A и ?, знаем, что это цифры, а не начало азбуки (Южаков, 1896).

В грамоте XIV века воспроизведена вся система существовавших тогда цифр. Сначала идут единицы, затем десятки, сотни, тысячи и, наконец, десятки тысяч вплоть до обведённой кружочком буквы A. Так изображалось число 40000. Конец грамоты оборван (Южаков, 1896).

Ещё одна берестяная грамота ценна тем, что воскрешая крохотный эпизод XIV века, перебрасывает мостик от обычаев и шуток школяров времени Ивана Калиты к обычаям и шуткам современников Гоголя. В 1952 году на Неревском раскопке была обнаружена грамота, вначале поставившая всех в тупик. В этой грамоте нацарапаны две строки, правые концы которых не сохранились. В первой строке следующий текст: нвжпсндмкзатсут.... Во второй не менее содержательная запись: ееяиаеуааахоеиа.... Что это? Шифр? Или бессмысленный набор букв? Не то и не другое.

Напишем эти две строчки одну под другой, как они написаны в грамоте:

Н В Ж П С Н Д М К З А Т С У Т

Е Е Я И А Е У А А А Х О Е И А

и прочитаем теперь по вертикали, сначала первую букву первой строки, потом первую букву второй строки, затем вторую букву первой строки и так до конца. Получится связная, хотя и оборванная фраза: Невежя писа, недуми каза, а хто се цита - Незнающий написал, недумающий показал, а кто это читает.... Хотя конца и нет, ясно, что того, кто это читает, обругали. Не правда ли, это напоминает известную школярскую шутку: Кто писал, не знаю, а я, дурак, читаю? Представляете себе ученика, который придумывал, как бы ему позамысловатее разыграть приятеля, сидящего рядом с ним на школьной скамье? (Южаков, 1896).

Чтобы закончить рассказ о том, как средневековые новгородцы обучались грамоте, нужно разобраться ещё в одном интересном вопросе. Всем известно, как много бумаги требует обучение грамоте, как много каждый школьник пишет упражнений, выбрасывает испорченных листов. Почему же тогда среди берестяных грамот ученические упражнения встречаются сравнительно редко? Ответ на этот вопрос был получен при раскопках на Дмитриевской улице. Там в разное время и разных слоях земли нашли несколько дощечек, отчасти напоминающих крышку пенала. Одна из поверхностей таких дощечек, как правило, украшена различным орнаментом, а другая углублена и имеет бортик по краям, а по всему донышку образовавшейся таким образом выемки - насечку из штриховых линий. Каждая дощечка имеет на краях по три отверстия. Ей соответствовала такая же парная дощечка, при помощи дырочек они связывались друг с другом орнаментированными поверхностями наружу. На одной из найденных таких дощечек в первой половине XIV века вместо орнамента тщательно вырезается азбука от a до y, и эта находка дала нужное толкование этим загадочным предметам. Они употреблялись для обучения грамоте. Выемка на них заливалась воском, и маленькие новгородцы писали свои упражнения не на бересте, а на воске, подобно тому, как сейчас при обучении используется чёрная доска. Стало понятным и назначение лопаточки. Этой лопаточкой заглаживалось написанное на воске. Азбука, помещенная на поверхности одной из дощечек, служила пособием. На нее ученик смотрел, списывая буквы. И снова аналогия с современными пособиями - с таблицей умножения, которую печатают на обложках школьных тетрадей (Южаков, 1896).

Понятным становится почему Онфим, уже умея писать, снова и снова выписывает на бересте азбуку и склады. Письмо на бересте было не первым, а вторым этапом обучения. Переход от воска к бересте требовал более сильного нажима уверенной руки. И научившись выводить буквы на мягком воске, нужно было снова учиться технике письма на менее податливой березовой коре.

Наш обзор новгородских грамот довольно краток. Берестяные грамоты очень разнообразны по содержанию. Ведь они писались людьми разных социальных уровней и занятий, разных наклонностей, охваченных разными заботами и разным настроением. Порой рукой писавшего водил гнев, порой - страх. Береста сохраняет всё - от первых робких шагов в овладении грамотой до духовного завещания и извещения о смерти.

Была найдена при раскопках берестяная книжка XIII века. Известно, что в древней Руси рядом с официальной книжной культурой, насквозь пронизанной элементами церковного мироощущения, развивалась светская культура, отразившаяся и на страницах официальных летописей, и в рассказах о святых сподвижниках, но, в основном, жившая вне стен монастырских библиотек и смыкавшаяся с поэтическим устным творчеством. Но светская литература плохо сохранилась, так как она, в основном, бытовала в светской среде, т.е. в деревянном доме, и горели они в пожарах чаще, чем духовные книги.

Письменность и просвещение.

Письменность у восточных славян, как и другие проявления культуры, возникла из потребностей социального развития в эпоху формирования феодальных отношений и становления государственности. Автор сказания «О письменах» черноризец Храбр ( рубеж IX-x вв.) отмечал, что пока славяне были язычниками, они использовали «черты» и «резы» (несохранившееся пиктографическое письмо), при помощи которых «чтаху и гадаху»⁴. Для записи сложных текстов славяне использовали так называемую «протокириллицу»⁵. О наличии письменности у восточных славян дохристианской поры сообщают арабские и немецкие источники Х в.

Братьями-миссионерами Кириллом и Мефодием во 2 половине IX в. был создан глаголический алфавит, а на рубеже IX – X вв. появилась кириллица, возникшая в результате упрощения глаголицы. Кириллица получила на Руси наибольшее распространение Принятие православия, допускавшего богослужения на национальных языках, способствовало распространению письменности.

Христианизация Руси дала мощный толчок дальнейшему развитию письменности, грамотности. На Русь со времени Владимира стали приезжать церковные грамотеи, переводчики из Византии, Болгарии, Сербии. Появились, особенно в период правления Ярослава Мудрого и его сыновей, многочисленные переводы греческих и болгарских книг как церковного, так и светского содержания. Переводятся, в частности, византийские исторические сочинения, жизнеописания христианских святых. Эти переводы становились достоянием грамотных людей; их с удовольствием читали в княжеской, боярской, купеческой среде, в монастырях, церквах, где зародилось русское летописание. В XI в. получают распространение такие популярные переводные сочинения, как «Александрия», содержащее легенды и предания о жизни и подвигах Александра Македонского, «Девгениево деяние», являющееся переводом византийской эпической поэмы о подвигах воина Дигениса.

Таким образом, грамотный русский человек XI в. знал многое из того, чем располагала письменность и книжная культура Восточной Европы, Византии. Кадры первых русских грамотеев, переписчиков, переводчиков формировались в школах, которые были открыты при церквах со времени Владимира I и Ярослава Мудрого, а позднее при монастырях. Есть немало свидетельств о широком развитии грамотности на Руси в ХI-ХII вв. Однако она была распространена в основном лишь в городской среде, особенно в кругу богатых горожан, княжеско-боярской верхушки, купечества, зажиточных ремесленников. В сельской местности, в дальних, глухих местах население было почти сплошь неграмотным.

С XI в. в богатых семьях стали учить грамоте не только мальчиков, но и девочек. Сестра Владимира Мономаха Янка, основательница женского монастыря в Киеве, создала в нем школу для обучения девочек.

Ярким свидетельством широкого распространения грамотности в городах и пригородах являются так называемые берестяные грамоты. В 1951 г. во время археологических раскопок в Новгороде сотрудница экспедиции Нина Акулова извлекла из земли бересту с хорошо сохранившимися на ней буквами. «Я двадцать лет ждал этой находки!» - воскликнул руководитель экспедиции профессор А.В. Арциховский, давно предполагавший, что уровень грамотности Руси того времени должен был найти отражение в массовом письме, каким могли быть в отсутствии на Руси бумаги письмена либо на деревянных дощечках, о чем говорили иностранные свидетельства, либо на бересте. С тех пор в научный оборот введены сотни берестяных грамот, говорящих о том, что в Новгороде, Пскове, Смоленске, других городах Руси люди любили и умели писать друг другу. Среди писем деловые документы, обмен информацией, приглашение в гости и даже любовная переписка. Некто Микита написал своей возлюбленной Ульяне на бересте «От Микиты ко Улианици. Поиде за меня...».

Осталось и еще одно любопытное свидетельство о развитии грамотности на Руси так называемые надписи граффити. Их выцарапывали на стенах церквей любители излить свою душу. Среди этих надписей размышления о жизни, жалобы, молитвы. Знаменитый Владимир Мономах, будучи еще молодым человеком, во время церковной службы, затерявшись в толпе таких же молодых князей, нацарапал на стене Софийского собора в Киеве «Ох тяжко мне» и подписался своим христианским именем «Василий».

Береста - очень удобный материал для письма, хотя и требовал определенной подготовки. Березовое лыко варили в воде, чтобы кора стала более эластичной, затем снимали грубые ее слои. Лист бересты со всех сторон обрезали, придавая ему прямоугольную форму. Писали на внутренней стороне коры, выдавливая буквы особой палочкой - «писалом» - из кости, металла или дерева. Один конец писала заостряли, а другой делали в виде лопаточки с отверстием и подвешивали к поясу. Техника письма на бересте позволяла текстам сохраняться в земле столетиями.

Изготовление древних рукописных книг было делом дорогим и трудоемким. Материалом для них служил пергамен - кожа особой выделки. Лучший пергамен получался из мягкой, тонкой кожи ягнят и телят. Ее очищали от шерсти и тщательно промывали. Затем натягивали на барабаны, посыпали мелом и чистили пемзой. После просушки на воздухе с кожи срезали неровности и вновь шлифовали пемзой. Выделанную кожу нарезали на прямоугольные куски и сшивали в тетради по восемь листов. Примечательно, что этот древние порядок брошюровки сохранился по сей день.

Сшитые тетради собирали в книгу. В зависимости от формата и количества листов на одну книгу требовалось с 10 до 30 шкур животных - целое стадо! По свидетельству одного из писцов, работавшего на рубеже ХIV-.XV вв., за кожу для книги было уплачено три рубля. В то время на эти деньги можно было купить три лошади.

Писали книги обычно гусиным пером и чернилами. Привилегию писать лебединым и даже павлиньим пером имел царь. Изготовление письменных принадлежностей требовало определенного умения. Извлекали перо непременно из левого крыла птицы, чтобы изгиб был удобен для правой, пишущей руки. Перо обезжиривали, втыкая в горячий песок, затем кончик, наискось срезали, расщепляли и затачивали специальным , перочинным ножичком. Им же выскабливали ошибки в тексте.

Средневековые чернила, в отличие от привычных для нас синих и черных, были бурого цвета, так как делались на основе железистых составов, а проще говоря, ржавчины. В воду опускали кусочки старого железа, которые, ржавея, окрашивали ее в бурый цвет. Сохранились древние рецепты изготовления чернил. В качестве компонентов, помимо железа, использовали дубовую или ольховую кору, вишневый клей, квас, мед и многие другие вещества, придававшие чернилам необходимую вязкость, цвет, устойчивость. Столетия спустя эти чернила сохранили яркость и силу цвета.

Писец промокал чернила мелкотолченым песком, посыпая его на лист пергамена из песочницы - сосуда, похожего на современную перечницу.

К сожалению, древнейших книг сохранилось очень мало. Всего около 130 экземпляров бесценных свидетельств ХI-ХII вв. дошло до нас. Было их немного и в те времена.

На Руси в средние века знали несколько видов письма. Древнейшим из них был «устав» - с буквами без наклона, строго геометрической формы, напоминающими современный печатный шрифт. В XIV в., с распространением делового письма, медленный «устав» сменил «полуустав» с буквами помельче, более простыми в написании, с легким наклоном. Полуустав отдаленно напоминает современный курсив. Еще сто лет спустя, в XV в., начали писать «скорописью» - плавно соединяя соседние буквы. В ХV-ХVII вв. скоропись постепенно вытеснила другие виды письма.

Для украшения рукописи заглавия в средние века писали особым, декоративным шрифтом - вязью. Буквы, вытянутые вверх, переплетались между собой (отсюда и название - вязь), образуя текст, похожий на ленту орнамента. Писали вязью не только на бумаге. Золотые и Серебряные сосуды, ткани часто покрывали нарядными надписями. Из всех видов древнего письма до XIX в. сохранилась именно вязь, правда, только в старообрядческих книгах и декоративных надписях «под старину».

На страницах древнерусских книг текст был расположен в один или два столбца. Буквы не делились на строчные и прописные. Они заполняли строку длинной чередой без привычных нам интервалов между словами. Экономя место, не которые, преимущественно гласные, буквы писали над строкой или заменяли знаком «титло» - горизонтальной линией. Усекались и окончания слов, хорошо известных и часто употребляемых, например Бог, Богоматерь, Евангелие и т.п. Из Византии была заимствована традиция над каждым словом ставить знак ударения - «силу».

Долгое время не существовало, нумерации страниц. Вместо этого внизу справа писали слово, с которого начиналась следующая страница.

Любопытны и некоторые особенности древнерусской пунктуации. Из привычных нам знаков препинания в ходу была только точка, заимствованная из византийской, письменности. Ставили ее произвольно, иногда определяя границы между словами, иногда обозначая конец фразы. В ХV-ХVI вв. письменность усложнилась. В книгах появились, например, запятые - для обозначения пауз, точка с запятой, заменявшая знак вопроса.