3. Общие начала назначения наказаний несовершеннолетним

Уголовная ответственность несовершеннолетних основывается на общих принципах борьбы с преступностью: законности, равенства граждан перед законом, виновной ответственности, справедливости и гуманизма. Однако наказание в отношении несовершеннолетних в особой степени должно быть подчинено цели исправления виновных и предупреждения совершения новых преступлений.

Установленные в ст. 60 УК РФ общие начала назначения наказания предусматривают, что лицу, признанному виновным в совершении преступления, назначается справедливое наказание в пределах, предусмотренных соответствующей статьей Особенной части УК РФ, и с учетом положений Общей части УК РФ.

При назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие или отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

Особенности назначения несовершеннолетним мер уголовно-правового характера выражаются в том, что при назначении им наказания учитываются

условия их жизни и воспитания, уровень психического развития, иные особенности личности, а также влияние на них старших по возрасту лиц (ст. 80 УК РФ).

Общие начала назначения наказания на первое место выдвигают положение о том, что лицу, признанному виновным в совершении преступления, назначается справедливое наказание. Более строгий вид наказания из числа предусмотренных за совершенное преступление назначается только в случае, если менее строгий вид наказания не может обеспечить достижение целей наказания.

В целом, соглашаясь с тезисом о том, что справедливость является доминирующим принципом уголовного наказания, вряд ли можно согласиться с тем, что справедливость - это исчерпывающая характеристика наказания. Если обратиться к принципам уголовной ответственности (глава I УК РФ), то станет очевидным, что справедливое наказание, чтобы быть способным привести к намеченным целям, должно быть еще законным и гуманным.

Необходимо также отметить, что применение отдельных принципов и общих начал назначения наказания к несовершеннолетним имеет определенные специфические черты и свойства, на которых следует остановиться.

Термин «справедливость» включает в себя два аспекта: 1) нравственное чувство, присущее членам общества и требующее удовлетворения путем применения к виновному соответствующего наказания; 2) объективное соответствие назначаемого наказания степени общественной опасности виновного и совершенного им деяния. Во-первых, в справедливости наказания, то есть в том, что виновный «получил по заслугам» должно быть убеждено общество. А во-вторых, сами осужденные подростки должны чувствовать справедливость примененного к ним наказания. Причем как по объему назначенных правоограничений, так и по единообразию карательной политики судов в целом.

Наказание должно восприниматься несовершеннолетним преступником как адекватная реакция государства на его собственное деяние. Чрезмерно мягкое наказание способно породить у подростка мысль о вседозволенности и безнаказанности и не приведет к достижению целей, указанных в уголовном законе, а, наоборот, с учетом слабых моральных устоев несовершеннолетнего "развяжет ему руки" для совершения более дерзких и тяжких преступлений.

Завышенное наказание повлечет ненависть несовершеннолетнего к суду, вызовет чувство обиды и озлобления. Подросток может замкнуться в себе от непонимания происходящего, сделать неправильные жизненные выводы, в нем может укорениться резкая антипатия не только к уголовному закону, но и к обществу в целом. В этом случае применение к нему воспитательных мероприятий будет практически безрезультатным.

Обобщая опыт судебной практики, высшие судебные инстанции неоднократно отмечали недопустимость назначения как неоправданно суровых, так и мягких наказаний.⁹⁸

Можно предположить, что полярность точек зрения в обществе на проблему справедливости наказаний несовершеннолетних вызвана тем, что респонденты при ответе основываются лишь на жизненном опыте, который никак не связан с уголовным судопроизводством.

Между тем, справедливость наказания среди юристов понимается по-разному. Так, в литературе встречается мнение, согласно которому в ч.3 ст.60 УК РФ перечислены обстоятельства, выходящие за пределы необходимых для обеспечения справедливости. Это и обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, и влияние наказания на исправление виновного и на условия жизни его семьи. В то же время в соответствии с положениями ч. 1 ст.6 УК РФ определяющей принцип справедливости, наказание, чтобы быть справедливым, должно соответствовать лишь тяжести преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.⁹⁹

Второе требование, указанное статьей 60 УК, установило, что наказание несовершеннолетним назначается в пределах, предусмотренных санкцией соответствующей статьи Особенной части УК, но с учетом ограничений, содержащихся в ст. 88 УК. Это положение обязывает суд прежде всего правильно квалифицировать преступление, что является важнейшей предпосылкой индивидуализации наказания особенно несовершеннолетних. Установив норму, по которой должен отвечать виновный, суду необходимо решить, какую форму реагирования следует избрать в качестве правового последствия этого преступления:

1. уголовную ответственность, вид и размер наказания, либо принудительные меры воспитательного характера, назначаемые судом взамен наказания (ст. 92 УК), или

2. освобождение от уголовной ответственности с назначением принудительных мер воспитательного воздействия (ст. 90).

Индивидуализируя наказание несовершеннолетним, суды должны отдавать предпочтение наказаниям, не связанных с лишением свободы. К несовершеннолетним имеет преимущественное значение положение ч. 1 ст. 60 УК РФ о том, что «более строгий вид наказания из числа предусмотренных за совершенное преступление назначается только в случае, если менее строгий

вид наказания не может обеспечить достижения целей наказания

Между тем, все еще имеются случаи назначения несоразмерно строгих мер наказания, прежде всего в виде лишения свободы. Так, суд за участие в угоне автомашины без цели хищения осудил к 2,5 годам лишения свободы несовершеннолетнего Ч., который учился в техникуме, преступление совершил впервые, по месту учебы характеризовался положительно, проживал в многодетной семье и помогал родителям по хозяйству¹⁰⁰.

Из смысла общих начал назначения наказания следует, что суд ни при каких обстоятельствах не вправе назначить другой вид наказания или выйти за пределы более тяжкого из них, чем указано в санкции статьи. Однако из этого правила закон предусматривает два исключения.

Первое исключение касается назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление, при наличии как исключительных обстоятельств, так и их совокупности, перечисленных в ст. 64 УК РФ. Второе исключение касается назначения наказания по совокупности преступлений и по совокупности приговоров, согласно ст. 69 и 70 УК РФ. Названные исключения представляют собой лишь особенности назначения наказания с учетом конкретных и индивидуальных обстоятельств дела.

Анализ уголовного закона позволил заметить отсутствие специальной нормы о пределах назначения наказания несовершеннолетним по совокупности преступлений и по совокупности приговоров.

Наказание несовершеннолетнему может быть назначено в пределах, установленных п. 2-6 ст. 88 УК РФ, независимо от числа совершенных преступлений и числа судимостей. При совершении несовершеннолетним нескольких тяжких и особо тяжких преступлений (например, грабежей, убийств, разбоев и т.д.) максимально назначенное ему наказание не может превышать установленный для несовершеннолетних десятилетний предел. Так, суд осудил к 10 годам лишения свободы 17-летнего несовершеннолетнего К. за участие в трех грабежах и убийстве двух лиц без определенного места жительства.

Большинство составов преступлений, предусмотренных Особенной частью УК, имеют альтернативную санкцию. В силу этого большое значение имеет указание в законе о том, что более строгий вид наказания из числа предусмотренных за совершенное преступление назначается только в случае, если менее строгий вид наказания не сможет обеспечить достижение целей наказания (восстановление социальной справедливости, исправление осужденного и предупреждение совершения им новых преступлений).

Пределы наказуемости конкретных видов преступлений в санкциях статей Особенной части УК РФ достаточно широки. Новый уголовный закон ни в одном случае не устанавливает абсолютно-определенных санкций. Все санкции в статьях Особенной части являются относительно-определенными и во многом альтернативными, что оставляет для судов значительный простор при выборе вида и размера уголовного наказания. Во многих случаях рассматриваемые пределы наказуемости преступных деяний являются слишком широкими как по размерам, так и по альтернативности (ч.3 ст.206 УК РФ предусматривает санкцию в размере от 8 до 20 лет лишения свободы, ч.3 ст. 126 — от 8 до 20 лет и т.д.). Многие авторы полагают (Лебедев В.М, Скуратов Ю.И.), что достаточно широкий разрыв между минимумом и максимумом уголовного наказания предоставляет суду реальную возможности индивидуализировать наказание в каждом конкретном случае и «обеспечить справедливость назначенного наказания».¹⁰¹

Общие начала назначения наказания определяют необходимость учета положений Общей части УК РФ. В данном случае имеются в виду те нормы, которые так или иначе связаны с назначением наказания и влияют на этот процесс. Это нормы о задачах и принципах УК (гл. 1), о понятии, целях и видах наказания (гл.9). Кроме этого, применительно к несовершеннолетним необходимо учитывать положения ст.20 УК РФ, определяющую возраст, с которого возможна уголовная ответственность за совершение общественно опасных деяний.

При назначении наказания за преступления, совершенные несовершеннолетними, суд обязан руководствоваться положениями главы 14 УК, устанавливающей особенности уголовной ответственности и наказания лицам в возрасте от 14 до 18 лет.

По ч.2 ст.60 УК при наличии исключительных обстоятельств, перечисленных в ст.64 УК, может быть назначено более мягкое наказание, чем предусмотрено уголовным законом за данное преступление. Причем «исключительными» могут признаваться как отдельные смягчающие обстоятельства (разумеется, при отсутствии отягчающих), так и совокупность таких обстоятельств (ч.2 ст.64). Толкование данной уголовно-правовой нормы предполагает возможность ее применения при назначении наказания несовершеннолетним. В ст.64 УК, по сравнению с прежним законодательством, уточнена формулировка исключительных обстоятельств, при наличии которых суд вправе снизить наказание ниже низшего предела санкций или перейти к более мягкому виду наказания, нежели предусмотрено в санкции уголовно-правовой статьи. Ранее закон вообще не pаскрывал понятие «исключительные обстоятельства», что приводило к его различному пониманию в теории уголовного права и в судебной практике. В частности, в силу того, что диапазон индивидуализации наказания в виде: лишения свободы по делам о преступлениях несовершеннолетних очень мал, суды вынуждены были искусственно расширять сферу применения рассматриваемой нормы - ст.43 УК РСФСР (ст.64 УК РФ). Часто суды безосновательно применяли ст.43 УК РСФСР при назначении наказания несовершеннолетним (наличие множества смягчающих обстоятельств наряду с отягчающими, признание «несовершеннолетия» исключительным обстоятельством и пр.)

Конкретизируя понятие «исключительные обстоятельства», УК РФ подчеркивает, что рассматриваемые обстоятельства существенно уменьшают степень общественной опасности преступления и преступника. Законодатель признает таким обстоятельством также «активное содействие участника группового преступления раскрытию этого преступления». Это положение отвечает задачам профилактики групповой и организованной преступности. Как известно, в большинстве своем преступления несовершеннолетних совершаются в группе. «Чем подростки моложе, тем реже они совершают преступления в одиночку».¹⁰² Так что данное обстоятельство играет важную превентивную роль в отношении преступности несовершеннолетних.

Ст. 64 УК РФ не предусматривает ограничений в ее применении в зависимости от тяжести совершенного преступления, однако, исходя из основных начал назначения наказания, снижение наказания или переход к более мягкому наказанию должны соотноситься с тяжестью совершенного преступления. Следовательно, «чем опаснее совершенное преступление, тем существеннее должны быть обстоятельства, которые суд может признать исключительными».¹⁰³

При назначении наказания несовершеннолетнему учитывается характер и степень общественной опасности. Под характером общественной опасности преступления понимается его качественное своеобразие, качественная характеристика его опасности как определенной разновидности уголовно наказуемого деяния.

Степень общественной опасности преступления – количественная характеристика преступных деяний одного и того же характера. Степень общественной опасности преступления определяется обстоятельствами содеянного (например, степенью осуществления преступного намерения, способом совершения преступления, размером вреда и тяжестью наступивших последствий, ролью подсудимого при совершении преступления в соучастии) и данными, характеризующими степень общественной опасности личности виновного (наличие или отсутствие судимости, поведение в быту, отношения к учебе и т.п.) Предусмотренные законом смягчающие и отягчающие обстоятельства также могут влиять на степень общественной опасности преступления. Следует иметь в виду, что все указанные обстоятельства, влияющие как на характер, так и степень общественной опасности совершенного преступления могут учитываться при назначении лишь тогда, когда они не входят в число признаков состава совершенного лицом преступления¹⁰⁴.

Проецируя данные критерии назначения наказаний на несовершеннолетних субъектов преступления надо отметить, что при расследовании дел, совершаемых несовершеннолетними необходимо тщательно выяснять характер взаимоотношений между взрослым и подростком, поскольку эти данные могут иметь существенное значение для установления роли взрослого в вовлечении несовершеннолетнего в совершение преступления или антиобщественных действий.

Влияние взрослого преступника на несовершеннолетнего и его роль в совершенном преступлении можно выявить при расследовании преступления, особенно если дело дошло до суда. Но практика и криминологические данные подтверждают, что наличие взрослого подстрекателя, который порой представляет большую опасность для общества нежели несовершеннолетний правонарушитель, часто ускользает от взгляда правоохранительных органов. Особое внимание надо обращать на лиц 12-14 лет, совершивших преступление, т.к. в этом возрасте они особенно подвержены чужому влиянию, хуже всего если это влияние оказывается лицами, имеющими большой криминальный

опыт. В любом случае, мы считаем, что в отношении каждого 12-летнего несовершеннолетнего, совершившего преступление, необходимо проводить расследование с целью выявления взрослых подстрекателей.

Внимание суда не должно пройти мимо фактора влияния на несовершеннолетнего старших по возрасту лиц. Это обстоятельство является очень важным. Так по данным некоторых исследований, в России каждое третье групповое преступление несовершеннолетних совершается совместно со взрослыми.¹⁰⁵ Результаты наших исследований дают примерно такие же показатели (36% осужденных несовершеннолетних совершили преступление совместно с взрослыми лицами).

Характер общественной опасности совершенного преступления определяется прежде всего объектом посягательства, его значимостью и ценностью для общества и государства, т.е. должно быть выяснено, какие общественные отношения нарушаются в результате преступления или ставятся под угрозу их нарушения, причинения им вреда, размер причиненного ущерба и другие последствия.

Показательным может быть следующий пример из судебной практики. Трое четырнадцати-пятнадцатилетних подростков осуждены за тайное хищение чужого имущества, совершенное по предварительному сговору группой лиц. В августе 1995 г. с целью кражи они пришли на дачный участок, где нарвали 26 арбузов общим весом 28 кг 400 г стоимостью 1000 руб. за 1 кг, причинив потерпевшей ущерб на сумму 28400 руб.

По делу установлено, что несовершеннолетние лица похитили арбузов на значительную сумму — 28400 руб. (минимальны размер оплаты труда на момент совершения преступления составлял 55000 руб.). Потерпевшая в суде признала, что арбузы ее возвращены, она считает ущерб незначительным и просила не привлекать подростков к уголовной ответственности.

Судебная коллегия Верховного суда РФ, рассмотрев дело в порядке надзора по протесту прокурора, отменила приговор и прекратила дело производством по п. 2 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР, указав, что действия несовершеннолетних хотя формально и содержат признаки преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 144 УК РСФСР, но в силу малозначительности не представляют общественной опасности.¹⁰⁶

Количественно-качественной мерой общественной опасности выступает степень общественной опасности. «Непосредственно степень общественной опасности определяется не только содержанием, но и степенью ценности объекта уголовно-правовой охраны. Чем ценнее объект, тем более опасным при прочих равных условиях является преступное посягательство на него»¹⁰⁷ .

Степень общественной опасности совершенного преступления позволяет различать опасность преступлений, квалифицируемых по одной и той же статье Особенной части УК РФ. Например, преступление, совершенное группой лиц, является более общественно опасным, чем совершение этого же преступления одним лицом. Преступность несовершеннолетних всегда отличалась преимущественно групповым характером. Для несовершеннолетних групповое поведение как позитивного, так и негативного характера - это в большей степени норма, чем отклонение от неё. Групповое преступление с участием несовершеннолетних требует очень внимательного подхода.

Фактически характер совершаемых несовершеннолетними деяний представлен преступлениями небольшой, чаше - средней тяжести, реже - тяжкими, что является основанием для применения к ним нестрогих мер уголовно-правового воздействия.

Говоря о степени общественной опасности как количественной характеристике преступных деяний несовершеннолетних, необходимо отметить, что ряд авторов выдвигают тезис о том, что «степень общественной опасности относится к конкретному совершенному преступлению, указание в ч. 3 ст. 60 УК РФ на необходимость учета, при назначении наказания, характера общественной опасности представляется излишним»¹⁰⁸

При выборе вида и размера (срока) наказания суду следует учитывать систему жизненных ценностей подростка, то есть вид и глубину искажения его индивидуального сознания. Также учитываются состояние психики, пол, возраст, состояние здоровья лица и т.д.

В литературе высказывается мнение некоторых авторов, которые считают необходимым выделить младший подростковый возраст (14-15 лет) и пол несовершеннолетнего в отдельные смягчающие обстоятельства.¹⁰⁹

Разумеется, совершение преступления несовершеннолетними женского пола при прочих равных условиях должно влечь более мягкое наказание, чем для лиц мужского пола. Но вряд ли современное уголовное законодательство нуждается в таких изменениях.¹¹⁰ Суд может учесть это обстоятельство в качестве смягчающего, невзирая на то, что оно отсутствуют в ч.1 ст.61 УК РФ, ведь перечень их остается открытым, и нет препятствий для признания его таковым.

Также мы считаем, что с учетом сделанных ранее выводов об усилении цинизма и дерзости, о стойкости корыстной мотивации и увеличении криминальной активности младшей подростковой группы несовершеннолетних (14-15 лет), выделять ее в отдельное смягчающее обстоятельство нет необходимости.

Следует отметить, что в число общих начал назначения наказания вошли новые обстоятельства, касающиеся учета условий жизни семьи лица, признанного виновным в совершении преступления, влияния назначаемого наказания на исправление осужденного (ч.3 ст.60 УК РФ). Дополнительные обстоятельства, которые должен учитывать суд, в случае если на скамье подсудимых оказался несовершеннолетний, - это условия его жизни и воспитания, уровень психического развития, иные особенности личности, а также влияние на него старших по возрасту лиц (ч.1 ст.89 УК РФ).

При этом следует иметь в виду, что учет жизни семьи несовершеннолетнего может быть признан для виновного как положительным фактором (престарелые родители, многодетная семья, невысокий материальный достаток или у несовершеннолетнего есть свой ребенок, стесненные жилищные условия и т.п.) и будет предпосылкой к переходу к более мягкому виду и размеру (сроку) наказания или будет признан судом смягчающим обстоятельством, так и отрицательным фактором (злоупотребление алкогольными напитками, употребление наркотиков, токсикомания, жестокое обращение с членами семьи и.п.) и даст суду основания полагать о невозможности исправления подростка без применения уголовного наказания, хотя есть возможность перехода к мерам принудительного воспитательного воздействия. Так, при назначении условного осуждения несовершеннолетнему Махину П.В. по ч.1 ст. 186 УК РФ (сбыт фальшивой купюры в размере 100 руб.) суд учел, что виновный воспитывается в многодетной семье, отец его - инвалид 2 группы, в семье тяжелое материальное положение (виновный оставил школу, чтобы помогать матери, которая торгует на базаре).

Суды должны учитывать при назначении наказания уровень психического развития несовершеннолетнего виновного – ч.1 ст. 89 УК РФ. Это является очень важным нововведением, позволяющим в полной мере индивидуализировать назначаемое несовершеннолетним наказание. Необходимо стремиться к тому, чтобы участие в судебных разбирательствах специалистов - психологов, психиатров, медицинских работников, педагогов и пр. выступало в качестве императивного положения. Долгое время судами при наличии данных, свидетельствующих об умственной отсталости несовершеннолетнего подсудимого, не выяснялись степень его интеллектуальной отсталости, а также то, мог ли несовершеннолетний полностью осознавать значение своих действий, в какой мере руководить ими. Фактически не проводились экспертизы в области детской или юношеской психологии. Например, по уголовному делу Бабушкина С.Г., обвиняемого в покушении на изнасилование, предусмотренное ст. 30 п. «в» ч. 3. ст. 131 УК РФ Новочеркасский городской суд не выяснил состояние умственного развития подсудимого на момент совершения преступления. Специалист по данному вопросу не был допрошен, не была назначена соответствующая экспертиза. Хотя из материалов дела усматривается, что Бабушкин С.Г. числится в 7-м классе, но читает по букварю, писать практически не умеет, даже не знает таблицу умножения, то есть по интеллектуальному развитию не соответствует своему возрасту¹¹¹.

В настоящее время, в связи с принятыми положениями в уголовном законе 1996 г. (ч. 3 ст. 20 УК РФ), вряд ли можно говорить о четко налаженной в стране системе и организации проведения экспертиз с несовершеннолетними лицами, совершившими преступления, у которых имеет место отставание психического развития. Не связанное с психическим расстройством, а также о безошибочных решениях в судебно-следственной практике работников суда, прокуратуры, следствия. Как подчеркивает В.Г. Павлов «законодательная формулировка (ч. 3 ст. 20) требует конкретизации и уточнения, а также комплексного подхода в изучении этого психического состояния как в теории, так и в практике»¹¹²

Как отмечает И. Кудрявцев, далеко не ясно, что же понимать под формулировкой «отставание в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством». О чем идет конкретно речь? О задержках развития или о других видах нарушенного развития: недоразвитии, поврежденном развитии или асинхропии, которая ведет за собой дисгармоничность и искажение развития¹¹³. Положение несовершеннолетних здесь приобретает двойственный характер. В одном случае, несовершеннолетний, не страдающий психическим расстройством, но отстающий в психическом развитии вследствие «педагогической и социальной запущенности, сенсорной депривации, особенностей воспитания»¹¹⁴, являющихся основанием так называемого «инфантилизма», освобождается от уголовной ответственности - ч.3 ст.20 УК РФ. В другом случае, несовершеннолетние лица с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, подлежат уголовной ответственности по ст.22 УК РФ. Таким образом, в УК РФ имеется в рассматриваемом вопросе определенное противоречие, ведущее к нарушению принципа равенства всех граждан перед законом (ст. 4 УК). Возможно, ч.3 ст.20 УК РФ можно объяснить гуманистическим отношением законодателя к несовершеннолетним преступникам, которые находятся в «особом» правовом регулировании. Однако, законодатель должен был согласовать содержание статей 20 и 22 УК РФ, устранив имеющиеся противоречия. По нашему мнению, здесь необходим очень аккуратный подход, нецелесообразно всегда освобождать от уголовной ответственности лип, подпадающих под ч.3 ст.20 УК РФ.

Подытоживая все вышеозначенные вопросы, необходимо отметить, что общие начала и принципы назначения наказания несовершеннолетним как параметры, определяющие назначение конкретного наказания, а также последующий порядок его исполнения, приобрели в УК 1996г. ясно выраженную форму, чего не было в предшествующем законодательстве, что в свою очередь должно благотворно отразиться на правоприменительной практике судов.

Лекция № 6: «Актуальные проблемы применения уголовно-правовых норм в области охраны личности»

Эвтаназия буквально означает "хорошая, легкая смерть" (от греч. eu - хороший и thanatos - смерть). В литературе можно встретить другие варианты написания этого слова: эйтаназия, эутаназия, евтаназия. Мы будем использовать слово "эвтаназия" как наиболее часто употребляемое в медицинской, философской и юридической литературе.

Эвтаназия - это умышленные действия или бездействие медицинского работника, осуществляемые в соответствии с явно и недвусмысленно выраженной просьбой информированного больного или его законного представителя с целью прекращения физических и психических страданий больного, находящегося в угрожающем жизни состоянии, в результате которых наступает его смерть. Понятие "информированный больной", употребляемое в международно-правовых документах в области здравоохранения, означает пациента, который осведомлен о состоянии своего здоровья, диагнозе, прогнозе развития заболевания и последствиях того или иного лечения либо отказа от него.

Сторонники эвтаназии нередко обосновывают свою позицию ссылками на "естественные", "неотчуждаемые", "конституционные", субъективные права, "основные права и свободы человека" и т.д. Так, российские исследователи эвтаназии Ю.А. Дмитриев и Е.В. Шленева приходят к выводу, что "конституционное установление права на жизнь логически означает юридическое закрепление права человека на смерть" <*>. Авторы пишут, что "раз право на жизнь относится к числу личных прав человека, его реализация осуществляется им индивидуально и самостоятельно, независимо от воли других", "вопрос жизни и смерти юридически должен решаться человеком индивидуально, без участия иных лиц..." <**>. Ю.А. Дмитриев и Е.В. Шленева полагают, что вмешательство других лиц в решение человеком вопроса жизни и смерти следовало бы признать юридически недопустимым (за исключением смертной казни, осуществляемой в законном порядке). Право на жизнь, по утверждению авторов, предполагает возможность человека самостоятельно распорядиться своей жизнью, в том числе добровольно принять решение о сроках и способах ухода из нее. Авторы считают, что право на жизнь юридически закрепляет и ее пределы, т.е. право на самоубийство <***>.

Аргументы исследователей заслуживают внимания, однако согласиться с ними трудно. Начнем хотя бы с того, что в действительности человек не может совершенно независимо от других субъектов, в частности государства, осуществлять свое субъективное право на жизнь. Уже с самого рождения (а может быть, и ранее, в зависимости от того, признаем ли мы право на жизнь еще не родившегося ребенка) право человека на жизнь зависит от действий и воли других лиц: родителей, медицинского персонала и т.д.

Право на жизнь - специфичное субъективное право; оно существенно отличается от таких прав, как, например, право собственности, право на вступление в брак. Приобретать или не приобретать имущество, вступать или не вступать в брак, действительно, волен решать сам человек. Хотя и в этих случаях его субъективные права не являются абсолютными, неограниченными, осуществляемыми независимо от других лиц. К примеру, праву на получение вещи после оплаты ее стоимости корреспондирует обязанность продавца передать эту вещь и выполнить другие обязанности, связанные с этой сделкой.

Жизнь и здоровье, относясь к категории субъективных прав, одновременно представляют собой те блага, которые в правовом государстве всячески охраняются и поддерживаются, составляют общественную ценность. Мы, конечно, далеки от мысли, что жизнь и здоровье - это некая казенная собственность, принадлежащая государству или обществу. Однако конституционное закрепление права на жизнь, как нам представляется, не означает автоматически закрепления права на свою "противоположность" - смерть. Статья 20 Конституции РФ о праве на жизнь преследует конкретную цель: запретить произвольное лишение жизни любого человека, к какой бы нации, расе, этнической группе он ни относился, к какому бы полу ни принадлежал, вне зависимости от каких бы то ни было признаков, качеств, свойств, поступков человека. Право на жизнь в равной степени принадлежит и младенцу, и старику, и здоровому человеку, и тяжело больному, и правопослушному гражданину, и преступнику. Эта же конституционная статья установила пределы применения смертной казни к лицам, совершившим преступления. Мы убеждены, что закрепление в законе права на жизнь ни в коем случае не преследовало цели законодательного закрепления и права на смерть. Нам представляется неверным и даже опасным обосновывать эвтаназию лишь с позиций формальной логики. По нашему мнению, Ю.А. Дмитриев и Е.В. Шленева неправильно расставили акценты. Они утверждают, что конституционное право на жизнь предполагает и право на смерть, но глубинный и действительный смысл приведенной конституционной нормы в том, что право на жизнь объявляется и закрепляется в качестве неотъемлемого субъективного права каждого человека, независимо от каких бы то ни было различий.

В уголовно-правовой литературе можно встретить различные оценки позиции, представленной Ю.А. Дмитриевым, Е.В. Шленевой и другими авторами, пишущими о естественном праве распоряжаться собственной жизнью. Так, профессор Г.Н. Борзенков хотя и признает юридически неоспоримым такое право человека, однако полагает, что ссылкой на него эвтаназию оправдывать нельзя. Данное право, по мнению профессора, не может быть делегировано ни врачу, ни близким родственникам, ни иным лицам. "Никто не вправе, - пишет Г.Н. Борзенков, - приводить в исполнение смертный приговор, вынесенный человеком самому себе... эвтаназия - тоже убийство. Смягчающие же обстоятельства такого убийства, включая мотивы, если они действительно имели место, могут быть учтены при выборе наказания" <*>.

Нас могут упрекнуть в нелогичности: право на жизнь, не охватывающее права на смерть, в действительности выступает уже не как право, а как обязанность жить. Этот упрек справедлив. Если допустить, что человек не только имеет право, но и обязан жить, то невыполнение такой обязанности должно было бы повлечь для него ответственность, как это происходит в других случаях неисполнения обязанностей.

Кроме того, обязанности жить должна была бы соответствовать обязанность подвергаться медицинскому вмешательству в случаях, когда жизнь человека находится под угрозой. Однако согласно Основам законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан от 22.07.1993 N 5487-1 (с последующими изменениями и дополнениями; далее - Основы) <*>, необходимым предварительным условием медицинского вмешательства является информированное добровольное согласие гражданина (ст. 32). Гражданин или его законный представитель имеет право отказаться от медицинского вмешательства или потребовать его прекращения, за исключением случаев, когда этот гражданин страдает заболеванием, представляющим опасность для окружающих, либо тяжелым психическим расстройством или когда лечение осуществляется в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния (статьи 33, 34 Основ).

Таким образом, нет никаких правовых оснований обязать человека, страдающего тяжелой, угрожающей его жизни болезнью, например раком, подвергнуться лечению. По-видимому, следует согласиться с теми авторами, которые полагают, что закрепление в российском законодательстве права пациента на отказ от лечения означает фактическое установление и права на пассивную эвтаназию. Тем не менее такой вывод, который, казалось бы, логически следует из приведенных выше положений о праве на отказ от лечения, вступает в скрытое противоречие с теми нормами Основ, согласно которым в Российской Федерации эвтаназия, в какой бы форме она ни осуществлялась, запрещена. Так, в ст. 45 Основ говорится о том, что медицинскому персоналу запрещается осуществление эвтаназии - удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мер по поддержанию жизни. Согласно названной статье лицо, которое сознательно побуждает больного к эвтаназии и (или) осуществляет эвтаназию, несет уголовную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации. Сделанный вывод противоречит и Уголовному кодексу РФ, содержащему состав убийства - умышленного причинения смерти другому человеку (ст. 105).

Лица, окончившие высшие медицинские образовательные учреждения Российской Федерации, при получении диплома врача дают клятву, текст которой установлен ст. 60 Основ. Будущие врачи торжественно клянутся проявлять уважение к жизни человека, никогда не прибегать к осуществлению эвтаназии. Факт дачи клятвы врача удостоверяется его личной подписью под соответствующей отметкой в дипломе с указанием даты. В той же статье Основ говорится об ответственности врачей за нарушение данной ими клятвы.

Вместе с тем проведенное социологическое исследование с использованием метода экспертных оценок привело к неожиданным результатам. Было опрошено 50 респондентов - врачей различных специальностей (хирургов, онкологов, акушеров-гинекологов, анестезиологов-реаниматологов, терапевтов, нейрохирургов, невропатологов, трансфузиологов, неонатологов и др.), а также медицинских сестер с большим опытом работы (доля лиц со средним медицинским образованием весьма незначительна - 6%). Восемь процентов респондентов полагают, что врачу в любом случае следует разрешить прекращать бесполезное лечение, в том числе жизнеподдерживающее, безнадежных больных, т.е. прибегать к пассивной эвтаназии. Еще 38% опрошенных специалистов считают, что пассивную эвтаназию надо разрешить, но только при наличии просьбы больного. При этом заведующий отделением анестезиологии и реанимации одного из родильных домов Республики Коми дополнил свой ответ указанием на то, что решение о прекращении такого лечения следует принимать лишь консилиумом врачей с привлечением родственников больного. Еще 8% респондентов, считающие, в принципе, возможным введение в медицинскую практику пассивной эвтаназии, сформулировали свои условия осуществления последней: 1) обязательное согласие родственников; 2) определение срока, сверх которого дальнейшее жизнеподдерживающее лечение должно быть платным; 3) констатация факта нарушения у больного ориентировки в месте проживания и во времени при согласии на эвтаназию близких родственников; 4) наличие достоверно подтвержденного заболевания, приводящего к летальному исходу в ближайшее время (1 год).

Таким образом, 54% опрошенных нами экспертов, т.е. более половины, считают необходимой или возможной легализацию пассивной формы эвтаназии.

Что касается активной эвтаназии, на вопрос о ее допустимости утвердительно ответили лишь 10%, категорически ее отвергли 80%, считая ее разновидностью убийства, 10% опрошенных затруднились с ответом. Врачи, в принципе признающие право на активную эвтаназию, сформулировали ряд условий, при которых она возможна, в частности, указали на необходимость заключения консилиума врачей и выяснения мнения родственников и близких пациента. Кроме того, некоторые ответы содержали оговорку: "если это будет разрешено законом".

Экспертам задавался также вопрос, допустимо ли дать безнадежному больному совет по совершению самоубийства (при помощи определенных медицинских препаратов, средств и т.д.), если больной настойчиво просит такого совета. Отвергли такую возможность 90% респондентов, 6% сочли подобные действия врача допустимыми, 4% затруднились с ответом.

Наконец, экспертам предлагалось высказать свое мнение по вопросу о том, имеют ли распространение в нашей стране случаи фактического осуществления эвтаназии, несмотря на законодательный запрет. 56% опрошенных, т.е. более половины респондентов, считают, что случаи пассивной эвтаназии имеют фактическое распространение, 32% ответили отрицательно, 12% затруднились с ответом.

Мнение об активной эвтаназии иное. Только 16% специалистов полагают, что активная форма эвтаназии в нашей стране имеет место, 64% ответили отрицательно, 20% затруднились с ответом. Попутно отметим, что здесь самый высокий процент затруднившихся с ответом.

Итак, проведенное исследование показало, что отношение врачей к пассивной форме эвтаназии отличается толерантностью. Показательно и то, что большая их часть убеждена, что подобные случаи фактически, объективно, независимо от наличия запрещающей нормы в российском законодательстве существуют в медицинской практике.

Возвращаясь к характеристике российского законодательства по вопросу эвтаназии, отметим, что истории российского уголовного права известны случаи освобождения от уголовной ответственности за причинение смерти из сострадания. В УК РСФСР 1922 года имелась соответствующая норма. Однако она применялась в весьма ограниченных пределах и вскоре была упразднена. Впоследствии убийство, совершенное по мотиву сострадания, не стали относить даже к привилегированным видам убийства.

В процессе подготовки нового УК РФ по инициативе профессора С.В. Бородина была предложена норма об ответственности за убийство из сострадания, совершенное при смягчающих обстоятельствах. Это предложение было поддержано другими юристами, в частности А.И. Коробеевым <*>. Однако в окончательный текст УК РФ, введенного в действие 01.01.1997, статья о лишении жизни по волеизъявлению потерпевшего не вошла.

В науке уголовного права как России, так и зарубежных государств проблема эвтаназии нередко рассматривается с позиций более широкого понятия - согласия потерпевшего на причинение вреда. Российское уголовное право исходит из того, что такое согласие не должно рассматриваться в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния. Поэтому позиция действующего уголовного законодательства России относительно эвтаназии однозначна: это убийство, т.е. умышленное, неправомерное лишение жизни другого человека. Мотив сострадания, указанный в перечне смягчающих обстоятельств, предусмотренных в ст. 61 УК РФ, может быть учтен лишь при назначении наказания виновному лицу, но не при квалификации деяния. Убийство по мотиву сострадания квалифицируется по ч. 1 ст. 105 УК РФ как убийство.

При этом важно подчеркнуть, что с точки зрения теории российского уголовного права и понятия общественно опасного деяния, которое в ней выработано и охватывает как действия, так и бездействие, принципиальных различий между двумя формами эвтаназии - активной и пассивной - не существует в силу того, что не существует принципиальной разницы (если мы говорим об общественной опасности) между убийством, совершенным путем действий (нанесение смертельного ранения, изъятие жизненно важного органа и пр.), и убийством, совершенным путем бездействия (неоказание надлежащей помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии, оставление особо уязвимых, беспомощных лиц без попечения, пищи, ухода и т.д.).

Профессор Н.Ф. Кузнецова справедливо отмечает: "Активная (действия) или пассивная (бездействие) форма поведения НЕСУЩЕСТВЕННА для криминализации деяния и квалификации преступлений (выделено нами. - Н.К.). Главное уравнивающее их свойство... - это способность быть причиной общественно опасных последствий. Форма же поведения при этом значения не имеет. Вот почему ни в одной статье Особенной части УК не дифференцируются активная либо пассивная формы поведения. Употребление же в УК РСФСР 1960 года как однозначных "деяния" и "действия" при описании объективной стороны составов только порождало ненужные споры о форме деяния, когда допустимо было при термине "действие" также и "бездействие". Поэтому УК 1996 года везде употребляет единое слово... "деяние", а оно может быть в обеих формах.

С.В. Бородин полагает, что "при анализе объективной стороны убийства необходимо учитывать, что действие или бездействие являются лишь внешним признаком преступления. Это объясняется тем, что его общественная опасность, в конечном счете, заключается в причиненном вреде - смерти потерпевшего...".

Таким образом, и умышленное действие, и умышленное бездействие, направленные на причинение смерти другому человеку, имеют равную степень общественной опасности, если они достигают своего результата. Иной подход существует в уголовном праве ряда зарубежных стран. Например, во Франции убийство - это преступление, совершаемое только путем действий (решение Палаты по уголовным делам Кассационного суда Франции от 09.06.1977). Данное преступление не имеет места в случае бездействия другого лица, приведшего потерпевшего к смерти. Вместе с тем сказанное не означает, что подобные случаи "выпадают" из сферы уголовной ответственности. В действительности во Франции установлена уголовная ответственность за отдельные случаи бездействия, повлекшего смерть другого человека, как за самостоятельные виды преступных деяний, наказываемых более мягко, нежели убийство (абзац второй ст. 223-4 УК Франции). В целом уголовная ответственность за бездействие наступает во Франции лишь тогда, когда это специально предусмотрено законом. Некоторые французские юристы предлагают ввести в уголовное право своей страны общую норму, которая позволила бы наказывать любое умышленное уклонение от совершения действий. Однако у большинства ученых-юристов и практиков Франции эта идея не нашла поддержки, главным образом потому, что это, по их мнению, повлекло бы смешение уголовно-правовых и моральных норм.

Различные формы проявления бездействия, образующего объективную сторону убийства, в российской юридической литературе обычно описываются применительно к составу убийства матерью новорожденного ребенка (ст. 106 УК РФ): оставление последнего без кормления, надлежащего ухода и т.п. Однако это вовсе не означает, что другие виды убийства не могут быть совершены подобным образом.

Г.Н. Борзенков полагает, что объективная сторона убийства как типичного преступления с материальным составом представляет собой единство трех элементов: 1) действие (бездействие), направленное на лишение жизни другого лица <*>; 2) смерть потерпевшего как обязательный преступный результат; 3) причинная связь между действием (бездействием) виновного и наступившей смертью потерпевшего. При этом автор отмечает, что "убийство путем бездействия встречается относительно редко. Оно предполагает, что на виновном лежала ОБЯЗАННОСТЬ ПРЕДОТВРАТИТЬ НАСТУПЛЕНИЕ СМЕРТЕЛЬНОГО ИСХОДА (выделено нами. - Н.К.). Эта обязанность может вытекать из договора, трудовых отношений, предшествующего поведения виновного и других фактических обстоятельств. Например, судебной практике известны случаи, когда мать умышленно причиняет смерть своему ребенку, оставив его без пищи и посторонней помощи одного в запертой квартире на длительное время".

В данном случае автор не совсем точен. Употребление термина "направленное" может навести на мысль о совершении убийства только с прямым умыслом, для которого характерно то, что субъект преступления сознательно направляет свои усилия на достижение преступного результата, либо - при бездействии - целенаправленно воздерживается от совершения необходимых действий. Вместе с тем убийство может быть совершено и с косвенным умыслом, при котором исполнитель не стремится к достижению общественно опасных последствий, не желает их наступления, а относится к ним безразлично или сознательно их допускает.

Итак, по уголовному праву Российской Федерации пассивная эвтаназия, осуществляемая лицом, обязанным сделать все возможное по недопущению смерти больного, даже если последний просит о причинении ему смерти, образует убийство - наиболее опасное преступление против личности. Поскольку согласие пациента на причинение вреда не устраняет общественно опасного характера пассивной эвтаназии и ее оценки как убийства, ответственность медицинского работника должна наступать на общих основаниях. Вместе с тем отношение врачей к пассивной эвтаназии, как показали исследования, более терпимое, нежели к активной, что явно не основано на законе.

Кроме того, не только врачи проявляют толерантное отношение к пассивной форме эвтаназии. Некоторые специалисты в области уголовного права полагают, что умышленное бездействие врача, выразившееся в неосуществлении реанимации, которую он должен был и мог произвести, при отсутствии признаков наступления биологической смерти, образует так называемое бездействие-невмешательство, влекущее уголовную ответственность за неоказание помощи больному (ст. 124 УК РФ), но не убийство (ст. 105 УК РФ). Аргументы, которые при этом приводятся, сводятся к следующему: врачи-реаниматологи не имеют отношения к причинам, приведшим пациента к угрожающему жизни состоянию (клинической смерти), выступающему в качестве основания для проведения реанимационных мероприятий. Эта позиция легко опровергается законодательным положением, согласно которому уголовная ответственность по ч. 2 ст. 124 УК РФ, предусматривающей наступление смерти больного, возможна лишь при неосторожном отношении субъекта преступления к этому последствию. Такое отношение может быть выражено либо в легкомыслии, либо в небрежности и полностью исключает умышленную вину. В обсуждаемых нами случаях неоказание помощи больному выступает способом совершения более опасного преступления - убийства - и подпадает под признаки состава, предусмотренного ст. 105 УК РФ. Иное решение противоречит закону.

В юридической литературе встречается и другая точка зрения. Так, В.И. Ткаченко полагает, что ответственность врача-реаниматолога, не выполнившего свои профессиональные обязанности, что повлекло смерть больного, должна наступать лишь за создание условий для наступления смерти. Автор считает невозможным совершение убийства путем бездействия, поскольку при бездействии лицо не совершает активных волевых целенаправленных действий по причинению физического вреда, а лишь создает условия для разрушительной работы стихийных сил (в данном случае - патологических субклеточных, клеточных, тканевых и органных процессов).

Выше уже говорилось об оценке бездействия при квалификации убийства. Ответственность врача наступает не за действие патологических процессов, происходящих в организме больного человека, за что, конечно же, врач не отвечает, а за собственную вину - непринятие мер, которые способны нейтрализовать действие этих процессов, при условии что врач должен был (в силу своей профессии) и мог это сделать. При невозможности оказания помощи (наступление биологической смерти, отсутствие необходимого оборудования и аппаратуры и пр.) ответственность врача, разумеется, исключается.

Что касается склонения больного к эвтаназии, о котором говорится в ст. 45 Основ, ответственность за такие действия в УК РФ не предусмотрена. Под склонением больного к эвтаназии, на наш взгляд, следует понимать возбуждение в нем решимости уйти из жизни и обратиться с просьбой об эвтаназии к медицинскому работнику. Такого рода действия нельзя рассматривать с позиций института соучастия или какого-либо другого уголовно-правового института. Даже если признать акт эвтаназии формой самоубийства при помощи врача, то и в этом случае нельзя наказать лицо, склонившее больного к эвтаназии. Склонение к самоубийству по российскому уголовному праву, в отличие, например, от французского, не образует преступного деяния. В УК РФ предусматривается лишь состав доведения до самоубийства (ст. 110), предполагающий определенный способ совершения: применение угроз, жестокое обращение или систематическое унижение человеческого достоинства потерпевшего. Думается, что следует привести в соответствие два закона - Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан и Уголовный кодекс РФ, установив уголовную ответственность за склонение к самоубийству, а также квалифицированные виды данного преступления (совершение в отношении несовершеннолетнего или беспомощного лица, через средства массовой информации, включая электронные, и т.д.).

Лекция № 7: «Актуальные проблемы применения уголовно-правовых норм в сфере охраны собственности»

На современном этапе развития общества, на фоне проводимых социально-экономических и политических реформ, направленных на формирование и развитие цивилизованных рыночных отношений, особенно важно обеспечить надлежащую охрану прав собственника или иного законного владельца имущества. Сегодня особенно актуальна проблема борьбы с причинением имущественного ущерба собственнику или иному владельцу путем обмана или злоупотребления доверием и угонами автомобилей или иных транспортных средств без цели хищения, так как доля этих преступлений в общем числе зарегистрированных преступлений против собственности по-прежнему остается значительной.