Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Березин История Лингвистических учений.doc
Скачиваний:
29
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
2 Мб
Скачать
☆

§ 6. Лингвистические взгляды а. А. Шахматова, б. М. Ляпунова и м. М. Покровского

Ф. Ф. Фортунатов воспитал целую плеяду лингвистов. В своей науч­ной практике его ученики разрабатывали различные вопросы общего и частного языкознания, но интерес к той или иной области лингвисти­ческого исследования возник у них под влиянием лекционных курсов Фортунатова. Так, В. К- Поржезинский и Г. К. Ульянов занимались изучением балто-славянских языков, Н. Н. Дурново и М. Н. Петер-сон обращали внимание на синтаксические проблемы. Но из много­численных учеников Фортунатова следует прежде всего отметить А. А. Шахматова, М. М. Покровского и Б. М. Ляпунова, которые наи­более последовательно развивали его идеи.

Обладая исключительной одаренностью, А. А. Шахматов (1864— 1920) уже в детстве проявляет большой интерес к истории, к изучению различных языков. Знакомство Шахматова, тогда еще гимназиста, с Фортунатовым на всю жизнь определило его интерес к русскому языку. История русского языка в связи с историей русского народа, происхож­дение русского языка и его наречий в связи с происхождением славян­ских народов, восточных в частности,— исследованием этих вопросов Шахматов занимался всю жизнь. Этим проблемам посвящены такие капитальные его труды, как «Очерк древнейшего периода истории рус­ского языка» (1915), «Древнейшие судьбы русского племени» (1919) и др.

Как историк русского языка, Шахматов главным образом занимал­ся вопросами исторической русской фонетики. За «Исследования в об­ласти русской фонетики» (1893—1894) Шахматов получает доктор­скую степень, далее он обобщает свои наблюдения над фонетическими явлениями русского языка в работе «К истории звуков русского язы­ка» (1903). В этих, как и во многих других своих работах (Шахматов написал более 150 книг и статей), он использует сравнительно-истори­ческий метод исследований. Если Фортунатов свое исследование исто­рического развития индоевропейских языков заканчивает периодом, непосредственно предшествующим распаду славянских языков на крупные диалектные группы, то Шахматова интересует следующая эпоха в жизни этих языков. Он пытается воссоздать общерусский пра­язык во всех его фонетических подробностях путем сравнительно-ис­торического сопоставления древних и современных русских диалектов, с привлечением также других славянских языков. Как и Фортунатов, Шахматов стремится представить фонетическую систему общерусско­го праязыка не как абстрактную совокупность определенных звуковых черт, а как систему, характеризующуюся разнообразием своих разли­чительных возможностей, внутренними закономерностями, которые в дальнейшем отразились на всем языковом развитии. Шахматова упрекали в гипотетичности построений, в недостаточности приводи­мых им доказательств. Однако все его построения служили достижению одной цели — объяснению многих неясностей в истории русского язы­ка. Привлекая данные фольклора, палеографии, этнологии, истории, он положил начало новому, комплексному методу изучения язы­ка.

Шахматов развивал и фортунатовское учение о дифференциации (расчленении) и интеграции (слиянии) диалектов, обусловленных со­циальными причинами. Восстанавливая общерусский праязык, он обращал большое внимание на передвижение (миграцию) славянских племен, пытался проследить процесс создания русской народности и т. д. Доказывая, что история языка есть часть истории народа, Шахматов выступает в науке о языке как языковед-социолог. К. по­ниманию языка как социального явления он подошел не сразу. В ран­ние периоды своей научной деятельности под влиянием младограмма­тиков Шахматов также признавал, что язык народа есть научная фикция, а реальное бытие имеет только язык отдельного индиви­дуума. Но эта концепция не согласовывалась с реальным положением вещей.

Именно с учетом социальности языка решал Шахматов общие про­блемы языкознания, особенно в одной из своих крупнейших работ — в «Синтаксисе русского языка» (1925—1927). Причиной появления этой работы^ явилось, с одной стороны, повышенное внимание к вопросам русской грамматики в первом десятилетии XX в., с другой — поле­мика по проблемам синтаксиса, разгоревшаяся в европейской лингвис­тике. «Синтаксис русского языка» Шахматова — это не только тща­тельный анализ конкретного языкового материала, но и выражение общелингвистических взглядов ученого. И в этой работе Шахматов пре­жде всего подчеркивает, что «язык возник как средство общения лю-

144

145

дсй между собою»1. Как и А. А. Потебня, он считает, что «в языке бы-1це получили сначала предложения; позже путем расчленения предло­жения, основанного на взаимном их сопоставлении и влиянии, из них выделились словосочетания и слова».

Шахматова не удовлетворяло учение младограмматиков о психоло­гическом подлежащем и психологическом сказуемом. Исходя из при­знания связи языка и мышления, он стремится определить ту единицу мышления, которой соответствует предложение, и выдвигает теорию психологической коммуникации, сущность кото­рой сводится к следующим моментам:

  1. «психологической основой нашего мышления является тот запас представлений, который дал нам предшествующий опыт и который уве­личивается текущими нашими переживаниями; психологическою же основой предложения является сочетание этих представлений в том особом акте мышления, который <...> мы назовем комму ник а-ц и е й», потому что он «имеет целью сообщение другим людям состояв­шегося в мышлении сочетания представлений»;

  2. «обычным посредником между коммуникацией и предложением, в котором коммуникация находит в себе выражение, является в и у т-ренняя речь. <...> Начало коммуникация получает за преде­лами внутренней речи, но завершается она в процессе внутренней речи, откуда уже переходит во внешнюю речь»;

  3. существеннейшим различием между предложением и коммуника­цией является «конкретизм членов коммуникации и расчлененность предложения: предложению Испуганная нами ворона взлетела на вы­сокую липу соответствует коммуникация, субъектом которой является испуганная нами ворона, а предикатом взлетела на высокую липу; двум членам коммуникации противопоставляется семь слов, причем эти слова соответствуют шести членам предложения». Современное языкознание вряд ли может удовлетворить психологически окрашенное понимание сущности предложения, но само введение понятия комму­никации, в котором Шахматов старался показать связь языка и мышле­ния и социальную сущность языка, заслуживает высокой оценки.

Учение о психологической коммуникации тесно связано с шахма-товским определением предложения как выражения коммуникации. В отличие от Потебни, который считал невоз­можным дать общее определение предложения, Шахматов выдвинул несколько таких определений: «Предложение — это единица речи^. вос­принимаемая говорящим и слушающим как грамматическое целое и служащая для словесного выражения единицы мышления»; «предло­жение— это словесное, облеченное в грамматическое целое <...> выражение психологической коммуникации. <...> Это простейшая единица человеческой речи, которая в отношении формы является од­ним грамматическим целым, а в отношении значения соответствует двум вошедшим в нарочитое сочетание представлениям простым или сложным»; «предложение является воспроизведением коммуникации средствами языка».

В «Синтаксисе русского языка» Шахматов, привлекая огромный 1 Цит. по кн.: Шахматов А. А. Синтаксис русского языка. Л., 1941.

14G

фактический материал, анализирует разнообразные типы простого предложения (сложное предложение не рассматривается) на основе соотнесенности их с психологической коммуникацией, причем вместо главных и второстепенных членов предложения он выделяет основные, зависимые и служебные. Детальная классификация Шахматовым ви­дов простых предложений может показаться несколько механической, но сама попытка установить количество и характер членов предложе­ния в зависимости от типа предложения представляется чрезвычайно плодотворной для построения общей теории синтаксиса.

Б. Д-1. Ляпунов (1862—1943), как и его учитель Фортунатов, стре­мился обнаружить современные диалектные различия еще в пра-славянском языке. Именно в этом аспекте он интересовался многими кардинальными вопросами праславянской фонетики. В основном своем труде «Исследование о языке синодального списка I Новгород­ской летописи» (1899) Ляпунов рассматривает установленные Фортуна­товым иррациональные гласные ъ и ь и их отражение в диалектах пра-славянского языка. Он полностью принимал фортунатовскую теорию "сонантов (включая терминологию), интересовался вопросами славян­ской акцентологии.

Ляпунов, как и Шахматов, указывал на то, что при_изучении язы-ка следует, принимать во внимание данные внешней^ лингвистики — контактирование языков^ их передвижение, взаимоотношения, между "различными племеиамц,ц,.т. Д- В некоторых своих работах он пытался раСОТаТр'нвать геогра.физе_с.кре распространение отдельных .фонетиче­ских, морфологических и лексических особенностей, применяя поло-жТнТгя*~л*ингвистической географиик изучению поздних эпох прасла-вянского "я'зыкаТ

Из специальных работ Ляпунова следует отметить «Формы скло­нения в старославянском языке» (1905), где он рассматривает присхож-дение форм склонения в праславянском языке, а также некоторые вопросы праславянской акцентологии. Большинство написанных Ля­пуновым работ посвящено праславянской тематике, поэтому этот вы­дающийся лингвист вошел в науку о языке как славист; с его именем связано развитие славянского языкознания в нашей стране.

Другой ученик Фортунатова, М. М. Покровский (1869—1942), ме­тоды сравнительно-исторического исследования применил в класси­ческой филологии — исторической грамматике латинского языка, латинском словообразовании, латинской этимологии, греческой и ла­тинской лексикологии.

Как языковед1 Покровский одним из первых занялся мало разра­ботанными проблемами семасиологии (наука о значениях слов), заложив основы сравнительно-исторической семасиологии. В та­ких работах, как «Значение сравнительного языкознания для класси­ческой филологии» (1895), «Семасиологические исследования в обла­сти древних языков» (1895), «О методах семасиологии» (1896), «Материа­лы для исторической грамматики латинского языка» (1898) и др., на обширном материале древнегреческого, латинского, немецкого, рус-

У Покровского много интересных историко-литературоведческнх работ, по­священных творчеству античных авторов.

147

ского и французского языков Покровский ставит новую для своего вре­мени проблему закономерностей семантических изменений слов.

По его мнению, закономерное развитие языка не подлежит сомне­нию, и легче всего обнаружить эти закономерности с помощью сравни­тельно-исторического метода. Закрывать глаза на достигнутые срав­нительно-историческим языкознанием результаты,— образно говорит Покровский,— это все равно что не признавать солнечного света, и если бы языковеды вздумали вывести сравнительный метод из научного обихода, то они не раз почувствовали бы свое бессилие перед массой разрозненных фактов. Поэтому и «семасиология какого-нибудь отдель­ного языка немыслима без сравнения его с другими языками; тем более необходим сравнительный метод при занятиях семасиологией древних языков: только таким путем можно вдохнуть жизнь во многие запу­танные <...> обороты этих языков»1.

В истории любого языка Покровский отмечает наличие двух взаи­моисключающих начал — консервативных традиций прошлого, выра­жающихся в сохранении старых форм, и прогрессивных тенденций будущего, проявляющихся в образовании новых форм. На развитие языка, по словам Покровского, действуют два фактора: внешний, куль­турно-исторический, фактор, «культурно-исторические поводы», со­циальные причины, и внутренний, психологический. В качестве ил­люстрации действия первого фактора он приводит пример, когда вслед­ствие одной и той же культурно-исторической причины, обесценивания денег, слова рус. грош, копейка, лат. as, франц. sou сделались синони­мами чего-то ничтожного.

В своей исследовательской практике Покровский отказался от применения правил формальной логики к явлениям семасиологии и признал, что семасиологические изменения слов социально обусловлены. На примере слова бойкий (бойкий малый — «живой малый», бойкое место — «оживленное место», бойкая улица —■ «скользкая улица, где лошади получают ушибы» — связь со словами бой, бить) он показывает, что «и классы, и профессии не только хра­нители старины, но они в то же время являются большой творческой силой, дающей языку широкое многообразное развитие». Эта социоло­гическая характеристика подтверждается значением экспрессивных от­тенков глагола, обозначающих разные категории пьющих людей: порт­ной настегался или наутюжился, сапожник настукался, музыкант на-канифолился, барин налимонился, лакей нализался, солдат употребил. Но замечания Покровского о социальных причинах, лежащих в осно­ве изменения значений слов, носят абстрактный характер, лишены конкретного историзма, не устанавливают закономерного характера связи между историей общества и историей языка. И положение о том, что «нужно искать первоначальную причину изменения слов в соответствующем изменении условий жизни и в реальном окружении, в котором находятся данные предметы и люди», носит зачастую дек­ларативный характер.

В качестве внутреннего, психического фактора семасиологических

1 Цитаты из работ Покровского приводятся по кн.: П о к р о в с к и й М. М. Избр. работы по языкознанию. М., 1959.

изменений Покровский выдвинул принцип семасиологи­ческой ассоциации, или аналогии. В основе этих ас­социаций лежит общность психофизической деятельности человека, ко-юрая одинаковым образом проявляется и в морфологических явлениях аналогии, и в семасиологических явлениях. Эту тождественность лек­сических явлений с морфологическими и подчеркивает Покровский («история новообразований по аналогии во многих пунктах сходна с историей значения слов»). Как в явлениях аналогии наблюдается за­кономерность и способность к классификации, так и в семасиологи­ческих явлениях, несмотря на их кажущуюся прихотливость и хао­тичность, существуют закономерности.

Принцип семасиологической ассоциации заключается в том, что в языке имеется масса значений, которые может приобретать отдельное слово, и в то же время сходство между этими значениями у ряда слов. Например, латинские слова judicium и consilium обладают массой зна­чений: judicium означает суд в смысле судопроизводства, приговора, совокупности судей, зала суда и т. д.; consilium может обозначать сове­щание, совет, место совещания и т. д. И вместе с тем эти слова обладают определенным сходством: они являются отглагольными существи­тельными и принадлежат к одному словообразовательному типу на -ит. Здесь чрезвычайно важно обратить внимание на связь принципа семасиологической ассоциации с определенным словообразовательным типом (в приведенном примере — с категорией отглагольных сущест­вительных).

Покровский впервые предложил изучать историю значений не от­дельных слов, а групп слов, принадлежащих к одной и той же сфере ^представлений, под которой он понимал сферы общественной жизни, -производства и т. д. Изменение значений слов Покровский связывает с изменениями в культурной жизни народа, в хозяйстве, быте и т. д. Например, у многих древних народов единицей стоимости вместо ме­таллических денег зачастую выступал скот. Поэтому сферы представ­лений деньги, собственность, скот совпадали, а слова, относящиеся к этим сферам, были синонимичными: ст.-ел. скотница — «казна», лат. реси — «скот» и pecunia — «деньги», готск. faihu — «деньги» и нем. Vieh — «скот». Покровский выделяет такие группы слов, принадлежа­щих к одной и той же сфере представлений, как слова собираться и собрание, а также слова, выражающие понятие игр и зрелищ, обедов и пиров, меры и веса и т. д.

Значение учения Покровского о группах слов, выражающих опре­деленную сферу представлений, заключается в том, что он ввел по­нятие системности в лексике (ср. интенсивно разрабаты­вающиеся в современном языкознании вопросы анализа семантических полей).

Таким образом, приложение выдвинутых Фортунатовым общих принципов сравнительно-исторического исследования к анализу раз­личных сторон языка — фонетики, морфологии, семасиологии,— стремление объяснять, а не только описывать факты языка свидетельствует об определенном единстве взглядов представителей Московской лингвистической школы.

148

149