§ 1. Модальные значения и специфика их реализаций в предложениях с вопросительным компонентом

Известно, что внутренняя структура вопроса содержит особые вопросительные элементы. Исследователи полагают, что ответом на вопрос может быть текст, внутренняя структура которого совпадает с внутренней структурой вопроса, и вдобавок на месте вопросительного элемента находится такая единица, которая определяется этим вопросительным элементом [Ильин и др. 1976: 65]. Вопросительный компонент выражает стремление говорящего выяснить информацию относительно конкретного проявления сущности ряда предметов, лиц, их признаков, пространственных и временных границ, места действия и т.п. Каждый вопросительный компонент содержит какую-то неопределенную «информацию», которая должна быть реализована, раскрыта в ответе, поскольку они «обозначают просьбу указать элемент» [Левин 1973: 109]. Эти элементы могут касаться множественности объектов (что), множественности лиц (кто), множественности признаков, качеств, принадлежности (который, чей), множественности порядковых и количественных чисел (который, сколько), множественности моментов или промежутков времени, места, направления, способа действия (когда, где, куда, как) [Левин 1973: 109]. Вопросительное слово, таким образом, замещает ряд неизвестных, неназванных членов (признаков, лиц, действий и т.п.). Именно вопросительные компоненты способны обозначать целые категории предметов, признаков и обстоятельств, под которые могут быть подведены разнообразные факты действительности. Суммируя данные выводы, вытекающие из анализа вопросительных конструкций с вопросительным компонентом, под трафарет двуслойного характера онтологической модальности [Ваулина 1988: 16], считаем необходимым определиться с каждым. Во-первых, выясним, каким из значений: значением реальности или ирреальности – представлена объективная модальность, которая с помощью двух граммем наклонения (изъявительного и условного) фиксирует способ существования именуемого события с точки зрения того, как последнее соотносится с наличной действительностью. Обращение к философскому и лингвистическому пониманиям значений реальности и ирреальности позволяет внести ясность в проблему определения реальности/ирреальности вопросительных конструкций с вопросительным компонентом, по-разному трактуемых исследователями, в частности, Г.А. Волохиной и З.Д. Поповой, Л.В.Федоровой и др. Констатация реальности как того, что «может возникнуть и возникло во времени, что существует и является преходящим» [ФЭС 2002: 388], а ирреальности – как отсутствия этого: «ИР…приставка. Образует прилагательные и существительные со значением отсутствия (признака, явления)» [Сл. Ожегова 1999: 944], вполне соотносится с наличием реальности в зафиксированных нами примерах разножанрового материала, например: «В какой степени данный этнос чувствует себя адекватно оцененным со стороны других этносов?» (ВП, 2006 г., № 5) – сообщаемая информация свидетельствует о факте наличия этноса, его оценке другими. При этом речь идет лишь о степени этой оценки – т.е. семантика практически каждой части и всей вопросительной конструкции в целом и есть доказательство наличия реального модального значения; «Как испытуемые обнаруживают имплицитные межсистемные связи условий задачи, помогающие им раскрыть искомое как целое?» (ВП, 2006 г., № 3) – реально существующие испытуемые реально обнаруживают связи. Вопросительное слово как подчеркивает опять-таки реально существующий перечень возможных условий этого обнаружения; «Как объяснить устойчивое, долговременное и сильное влияние иллюзорной идеологии на умы людей?» (ВФ, 2005 г., № 10) – наличие влияния идеологии на умы людей – реально существующий факт. Суть семантики конструкции – выяснить способ объяснения этого влияния; «Что именно к этой истории может добавить «гендер»?» (ВФ, 2005 г., № 7) – факт существования истории и понятия «гендер» неоспорим, как и факт такой же реальной возможности добавления какой-либо информации; «…Что стало с подлинниками писем?» — вопрошал он в статье про семейную честь Азадовских» (ВЛ, 2006 г., № 6) – то, что существовало во времени и стало преходящим – судьба подлинников писем – реально существующий факт – и, соответственно, сообщение об этой информации; «Кого убили? – спросила я всех сразу, и все сразу обернулись ко мне» (Роб., с. 308) – констатация реального факта убийства, его осознания главной героиней и ее вопрос в реально существующем времени – доказательство наличия реального значения вопросительной модальности в конструкции с вопросительным компонентом кого.

Следовательно, представляется неоспоримым фактом вывод о том, что основу модальной семантики предложений с вопросительным компонентом составляет объективная модальность, реализующаяся в значении реальности в отношениях высказывания к действительности, т.е. реальности как настоящего, так и будущего события, факта или явления, фиксируемых в рамках предложения (высказывания).

В роли вопросительного компонента могут выступать:

- вопросительные местоимения кто, что, какой, каков, который, посредством которых выражается вопрос о лице, предмете, качестве предмета, его принадлежности. Интересные наблюдения по этому поводу высказывает К.Е. Майтинская, отмечая, что вопросительные местоимения не называют лиц и предметов, но указывают на лица и предметы в форме вопроса [Майтинская 1969: 215]. Местоименный вопрос, как утверждает В.М. Панфилов, требует такого ответа, который расширяет знание того, кто спрашивает, и сообщает о том, чего не содержится в вопросе [Панфилов 1963: 84]. Вопросы, которые требуют новой информации, мотивированы, как отмечает Ю.О. Дубовский, старанием спросить о новых для конкретной ситуации обстоятельствах. «Поскольку новые обстоятельства воображаются тому, кто спрашивает, абсолютно неопределенными, чем-то неизвестным, то вопрос о новой информации всегда материализуется в форме местоименного вопросительного предложения» [Дубовский 1966: 24]. Так, вопросительные предложения с предметными компонентами кто и что содержат вопросы о лице, которое является грамматическим субъектом в предложении, либо конкретизируют общее значение предметности, например: «Но кто является субъектом рефлексии в учебной деятельности?» (ВП, 2005 г., № 5); «Кто сам мыслящий: рождённый или нерождённый?» (ВФ, 2005 г., № 12); «Кто такой В.И. Анучин?» (ВЛ, 2006 г., № 6); «Что представляет собой повторяемость эмпирического опыта в психологии?» (ВП, 2006 г., № 5); «Что такое духовная культура?» (ВФ, 2005 г., № 11); «С чем резонируются такие вибрации?» (ВП, 2006 г., № 5); «В чем социальная коммуникативная функция внутренней речи?» (ВП, 2004 г., № 1); «Чем определяется генезис способов учебной работы школьников?» (ВП, 2004 г., № 2); «На что воздействует предмет?» (ВП, 2004 г., № 4). Вопросительные предложения с атрибутивным компонентом какой, каков, который выражают вопрос о признаке, качестве или свойстве предмета, например: «Какова регуляторная роль эмоции тревоги?» (ВП, 2006 г., № 3); «Какие факты родительского воспитания оказывают наибольшее влияние на самоотношение ребенка?» (ВП, 2006 г., № 3); «Каков механизм согласования ценностных установок?» (ВФ, 2005 г., № 11); «А какие книги сформировали вас?» (ВЛ, 2006 г., № 5);

- вопросительные наречия как, почему, где, откуда, когда, куда, зачем, посредством которых выражается вопрос о способе, средстве, месте действия, времени, цели, причине. Обстоятельственные компоненты наречного типа, как и вопросительные местоимения, побуждают собеседника к ответу, который бы расширил знание говорящего и сообщил то, чего не содержится в вопросе. Наиболее продуктивную группу среди этого типа предложений представляют вопросительные предложения с компонентами как и где. Предложения с вопросительным компонентом как содержат вопрос, который требует объяснения способа реализации или осуществления какого-то факта из реальной действительности, например: «Как сообщаются взаимообогащающиеся системы?» (ВП, 2006 г., № 5); «Как взаимосвязаны отношения нетождества и несходства?» (ВФ, 2005 г., № 12); «Как начиналась новая русская литература?» (ВЛ, 2006 г., № 5); «Как отражается этот факт на становлении основных личностных новообразований дошкольников?» (ВП, 2004 г., № 1). Вопросительные предложения с компонентом где содержат вопрос о месте либо неназванный компонент имеет общее значение бытия, пребывания и местонахождения, например: «Где его [человеческого сообщества] границы, и как оно связано с другими?» (ВП, 2004 г., № 5); «Где найти его [смысл жизни], если не эмпирически, ни рационально он не обнаруживается?» (ВФ, 2005 г., № 10); «Где вещь начинается и заканчивается?» (ВФ, 2005 г., № 10); «Где ты? – спросил он настороженно» (Роб., с. 309). Для выяснения цели действия используются предложения с компонентами почему и зачем, например: «Почему у него такое лицо знакомое?» (Улицк., с. 220); «Почему путешественник отправился в Москву?» (ВЛ, 2006 г., № 6); «Почему девочка-подросток считает, несмотря на ярко выраженное негативное отношение родителей, что в ее возрасте это вполне нормально?» (ВП, 2006 г., № 3); «Почему Лейбниц отрицает диахроническое тождество неодушевленных предметов?» (ВФ, 2005 г., № 12); «Зачем? – Лена посмотрела на меня как на ненормальную» (Роб., с. 286); « [Давай его адрес] Зачем? – Она отошла от меня подальше» (Роб., с. 302); «Зачем изменять государственный герб?» (КП, 7 декабря 2005 г). Пространственные и временные значения представлены немногочисленными вопросительными предложениями с обстоятельственными компонентами когда, куда и откуда, например: «Когда американцы покинут Ирак?» (КП, 27 декабря 2005 г.); «Куда звонил и дозвонился герой — домой или в небесную канцелярию?» (ВЛ, 2006 г., № 6); «Откуда берутся и что представляют собой остальные 90% результата?» (ВП, 2006 г., № 1); «Откуда такое сходство ценностных сдвигов на Западе и в России, если их развитие осуществляется по-разному?» (ВФ, 2005 г., № 11).

Объективное значение реальности может обогащаться добавочными значениями ситуативной модальности – значениями возможности, необходимости, желательности. Состав основных значений ситуативной модальности был определен и обоснован на основе обращения к содержательной природе и специфике диалектического «сосуществования» соответствующих философских категорий С.С. Ваулиной [Ваулина 1988: 22]. Значения действительности, возможности, необходимости, желательности квалифицируют действие (предикативный признак) «путем установления соответствий между регистрируемым фактом и наличной действительностью» [Ломов 1977: 28], с точки зрения того, как предстает этот факт, и реализуются в отношениях между предметом (логическим субъектом) и его действием. При этом, как отмечает С.С. Ваулина, различаются две основные разновидности ситуативной модальности: непосредственная модальность, фиксирующая прямую связь предмета и предикативного признака независимо от времени установления связи, когда реализуется значение действительности, и опосредованная модальность, которая «предполагает наличие определенного семантического звена, координирующего связь предмета и признака» [Ломов 1977: 52], т.е. содержит предпосылки именуемого события: факт его возможности, необходимости или желательности [Ваулина 1988: 22]. Значение действительности не имеет специальных (собственных) средств выражения и эксплицируется средствами, «принадлежащими» объективной модальности, т.е. граммемами наклонения. Значения же опосредованной модальности, напротив, обладают развернутой системой средств выражения [там же].

Наиболее частотным среди значений опосредованной модальности является значение возможности. Будучи «объективной тенденцией становления предмета, выражающейся в наличии условий для его возникновения» [ФЭС 1983: 87], возможность «выступает в языке как сообщение об этих условиях посредством указаний на соответствующие отношения между предметом (субъектом) и его действием, содержащихся в предложении» [Ваулина 1988: 29]. Вопрос о возможности реализуется с помощью различных средств, в числе которых находятся лексические модификаторы и невербальные средства (различные типы контекста). Преобладающим лексическим экспликатором являются модальные глаголы, доминирующее положение среди которых занимает глагол мочь, например: «Как долго может вращаться этот порочный круг?» (ВП, 2006 г., № 5); «В чем могут различаться исходные позиции развивающихся детей, которым предстоит стать носителями производственной и индуцированной на них деятельности?» (ВП, 2006 г., № 1), а также модальный предикатив с этим же корнем можно, например: «Что можно понимать под внутренними условиями действия внешней, культурной детерминации развития психики человека?» (ВП, 2006 г., № 1); «Что можно считать фактом психологической науки?» (ВП, 2006 г., № 5). Из невербальных средств следует отметить конструкции с независимым инфинитивом, широта и емкость модальной семантики которых заложена в самой их структуре, например: «Как достичь цели задания?» (ВП, 2005 г., № 3); «Как выразить их различие, не теряя общность?» (ВП, 2004 г., № 1); «Но как отличить опыт от того, что только выглядит как опыт?» (ВФ, 2005 г., № 6).

Категория необходимости, «отражая «существенную, закономерную связь явлений, которая вытекает из самой природы вещей» (БАС), и раскрывая сложность и многообразие этой связи, обусловливает широту и емкость соответствующего модального значения» [Ваулина 1988: 55]. Главная особенность данного модального значения – «высокая степень объективированности в силу соответствующей объективации отношений субъекта (преимущественно косвенного) и действия (состояния)» [там же, с. 68] – находит отчетливое выражение в специфике функционирования его экспликаторов, основную часть которых составляют лексические модификаторы. Доминантное положение среди них занимает отпричастное прилагательное должен, а также модальные предикативы нужно, надо, например: «Какие новообразования в мышлении школьников и в какой последовательности должны сформироваться на последних степенях образования?» (ВП, 2005 г., № 5); «Как должно быть организованно позиционное действие, чтобы способ стал для ребенка особой реальностью, удерживался как специальный предмет работы?» (ВП, 2004 г., № 1); «Что я должен делать?» (Роб., с. 303); «Чего нужно добиваться в жизни?» (ВФ, 2005 г., № 10); «Что иное надо понимать под спасением?» (ВФ, 2005 г., № 9); «А как надо? – заинтересовалась Олеся» (Роб., с. 295). Из невербальных средств следует отметить конструкции с независимым инфинитивом, емкость модальной семантики которых не зависит от их принадлежности к текстам определенного жанра, например: «Как решать проблему на общественно-национальном уровне?» (ВП, 2006 г., № 3); «А как быть с практической направленностью?» (ВП, 2005 г., № 2); «Что же делать? – Я взяла с полки черную стеганую сумку скорее для конспирации» (Роб., с. 284); «Зачем изменять государственный герб?» (КП, 7 декабря 2005 г.).

Наименьшей частотностью реализаций в вопросительных предложениях характеризуется такое значение ситуативной модальности, как значение желательности, реализующееся, в отличие от других значений ситуативной модальности, в отношениях субъекта и действия, в основе которых лежат причины преимущественно внутреннего, субъективного характера. Философское осмысление значения желательности подчеркивает и глубокую осознанность, и наличие возникшей потребности при мотивации деятельности человека: «Желательность – это мотив деятельности человека, который характеризуется осознанностью возникшей потребности» [Филос. энц. 1960: 57]. Такой подход к пониманию значения желательности дал в свое время возможность исследователям, в частности, С.С. Ваулиной, включить вышеназванное значение в состав основных значений ситуативной модальности и определить специфику плана содержания его микрополя, состоящую в наличии внутренней предрасположенности субъекта к действию, а также выделить основные частные модальные значения желательности в зависимости от степени этой предрасположенности [Ваулина 1988: 69]. Как показывает исследованный материал, план выражения микрополя желательности представлен, в основном, глагольными лексемами, преимущественно – собственно модальным глаголом хотеть, зафиксированным в формах прошедшего (единичные случаи) и настоящего времени изъявительного наклонения, в сослагательном наклонении, чаще – без отрицания, например: «Чего вы от меня хотите?» (Улицк., с. 37); «Ты кого хочешь?» (Роб., с. 276); «Что хочет сказать уважаемый автор?» (ВФ, 2005 г., № 7).

Значение субъективной модальности, на наш взгляд, является неотъемлемым компонентом модальности вопросительных предложений, о чем свидетельствует, в частности, их общепринятое определение: «…стремление говорящего узнать… или удостовериться…» [Русская грамматика 1980: 386]. Поэтому имплицитно субъективная модальность содержится в каждой вопросительной конструкции. Нас же в данном случае интересуют эксплицитные средства выражения субъективной модальности.

Субъективная модальность всегда присутствует в группе предложений с вопросительными частицами. Такие предложения особенно богаты модально-экспрессивными значениями. «Общей функцией всех модальных частиц является передача ими разнообразных оттенков субъективной модальности, а также выражение эмоционально-оценочной окраски» [Шабат 2000: 66]. Частица как служебная часть речи не вносит в предложение никакого лексического значения, «с ее появлением связано возникновение особого модального значения всей конструкции» [Шведова 1960: 19]. Однако из всего многообразия частиц лишь ограниченный круг их находит сферу для своего функционирования: «Вопросительные предложения проявляют избирательность по отношению к … модальным частицам» [Русская грамматика 1980: 390].

Наиболее частотными являются репрезентации с частицей же, например: «Что же теперь будет?» (Улицк., с. 135); «В чем же проблема?» (ВП, 2006 г., № 1). Данная частица, «вносящая в вопрос оттенок недоумения» [Русская грамматика 1980: 398], чаще всего встречается в текстах монологической речи научного стиля, например: «Что же случилось с Екатериной Павловной?» (ВЛ. 2006 г., № 6); « Что же за рифму искал, по его мнению, Ленский?» (ВЛ, 2006 г., № 5); «Что же происходит, когда возникают рефлексивные описания нашего поведения?» (ВФ, 2005 г., № 7); «Как же организовать совокупные действия?» (ВП, 2004 г., № 1). С помощью включения в вопросительную синтаксическую конструкцию частицы же автор «разбавляет» строгость, скрупулезность и педантичность научного стиля, подчеркивает и демонстрирует собственное наличие «человечности», уравнивает собственный интеллект и интеллект адресата, тем самым способствуя реализации основного назначения любого текста: чтобы этот текст был прочтен.

Особую яркую выразительность вопросительные предложения приобретают при включении в свою структуру различных лексико-грамматических средств и средств художественной выразительности. Так, в частности, использование личных местоимений подчеркивает личностную заинтересованность как адресата, так и адресанта в акте коммуникации, например: «Что бы вы могли предложить для борьбы с опозданиями в школе?» (ВП, 2006 г., № 2); «Почему мы предпочли этот термин привычному "развитию личности"?» (ВП, 2005 г., № 5); «Как убедиться, что мы видим одно и то же, если нас двое?» (ВП, 2004 г., № 1).

Особо следует отметить широкий спектр семантических оттенков субъективной модальности при использовании средств художественной выразительности:

- метафоризации, например: «Каков фасон словесных одеяний мысли или ее поэтический костюм?» (ВП, 2006 г., № 5); «Как созданная человечеством паутина объективных смыслов трансформируется и наполняет смысловую кровеносную систему духовного организма отдельного индивида?» (ВП, 2006 г., № 5);

- олицетворений, например: «Каковы плоть, лицо и тело смысла в психологии?» (ВП, 2006 г., № 5);

- приема контраста, чаще всего придающего вопросительным предложениям оттенок иронии, например: «Что во всем этом обнадеживает, а что обескураживает?» (ВП, 2005 г., № 6); «Почему детям так плохо, если психологам все так хорошо?» (ВП, 2005 г., № 1). Репрезентации этой группы занимают доминантную позицию по частотности употребления. Такой распространенный в публицистике (особенно в жанре заголовка) прием создания экспрессивно-эмоционального подтекста, как игра слов и использование крылатых слов и выражений, получает при функционировании вопросительных предложений «второе дыхание»: пик субъективности подчеркивается уровнем интеллектуальности адресанта, например: «Зачем искать «изюминку» в виноградинке?» (КП, 12 апреля 2005 г.); «Кто разбудит Будовского?» (КП, 2 апреля 2005 г.); «Кто последний в очереди за золотом?» (КП, 10 декабря 2005 г.); «Кто держит на плечах бюджет?» (КП, 5 апреля 2005 г.); «За что отцы кровь проливали?» (КП, 2 апреля 2005 г.); «Субсидии: кто виноват - и что делать?» (КП, 31 марта 2005 г.); «Кто займет «Расстрельную должность»?» (КП, 8 декабря 2005 г.).

Таким образом, исследование модальных значений вопросительной модальности в рамках первичной функции вопросительного предложения дает нам возможность выделить следующие их типы: объективную модальность, объективную модальность с наслоением значений ситуативной модальности, субъективную модальность, реализующиеся в предложениях с вопросительным компонентом.