2.2. Конструкции без компонента или, передающие вероятностный характер и скрытую альтернативу, состоящую из двух и более вариантов

Интонация, которой «принадлежит главная роль в выражении вопросительности» [Русская грамматика 1980: 387], является для вопросительных предложений данной группы основным средством, передающим вероятностный характер и желание предоставить собеседнику один из возможных вариантов ответа. Подобным образом решается основная коммуникативная задача вопросительного предложения: выясняется неизвестное, хотя нельзя отрицать и тот факт, что «при выражении неизвестного максимально активизируется взаимодействие синтаксического строения вопроса, его лексического состава и интонации, а также смысловое взаимодействие вопроса с предшествующим текстом» [Русская грамматика 1980: 398]. Выясняя неизвестную информацию, адресант с помощью собеседника пытается из ряда неизвестных выбрать нечто определенное, что помогло бы ему закончить собственную имплицитную дискурсивную цепочку. Степень же неизвестности и характер неизвестного различен в каждом конкретном случае, что нашло свое отражение в классификации вопросов по неизвестному, представленной в «Русской грамматике–80»: «Выделяется пять типов вопросов: вопрос, в котором

1) все неизвестные одинаково вероятны;

2) одно из неизвестных наиболее вероятно;

3) одинаково вероятно наличие или отсутствие действия, состояния, признака;

4) неизвестное сопоставляется с предшествующим, уже известным;

5) неизвестное в том или ином смысле уподобляется предшествующему, уже известному» [Русская грамматика 1980: 398].

Некоторые из рассмотренных вопросов передают, на наш взгляд, вероятностный характер и скрытую альтернативу, содержащиеся в конструкциях без компонента или. Все анализируемые в данном разделе вопросительные предложения можно распределить на четыре типа, соотносимые с вышеприведенными типами вопросов. В зависимости от семантики мы выделяем конструкции со следующими значениями:

1. значение, когда одно из неизвестных наиболее вероятно. Об этом свидетельствует вынесение этого наиболее вероятного в саму структуру вопроса, например: «Образ – зеркальное отражение? [Нет]» (ВП, 2004 г., № 1); «Заходер знал ваши стихи по публикациям?» (ВЛ, 2006 г., № 5);

2. значение, когда одинаково вероятно наличие или отсутствие действия, состояния, признака. Неизвестное в таких предложениях названо «словом с потенциальным взаимоисключающим противопоставлением. В таком вопросе противопоставлены два неизвестных, из которых одно исключает другое» [Русская грамматика 1980: 401]. Например, «Они знали, что вы стихи пишете?» (ВЛ, 2006 г., № 5); «У тебя водка есть? [Спирт есть]» (Пелев., с. 97); «Саддама в тюрьме пытали?» (КП, 24 декабря 2005 г.);

3. значение, когда неизвестное сопоставляется с предшествующим, уже известным. Неизвестное в подобных предложениях связано тематически с предшествующей репликой. Формальным признаком принадлежности вопросительной конструкции к названному типу является наличие союзной частицы а [см. подробнее: Русская грамматика 1980: 389, 401]. Например: «[Заходер знал ваши стихи по публикациям?] А он знал, кто вы такой?» (ВЛ, 2006 г., № 5); «[Вы поступили в институт] А творческий конкурс вы не проходили?» (ВЛ, 2006 г., № 5);

4. значение, когда неизвестное в том или ином смысле уподобляется предшествующему, уже известному. Формальным признаком принадлежности вопросительной конструкции к названному типу является наличие союзов и, тоже в отождествляющей функции [см. подробнее: Русская грамматика 1980: 402]. Например: «[По-вашему, по “зову души” никто не шел?] Сейчас тоже так?» (ВЛ, 2006 г., № 5).

Таким образом, из пяти типов вопросов, рассматривающих степень и характер неизвестного, четыре (!) подразумевают наличие альтернативы (т.е. ответа «да»/«нет»), потенциально заложенной в вопросе. Ведь на любой из рассмотренных в качестве иллюстративного материала вопросов можно ответить двояко – причем ответом «да»/«нет»: «Образ – зеркальное отражение?» – да, зеркальное отражение/нет, не зеркальное отражение; «Заходер знал ваши стихи по публикациям?» – да, по публикациям/нет, не по публикациям; «А он знал, кто вы такой?» – да, знал/нет, не знал и т. д. и т. п. Следовательно, приоритет значения альтернативы для группы конструкций без компонента или, передающих вероятностный характер и скрытую альтернативу, состоящую из двух и более вариантов, неоспорим. И семантика неизвестного не только не умаляет этого факта, но и существенным образом подкрепляет наши выводы как по поводу альтернативности, так и, соответственно, ирреальности вышеозначенной группы.

Говоря же о реализации объективной модальности в значении ирреальности высказывания к действительности, мы имеем в виду группу конструкций, составляющих ядро пропозициональной модальности, глаголы в которых представлены изъявительным наклонением всех трех времен. Например: «Баланду тебе дают?» (Мак., с. 43); «Баланда горячая? Кормят?...Говядинку видал?» (Мак., с. 43); «Тебе хорошо со мной?» (Пелев., с. 94); «Это были литературные конференции?» (ВЛ, 2006 г., № 5); «Основная деятельность по подготовке… спортсменов будет нацелена на общероссийские спортивные федерации?» (Рос. газ., 5 декабря 2007 г.). Как и в группе рассмотренных выше предложений с компонентом или, реализующих объективную модальность, этот факт не противоречит семантике ирреальной модальности вопросительных конструкций. Напротив, по сравнению с модальной семантикой указанных предложений данные конструкции отличаются повышенной степенью ирреальности. Так, в большинстве из зафиксированных примеров, извлеченных из текстов художественного стиля, ответ собеседника не отвечает коммуникативной функции вопроса: неизвестное не выясняется с помощью ответа, т. к. последний может отсутствовать полностью, как, например, в предложении «[Баланду тебе дают?] Тихо…Афонцев строго посверлил его взглядом. И переспросил…» (Мак., с. 43) или в цепочке предложений «[Баланда горячая? Кормят?...Говядинку видал?] Енька замотал головой: - Говядинку?.. Не было» (Мак., с. 43), где на два первых вопроса адресант так и не получил ответа. Иногда даже ответ выражается не словесно, а с помощью жестов или мимики, например: «[Тебе хорошо со мной?] Люся закрыла глаза и чуть заметно кивнула» (Пелев., с. 94). В публицистическом и научном стилях, где отсутствие ответа затруднило бы выражение мысли всего текста, адресант также чаще всего отвечает не совсем «в тему», например: «[Это были литературные конференции?] – В наше время подобных терминов не существовало…» (ВЛ, 2006 г., № 5), где адресат не ответил ни «да», ни «нет», а решил избрать для себя третий вариант, не предусмотренный, хотя и потенциально заложенный как в семантике вопроса, так и в самом жанре интервью, из которого был процитирован пример.

Второй слой пропозициональной модальности – ситуативная модальность, осложняющая и одновременно расшифровывающая объективную модальность, указывает на не существующие в рамках наличной действительности определенные предпосылки именуемого события [см. подробнее: Ваулина 1993]. В отношении составных значений ситуативной модальности конструкций без компонента или наблюдается довольно интересный факт, о котором следует сказать отдельно. В научном и публицистическом стилях вопросительные предложения со значениями ситуативной модальности фактически представлены единичными случаями, скорее подчеркивающими исключение из правил, например: «Можно представить себе развитие науки как последовательное накопление знаний? (ВФ, 2005 г. № 7); «Могли бы развиваться гуманитарные и естественные науки без языка?» (Фил. науки, 2007 г., № 3); «Хочешь в ВУЗ? Сдай ЕГЭ!» (КП, 29 марта 2005 г.); «Кому нужна республика?» (КП, 29 марта 2005 г.); «К Горбенко нужно привыкать?» (КП, 6 апреля 2005 г.).

Тексты художественного стиля, напротив, изобилуют конструкциями со значениями ситуативной модальности. Наиболее частотными в художественном стиле являются конструкции со значениями желательности и возможности. Применительно к ирреальности вопросительных предложений без компонента или, передающих вероятностный характер и скрытую альтернативу, состоящую из двух и более вариантов, смысловая направленность значения желательности претерпевает существенные изменения. «Осознанность возникшей потребности» [Филос. энц. 1960: 57] предстает как неизвестный факт, причем адресанту неизвестно одновременно и то, осознал ли адресат свое состояние или нет, и то, возникла или не возникла вообще у него данная потребность. Высочайшая степень концентрации неизвестности разрешается адресантом самым простейшим образом, отражающим особенность российского менталитета, сформированного столетиями. Вместо того, чтобы интересоваться возможностями адресата (может или не может последний что-либо осуществить) или же степенью необходимости осуществления действия, адресант просто спрашивает: «Хочешь?», очевидно предполагая несущественными все остальные мотивы деятельности человека, например: «Хочешь отдать кому-нибудь?» (Роб., с. 221); «Хочешь чаю?» (Пелев., с. 47); «Хочешь быть его крестной?» (Роб., с. 192); «Хочешь потрогать?» (Роб., с. 104). Преобладание модального значения желательности над значениями необходимости и возможности объясняется, вероятно, тем фактом, что мотив желания, в соответствии со знаменитой присказкой «по моему хотению, по щучьему велению», до сих пор остается главным в мотивации деятельности нашего соотечественника. В силу специфики модального значения желательности в предложениях без компонента или функцию его главного экспликатора выполняет глагол хотеть, зафиксированный в формах сослагательного наклонения, например: «А вам бы не хотелось, чтобы он сел?» (Роб., с. 202), а также настоящего и будущего времени изъявительного наклонения в основном в составе сложных синтаксических конструкций, например: « Хочешь, я тебе буду делать?» (Роб., с. 195); «Хотите, привезу в следующий раз?» (Роб., с. 202); «Хочешь, мы с тобой пойдем?» (Роб., с. 121); «Мы вот в новый ресторан сейчас припарковываемся, не хочешь подъехать, чайку попить с макаронами?» (Роб., с. 94). Кроме того, существует еще одна немаловажная, на наш взгляд, особенность, которую приобретают вопросительные конструкции в результате взаимодействия значения альтернативности и лексического значения глагола хотеть. Реализуемое значение желательности приобретает дополнительный эмоционально-смысловой оттенок деликатности, мягкости, уважительности по отношению к собеседнику. Своеобразный характер взаимодействия средств выражения модальности при функционировании этого глагола в форме сослагательного наклонения отмечается многими исследователями [см., например: Бондарко, Буланин 1967: 133; Валимова 1967: 69; Золотова 1973: 157; Ваулина 1988: 72]. Однако взаимодействие вопросительности, вероятностного характера значения альтернативы, модальности ирреальности, интонации неуверенности и лексического значения глагола хотеть («иметь желание, намерение (делать что-нибудь), ощущать потребность в ком-чем-нибудь» [Сл. Ожегова 2006: 868]) позволяют предположить, что в рассматриваемых предложениях оттенок ненавязчивости, деликатности, мягкости является одним из неотъемлемых составляющих признаков семантики.

Практически равноценными по степени употребления являются вопросительные предложения с дополнительным модальным значением возможности. Как и в случае со значением желательности, в условиях вопросительной ирреальности основной смысл возможности, состоящий в «наличии условий для возникновения предмета» [ФЭС 1983: 87] претерпевает некоторые изменения. Говорящий пытается выяснить, имеются или нет условия для совершения действия. Подобная семантика соотносится с альтернативной возможностью выбора, заключенной в значении вопросительных предложений без компонента или. Следствием такого слияния становится прозрачность и четкость семантики при функционировании конструкций с модальным значением возможности, например: «Ты бы мог убить человека?» (Роб., с. 279); «Можно ведь утром поставить визу?» (Роб., с.311). Указанное значение реализуется в предложении с помощью таких лексических средств выражения, как собственно модальные модификаторы. Доминирующее положение среди них занимают глагол мочь, например: «Идти можешь?» (Улицк., с. 244); «Ты можешь оставить на кого-нибудь ребенка?» (Роб., с. 288); «Вы можете завтра подъехать ко мне в офис?» (Роб., с. 210); «Я могу помочь?» (Роб., с. 179) и модальный предикатив можно, например: «А ему можно? – я кивнула на Сергея» (Роб., с. 140); «А можно поднять моих людей?» (Роб., с. 142); «А можно не делать? – с надеждой поинтересовалась Светлана» (Роб., с. 189).

Весьма продуктивна среди вопросительных конструкций без компонента или группа предложений со значением субъективной модальности. Доминирующее положение среди конструкций с языковыми средствами, эксплицирующими субъективную модальность и отчетливо представленными в текстах различных жанров, занимают конструкции с вопросительными частицами. В подтексте каждого такого предложения потенциально заложена та или иная эмоциональная оценка говоримого. Диапазон субъективных оттенков чувств и эмоций, передаваемых частицами, наиболее часто встречающимися в предложениях без компонента или, весьма широк, хотя состав вопросительных частиц ограничен и включает в себя всего несколько конституентов модального разряда: ли, а, да, ну что. Объяснение этому, на наш взгляд, следует искать в неразрывной связи контекста речевого акта и лексических средств выражения той или иной мысли, когда непосредственное значение слова под воздействием лексико-семантического окружения приобретает несколько иной, а подчас – и совершенно противоположный смысл. Наибольшей частотностью в рассматриваемой группе характеризуются частицы ли и а. Частица ли, «оформляющая предложения, требующие утвердительного или отрицательного ответа» [Русская грамматика 1980: 387], используется чаще всего в текстах монологической речи преимущественно научного стиля, например: «Способно ли человечество познать смысл такого своего предназначения?» (ВФ, 2005 г., № 10); «Характерен ли он для сложившейся цивилизации?» (ВФ, 2005 г., № 6). Подобным приемом автор создает атмосферу диалога с воображаемым собеседником, пытается подчеркнуть отсутствие авторитарности и непреклонности в разговоре, делает соучастником и соавтором размышления потенциального адресата. В связи с этим весьма важным в аспекте освещения субъективных оттенков, заключенных в конструкциях с частицей ли, представляется исследование А.Н. Барановым и И.М. Кобозевой эмоциональной «установки вопрошающего, относительно которой все «ли-вопросы» разделяются на позитивные и негативные» [Баранов, Кобозева 1983: 263], проведенное в рамках анализа семантики общих вопросов. Согласно этой классификации, примером позитивных вопросов могут служить конструкции типа «Есть ли в психологии идеализированные объекты?» (ВП, 2006 г., № 3); «Есть ли у человека такие свойства?» (ВП, 2005 г., № 1); «Существует ли диахроническое тождество?» (ВФ, 2005 г., № 12). В исследованном материале подобные конструкции преобладают над негативными «ли-вопросами», демонстрируя отмеченный исследователями психологический позитивный настрой адресанта, исподволь «настраивающего» виртуального собеседника на разделение собственной позиции. Негативные «ли-вопросы», представленные немногочисленными примерами, предполагают скорее отрицательный ответ, например: «Нет ли у Вас ощущения, что все эти вопросы глубоко философского характера имеют лишь относительный интерес для практической психологии, особенно для частных ее дисциплин, которые, как Вы говорили, сейчас развиваются особенно бурно?» (ВП, 2005 г., № 4); «Нет ли тут противоречия в определении – бывает ли полностью «асемантической» поэтика, даже если речь идет о визуальной поэзии, конкретистах или авангардистах какого угодно толка?» (ВЛ, 2006 г., № 7).

Вторую, не менее продуктивную, разновидность вопросительных предложений без компонента или, выражающих значение субъективной модальности, составляют конструкции с союзной частицей а, функционирование которой отмечено специфической особенностью. Частица а, входящая в состав вопросительных частиц, присоединяющихся к предложениям разной синтаксической структуры для образования вопросительных предложений на основе невопросительных, «усиливает побуждение к ответу» [Русская грамматика 1980: 389]. «Обычная позиция …[частицы а] – в конце предложения» [там же]. Однако в рассматриваемых конструкциях частица а всегда находится в начале предложений, например: «А вы работаете?» (Роб., с. 185); «А он знал, кто вы такой?» (ВЛ, 2006 г., № 5). Предложения с частицей а подразумевают вопрос, в котором неизвестное сопоставляется с предшествующим, уже известным, и по семантике соответствуют четвертому типу вопроса в классификации вопросов по неизвестному, представленной в «Русской грамматике – 80» [см. подробнее: Русская грамматика 1980: 398]. На наш взгляд, о своеобразии субъективности подобных предложений свидетельствует тот факт, что неизвестное не просто «связано тематически с предшествующей репликой» [там же: 401]. С помощью формально выраженного компонента структуры предложения – частицы а адресант подчеркивает свое осмысление, внимание и понимание собеседника, подчеркивает обоюдность и взаимоприемлемость темы и проблемы разговора, а также демонстрирует желание и стремление конструктивного общения. Поэтому довольно часто в таких предложениях, особенно в текстах художественного стиля, субъективность усиливается за счет неполноты конструкций, исключающей весь текст и оставляющей только ключевое слово семантики, например: «А этикетка?» (Роб., с. 73); «А учительница?» (Роб., с. 162); «А еще?» (Роб., с. 146); «А пахта?» (Роб., с. 183); «А за городом?» (Роб., с. 92). Следует также отметить характерную для этой частицы стилистическую немаркированность. Частица а одинаково употребительна в текстах различной жанровой принадлежности, например: «А есть еще?» (Пелев., с. 8); «А преподаватели были интересные?» (ВЛ, 2006 г., №5); «А избиратели всегда бывают правы?» (КП, 22 декабря 2005 г.); «А депутатом быть обязан?» (КП, 7 декабря 2005 г.). Употребляющиеся в данной группе вопросительных предложений без компонента или частицы да, ну что представлены единичными случаями, например: «Забыла уже, да?» (Пелев., с. 101); «Я тебе противна, да?» (Пелев., с. 96); «Ну что, дальше читать?» (Пелев., с. 101).

Помимо вопросительных частиц, вносящих в модальность вопросительного предложения различные оттенки субъективного значения, высокой частотностью употребления отличаются вводные конструкции. Материал исследованных текстов разных жанров позволяет выявить единственную (за единичными исключениями) группу вводных слов и сочетаний. Объяснение подобному ограничению аналогично объяснению по поводу ограниченности круга частиц, встречающихся в вопросительных предложениях: «Вопросительные предложения проявляют избирательность по отношению к вводным словам» [Русская грамматика 1980: 389]. Из всего количества основных групп по значению приоритет отдается группе, вводные слова которой выражают различную степень уверенности – в частности, меньшую степень уверенности, предположение. По поводу значения предположения считаем необходимым сделать одно существенное, на наш взгляд, замечание. По мнению некоторых исследователей, в частности, Т.А. Палей, в вопросительном предложении модальность предположения выступает признаком всего содержания высказывания [Палей 1988: 73]. Такой подход к определению сути вопросительной модальности даже в отношении оттенков субъективной модальности кажется нам предельно упрощенным. Значение предположения, действительно содержащееся в некоторых вопросительных предложениях, никоим образом нельзя распространять на все многообразие вопросительных конструкций. Какое может быть предположение, например, в группе предложений с вопросительным компонентом типа «Что сегодня случилось?»?! Следовательно, речь о значении предположения уместна только тогда, когда адресант или объективно, потенциально, имплицитно что-то предполагает, например: «Мужики,…ваш грузовик?» (Пелев., с. 134) – тогда речь будет идти о реализации объективной модальности, или же когда адресант сознательно, эксплицитно демонстрирует свою неуверенность. Именно в подобных случаях говорящий и прибегает к помощи вводных конструкций, предназначенных для выражения своего отношения к тому, что сообщается. Предпочтение в выборе адресантом вводных слов со значением меньшей степени уверенности свидетельствует, на наш взгляд, не столько о действительном незнании истины, сколько об уважительном отношении к собеседнику, в разговоре с которым говорящий не считает нужным демонстрировать свой авторитет, свою «бесспорность», «несомненность» и «безусловность». Единственное из рассматриваемой группы вводное слово может и производное от него вводное сочетание может быть, зафиксированные в текстах, отличаются тем не менее высокой степенью частотности употребления и стилистической немаркированностью, например: «Но, может быть, рекомендации Франкла относительно удержания высоты смысла была всегда ключом к выживанию?» (ВП, 2005 г., № 3); «Может быть, дух в человеке есть то, что в человека вложил бог? Может быть, духовное значит божественное?» (ВФ, 2005 г., № 9); «Может, все совсем наоборот?» (Пелев., с. 90); «А может, вас одолевает гордыня?» (АиФ, 5-11 декабря 2007 г.); «Может, более рационально искусственно выстроить взаимодействие биосферы с окружающей средой?» (ВФ, 2005 г., № 6); «Может быть, тогда же написано и «Вместо предисловия»?» (ВЛ, 2006 г., № 5).

Выводы

Проведенные наблюдения над функционированием вопросительных предложений в текстах различной жанровой принадлежности дает нам возможность выделить следующие типы значений вопросительной модальности в рамках вопросительных предложений первичной функции: объективную модальность, объективную модальность с наслоением значений ситуативной модальности, субъективную модальность.

Предпринятый анализ фактического материала показал, что предложения с вопросительным компонентом и без него имеют свою специфику относительно реализации как основных модальных значений (значений реальности/ирреальности), так и значений ситуативной (см. Диаграмму 2 в Приложении 2) и субъективной модальности.

Основу модальной семантики предложений с вопросительным компонентом составляет объективная модальность, реализующаяся в значении реальности высказывания к действительности. Среди основных значений обогащающей ее ситуативной модальности наиболее частотным является модальное значение возможности, реализующееся с помощью различных, преимущественно – лексических средств, преобладающим из которых является модальный глагол мочь. Модальные значения желательности, характеризующейся наименьшей частотностью функционирования, и необходимости также реализуются преимущественно с помощью лексических экспликаторов, доминантное положение среди которых занимают соответственно модальный глагол хотеть и лексические модификаторы должен, нужно, надо. Периферию занимают конструкции с модальным значением субъективности, возникающей как при употреблении модальных частиц (преимущественно – частицы же), так и при использовании метафоризации, приема контраста и игры слов.

Главной особенностью семантики вопросительных конструкций без вопросительного компонента является наличие значения альтернативы. Благодаря этому объективная модальность, составляющая основу их модальной семантики, реализуется в значении ирреальности, причем наклонение глагола оказывается далеко не единственным критерием определения реальности/ирреальности конструкций, поскольку преимущество остается за семантикой альтернативы. Проведенный анализ позволяет нам сделать вывод о том, что семантика гипотетичности, свойственная ирреальной модальности, находит свое выражение в двух формальных вариантах, представленных конструкциями с компонентом или и без него.

Основу модальной семантики вопросительных конструкций с компонентом или, явственно обозначающих альтернативу из двух вариантов, составляет объективная модальность, лексическим экспликатором которой являются глаголы изъявительного наклонения прошедшего, настоящего и будущего времени. Частотность употребления конструкций со значениями ситуативной модальности весьма ограничена и представлена единичными случаями со значением необходимости. Доминантное же положение по частотности употребления занимают вопросительные предложения со значением субъективной модальности, среди которых следует отметить конструкции с парцелляцией и номинативные предложения.

Основу модальной семантики вопросительных конструкций без компонента или, передающих вероятностный характер и скрытую альтернативу из двух и более вариантов, составляет объективная модальность, также реализующаяся в значении ирреальности высказывания к действительности, причем по сравнению с модальной семантикой предложений с компонентом или данные конструкции отличаются повышенной степенью ирреальности.

Относительно реализации значений ситуативной модальности в вопросительных предложениях следует отметить определенную связь частотности их реализаций с жанрово-стилистической принадлежностью текста. Так, в текстах научного и публицистического стиля подобные вопросительные предложения представлены единичными случаями, тексты художественного же стиля, напротив, ими изобилуют (обобщенные данные представлены в Таблицах 1 – 3 Приложения 3). Доминантное положение по частотности употребления занимают конструкции с модальными значениями желательности, функцию главного экспликатора которого выполняет глагол хотеть, и возможности (с глаголом мочь – в роли доминантного собственно модального модификатора).

Группа вопросительных предложений со значением субъективной модальности также весьма продуктивна и представлена конструкциями с вопросительными частицами (преимущественно – ли, характерная для научного стиля и а) и вводными словами и сочетаниями со значением меньшей степени уверенности.