2.2. Вопрос о модальном статусе вопросительного предложения

В лингвистике существует две тенденции в определении основной модальности предложения. Одна из них сводит это понятие к категории способа действия. С этой точки зрения модальность предложения выступает как реальная (сказуемое выражено формой глагола изъявительного наклонения) и как ирреальная (сказуемое выражено глаголом сослагательного или повелительного наклонения). Вторая тенденция заключается в том, что модальность рассматривается в аспекте коммуникативной установки предложения, согласно которому каждое высказывание характеризуется основным модальным значением: сообщение — повествовательное предложение, вопрос — вопросительное предложение, приказа или вежливой просьбы — побудительное предложение, желание — оптативное предложение. В данном аспекте не вполне очевидным представляется вопрос о том, выступают ли указанные предложения одновременно модальными и коммуникативно-функциональными типами.

Так, А.А. Шахматов говорит о «вопросительном способе», что находит свое отображение, во-первых, в инфинитиве, во-вторых, в вопросительных наречиях и союзах [Шахматов 1941: 482]. Мысль о «вопросительном способе» подчеркивает особый характер модальности вопросительного предложения, тем не менее выражение модальности не ограничивается только категорией способа. И.П. Распопов отождествляет категорию модальности с функцией предложения: «Деление по основному модальному значению – по функции и назначению в речи – дает нам такие модальные или функциональные типы предложений: повествовательные, вопросительные или побудительные» [Распопов 1957: 185]. А. М. Сколкова утверждает, что деление предложений на повествовательные, вопросительные и побудительные основывается на принципе целеустремленности предложения, а модальные типы выделяются по значению способа глагола [Сколкова 1971: 92].

Как отмечает С.Т. Шабат, «из трех известных предложений по цели высказывания только в побудительных модальное значение (несоответствие между содержанием речи и действительностью) неотъемлемо от функциональной установки (старание говорящего изменить действительность соответственно содержанию предложения), благодаря чему побудительные предложения репрезентуют ирреальную модальность» [Шабат 2000: 31]. Повествовательные и вопросительные предложения единством модальных значений не характеризуются. Во-первых, эти конструкции имеют реальную и ирреальную модальность. Во-вторых, вопросительная форма может выражать суждение (риторический вопрос) и быть экспрессивным средством побуждения к действию (вопросительно-побудительные предложения). Именно поэтому не все исследователи признают модальный характер вопросительного предложения, констатируя тот факт, что деление предложений на вопросительные и невопросительные базируется на функциональном, а не модальном признаке [Писарек 1981: 9 – 10].

Содержание предложения может отвечать и не отвечать реальной действительности. Г.А. Золотова предлагает в основу модальной характеристики предложения положить противопоставление двух основных модальных значений – модальности реальной (прямой) и модальности ирреальной (косвенной, гипотетической). Исследователь делает вывод о том, что «вопрос о правомерности признания повествовательных, вопросительных и побудительных предложений представителями основных модальных типов приходится решить отрицательно, поскольку коммуникативная целенаправленность высказывания не совпадает с модальным отношением к действительности, выраженным в этом высказывании» [Золотова 1973: 145]. В вышеупомянутой работе отмечается, что «вопросительная форма предложения не является средством выражения отношения высказывания к действительности, поскольку познавательная установка не представляет разновидности модального значения» [там же]. Вопросительные предложения, по мнению исследователя, в их отношении к категории модальности «могут составлять несколько типов:

а) предложения, вопросительные только по форме, а не по существу (риторические вопросы и другие виды экспрессивного утверждения), по-видимому, в модальном плане должны рассматриваться так же, как и повествовательные;

б) предложения, вопросительная форма которых является экспрессивным средством побуждения к действию, по своему модальному значению примыкают к побудительным;

в) в основе собственно вопросительных предложений, как предпосылка, лежит определенное знание, представление о реальности или нереальности искомого» [там же].

Таким образом, исследователь делает вывод о том, что «вопросительная форма предложения не является средством выражения отношения высказывания к действительности: вопросительные предложения, по ее мнению, в отношении к категории модальности должны изучаться по-иному [Золотова 1962: 67].

Т.П. Ломтев исключал из категории модальности вопросно-ответное диалогическое единство и указывал, что «вопрос не изменяет свойств означаемого предложения, а только указывает на неизвестность каждого звена в означаемом» [Ломтев 1972: 111]. В связи с этим данная группа исследователей, исходя при установлении состава модальных значений из принципа их непересекаемости, выводит на этом основании за рамки модальных отношений вопрос и ответ. Однако, на наш взгляд, в подобном случае при анализе вопросительного предложения учитывается фактически только одна из двух составных в смысловом значении предложения, а конкретно – диктумная часть, которая берется за основу смыслового значения вопросительного предложения, и по ней, фиксирующей факты внеязыковой действительности, определяется соотношение модальности и вопросительного предложения. Вероятно, что специфическая многоаспектность соотнесения субъективных мотивов прагматики, побуждающих индивида вступить в процесс коммуникации, и пропозициональной объективной констатации, позволяющей четко определять реальную или ирреальную модальность, и обусловливает признание «особого характера» вопросительных предложений в плане модальности. Однако очевидно, что ни разрывать диктумную и модусную составляющие – две составные части смыслового значения предложения, ни недооценивать коммуникативную интенцию, побуждающую говорящего вступать в процесс коммуникации, нельзя.

Не вполне правомерным представляется рассмотрение вопросительной модальности как разновидности побудительной [Пешковский 1956, Милых 1958, Щербань 1991]. Конечно, вопросительные конструкции могут передавать разнообразные оттенки значений побуждения к действию, но это не является весомым аргументом для того, чтобы вопросительная модальность определялась одна из разновидностей побудительной, поскольку средства выражения побуждения в каждом из этих типов предложения разные.

Конкретные типы предложений должны устанавливаться, по мнению Л.Г. Фридман, лишь с учетом связи модальности и коммуникативной установки [Фридман 1960: 7]. Модальность разных функциональных типов неодинакова. Так, по мнению исследователя, «основными типами модальности повествовательных предложений является достоверность, предположение, для побудительных предложений характерна побудительная модальность. Модальность вопросительных предложений связана не только с вопросительной установкой этого функционального типа, но и с характером вопроса, который выражается разнообразными группами предложений» [там же]. Например, в предложениях с вопросительным компонентом всегда указано на наличие определенного действия, лица, признака. Целью такого вопроса является конкретизирование этих неизвестных элементов предложения. Если вопросы служат для определения элементов, настоящее наличие (или отсутствие) которых констатируется говорящим, модальность этой группы вопросительных предложений – достоверность сообщаемого. Типичным признаком собственно-вопросительных предложений без вопросительного слова является выражения вопроса о возможности выполнения действия. Ставя такой вопрос, говорящий старается выяснить, как соотносится содержание высказывания с действительностью. Оценка характера такого соотношения может быть дана говорящим лишь после ответа на вопрос. Модальность этой группы вопросительных предложений Л.Г. Фридман называет «вопросительной модальностью», суть которой состоит в старании говорящего установить характер соотношения содержания высказывания с действительностью [там же: 8].

В плане сказанного интерес представляет замечание Л.Г. Фридман о том, что термином «вопросительность» можно обозначать два понятия. С одной стороны, под «вопросительностью» следует понимать целеустремленность всех вопросительных предложений как функционального типа, с другой стороны, «вопросительность» – это та разновидность модальности, которая характерна только для собственно-вопросительных предложений без вопросительного слова [там же: 8 – 9]. В пределах модальности вопросительных предложений исследователь различает модальность достоверности, потенциально-гипотетическую модальность и вопросительную модальность. Тем не менее категорически утверждать, что для предложений с вопросительным словом характерна одна модальность, а для предложений без вопросительных слов – другая, было бы неправомерно. Так, Л.Г. Фридман отмечает, что предложения с вопросительным словом репрезентируют модальность достоверности. Однако последняя также характерна и для структур без вопросительного слова. Когда мы спрашиваем «Ты придешь сегодня ко мне?», то констатируем определенный реальный, достоверный факт и только стараемся выяснить у адресата, как этот факт соотносится с действительностью, т.е. хотим получить ответ – «да» или «нет». Поэтому разговор о типах модальности достоверности в вопросительных предложениях представляется необоснованным. Что же касается потенциально-гипотетической модальности, то она также присуща предложениям обеих структур, поскольку значение предположения, гипотетичности характеризует категорию вопросительности вообще. Эта семантика еще более усиливается тогда, когда в структуру вопросительного предложения вводятся субъективно-модальные синтаксемы (вводные слова).

Термином «вопросительная модальность» оперирует еще один исследователь – Л.Г. Кадомцев, который указывает на особый характер вопросительной модальности и отмечает, что соотнесенность основного содержания предложения с действительностью в вопросительных конструкциях выступает как требование подтверждения или опровержения реальности основного содержания предложения или уточнение отдельных компонентов содержания. Вопросительное значение как тип модальности, по мнению исследователя, имеет две разновидности:

1. значение вопросительности, которое заключается в стремлении говорящего к установлению реальности или нереальности основного содержания предложения, относительно которого у говорящего есть сомнение, предостережение, но все же и частичные знания (уточняющий вопрос);

2. значение собственной вопросительности, которое состоит в стремлении говорящего получить новую информацию относительно предмета мысли, выяснить достоверность или недостоверность отдельного момента отображаемого факта действительности (выясняющий вопрос) [Кадомцев 1975: 128-129].

Однако и при данном подходе отсутствует «расшифровка» специфики, «особости» характера вопросительной модальности. Устанавливается ли реальность или ирреальность основного содержания предложения, выясняется ли достоверность/недостоверность отдельного момента отображаемого факта – очевидна соотнесенность с действительностью. И это – анализ лишь диктумной части, на которой концентрируют свое внимание практически все исследователи до недавнего времени. Именно поэтому, на наш взгляд, анализ разновидностей вопросительной модальности без четкого и – подчеркнем – полного определения «специфичности» понятия «вопросительная модальность», включающего соотнесенность с действительностью и прагматику вопросительного предложения, и следующего из прагматического преломления фактов действительности последствия – а именно – ответа на вопрос, акцент на анализ которого в системе вопросительной конструкции был дан в первом параграфе данной работы, – представляется несколько преждевременным, хотя и не лишенным рационального зерна.

Принимая во внимание ситуацию коммуникативного процесса и роль вопросительных конструкций в нем, можно согласиться с мнением Т.М. Алисовой о том, что данная разновидность модальности сообщения функционирует в сложной комбинации незнания, желания узнать и побуждение собеседника к соответствующему акту речи, т.е. ответа, конкретное содержание которого вытекает из тех фактов, на которые был направлен вопрос [Синтаксис…1975: 20]. В данной работе практически впервые обоснованно и логично в определение модальности вопросительного предложения вводится понятие всей «имплицитной дискурсивной цепочки», терминологически обозначенной позже И.Б. Шатуновским, поскольку учет всего содержания речи, всех частей (и модуса, и диктума) семантики вопросительного предложения может позволить объективно анализировать соотнесение всех этих частей с действительностью и говорить о полноправном функционировании понятия «вопросительная модальность».

Таким образом, некоторые исследователи соотносят прагматику вопросительной конструкции с категорией модальности. Так, например, Э. Бенвенист, А.А. Реформатский, Л.Г. Фридман, Т.М. Алисова за исходную основу принимают целевую установку высказывания, в результате чего ими выделяется вопросительная модальность.

В настоящее время антропоцентризм науки позволяет исследователям зафиксировать и проанализировать ту «живость языкового сознания, которая превращает язык в зеркало мира» [Арутюнова 1999: 793]. Новое понимание языковой ситуации и – соответственно – новый подход к анализу соотношения синтаксической конструкции и модальности дают возможность рассматривать модальность вопросительной конструкции под несколько иным углом. Довольно показательно в этом плане рассуждение З.Д. Волохиной и Г.А. Поповой о том, что «модальность вопросительных предложений имеет только интонационное выражение, которое не воспринимается глазом в письменной речи. Речь же устная стала предметом наблюдений лишь в последние десятилетия. Может быть, поэтому модальность вопроса до сих пор не вполне учитывается в каталоге модальностей. Практически она рассматривается в составе модальности реальной как проявление реального интереса к получению интересующей информации. Ирреальность прямого вопроса неочевидна…Однако утверждать, что модальность прямого вопроса реальная, тоже без оговорок невозможно. Говорящему неизвестна именно реальность того, о чем он спрашивает, он не знает, реально или нереально то, что его интересует. Может быть, можно говорить о модальности неизвестности?» [Волохина, Попова 2003: 154]. Явное стремление исследователей подчеркнуть специфичность и самоценность модальности вопросительной конструкции различными способами (вплоть до вышеприведенного замечания о создании нового вида модальности специально для вопросительного предложения – «модальности неизвестности») свидетельствует о том, что вопросительная конструкция с ее прагматическим приоритетом, с довольно необычным для синтаксических конструкций последствием – непременным порождением продолжения семантики – ответной синтаксической конструкции (хотя иногда выраженной нулевой формой – но не нулевым содержанием!) – практически несоотносима со всеми (и с любым – в отдельности) предлагаемыми ранее модальными типами.

В связи с вышесказанным представляется закономерным признание существования вопросительной модальности как особого типа модальности, поскольку «размытость», вариативность подходов к проблеме соотношения модальности и вопросительного предложения свидетельствует о специфичности самой синтаксической конструкции, семантику которой практически невозможно однозначно соотнести с рамками основных модальных значений. Поэтому логичнее всего нам представляется вариант, когда для обозначения модальности вопросительной конструкции будет использоваться термин «вопросительная модальность», включающий в себя всю специфичность соотношения с действительностью информации, заключенной в столь специфическую форму. Стремление же заключить смысловое соотношение с действительностью вопросительной конструкции в рамки существующих видов модальности (зачастую – даже на формальном уровне), а тем более – присовокупление к уже существующим модальным значениям неологизмов для обозначения существующих понятий представляется излишним. Другой вопрос – что именно подразумевать под термином «вопросительная модальность», какие группы вопросительной модальности выделять (и по каким критериям?) внутри самой категории и, главное – по каким критериям оценивать каждую конкретную репрезентацию?

Прагматический аспект вопросительного предложения, отмеченный нами выше и позволяющий говорить об отражении в его семантике обязательной направленности данной конструкции на получение ответа, позволяет по-новому взглянуть на остававшийся до недавнего времени на второстепенном плане прагматический аспект модальности вообще и вопросительной модальности – в частности. В ряде работ, в частности, в монографии С.С. Ваулиной [Ваулина 1988], а также в диссертационных исследованиях, выполненных учеными Калининградской модальной школы [Колобкова 1995, Кукса 1997, Трофимова 2004, Демидова 2005, Гапонова 2007], весьма подробно анализируется прагматический модальный пласт и отмечается, что в числе основных содержательных компонентов прагматической модальности находятся субъективная модальность, вопрос и волеизъявление. Считая данную позицию весьма убедительной, мы будем придерживаться ее в нашем исследовании. В связи с этим представляется целесообразным определять в качестве базисного основания вопросительной модальности прагматический модальный пласт, фиксирующий целеполагание вопросительной конструкции, – ожидание ответа, направленность на ответ. Предложенную же З.Д. Волохиной и Г.А. Поповой идею о «модальности неизвестности» как сущности модальности вопросительной конструкции, можно расценить как модальность ожидания ответа и – неизвестности характера ответа, который повлияет на семантику (и, соответственно – на соотнесенность с действительностью) всей синтаксической конструкции, и – вообще – наличия или отсутствия ответа как завершающего компонента дискурсивной имплицитной цепочки. Ведь эта неизвестность – активна, а не пассивна. Она не зависает в воздухе в акте коммуникации. Она рождает ответную активную реакцию: или непосредственный ответ (в вопросительных предложениях первичной функции), или – мыслительную реакцию по дальнейшему усвоению информации (в вопросительных предложениях вторичной функции). Поэтому ожидание ответа, направленность на ответ (или ответную реакцию, мысль, поступок) следует считать, на наш взгляд, спецификой вопросительного предложения, определяющего, в свою очередь, специфику вопросительной модальности.

Очерченная рамками прагматического модального пласта, вопросительная модальность взаимодействует с рядом модальных значений и заключает в себе определенный их состав, характеризующийся специфичностью в соответствии с отнесенностью к той или иной группе вопросительных предложений (см. Модель-диаграмму 1 в Приложении 1).