2.1. Конструкции с компонентом или, явственно обозначающие альтернативу из двух вариантов

Формальное наличие компонента или в составе вопросительных конструкций свидетельствует об альтернативной информации, потенциально заложенной и эксплицитно выраженной в структуре данных предложений. Варианты альтернативы объединяются разделительным союзом или, который передает лексическую противопоставленность вариантов выбора и указывает на характер отношений между ними. В состав данной группы мы включаем все три варианта альтернативного вопроса группы вопросительных предложений с буквальной альтернативой, которые были рассмотрены в вышеуказанной работе С.Т. Шабат. Однако, в отличие от С.Т. Шабат, мы ставим себе целью определить составные значения вопросительной модальности данных конструкций, так как, во-первых, это не входило в задачу предыдущих исследователей и, соответственно, не было сделано, и, во-вторых, значение ирреальности (как и реальности) в каждом конкретном случае, в каждой группе вопросительных предложений настолько многогранно и специфично, что представляется слишком упрощенным определять лишь категорию реальности/ирреальности для предложений данной группы. Формальная простота в определении принадлежности того или иного вопросительного предложения к группе конструкций с компонентом или, явственно обозначающим альтернативу из двух вариантов – только видимая. Чтобы определить сложные и, подчас, противоречивые оттенки значений этих конструкций как с точки зрения теории актуального членения предложения, так и с точки зрения определения составных значений вопросительной модальности, целесообразно обратиться к самим предложениям, к их семантике.

Основу модальной семантики данных конструкций составляет объективная модальность, реализующаяся в значении ирреальности высказывания к действительности, например: «А будет организация «заточена» под какие-то результаты или останется в рамках имиджевого проекта?» (Рос. газ., 5 декабря 2007 г.); «Одесские катакомбы сохранились или вы для съемок рыли новые?» (Изв., 30 ноября 2007 г.); «А фильмы Феллини тоже входят в число твоих эстетических приоритетов, или просто сложилось так?» (Изв., 29 ноября 2007 г.). Наличие глаголов изъявительного наклонения всех трех времен: прошедшего, настоящего и будущего, – продемонстрировано не случайно. Выше нами была высказана мысль о том, что наклонение не имеет первостепенного значения при определении реальности/ирреальности в вопросительных предложениях без вопросительного компонента. В «Русской грамматике – 80» отмечается существенная особенность предложений с или: «В предложениях с или значение вероятности ослаблено…[и] выражается категоричность вопроса» [Русская грамматика 1980: 401]. Для поддержания вопросительности ослабление значения вероятности компенсируется усилением роли такого существенного для вопросительного предложения компонента, как интонация. Мысль же о модальном значении реальности/ирреальности интонации была высказана еще в работе Л.В. Федоровой: «…по отношению к вопросительным предложениям можно говорить лишь о том, совпадает ли модальное значение, средством выражения которого является форма наклонения, с тем, которое выражено интонацией ирреальности, или нет» [Федорова 1996: 10]. По мнению исследователя, «в вопросительном предложении с индикативом интонация, выполняя в выражении основного модального значения главенствующую роль, противоречит форме наклонения, а в вопросительных предложениях с конъюнктивом интонация ирреальности соответствует значению ирреальности, выражаемому формой наклонения» [там же]. На наш взгляд, интонация ирреальности в данных предложениях проявляется в оттенке неуверенности адресанта в однозначном факте: несколько возможных вариантов имеют равные шансы быть истиной. Поэтому говорящий предлагает два наиболее вероятных и ждет от адресата выбора и подтверждения своих мыслей, потенциально не исключая какой-то третий вариант. Именно эта интонация ирреальности в совокупности со значением альтернативы, потенциально заложенной в рассматриваемых конструкциях и формально представленной в виде компонента или, будет являться основным фактором выражения ирреальной модальности в данной группе предложений. Фактор же наклонения, как и разделение альтернативных вопросов на подгруппы со значением сопоставления, противопоставления, уточнения или перечня, представленные Г.П. Олейник и С.Т. Шабат (см. выше – Е.Р.), в рамках нашей группы представляется несущественным. Ведь значение альтернативы остается в любом случае – в прошедшем, будущем или настоящем времени сопоставляет, уточняет или перечисляет адресант возможные предполагаемые ответы. Модальное значение ирреальности не будет под сомнением по той простой причине, что адресант ответы предполагать предполагает, предлагать адресату – предлагает, но выбор – все равно остается за адресатом. Кроме того, в данной группе зафиксированы вопросительные предложения, альтернативное противопоставление в которых связано не глагольными формами, а другими частями речи, например: «[Возвращаемся обратно] Прямо сейчас или позже?» (КП К-д, 6 мая 2006 г.). Отличием предложений, в которых противопоставление с или связывает глагольные формы изъявительного наклонения, будет являться большая значимость, весомость всего предложения в тексте. Содержание таких конструкций дает возможность определиться с существенными проблемами, имеющими приоритетное значение для всего хода разговора, рассуждения или размышления. По сравнению с «глагольной» альтернативой конструкции, в которых союзом или соединяются другие части речи, несут, скорее, уточняющий, несущественный для семантики предложения и всего текста характер. Таким предложениям присуща конкретизация деталей, выяснение подробностей, не имеющих существенного значения, например: «[Пришлю тебе людей] Сутки через двое или через трое?» (Роб., с. 213) – основная информация: приход людей на дежурство. Уточняющая: двое или трое суток будут дежурить охранники, что, по большому счету, не столь важно. «[В чем цель скитаний: познать предел человеческих сил?] Доказать что-то себе или миру?» (АиФ, 5-11 декабря 2007 г.) – основная информация: доказать что-то. Уточняющая: себе или миру предполагается что-то доказывать. «В восемьдесят четвертом – или восемьдесят пятом? – [именно ее все лето крутил старенький катушечный «Маяк»…] (Пелев., с. 64) – основная информация: звучание музыки по «Маяку». Уточняющая: год звучания мелодии. Считаем необходимым заметить, что акцент семантики на несущественных деталях в вышеприведенных конструкциях не изменяет ирреальную модальность на реальную. Логичным может показаться следующее рассуждение: если основной факт существует, следовательно, ирреальная модальность в таких предложениях исчезает, и ее место занимает реальное значение модальности. Однако следует отметить, что практически все конструкции подобного «неглагольного» типа – это конструкции в однородном ряду вопросов, в цепи разговора или рассуждения, например: «[А еще – ответить на вопрос: где теперь мои корни?] В море или на суше?» (АиФ, 5-11 декабря 2007 г.); «А вы пишете от руки или на компьютере?» (ВЛ, 2006 г., № 5). Вполне может оказаться, что и сам адресант, и, конечно же, адресат может и не воспользоваться двумя версиями, предложенными на выбор, а выдвинет свою версию – третий вариант альтернативы. Это изначально учитывают оба участника общения – и адресант, и адресат, причем конструкции адресанта заранее «сигнализируют» о своей неосведомленности, неуверенности – с помощью интонации и альтернативности построения синтаксических конструкций. Именно по этой причине мы считаем нелогичным мысль об изменении значения ирреальности в любом из вопросительных предложений с компонентом или, явственно обозначающих альтернативу из двух вариантов.

Объективное значение ирреальности может обогащаться добавочными значениями ситуативной модальности – значениями возможности, необходимости, желательности. Однако частотность употребления таких конструкций настолько мала, что представляется рациональным отметить лишь значение необходимости, представленное несколькими вариантами: конструкциями с модальным предикативом надо, например: «В следующем году эта инфляционная гонка остановится или надо готовиться еще туже затянуть пояс?» (АиФ, 5-11 декабря 2007 г.) и конструкциями с независимым инфинитивом, например: «Беда с суставами… Смириться или победить?» (АиФ, 5-11 декабря 2007 г.).

Весьма частотными по употреблению в группе предложений с компонентом или, явственно обозначающими альтернативу из двух вариантов, являются вопросительные предложения со значением субъективной модальности. Среди них на первое место следует вынести конструкции, повышенная авторская субъективность и экспрессивность которых обозначена формально и довольно ярко: с помощью парцелляции альтернативный вариант вынесен и оформлен в отдельное, чаще - неполное предложение, начинающееся с союза или. По мнению Т.В. Булыгиной и А.Д. Шмелева, вопросы с «прагматическим или» (термин ван Дэйка – Е. Р.) «можно считать саморефлексией по поводу уместности подготавливаемого говорящим сообщения» [Булыгина, Шмелев 1992: 112], когда вопрос сигнализирует, что говорящий считает оправданным возможный выбор или одного, или другого, более верного варианта ответа. Подобным «экспрессивным синтаксическим приемом письменного литературного языка, когда предложение интонационно делится на самостоятельные отрезки, графически выделенные как самостоятельные предложения» [СЭС 1987: 974], автор передает необычайный по сгущению сплав субъективизма, стремясь подчеркнуть многозначительность происходящего, например: «Однако ведь было же что-то? Или не было?» (Пел., с. 43); «Опер только перетаптывался, ревниво ожидая – вернет бинокль зек? или не вернет?» ( Мак., с. 93); « «Московский агитатор» в беседе … сказал…? Или восхищенный добротой русского революционера Каррера так развил мысль своего соотечественника?» (Фил. науки, 2007 г., № 3); и желание эпотировать собеседника (чаще – читателя, т. к. использование приема зафиксировано в художественном и публицистическом стилях), заставить его задуматься, остановиться на важном, по мнению автора, моменте, например: «И главное, как-то все само собой вышло. Или не само?» (Пелев., с. 65); «Это дно? Или хуже?» (Изв., 14 июня 2006 г.). Исследователи явления парцелляции утверждают, что чем более сильные связи нарушаются парцелляцией, тем сильнее экспрессивность [Ванников 1979: 116]. К этому можно добавить, что чем привычнее для читателя то или иное средство, тем менее оно экспрессивно. Такой же своеобразный «рубленный» стиль передает динамику, энергию, аритмию и глубочайшую заинтересованность автора в желании «достучаться» до собеседника, например: «Они сами понимают это или нет? Или им все равно?» (Изв., 29 ноября 2007 г.). Выражая кратко и концентрированно авторскую мысль, подобное предложение в ряде случаев способствует созданию неоднозначного, мерцающего смысла, порой даже микротекста, который с трудом поддается дешифровке, например: «Где ж это было? Астрахань? Или Саратов?» (Пелев., с. 64); «[В связи с отсутствием волос Катя стала казаться более открытой] Или уже начались перемены?» (Роб., с.127); «[Трудно сказать, что Хитянина так взорвало. Мяч детства?] Или что можно без спросу шляться из барака в барак?.. (Мак., с. 93).

Довольно интересны в плане выражения субъективных модальных значений номинативные конструкции, специфика которых заключается в намеренном пропуске глаголов, благодаря чему адресант умышленно заостряет внимание адресата на конкретных вариантах альтернативного выбора, например: «[Извечный вопрос «Кто мы?»] - Европа или Азия?» (Фил. науки, 2007 г., № 5); «Как вы считаете, сама конференция – результат чувства ответственности или чувства вины журналистского сообщества?» (Росс. газ., 5 декабря 2007 г.); «[Что это может быть?] Исторический или психологический кризис?» (ВП, 2004 г., № 3). Такой «прыжок через само собой разумеющееся», о котором писал И.Бродский [Бродский 1993: 131], анализируя прозу Цветаевой, насыщенную номинативными предложениями, позволяет автору передать эмоциональность, экспрессию, собственное неравнодушие при рассмотрении той или иной темы, например: «Социальное познание – старт или финиш?» (ВП, 2004 г., № 4). Изучая своеобразие стиля писателей и поэтов, исследователи не раз обращали внимание на авторское, субъективное использование способов воздействия на читателя. И одним из них является намеренное игнорирование, в частности, глагола, «этого равнодушного вместителя энергии, когда все – рвется, когда энергии – столько, когда действие превышает дозировку, которую глагол, по самой своей функции стандартной единицы речи, как и все стандартное, а потому – пассивное, безвольное, может по природе своей и по правилам, создавшим его, а следовательно, по привычкам пользующихся им, вынести» [Косман 1992]. Подобная концентрация, конденсация не действия, а мыслей, понятий позволяет адресанту привлечь собеседника-адресата к совместному обсуждению той или иной проблемы, например: «Интеграция психологии: утопия или реальность?» (ВП, 2005 г., № 3). Довольно часто подобные предложения содержат также и слова или словосочетания, которые имеют эмоционально-экспрессивную окрашенность, содержащие в той или иной степени положительную или отрицательную (чаще всего) оценку обозначаемых явлений, например: «Гордыня или голгофа?» (АиФ, 5-11 декабря 2007 г.). Данный прием усиливает эффект личностной заинтересованности и подчеркнутой искренности адресанта как в процессе общения, так и в получении такого же искреннего ответа от адресата. Открытая оценка излагаемой сущности вопроса, умышленно использующаяся адресантом для того, чтобы повлиять и на мысли, и на чувства адресата, привлечь их к поддержке той позиции, которую занимает и отстаивает он сам, очень часто также подкрепляется использованием лексики и фразеологических оборотов самых различных пластов: устаревшие, торжественно-приподнятые, разговорные, например: «[Так что же это?] Злая ирония провидения или неумолимая историческая закономерность?» (ВФ, 2005 г., № 9); «Тварь я дрожащая, или право имею?» (Изв., 30 ноября 2007 г.); «Все же остальное – суть заблуждения исторической иллюзии или преднамеренное искажение истины?» (ВФ, 2005 г., № 10).

Таким образом, рассмотренные нами конструкции с компонентом или, явственно обозначающие альтернативу из двух вариантов, во-первых, выражают модальное значение ирреальности. Во-вторых, они могут быть так же, как и вопросительные конструкции с вопросительным компонентом, распределены на три группы в соответствии с типами модальных значений вопросительной модальности в рамках первичной функции вопросительного предложения: предложения с объективной модальностью, с объективной модальностью с наслоением значений ситуативной модальности, с субъективной модальностью. Группа вопросительных предложений, выражающих объективное модальное значение, составляет основу модальной семантики. Весьма частотными по употреблению являются вопросительные предложения с субъективной модальностью. Периферийный же фрагмент рассматриваемой функционально-семантической категории модальности представлен лишь малочисленной группой модального значения необходимости.