Глава II модальная характеристика вопросительных предложений первичной функции

Если вы хотите получить

правильный ответ, то вам стоит

убедиться, что вы задали правильный вопрос.

Л. Дэй

Предварительные замечания

Говоря о характере и составных значениях модальности вопросительного предложения, лингвисты довольно неоднозначны в своих определениях и трактовках. Столь широкое, включающее разнообразные и зачастую разнородные характеристики ее понимания обусловливает не столько расплывчатость в определении ее семантического объема, сколько вообще отсутствие упорядоченного комплекса значений, входящих в состав вопросительной модальности. Получившая весьма широкое распространение классификация модальных значений Г.А. Золотовой, основанная на базовой концепции модальности В.В. Виноградова, позволила выделить три аспекта модальных отношений: 1) отношение содержания высказывания к действительности в плане его реальности / ирреальности с точки зрения говорящего – объективная модальность, 2) отношение говорящего к содержанию высказывания в плане его достоверности/недостоверности – субъективная модальность; 3) отношения между субъектом действия (носителем признака) и действием (предикативным признаком) – внутрисинтаксическая модальность [Золотова 1962: 65 – 79; Золотова 1973: 140 – 157]. Что же касается исследований вопросительной модальности, то можно, к сожалению, констатировать их весьма ограниченное количество. В частности, чешские лингвисты выделили внутри вопросительных предложений замкнутые и развернутые вопросы, проанализировав функционирование первых как тех, в которых спрашивается о «модальности правдивости» [Русская грамматика 1979: 835 – 836]. Под данным термином исследователи подразумевают модальное значение утверждения/отрицания, углубляя утверждение до модальности достоверности (возможное/недостоверное), а отрицание – до деления на общее и частное [там же]. Подобная первоначальная классификация была вполне оправдана для своего времени и определила две основные оценки внутри модальной семантики вопросительного предложения: субъективность и объективность. Об учете и анализе этих же двух модальных оценок внутри модальной семантики вопросительного предложения свидетельствует и исследование И.П. Распопова, выделяющего собственно-вопросительные, удостоверительно-вопросительные и предположительно-вопросительные предложения: «Со стороны модальной семантики собственно-вопросительные предложения во многом подобны объективно-повествовательным предложениям: они могут выражать вопрос о реальном или потенциальном событии, утверждаемом или отрицаемом говорящим и, как кажется, ограничены только в выражении дополнительной модальной оценки сообщаемого» [Распопов 1981: 31 – 32]. В отношении удостоверительно-вопросительных предложений подчеркивается неразрешенность в смысловой структуре так называемой модальной альтернативы (утверждение-отрицание сообщаемого). Наличие субъективной модальной оценки отмечается исследователем в предположительно-вопросительных предложениях [там же, 32]. Этим практически и ограничивается число работ, посвященных исследованию составных значений модальности вопросительного предложения.

Современные исследования категории модальности и вопросительного предложения позволяют наметить те аспекты модальных отношений, анализ которых является базовой основой существования и функционирования как самой категории модальности вообще, так и вопросительной модальности в частности. Речь идет о значениях объективности и субъективности, которые являются, по мнению В.З. Панфилова и В.Н. Бондаренко, «бесспорно модальными» [Панфилов 1977: 39; Бондаренко 1979: 55] и наиболее последовательно указываются в специальной литературе, в том числе и в академических изданиях, в качестве основных среди комплекса модальных значений [см.: Ляпон 1979: 145 – 146; Русская грамматика 1980: 86, 91]. Вопрос о разграничении объективной и субъективной модальности, являющийся одним из спорных моментов в понимании содержательного объема категории модальности, в вопросительных конструкциях, на наш взгляд, утрачивает свою остроту, тем более что в современных исследованиях в области модальности подчеркивается условность строгого разграничения категорий объективности и субъективности применительно к языку. «Сферы субъективного и объективного в языке, – замечает П. Эслон, – как и в действительности, всегда взаимосвязаны; категория модальности представляет собой диалектическое единство объективного и субъективного» [Эслон 1997: 234 – 235]. Применительно же к вопросительным конструкциям, возникшим в речевой практике как результат сугубо субъективного осмысления информации и служащим «коммуникативным каналом» между субъектами, следует признать приоритетным значение субъективности, присутствующей в любой вопросительной конструкции. Замечание Т.И. Дешериевой о том, что «элемент субъективности наличествует во всех компонентах семантики модальности» [Дешериева 1987: 41], как и образное определение субъективности, сделанное французским лингвистом Г. Гийомом: «Язык не имеет иной объективности, кроме той, которая устанавливается в самих глубинах субъективного» [цит. по: Мартыненко 1999: 31– Е.Р.], – следует считать убедительным подтверждением субъективного характера вопросительной модальности. Объективный же характер языка не исключает, а, наоборот, предполагает наличие в нем средств для передачи субъективного. Согласно В. фон Гумбольдту, впервые отметившему атропоцентрическую сущность языка, язык есть «средство преобразования субъективного в объективное», а «речевая деятельность даже в самых своих простейших проявлениях есть соединение индивидуальных восприятий с общей природой человека» [Гумбольдт 1984; см. также: Бенвенист 1974; Алпатов 1999]. Поэтому, говоря о соотношении и взаимосвязи объективного и субъективного в категории вопросительной модальности, мы будем придерживаться положения об априорности субъективности вопросительных конструкций. Вместе с тем при рассмотрении фактического материала из методических соображений «чистоты» анализа, а также исходя из традиционных определений объективности («соответствие объективной действительности, существующей вне человеческого сознания и независимо от него; беспристрастность» – МАС) и субъективности («чрезмерно субъективное отношение к чему-л.; воззрение на что-л.; отсутствие объективности» – МАС; применительно к языку лингвистическое понятие, подразумевающее в составе высказывания указание на субъект речи или его присутствие в речи» – ЛЭС), считаем возможным следовать существующей традиции и различать в рамках единой категории вопросительной модальности ее разновидности – модальность объективную и субъективную, имея при этом в виду, что основное содержательное различие между ними заключается в чистоте концентрации субъективно-объективных содержательных и формальных показателей.

Переходя к более детальному рассмотрению составных значений вопросительной модальности и определению степени проявления объективности/субъективности в каждом конкретном ее значении, следует обратиться к последним исследованиям в области модальности. Анализируя смысловое значение предложения, исследователи пришли к выводу, что в рамках диктума (или пропозициональности, по другой терминологии), можно выделить ядро пропозициональной модальности и его периферию, возникающую благодаря наслоениям второстепенных, сопутствующих модальных значений в рамках каждой отдельной репрезентации [Ваулина 1988: 25].

Следуя логике определения пропозициональности, фиксирующей факты внеязыковой действительности, ядром следует считать объективную модальность, реализующуюся посредством двух граммем глагольного наклонения (изъявительного и сослагательного). Объективно-модальное значение, т.е. значение, фиксирующее отношение высказывания к действительности с точки зрения реальности/ирреальности, присутствует в любом предложении [Русская грамматика 1980: 214]. Периферию пропозициональной модальности составляет ситуативная (в иной терминологии, предметная) модальность, реализующаяся в значениях возможности, необходимости, желательности, которые конкретизируют значения объективной модальности. Вторая составляющая смыслового значения предложения – модус (или прагматика, по другим определениям) представлена субъективной модальностью, т.е. отношением говорящего к сообщаемому, и «присутствует не во всяком высказывании: говорящий может никак не выражать своего отношения к сообщению. Однако очень часто такое отношение присутствует» [Русская грамматика 1980: 215]. Субъективная модальность накладывается на объективную модальность, в результате чего возникает бесконечное разнообразие основных и второстепенных модальных значений в рамках каждой отдельной репрезентации.

Вышеизложенное теоретическое положение находит свое подтверждение не только при анализе модальности повествовательных и побудительных предложений [см. работы В.В. Виноградова, Г.А. Золотовой 1962; 1973, П.А. Леканта 1976, С.С. Ваулиной 1988; 1993], но и применительно к неоднозначно трактуемой вопросительной модальности [см., например: Золотова 1973, Распопов 1981, Шатуновский 2001].

Наблюдение над функционированием вопросительных предложений в текстах различной жанровой принадлежности дает нам возможность выделить следующие типы модальных значений вопросительной модальности в рамках первичной функции вопросительного предложения:

- объективную модальность,

- объективную модальность с наслоением значений ситуативной модальности,

- субъективную модальность.

При выделении данных типов для нас важное значение имеет не только содержательная, но и формальная сторона рассматриваемых предложений, поэтому мы отдельно рассматриваем предложения с вопросительным компонентом и предложения без вопросительного компонента, поскольку, как показал анализ фактического материала, указанные конструкции имеют свою специфику относительно реализации как основных модальных значений (значений реальности/ирреальности), так и значений ситуативной и субъективной модальности.