Гипотеза и её роль в науке. (Анализ философского текста)

Споры о роли гипотезы в науке ведутся давно. Во все времена существовали великие учёные своего времени – первооткрыватели научных истин, которые нередко подвергали сомнению современные им научные догматы.

Задачи науки лежат на границе между известным и неожиданным. Отсюда одна из главных ее черт — открытость новому, способность пересмотреть привычные представления и, если надо, отказаться от них.

Науку образуют факты, соотношения между ними и толкование этих соотношений. Хорошо установленные факты неизменны, соотношения только уточняются с развитием науки. Но толкования фактов и соотношений, то есть представления, основанные на сознательно упрощенной картине явления, нельзя абсолютизировать. Представления, или модели, развиваются и видоизменяются с каждым открытием.

В современной науке существует строго определённый порядок. После того как проблема или проблемный комплекс сформулированы и исследованы, т. е. проанализированы на предмет правильности постановки, наличия и единственности решения и т. д., следует поиск решения проблем.

Сам процесс поиска решения зависит от того, с какого рода проблемой мы имеем дело, эмпирической или концептуальной. Некоторые проблемы разрешаются обращением к реальному миру, поиском новых фактов посредством процедур наблюдения, измерения и т. п., другие же проблемы могут быть решены только путем построения некоторых новых теорий, нового субъективного образа объективного мира.

Действовать в решении проблемы без какой-либо гипотезы невозможно. Даже решение очевидных практических задач осуществляются на основе представлений, что эти задачи надо решать именно так в силу предшествующего опыта и стремления оптимально добиться желаемого результата. Эти представления и есть гипотеза.

В более сложной задаче представления о деятельности по достижению цели скрыто в ее информационной системе. На первых этапах решения обычно гипотезы выдвигаются интуитивно. Они позволяют зафиксировать область поиска, а при успешном продвижении в решении и сужении области поиска повышается роль логической обоснованности и контролируемости гипотезы.

Гипотеза всегда обладает большим содержанием и большей логической силой, чем те данные, на которых она основана. Поскольку гипотеза не относится к единичным суждениям опыта, а всегда превосходит их по содержанию, ее нельзя обосновать, исходя только из данных. Эмпирические данные могут лишь опровергнуть гипотезу, но не подтвердить ее. Гипотеза ставится под сомнение уже в том случае, когда вступает в противоречие хотя бы с одним фактом или при ее логической проверке убеждаются, что гипотетические способы действия не приводят к цели. Но каждая новая гипотеза, как правило, не отбрасывает целиком содержание прежних гипотез, а использует все рациональное.

Существует заблуждение, будто ценность научного открытия измеряется тем, насколько оно ниспровергает существующую науку. Значительность научной революции в ее созидательных, а не разрушительных возможностях, в том, какой толчок она дает развитию науки, какие новые области открывает. Очень часто при этом основные представления предшествующей науки остаются неизменными. Но даже коренная научная революция не отменяет, а только пересматривает, переосмысливает прежние соотношения и устанавливает границы их применимости.

71. Естественные и гуманитарные науки

Выделив науку, как отдельный центральный компонент человеческой деятельности, представляется целесообразным разделить ее на две группы: - естественные науки — науки, в которых человек изучают природу. Основная особенность этих наук заключается в том, что феноменальные «объекты» природы достаточно просты и стабильны, существуют реально, а их свойства совершенно не зависят от желания и действия человека; - гуманитарные науки — науки, изучающие  человека, сообщества людей, их деятельность и качества. Гуманитарные науки наиболее сложны с точки зрения методологии (многие принципиальные вещи не могут быть проверены на практике и, кроме того, не поддаются проверке вообще, являясь предметом, как околонаучных, так и политических спекуляций; многие вещи «существуют» только в воображении представителей этих наук; то есть гуманитарные науки исследуют не только феноменальные, но и ноуменальные вещи).

а) Баденская школа неокантианства (В. Виндельбанд, Г. Риккерт) [36; 173], существовавшая в первой половине XX в., выступает  против традиционного разделения научных дисциплин на науки о природе и науки о духе, которое было основано на различении их предметных областей. Предлагается иное деление наук:  - номотетические науки, отыскивающие общие законы; - идеографические науки, описывающие  специфические и неповторимые события.  Но дело в том, что гуманитарные науки имеют дело в основном с неповторимыми событиями, следовательно,  по-прежнему сохранялось  деление наук на естественные и гуманитарные. Впоследствии неокантианцы предложили такое деление наук: - науки генерализирующие, но не оценивающие (классическое естествознание); - индивидуализирующие и не оценивающие (эволюционная биология, геология и т.п.); - генерализирующие и оценивающие (социология, экономика); - индивидуализирующие и оценивающие (история). Таким образом, основным  методом естественных наук являетсягенерализация (лат. generalis  - общий, главный) - 1) логический прием, предусматривающий обобщение, переход от частного к общему, подчинение частных явлений общему принципу; 2) метод познания, позволяющий на основании выделения множества элементов, имеющих однотипную характеристику (генеральной совокупности) и выбора единицы анализа изучать массивы (системы) этих элементов. А методом гуманитарных наук являетсяиндивидуализация - процесс выделения человека как относительно самостоятельного субъекта в ходе исторического развития обществ, отношений. б) Герменевтическая теория наук о духе (Ф. Шлейермахер, Э.Бетти, В. Дильтей, М. Хайдеггер, Х.-Г. Гадамер) была предложена её основателями как специфический метод гуманитарных наук. Герменевтика - (от греч. hermeneuo  - разъясняю)  - 1) искусство понимания как постижения смыслов и значения знаков; 2) теория и общие правила интерпретации текстов; 3) филос. учение о понимания и интерпретации. Герменевтика мыслится прежде всего как искусство понимания чужой индивидуальности, «другого», предметом герменевтики выступает прежде всего аспект выражения, а не содержания, ибо именно выражение есть воплощение индивидуальности.  Понимание человека возможно на основе традиций и здравого смысла, а они задаются языком, образованием [34; 61-67; 226-227; 242].  Важнейшей особенностью понимания представители герменевтики  считают так называемый герменевтический круг: для понимания целого необходимо понять его отдельные части, но для понимания отдельных частей уже необходимо иметь представление о смысле целого [34; 61-67; 226-227; 242].Так, слово, предложение и текст образуют целое, которое можно понять, если понятно, что есть соответственно слово, предложение, текст, причем в духе творческого наследия автора. В науке герменевтический круг образуют факты и теория: факты отбираются на основе теории, но и она сама интерпретируется на основе фактов. Согласно герменевтике, человек должен понять то, внутри чего он с самого начала находится [34; 61-67; 226-227; 242]. Выпадая из герменевтического круга, человек перестает быть человеком; как человек он всегда находится в герменевтическом круге, в круге понимания [34; 61-67; 226-227; 242]..  Таким образом, герменевтика выступает как своеобразный способ философствования — «от понимающего бытия». Такой подход весьма продуктивен в анализе различных сторон человеческой жизни. в) Немецкий философ и социолог Ю. Хабермас в качестве метода  социальных наук предложил теорию коммуникативного действия [222-224], которая заключается в следующем. С момента возникновения человеческого общества процесс труда, понимаемый как инструментальное действие, и межличностные отношения (интеракция, процесс общения и др.) как коммуникативные действия тесно связаны. Это два решающих социокультурных фактора, которые определяют специфику человеческого общества и уровень его развития. Они универсальны и непреходящи. Однако если первому уделялось достаточно внимания как в философских, так и в экономических учениях, то второй практически не рассматривался в своем основном значении – как социальное действие – и не выделялся из категорий производительных сил и производственных отношений. Кроме того, следует иметь в виду, что интеракция основывается на языке и осуществляется благодаря ему, а язык требует истолкования, следовательно, и эти составляющие (второго фактора) должны быть рассмотрены и в новых структурных связях, и в плане социального действия. Этот тезис и доказывает Хабермас в своей теории, ставя главной своей целью обоснование т.н. «коммуникативного разума», или «коммуникативной рациональности» и «коммуникативного действия», направленных на разрешение противоречий существующей социальной реальности и на выработку новых культурных смыслов, которые могут послужить ориентирами как для развития общества, так и самого человека [222-224]. г) Центральной темой исследования французского философа, теоретика культуры и историк М.Фуко становятся отношения власти и знания, социального и научного, определяющие, с его точки зрения, всю совокупность специфических возможностей культуры в каждый конкретный исторический период. Знание – это и зло, и сила, оно одушевлено переживаниями, страстями, инстинктами. Власть и знание неразделимы, власть порождает знание, а знание есть власть [218-220].   Таким образом, гуманитарные знания стремятся найти истину, познать объективные законы человеческой деятельности и культуры. Гуманитарные науки тоже изучают природу, но совсем другую – духовную, или разумную.

72. Техногенная цивилизация: общая характеристика

1. О науке, культуре и цивилизации в их взаимосвязи Наука и научно-теоретическое знание относятся к сфере культуры. Культуру будем понимать как деятельность людей по созданию и воспроизводству общественной жизни (социального бытия) вместе с продуктами и результатами этой деятельности. Социальное бытие отличается от природного тем, что не существует иначе чем в формах человеческой деятельности. Мир культуры разумотворный и рукотворный, отчего его и называют искусственным в отличие от естественного, или как мир второй природы в отличие от первой. Несмотря на свою предметность, это мир символический, мир значений и смыслов, ценностей человека. Уральский философ Л.Н. Коган определил культуру как «меру и способ реализации сущностных сил человека в его социальной деятельности и в результатах этой деятельности» (1). Чтобы выразить смыслообразующую функцию культуры, выделяют сферу духовной культуры, духовной жизни человека, под которой по сложившейся традиции рассматривают сферу мыслимого и переживаемого, как невещественные начала жизни, как идеальное в отличие от материального. Внутреннюю структуру, каркас культуры образуют ценности, представления, нормы и творчество. Это ценностная, смыслообразующая область жизнедеятельности человека, не предметно-практической, а духовно-практической и рационально-теоретической. Науку и культуру объединяет их понимание в качестве творчества, как конструктивной деятельности по созиданию нового. Знание – часть мира символов, при этом научное знание – это знание, во-первых, теоретическое, сверхчувственный, умопостигаемый продукт мышления, рефлексии, во-вторых, стремящееся к объективности собственного содержания, т.е. знание о естественном, о мире природы, об обществе как естественноисторическом образовании и процессе исторического развития человечества, о человеке как предметном существе. Соответственно научное познание носит рационально-теоретический характер, является рационально-теоретической деятельностью «внутри» культуры, направленной на активное теоретическое, а затем и предметное (в промышленности, эксперименте, технологиях) освоение бытия человеком. Ценности выражают потребности и интересы индивидов и социальных групп, значимость, важность для человека тех или иных проявлений культуры, наука в культуре – это ценность интеллектуального и образовательного потенциала человека, ценность знания. Для традиционных культур – ценность умений, навыков, обыденного знания, для современных инновационных – ценность теоретического знания. Поскольку сегодня определяющей частью культуры принято считать науку и технику, обычно нашу эпоху называют эпохой научно-технического развития. Понятие цивилизации первоначально возникло для характеристики определенного, а именно, преобразующего окружающую среду типа культуры. Например, для различения с древними культурами дикости и варварства. В XVII–XIX вв. под цивилизацией стали понимать мир промышленности, материально преобразованной, окультуренной природы. Сегодня имеется два подхода к различению культуры и цивилизации: как близких по содержанию понятий и как противоположных. Последнее характерно для ХХ в., когда человечество столкнулось с глобальными цивилизационными кризисами развития. При таком понимании говорят о противоположности культуры и цивилизации как духовности и бездуховности, духовных ценностях и вещизме, культурно-историческом подходе и технократизме и т.п. Будем придерживаться той точки зрения, согласно которой цивилизация – это определенный тип и уровень культурного развития, а потому их не следует противопоставлять. Отметим также, что в описании исторического процесса существуют формационный и цивилизационный подходы. Первый представлен, например, у К. Маркса, второй – у А. Тойнби. В отечественной социальной философии ХХ века официально принятой парадигмой, в рамках которой получали объяснение и прогнозировались социальные процессы, а также разрабатывались проблемы социальных наук, была формационная теория К. Маркса. Марксова концепция истории как последовательной смены общественно-экономических формаций, согласно мнению ее сторонников, является рациональным основанием материалистического понимания истории, поскольку раскрывает естественно-историческую закономерность происходящих в обществе изменений и дает возможность научного предвидения будущего перехода к высшей форме организации общественной жизни – коммунизму. Формации различаются между собой прежде всего по составу производства и соответствующей ему социально-классовой структуре, а социальная динамика подчинена линейности исторического развития, детерминированного сменой способов производства. Такое понимание истории является апофеозом рационализации, подчиняя смысл и логику мирового исторического процесса умозрительным идеалам и ценностям европейской культуры. В этом К. Маркс подобен Г.В.Ф. Гегелю: оба ищут всеобщие умопостигаемые законы истории, выражающие ее сущность и лишь проявляющиеся в различных модификациях, иногда экзотических (например, у Маркса – в азиатском способе производства). Интересно, что у Маркса не вызывало сомнений лидерство народа Англии как «классической» капиталистической страны. Этой же логике следовал и Гегель: он именовал европейские народы «историческими» (т.е. лидерами), отказывая остальным в праве влиять на развитие человечества в будущем; а наиболее разумно устроенным государством того периода (первой половины XIX века) считал прусскую просвещенную монархию. Но в целом этот «сущностный» подход предполагает, что все народы с различной скоростью движутся по общему историческому пути развития, на котором есть свои лидеры и своя цель – ценности европейской культуры. В новейшую эпоху наука, считает Маркс, становится непосредственной производительной силой. Ранее было показано, что европейский классический рационализм и соответствующий ему идеал научного познания действительно приобрели всемирно-историческое значение, – в результате тех преимуществ, которые основаны на научном разуме и тех новейших технологиях, которые им проектируются и внедряются. Сегодня достаточно очевидно, что технологические успехи не могут рассматриваться в качестве универсального практического аргумента (доказательства) в пользу формационного подхода, хотя еще три-четыре десятилетия тому назад он оставался доминирующим в социологии индустриализма, например, в США (У. Ростоу, Д. Белл, З. Бзежинский). Примечательно, что при этом для названных американских исследователей безусловным лидером человечества является американский народ, первым вступивший в постиндустриальную эру. Влияние формационного подхода, который, как можно видеть, имеет целый ряд различных интерпретаций, на социальную мысль XIX–XX вв. исключительно велико. Он весьма удобен для сторонников интеграционных процессов в экономике и политике, для выделения т.н. «стран-изгоев». В геополитике начала XXI века его полярные приложения воплощены в моделях одного из ведущих американских политологов Ф. Фукуямы и английского философа Хантингтона: первый утверждает «конец истории» в форме либерально-демократической якобы деидеологизированной модели будущего по образцу современных США, второй – модель будущего биполярного мира постиндустриализма с его супертехнологиями («Север») и доиндустриального «Юга». Таким образом, в условиях обострения глобальных проблем современного мира и экологического кризиса основанный на идеях промышленного и постпромышленного развития формационный анализ структуры современного мира оказывается весьма удобным способом обоснования от имени общечеловеческого разума различных версий будущего, основанных на утверждении существующего статус-кво: сохранения господствующих позиций тех стран и государств, которые успели (сумели) занять их к настоящему времени. В этих условиях среди развивающихся стран и малых народов мира интерес вызывают т.н. цивилизационные подходы к анализу социальной реальности и ее исторической динамики. Их суть состоит в том, что для анализа исторического процесса вводитсяабстракция «локальной цивилизации». Основоположник этого метода исследования А. Тойнби насчитывал более 20 цивилизаций, которые по достигнутым результатам общественного развития делятся им на «достигнувшие полного расцвета», «застывшие» и «недоразвитые». Однако эти подходы не менее, а более умозрительны и модельны, чем формационный: Тойнби определял понятие «локальной цивилизации» как «умопостигаемую единицу исторического исследования», отличную не только от формационного подхода, но и от конкретной истории отдельных государств. Поэтому – особенно после не вполне удавшихся попыток применения цивилизационных подходов в работах П. Сорокина, Г. Мишелла и ряда других исследователей, – интерес к этому подходу на западе резко снизился. Но цивилизационный подход имеет ряд преимуществ. Во-первых, он более функционален, позволяет более четко учитывать и вводить в модель процесса целевые функции развития, а тем самым – вводить субъекта в исследование общества как объекта. Во-вторых, он смещает акцент в сторону разнообразия как исходного пункта и условия социальной интеграции, а не наоборот, как в случае формационного подхода. Так, В.С. Степин предлагает выделять различные типы цивилизационного развития как стадии возможного социального синтеза; те типы, которые имели место до сего дня – традиционный, догоняющий (сопровождающийся процессами модернизации), техногенный (индустриальный) и информационный (постиндустриальный), – привели не только к экологическому, но к системному гуманитарному кризису. Это ставит задачу определения иных гуманитарных критериев и ценностных ориентиров последующего глобального развития. (Степин В.С. Теоретическое знание. М, 2000. С. 8-13). В-третьих, этот подход допускает введение в теорию гуманитарных параметров. В плане развития подхода с использованием гуманитарной основы уральский философ В.Е. Кемеров предлагает сместить акцент на положение личности в обществе, обсуждая тем самым вопрос о цивилизациях как типах социальной динамики, соответствующих трем «индивидуальным революциям»: осознанием обособленного индивида в обществе при сохранении отношений личной зависимости; ликвидацией отношений личной зависимости в пользу вещной; утверждением конструктивных взаимодействий индивида с обществом. Резюмируя, стоит подчеркнуть, что цивилизационный подход позволяет учитывать динамику ценностей и сочетать научно-теоретическое и философское познание.  ^ 2. Научное знание как фактор развития цивилизации (интерсубъективность, ноосфера, антропная гипотеза) Рациональность рассматривается нами в различных аспектах: 1) сущность рационального отношения человека к миру как следствие перехода от мира к логосу и условие теоретического мышления; 2) специфика культурно-исторических типов рациональности; 3) отличительные признаки разновидностей (типов) научной рациональности, признаки нового ее культурно-исторического типа, востребованного современностью под воздействием осознания глобальных кризисов современности и их причин.  В данной лекции мы рассмотрим научную рациональность как ценность культуры и проанализируем классический идеал научной рациональности. В качестве культурной ценности рациональность рассматривают, как умение рационально мыслить, принимать рациональные решения и рационально (разумно) действовать. Названные качества особенно востребованы в информационном обществе как условия модернизации и инновационного развития. Попытки привести чувственную, наглядную действительность в соответствие с критериями разума получили название рационализации. В широком значении этот термин выражает логику и этапы развития послеосевой культуры, в узком – измеряемость, исчислимость и контролируемость различных сторон человеческой деятельности, начиная с периода активного развития науки в Европе ХVII века. В этом смысле термин введен социологом Максом Вебером при анализе капитализма. М. Вебер в целом позитивно оценивал вклад научной рациональности в практическую и личную жизнь людей. Наука, по его мнению, во-первых, разрабатывает «технику овладения жизнью» (вещами и поступками), во-вторых, разрабатывает «рабочие инструменты» (методы мышления и навыки овладения ими). Но он же вскрывает и ограниченность науки: она не дает и не может дать ответы на вопросы Канта «Что нам делать?», «Как нам жить?». Вопросы о смысле чужды рациональности в ее научной форме. Хотя, замечает Вебер, наука отнюдь не первая форма рационализации: этот «грандиозный процесс» был начат древнееврейскими пророками и греческими философами как демифологизация, расколдовывание мира и вместе с тем – наполнение его новым онтологическим базисом, собственными ценностями и целями человека. После этой вполне обоснованной констатации истоков Вебер отмечает, что этика протестантизма стала апофеозом рационализации и формирования онтологии классического рационализма. Она дала оправдание капиталистическому пониманию роли труда и жизненного призвания, построению исчислимого мира технического производства с его рационально-математическим обоснованием и расчленением посредством экспериментальных практик.Исходный пункт научной рационализации тем самым – не природа, а общество, в котором наука становится основой экономики и управления. Труд, основанный на разумном преобразовании действительности – это своеобразный социально-онтологический базис рационального образа науки. Вебер ввел понятие целерациональности действия и раскрыл истоки формальной рациональности, ее экспансии на все стороны жизни буржуазного общества в присущем экономическим формам принуждения и присвоения стремления к всеобщей калькулируемости и регулируемости жизненного процесса. Рационализация, по его мнению, сформировала западные модели права и управления, создав новые возможности для усиления государственно-административного контроля и бюрократии. Таким образом, обратной стороной тотальной рационализации бытия человека становится иррациональный дискурс власти как господства во всех сферах этого бытия. Такова цена веры людей ХХ века в то, что «всеми вещами в принципе можно овладеть путем расчета» (Вебер М. Наука как призвание и профессия // Самосознание европейской культуры 20 века. М., 1991. С. 134). Рационализм тем самым стал ведущим символом и ценностью нашей современной культуры, а научный разум – наиболее совершенным воплощением этого символа. Однако в самой науке за последние 150 лет идеал рациональности претерпел существенные изменения. В.С. Степин выделяет три основных модификации внутринаучной рациональности: классическую, неклассическую и постнеклассическую. Нас здесь будет интересовать различие между классической и неклассической рациональностью в свете тех изменений, которые происходили в естествознании начала XX в. Что же включают в понятие классического идеала? Выделим следующие четыре установки. ^ Во-первых, объект строго отделен от субъекта и его познавательных актов, оставаясь не зависящим от познания: он есть «объективная реальность» или ее часть, которая наблюдается и фиксируется как независимая от наблюдения. Во-вторых, явление полагается полностью развернутым для внешнего пространственного наблюдения (исследуемая система, по выражению М.К. Мамардашвили, представляет собой «некоторую прозрачность, которая может быть пронизана лучом наблюдения из некоторой одной точки» (Мамардашвили М.К. Классический и неклассический идеалы рациональности. М., 1994. С. 40). Никаких пустот, недоступных для наблюдения, или взаимодействий, не контролируемых наблюдателем, не допускается. Предполагается, что все существенные внешние воздействия контролируемы и могут быть учтены с помощью поправочных коэффициентов либо элиминированы созданием идеальных условий (скажем, гравитационные – посредством проведения эксперимента в условиях орбитальной невесомости на космической станции). А те воздействия, которые должны быть отнесены к неконтролируемым, полагаются несущественными (ими можно пренебречь). В-третьих, если что-либо, касающееся объекта или его свойств, отношений, и остается неизвестным, то лишь временно, для познания это в принципе устранимое препятствие. «Не знаем сегодня – узнаем завтра», нужны лишь усилия, ресурсы и время. В-четвертых, уникальное не может быть существенным (общим и необходимым, или закономерным), оно лишь единично и не существует иначе, как в ведущей к общему связи. Поэтому любые изучаемые явления должны повторяться и воспроизводиться в пространстве наблюдения, что, как известно, характеризует классическое понимание эксперимента и измерения: любой ученый в другом месте и в другое время должен обладать возможностью воспроизвести эксперимент и получить те же самые результаты.  Отсюда следует целый ряд практических установок, ориентирующих на неограниченные возможности моделирования, а затем и преобразования объекта в нужном для человека направлении. Такое описание является «физикой существующего»: реальность не содержит неконтролируемых воздействий, которыми нельзя было бы управлять, а потенции (возможные состояния и изменения) в изучаемой системе вполне вмещаются в рамки действующих законов; любые неизвестные или будущие состояния предсказуемы либо целиком (динамический детерминизм), либо в своих существенных чертах (статистический детерминизм). Неклассическая рациональность рождена изменениями в способах описания реальности, вызванными открытиями и наблюдениями конца XIX – начала XX вв. Существенный сдвиг в классическое мировоззрение физиков внес М. Планк своим знаменитым докладом 1900 г. «К теории распределения энергии излучения в нормальном спектре». М. Планк ввел представление о неустранимых неконтролируемых взаимодействиях между системой и ее окружением, нашел численные значения двух фундаментальных констант – постоянной Планка (для квантовой динамики) и Больцмана (для статистической термодинамики), доказав, что для микропроцессов произведение импульса частицы на ее координату не может быть меньше определенной конечной величины (постоянной Планка): стремление к точности в определении импульса ведет к нарастающей неопределенности в определении координаты частицы, и наоборот. ((Первоначально этим фиксировался знаменитый квантовый парадокс: обмен энергией или действием между системой и ее окружением осуществляется исключительно дискретными порциями, тогда как сами энергия или действие могут считаться непрерывными)). Впоследствии применительно к ситуации наблюдения на основе осмысления этих идей Планка была выдвинута совершенно неприемлемая для классического естествознания гипотеза: наблюдатель самим процессом наблюдения изменяет объект, а потому должен быть включен в ситуацию наблюдения в качестве неотъемлемой части последней. Неконтролируемое воздействие становится существенной характеристикой системы «объект – наблюдатель», поведение которой оказывается нерегулярным (стохастическим). Как видим, все четыре выделенные выше установки классической рациональности отрицаются. Исследователь теперь не зритель, не наблюдатель, а актер и соучастник события. Его включение в процесс познания «воспринимается» познаваемой системой как неконтролируемое воздействие, на которое система реагирует. Мы изучаем не явления мира, а его состояния; каждое состояние уникально; в качестве исследователей мы не вне, а внутри этого состояния. Состояние, таким образом, включает в себя и объект, и наши действия с ним. Отсюда неклассический вывод квантовой механики, согласно которому любой наблюдаемый факт микромира не существует вне и помимо того, как реально осуществлялось его наблюдение. Для неклассической рациональности, по выражению М.К. Мамардашвили, «понимание законов мира есть одновременно элемент мира, законы которого понимаются» (Классический и неклассический идеалы рациональности. С. 76). Что это может означать на макроуровне? Полагаем, то, что не только наши картины мира, но и его реальные состояния в существенной степени определяются, во-первых, фактом нашего присутствия в этом мире (антропная гипотеза), во-вторых, способами, которыми мы действуем и даже характером нашего вопрошания. Согласно В.С. Степину, в неклассической рациональности ответ на вопрос об устройстве природы зависит и от самой природы, и от характера постановки вопроса. А это в свою очередь означает, что неклассическая (а сегодня уже постнеклассическая) наука, в отличие от классической, более антропологична и не проводит столь резких граней между научными и вненаучными знаниями. Изучаемые системы не просто изменчивы, они чувствительны в своих состояниях к факту и условиям их наблюдения. Кстати, в гуманитарных науках этот факт давно известен психологам, социологам, социальным философам, но традиционно объяснялся наличием у человека исключительных свойств сознания и психики. Исследования микромира физиками приводит к обобщению неклассического понимания на область физических явлений.  Но это, в свою очередь, ставит нас перед вопросом – что понимать под сознанием как основанием и условием возможности научного знания? ^ 3. Наука в традиционном и техногенном обществах, инновационный характер научной деятельности Рассмотрим особенности традиционных и техногенных цивилизаций. Известный философ и историк А.Тойнби выделил и описал 21 цивилизацию. Все они могут быть разделены на два больших класса, соответственно типам цивилизационного прогресса – на традиционные и техногенные цивилизации. В силу близости последних мы будем говорить о техногенной цивилизации в единственном числе – как о современной западной технологической цивилизации. В интересующем нас отношении в целях удобства будем использовать термины «цивилизация» и «общество» как синонимы. Техногенная цивилизация (общество) является довольно поздним продуктом человеческой истории. Долгое время эта история протекала как взаимодействие традиционных обществ. Лишь в XV–ХVII столетиях в европейском регионе сформировался особый тип развития, связанный с появлением техногенных обществ, их последующей экспансией на остальной мир и изменением под их влиянием традиционных обществ. Некоторые из этих традиционных обществ были просто-напросто поглощены техногенной цивилизацией; пройдя через этапы модернизации, они превращались затем в типичные техногенные общества. Другие, испытав на себе прививки западной технологии и культуры, тем не менее сохраняли многие традиционные черты, превратившись в своего рода гибридные образования. Сравнительный анализ традиционной и техногенной цивилизаций (или обществ) проведем, опираясь на исследование В.С. Степина в книге «Теоретическое знание» (М., 2000). Различия между ними носят радикальный характер. Традиционные общества характеризуютсязамедленными темпами социальных изменений. Конечно, в них также возникают инновации как в сфере производства, так и в сфере регуляции социальных отношений, но прогресс идет очень медленно по сравнению со сроками жизни индивидов и даже поколений. В традиционных обществах может смениться несколько поколений людей, заставая одни и те же структуры общественной жизни, воспроизводя их и передавая следующему поколению. Виды деятельности, их средства и цели могут столетиями существовать в качестве устойчивых стереотипов. Соответственно в культуре этих обществ приоритет отдается традициям, образцам и нормам, аккумулирующим опыт предков, канонизированным стилям мышления. Инновационная деятельность отнюдь не воспринимается здесь как высшая ценность, напротив, она имеет ограничения и допустима лишь в рамках веками апробированных традиций. Древняя Индия и Китай, Древний Египет, государства мусульманского Востока эпохи Средневековья и т.д. – все это традиционные общества. Этот тип социальной организации сохранился и до наших дней: многие государства третьего мира сохраняют черты традиционного общества, хотя их столкновение с современной западной (техногенной) цивилизацией рано или поздно приводит к радикальным трансформациям традиционной культуры и образа жизни. Что же касается техногенной цивилизации, которую часто обозначают расплывчатым понятием “западная цивилизация”, имея в виду регион ее возникновения, то это особый тип социального развития и особый тип цивилизации, определяющие признаки которого в известной степени противоположны характеристикам традиционных обществ. Когда техногенная цивилизация сформировалась в относительно зрелом виде, то темп социальных изменений стал возрастать с огромной скоростью. Можно сказать, что экстенсивное развитие истории здесь заменяется интенсивным; пространственное существование – временным. Резервы роста изыскиваются уже не путем расширения культурных зон, а за счет перестройки самих оснований прежних способов жизнедеятельности и формирования принципиально новых возможностей. Самое главное и действительно эпохальное, всемирно-историческое изменение, связанное с переходом от традиционного общества к техногенной цивилизации, состоит в возникновении новой системы ценностей. Ценностью считается сама инновация, оригинальность, вообще новое (в известном смысле символом техногенного общества может считаться книга рекордов Гиннеса в отличие, скажем, от семи чудес света – книга Гиннеса наглядно свидетельствует, что каждый индивид может стать единственным в своем роде, достичь чего-то необычного, и она же как бы призывает к этому; семь чудес света, напротив, призваны были подчеркнуть завершенность мира и показать, что все грандиозное, действительно необычное уже свершилось). Техногенная цивилизация началась задолго до компьютеров, и даже задолго до паровой машины. Ее предпосылки были заложены двумя первыми культурно-историческими типами рациональности – античным и средневековым. С XVII века начинается собственное развитие техногенной цивилизации. Она проходит три стадии: сначала – прединдустриальную, потом – индустриальную и наконец – постиндустриальную. Важнейшей основой ее жизнедеятельности становится прежде всего развитие техники, технологии, причем не только путем стихийно протекающих инноваций в сфере самого производства, но и за счет генерации все новых научных знаний и их внедрения в технико-технологические процессы. Так возникает тип развития, основанный на ускоряющемся изменении природной среды, предметного мира, в котором живет человек. Изменение этого мира приводит к активным трансформациям социальных связей людей. В техногенной цивилизации научно-технический прогресс постоянно меняет способы общения, формы коммуникации людей, типы личности и образ жизни. В результате возникает отчетливо выраженная направленность прогресса с ориентацией на будущее. Для культуры техногенных обществ характерно представление о необратимом историческом времени, которое течет от прошлого через настоящее в будущее. Отметим для сравнения, что в большинстве традиционных культур доминировали иные понимания: время чаще всего воспринималось как циклическое, когда мир периодически возвращается к исходному состоянию. В традиционных культурах считалось, что “золотой век “ уже пройден, он позади, в далеком прошлом. Герои прошлого создали образцы поступков и действий, которым следует подражать. В культуре техногенных обществ иная ориентация. В них идея социального прогресса стимулирует ожидание перемен и движение к будущему, а будущее полагается как рост цивилизационных завоеваний, обеспечивающих все более счастливое мироустройство. Данный тип цивилизации существует чуть более 300 лет, но он оказался весьма динамичным, подвижным и очень агрессивным: он подавляет, подчиняет себе, переворачивает, втягивая в орбиту своего влияния традиционные общества и их культуры, – это мы видим повсеместно, и сегодня этот процесс идет по всему миру. Такое активное взаимодействие техногенной цивилизации и традиционных обществ, как правило, оказывается столкновением, которое приводит к гибели последних, к уничтожению многих культурных традиций, по существу, к гибели этих культур как самобытных целостностей. Традиционные культуры не только оттесняются на периферию, но и радикально трансформируются при вступлении традиционных обществ на путь модернизации и техногенного развития. Чаще всего эти культуры сохраняются только фрагментарно, в качестве исторических рудиментов. Так произошло и происходит с традиционными культурами восточных стран, осуществивших индустриальное развитие; то же можно сказать и о народах Южной Америки, Африки, вставших на путь модернизации, – везде культурная матрица техногенной цивилизации трансформирует традиционные культуры, преобразуя их смысложизненные установки, заменяя их новыми мировоззренческими доминантами. Техногенная цивилизация в самом своем бытии определена как общество, постоянно изменяющее свои основания. Поэтому в ее культуре активно поддерживается и ценится постоянная генерация новых образцов, идей, концепций, или инновации. Лишь некоторые из них могут реализовываться в сегодняшней действительности, а остальные предстают как возможные программы будущей жизнедеятельности, адресованные грядущим поколениям. В культуре техногенных обществ всегда можно обнаружить идеи и ценностные ориентации, альтернативные доминирующим ценностям. Но в реальной жизнедеятельности общества они могут не играть определяющей роли, оставаясь как бы на периферии общественного сознания и не приводя в движение массы людей. В основе современного развития техногенной цивилизации лежит развитие технологий. Выделим вслед за Д. Вигом основные смыслы понятия «технология». 1) ^ Совокупность технического знания, правил и понятий. 2) Практика инженерных профессий, включая нормы, условия и предпосылки применения технического знания. 3) ^ Технические средства, инструменты и изделия (собственно техника). 4) Организация и интеграция технического персонала и процессов в крупномасштабные системы (индустриальные, военные, коммуникационные и т.п.). 5) ^ Социальные условия, которые характеризуют качество социальной жизни как результата накопления технической деятельности. Россия (точнее, Советский Союз) в ХХ в. прошла модернизационный период развития и вошла в число техногенных обществ. В 80-х гг. ХХ в. было две страны, способных произвести любой продукт, – СССР и США. Но модернизация в СССР не дошла до высоких технологий (HiTech), что связывают с высокими ценами на нефть, недостачей продуктов питания, кредитами Брежнева и Горбачева, развалом СССР, проблемами 90-х гг.  Какова роль образования в обществе высоких технологий? Из этого краткого анализа видно, что научное образование становится одним из системообразующих факторов техногенной цивилизации, а образованный человек, специалист – основополагающей ее ценностью и ресурсом развития. Причем возрастает ценность как всеобщего базового образования граждан, так и подготовка специалистов с высшим образованием.

73. Понятие охранной и информационной культуры

Место и роль информационной культуры в современном обществе

В период перехода к информационному обществу необходимо подготовить человека к быстрому восприятию и обработке больших объемов электронных информационных ресурсов (ЭИР), к овладению им современными средствами, методами и технологией работы. Кроме того, новые условия работы порождают зависимость информативности одного человека от информации, приобретенной другими людьми. Поэтому уже недостаточно уметь самостоятельно осваивать и накапливать информацию, а надо научиться такой технологии работы с информацией, когда подготавливаются и принимаются решения на основе коллективного знания. Это говорит о том, что человек должен иметь определенный уровень культуры по обращению с информацией. Для отражения этого факта был введен термин «информационная культура» (ИК).

Для свободной ориентации в информационном потоке человек должен обладать информационной культурой как одной из составляющих общей культуры. Информационная культура связана с социальной природой человека, она является продуктом разнообразных творческих способностей человека и проявляется в следующих аспектах:

· в конкретных навыках по использованию технических устройств (от телефона до персонального компьютера и компьютерных сетей);

· в способности использовать в своей деятельности компьютерную и информационную технологию, базовой составляющей которой являются многочисленные программные продукты;

· в умении извлекать информацию из различных источников: как из периодической печати, так и из электронных коммуникаций, представлять ее в понятном виде и уметь ее эффективно использовать;

· в овладении основами аналитической переработки информации;

· в умении работать с различной информацией;

· в знании особенностей информационных потоков в своей области деятельности.

 

Жизнь современного общества во многом определяется возрастающей ролью знаний, информации, что отразилось в концепциях информационного общества, становлении информационной цивилизации, информатизации образования.

В эпоху новых технологий и сложных производственных систем, когда на внутриорганизационные отношения воздействуют колебания мировой экономики, требования потребителей и трудовые соглашения, предприятия, работающие в разных сферах индустрии, сталкиваются с новыми задачами в области создания и поддержания здоровых и безопасных условий труда. Одно из условий перехода экономики государства на постиндустриальный уровень, так называемую «экономику знаний», связано с качественно новыми условиями труда и, соответственно, высокими требованиями к культуре труда.

На современном этапе развития общества перед государством стоит задача повышения благосостояния населения на основе динамичного и устойчивого экономического роста и повышения конкурентоспособности страны. Решение этой задачи под силу только людям, профессиональный уровень которых отвечает современным квалификационным требованиям, а совокупность их физических, умственных и эмоциональных возможностей позволяет им выполнять работу определенного объема и качества в течение установленной продолжительности рабочего времени без ущерба своему здоровью, т.е. при осуществлении надежной охраны их труда и соответствующей культуры труда. Возникает необходимость в новых подходах к формированию человеческого капитала, в том числе необходимость в совершенствовании культуры безопасности производств, создания благоприятных производственных сред, формирование «климатов безопасности» [5] с учетом перспектив развития общества.

В экономически развитых странах все энергичнее ставится и решается вопрос о культуре охраны труда, которая становится одним из важнейших элементов управления предприятиями наряду с чисто производственными задачами. Однако многие путают охрану труда с техникой безопасности на всех, в том числе и на самых высоких уровнях. В ряде исследований в качестве ключевых элементов охраны труда выступают усилия по управлению охраной труда, участию и вовлечению менеджеров высшего звена в охрану труда и само качество управления. Именно этим аспектам и посвящена данная статья.

Культура охраны труда является новой концепцией. Культуру охраны труда можно рассматривать как понятие, включающее в себя несколько других теорий, рассматривающих культурные аспекты охраны труда, такие как отношение к охране труда, поведение в данной системе, а также климат на рабочем месте с точки зрения безопасности труда. На эти теории чаще ссылаются, и они достаточно подробно описаны.

Однако встает вопрос, является ли культура охраны труда лишь новым словосочетанием для обозначения старых понятий или оно несет в себе новое содержание, которое может улучшить наше понимание того, как развивается охрана труда в организациях? Влияет ли культура охраны труда на развитие предприятия? Этим вопросам и посвящена данная статья.

Четкое определение понятия «культура охраны труда» отсутствует как в западных, так и в российских изданиях. В этом можно убедиться даже по такому факту: взять любой справочник или словарь по охране труда и попробовать найти там само понятие «культура охраны труда», однако в результате поисков можно найти массу сопряженных понятий: «климат безопасности», «политика безопасности», «организационный климат», «культура общения» и др. Более или менее четкое определение культуры охраны труда можно найти в Российской энциклопедии по охране труда, где под культурой охраны труда понимается ‒ высокий уровень развития системы сохранения жизни и здоровья работников в процессе трудовой деятельности [1].

В «Энциклопедии по охране и безопасности труда» [5] «культура охраны труда» рассматривается как теория, которая включает в себя:

1) ценности, представления и принципы, которые служат основой в управлении системой безопасности труда;

2) систему практических процедур и поведенческих реакций, которые воплощают и усиливают эти основные принципы.

Отсюда можно сделать вывод о том, что культуру охраны труда нельзя приравнивать ни к конкретным структурам обеспечения охраны труда (отдел охраны труда, комиссия по охране труда и т.п.), ни к существующим программам безопасности (определение рисков, контролирующая деятельность типа инспекций рабочих мест, расследования несчастных случаев, анализа безопасности той или иной профессии и т.д.). Анализируя различные теории и эмпирические свидетельства о воздействии культуры охраны труда на уровень безопасности труда, можно прийти к выводу о том, что существует особый вид культуры охраны труда, который является более продуктивным для качественного функционирования системы безопасности. Иными словами, эта культура охраны труда должна быть комбинацией лидерства и поддержки со стороны руководителей высшего звена, участия в деле менеджеров низшего уровня и вовлечения рабочих в соблюдение мер безопасности для сохранения, прежде всего, жизни и здоровья работников. Фактически, такую культуру охраны труда можно высоко оценить по двум главным параметрам охраны труда: миссия охраны труда и «вовлечение в охрану труда» [4].

Миссия охраны труда означает приоритетность охраны труда в общей миссии предприятия, а вовлечение в охрану труда означает, что органы надзора и работники совместно создают атмосферу взаимопомощи в деле охраны труда на исполнительном уровне. В этой связи необходимо упомянуть о том, что люди, работающие в той или иной организации, сталкиваются с множеством событий, рабочих ситуаций и операций, которые воспринимаются ими комплексно. Это предполагает, что рабочая среда состоит из множества «климатов», и что «климат охраны труда» [5] является одной из составляющих этой среды. Исследование «климата охраны труда» чрезвычайно перенасыщено теоретическими, концептуальными и иными проблемами, однако на сегодняшний день он является действенным инструментом  управления.

Показатели климата безопасности [5] (таблица), о которых речь пойдет ниже, могли бы дать возможность использовать их для распознавания и оценки потенциально проблемных участков. Каждый показатель климата является многомерным явлением, описывающим природу восприятия работниками собственного опыта в рамках организации труда и рассматривается как сумма представлений, сложившихся у рабочих о своей рабочей обстановке [5].

Показатели климата безопасности, как и сама концепция климата безопасности, имеет существенное значение для промышленных предприятий и формирования культуры охраны труда, так как рассматриваются как необходимый источник информации при оценке соответствия поведения рабочих принятым на предприятии нормам безопасности. В этом заключается прикладное применение концепции климата безопасности к понятию культуры охраны труда на промышленных предприятиях. Показатели климата безопасности являются тем практическим инструментом, который без больших затрат может быть использован менеджментом для оценки и распознавания потенциально проблемных мест. Таким образом, можно рекомендовать его включение в качестве одного из элементов информационной системы организационной безопасности. Полученная информация может служить в качестве генеральной линии при разработке культуры охраны труда и политики безопасности.

Представления рабочих о климате безопасности в основном связаны с отношением менеджмента к охране труда и его стремлением обеспечить безопасность рабочих. Исходя из этого, можно сделать вывод, что изменение отношения и позиции руководства предприятий являются обязательным условием, обеспечивающим повышение культуры охраны труда на промышленных предприятиях, что, в свою очередь, ведет к повышению производительности труда [3]. Культура охраны труда должна быть интегрирована в систему производства таким образом, чтобы быть тесно связанной с общим уровнем контроля производственного процесса, осуществляемого менеджментом. Участие руководства предприятия в делах обеспечения безопасности производства считается решающим фактором её улучшения. Традиционные способы безопасности, основанные на таких элементах, как комиссии по охране труда, инструктажи на рабочем месте, правила техники безопасности, лозунги, наглядная агитация, система поощрений, соревнования возлагают ответственность за безопасность на отделы или специалистов по охране труда и промышленной безопасности, не занимающихся производством, и практически единственной задачей которых является «инспектирование» опасностей. Корень проблемы, по мнению западных исследователей, изучающих проблемы климата безопасности, заключается в том, что вышеупомянутый подход, который очень распространен на отечественных предприятиях, терпит неудачу при попытке интегрировать безопасность или сформировать ту же культуру охраны труда в системе производства, так как ограничиваются возможности диагностирования и решения проблем неэффективности и «верхоглядства менеджмента», что увеличивает частоту несчастных случаев [3].

Решение проблемы формирования устойчивой культуры охраны труда на предприятиях некоторыми авторами, в частности видится в том, что менеджеры должны демонстрировать более широкий подход к управлению, сочетая формальную роль (когда принимается решение выделить время на необходимые профилактические работы по охране труда или расследование несчастного случая) с личной ролью (проведение встреч с работниками для обсуждения безопасности и производительности, например, в сложной финансовой ситуации). Культура охраны труда должна быть ориентирована на заботу как руководства, так и рабочих в создании безопасного климата. «Собрания по безопасности» [3], особенно на крупных промышленных предприятиях, могут стать хорошим средством вовлечения рабочих в осознание и решение проблем безопасности. Можно однозначно утверждать, что дух партнерства улучшает показатели климата безопасности в противоположность менталитету политики принуждения.

Делая акцент на руководстве предприятий, нельзя также недооценивать важность роли работников в динамике культуры охраны труда. Мотивации и поведение рабочих в том, что касается безопасности труда, зависят от того, как они воспринимают приоритеты в охране труда, транслируемые своими непосредственными руководителями и администрацией. Эта схема воздействия «сверху вниз» была доказана многочисленными поведенческими экспериментами, в ходе которых вводился элемент позитивного отклика менеджеров с целью улучшения соответствия формальным правилам безопасности [3]. Также работники могут спонтанно создать рабочие группы, способствующие их вовлечению в «формальный» и «неформальный» менеджмент и регулирование на рабочем месте [2]. Этот аспект поведения сотрудников, ориентированный на инициативы безопасности, исходящие от рабочих групп, и их способность к саморегулированию, может быть позитивно использован руководством для улучшения вовлеченности работников и создания культуры безопасности труда.

Другим мощным фактором продвижения культуры охраны труда является проведение анкетных опросов по тематике охраны труда. Рабочие, как правило, знают, каковы основные проблемы охраны труда непосредственно на их рабочем месте, но в связи с тем, что их мнением никто не интересуется, они всячески сопротивляются вовлечению в программу улучшения условий и охраны труда [4]. Анонимный опрос по этой тематике является одним из способов улучшения процессов формирования культуры охраны труда и будет способствовать участию рабочих в процессе охраны труда, обеспечивая одновременно руководителей высшего звена обратной связью, которая может быть с успехом использована для улучшения управления вышеуказанной сферой. Такой опрос можно провести в форме интервьюирования, или же методом раздачи опросных листов всем рабочим.

Многочисленные исследования показывают, что там, где руководители высшего звена уделяют внимание охране труда и лидерству, это незамедлительно сказывается на качестве работы. Результаты этих исследований также наводят на мысль о том, что лучшим способом продемонстрировать гуманистические ценности и философию управления, ориентированную на людей, является участие руководителей высшего звена в таких видимых мероприятиях, как инспекции качества охраны труда на рабочих местах и встречи с рабочими. Таким образом, в результате вышеуказанных действий должно возникнуть «партнерское лидерство», несмотря на то, что современная ситуация характеризуется постоянными реструктуризациями производства, руководство предприятий должно ставить задачи и предоставлять полномочия своим работникам. В процессе распределения полномочий возрастает возможность совместной работы и соучастия работодателей и работников. Это способствует формированию культуры охраны труда и получает свое развитие в искусстве умения выслушать человека и умении высказаться, а также искусстве анализа проблем и поиска точек соприкосновения. Таким образом, развивается чувство общности и самоэффективности, что способствует тому, что работодатели и работники становятся способны к созиданию.

Если говорить о практических мерах реализации и внедрении культуры охраны труда, то к ним можно отнести:

1. Организацию учебного пункта на предприятии с тематическими залами (классами), оборудованными соответствующими схемами, действующими макетами и моделями, тренажерами, световыми табло, фотостендами, плакатами и т.д.

2. Обучение новой технике за три месяца до ее внедрения.

3. Знакомство на учебном пункте не только с достижениями по охране труда на своем предприятии, но и с опытом, новинками в области охраны труда на других предприятиях.

4. Информационное обслуживание: например использование многотиражной газеты и радио для знакомства с работой передовиков, касающейся охраны труда, всех рабочих и служащих предприятия. Темы бесед и заметок могут быть самые разные, в частности: «Передовики делятся опытом», «Примени опыт товарища», «Безопасность ‒ дело каждого», «Ручной труд ‒ на плечи машин» и т.д.

5. Проведение краткосрочных инструктажей перед началом работы по соответствующим планам, которые составляются на основе статистического, топографического и монографического методов исследования производственного травматизма.

6. Внедрение метода наставничества с созданием «микрозвеньев», состоящих из наставника и двух-трех молодых рабочих.

7. Выпуск в учебных пунктах сатирических листков, направленных на борьбу с нарушителями законодательства по охране труда.

8. Проведение аттестации рабочих мест по условиям труда.

9. Обучение оказанию первой помощи пострадавшим на производстве.

10. Обеспечение спецодеждой и другими средствами индивидуальной защиты, специальной литературой, журналами, плакатами и прочей продукцией по охране труда.

Таким образом, внедрение и профилактика культуры охраны труда как элемента управления предприятием означает обеспечение права на безопасные и здоровые условия труда на всех уровнях, активное участие работодателей и работников в обеспечении безопасных и здоровых условий труда через четко сформулированную систему прав, обязанностей и сфер ответственности, в которой принцип предупреждения имеет наивысший приоритет. Создание, пропаганда и поддержание в рабочем состоянии ориентированной на профилактику культуры охраны труда требует использования всех возможных средств осведомленности, знаний и понимания концепций опасностей и рисков и методов их предотвращения или ограничения.

Для эффективной организации работ по охране труда в организации необходима однозначно выраженная решимость высшего руководства организации в отношении повышения культуры охраны труда и создания современной системы управления охраной труда при сотрудничестве, по возможности, с командой профессионалов (консультантов) на всех этапах организации работ по охране труда в организации. Иными словами, эта культура охраны труда должна быть комбинацией лидерства и поддержки со стороны руководителей высшего звена, участия в деле менеджеров низшего уровня и вовлечения рабочих в соблюдение мер безопасности.

74. Проблема информационной безопасности

В современном мире бурно развиваются технологии обработки, хранения и передачи информации. Применение информационных технологий требует повышенного внимания к вопросам информационной безопасности. Уничтожение информационных ресурсов, их недоступность или несанкционированное использование вследствие нарушений ИБ, вызывают серьезные проблемы у граждан, социальных групп, компаний и государств.

Проблемы информационной безопасности можно разделить на три больших группы:

1. Проблемы гуманитарного характера – проблемы информационной безопасности, возникающие в связи с бесконтрольным использованием и распространением персональных данных граждан, вторжениями в частную жизнь, клеветой и кражами личности.

2. Проблемы экономического и юридического характера – проблемы информационной безопасности, возникающие в результате утечки, искажения и потери коммерческой и финансовой информации, краж брендов и интеллектуальной собственности, раскрытия информации о материальном положении граждан, промышленного шпионажа и распространения материалов, наносящих ущерб репутации компаний.

3. Проблемы политического характера – проблемы информационной безопасности, возникающие из-за информационных войн, кибервойн и электронной разведки в интересах политических групп, компрометации государственной тайны, атак на информационные системы важных оборонных, транспортных и промышленных объектов, неполного информирования и дезинформации руководителей крупных учреждений.

В последние годы проблематика информационной безопасности пополнилась такими сложными задачами, как:

 – разработка и реализация надёжных систем электронно-цифровой подписи, электронных выборов, закупок и платежей

 – создание и внедрение передовых средств аутентификации (биометрических и других)

 – разработка и внедрение новых методов обеспечения надежности и отказоустойчивости (инновационные технологии кластеризации, виртуализации и др.)

 – защита беспроводных соединений, мобильных устройств и «умной» электроники

 – обеспечение безопасности веб-сервисов и «облачных» технологий

 – защита от вирусных и хакерских атак, направленных на конкретные предприятия

 – разработка новых стойких систем шифрования

 – борьба с современными изощренными методами «черного» пиара, мошенничества и дезинформации в цифровом пространстве.

Решение указанных острых проблем в области информационной безопасности возможно только при условии:

 – внимания к данным вопросам и надлежащих, целенаправленных действий руководителей компаний и представителей общественности и госвласти

 – согласованной деятельности национальных и международных органов, занимающихся стандартизацией ИБ и борьбой с киберпреступностью.

75. Социальный субъект, его изменение в современном обществе

Социальные изменения - одно из наиболее общих и широких социологических понятий. В зависимости от исследовательской парадигмы, под социальным изменением понимается переход социального объекта из одного состояния в другое, смена общественно-экономической формации, существенная модификация в социальной организации общества, его институтах и социальной структуре, изменение установленных социальных образцов поведения, обновление и рост многообразия институциональных форм и др.

В социологии, с начала ее возникновения, выделяются и исследуются, как правило, два типа социальных изменений - эволюционные и революционные. В классической социологии вплоть до нач. ХХ века оба эти подхода юбыли основны на признании объективности социального знания, что соответствовало общенаучной парадигме XVIII-XIX вв., согласно которой научное знание опирается на объективную реальность. Законы последней, как считалось, могут и должны быть поняты, открыты и использованы для практического употребления. Разница была лишь в том, что мыслители - приверженцы эволюционизма полагали, что объективное знание о природе социальной действительности помогает разумно ориентироваться в социальных действиях, и что не следует насиловать общественную природу; а сторонники революционных изменений исходили, наоборот, из концепции необходимости переустройства мира в согласии с его внутренними закономерностями. Отсюда и два подхода к анализу и сущности социальных изменений - эволюционных, совершаемых "без насилия" или революционных, при которых социальные субъекты переустраивают общественный порядок.

Эволюционный подход берет свое начало и методологические опоры в исследованиях Ч. Дарвина. Основной проблемой эволюционизма в социологии стало выявление определяющего фактора социальных изменений. О. Конт в качестве такого решающего звена видел прогресс знания. Развитие знания от его теологической, мистифицированной формы к форме позитивной обусловливает переход человека от военного общества, основанного на подчинении обожествляемым героям и вождям, к индустриальному обществу, что осуществляется благодаря человеческому разуму.

Спенсер усматривал сущность эволюции и социальных изменений общества в его усложнении, усилении его дифференциации, которое сопровождается ростом интеграционных процессов, восстанавливающих единство социального организма на каждом новом этапе его развития. Социальный прогресс сопровождается усложнением общества, ведущим к росту самостоятельности граждан, к росту свободы индивидов, к более полному обслуживанию их интересов со стороны общества.

Э. Дюркгейм рассматривал процесс социальных изменений как переход от механической солидарности, основанной на неразвитости и сходстве индивидов и их общественных функций, к солидарности органической, возникающей на основе разделения труда и социальной дифференциации, которая ведет к интеграции людей в единый социум и является высшим моральным принципом общества.

К. Маркс определяющим фактором социальных изменений считал производительные силы общества, рост которых ведет к смене способа производства, что, являясь основой развития всего общества, обеспечивает и смену общественно-экономической формации. С одной стороны, согласно "материалистическому пониманию истории" у К. Маркса, производительные силы объективно и эволюционно развиваются, увеличивая власть человека над природой. С другой стороны, в ходе их развития формируются новые классы, интересы которых приходят в противоречие с интересами господствующих классов, определяющих характер действующих производственных отношений. Тем самым возникает конфликт внутри способа производства, образуемого единством производительных сил и производственных отношений. Прогресс общества возможен только на основе кардинального обновления способа производства, а новые экономические и политические структуры могут появиться лишь в результате социальной революции, осуществляемой новыми классами против прежних, господствующих. Поэтому социальные революции, по К. Марксу - это локомотивы истории, обеспечивающие обновление и ускорение развития общества. В подходе Маркса, т.о., представлены как эволюционный, так и революционный подходы к анализу социальных изменений.

М. Вебер, который был противником идеи о том, что социальные науки могут открывать законы развития общества аналогично естественным наукам, полагал, тем не менее, что можно делать обобщения и формулировать тенденции, характеризующие социальные изменения. Их движущую силу Вебер видел в том, что человек, опираясь на различные религиозные, политические, нравственные ценности, создает определенные социальные структуры, облегчающие общественное развитие, как это всегда происходило на Западе, или затрудняющие это развитие, что Вебер считал характерным для стран Востока.

Представители эволюционного подхода они полагали свои схемы верными в отношении всех обществ, которые проходят (или должны проходить) один и тот же путь от исходного, менее развитого состояния к более развитому, современному. Поэтому эти классические социологические теории рассматриваются как теории модерна, для которых очевидна предпосылка о том, что в процессе социальных изменений стандарты модерна рано или поздно будут приняты всеми модернизирующимися странами.

Эволюционные концепции социальных изменений сыграли положительную роль в понимании разнообразных причин, определяющих развитие общества. В то же время данные концепции (за исключением, пожалуй, марксизма) не могли в достаточной мере объяснить кризисов, попятных движений и распада общественных структур. Эволюционизм не смог также объяснить социальные процессы и явления, возникающие на сжатом историческом отрезке времени (смена правительств, рост преступности, отклонения в поведении индивидов и т.п.), так как он исходил из рассмотрения общества в большой исторической перспективе.

Ограниченность классического эволюционизма в ХХ веке преодолевались путем поиска новых подходов к социальным изменениям, среди которых выделялись теории циклического развития (О.Шпенглер, А.Тойнби) и теория социального изменения Т. Парсонса. В сущности, они развивали и обогащали идеи эволюционного подхода к социальным изменениям, дополняя их новыми аналитическими схемами, приходящими из смежных и других наук.

В теориях циклического развития эволюция общества рассматривалась не как прямолинейное движение к более совершенному состоянию общества, а как своеобразный замкнутый цикл подъема, расцвета и упадка, вновь повторяющийся после его завершения. Циклические концепции развития общества рассматривают социальные изменения по аналогии с маятником, когда выведенное из равновесия под действием каких-либо факторов общество совершает колебательные движения от одной точки к другой, застывая посередине и восстанавливая тем самым свою стабильность.

Названный подход в России разработан А. С. Ахиезером в сонцепции социокультурной динамики, в которой ее история представлена как постоянное колебание "расколотого общества" между полюсами двух противоположных идеалов - вечевого (соборного, либерального) и авторитарного (абсолютистского, тоталитарного). Раскол между ними обуславливает невозможность медиации, но задает циклическое инверсионное развитие. В ходе каждого исторического цикла осуществляется переход между двумя крайними точками инверсии - от вечевого идеала (соборности) к авторитаризму (абсолютизму) и обратная инверсия. Развитие представляет собой поиск постоянного компромисса между этими полюсами, более удачный - в период развития страны и менее удачный - в период катастроф.

Теория социального изменения Т. Парсонса строится на основе теории на основе мыслительной модели структур общества и его изменения по по принципу кибернетической иерархии различных систем - организмов и личностейт как ступеней растущей степени сложности. Действительно глубокими изменениями являются по Парсонсу те, что затрагивают культурную систему. Экономические и политические перевороты, не затрагивающие уровень культуры в обществе, не меняют поэтому и самого общества в его основе.

Общество как социальная система обладает устойчивостью, способностью к самовоспроизводству, что находит проявление в стабильности его основных структурных элементов (адаптации). Если соотношение сил, элементов, поддерживающих равновесие, нарушается, но сама конфигурация общественной системы в целом, ее основные структурные элементы остаются неизменными, то утраченное равновесие быстро восстанавливается. Т. е. изменения остаются внутренними (например, рост влияния какой-либо социальной группы, появление нового состава государственных органов и т.д.), а система, интегрируя в себя новые образования, в целом остается неизменной

Второй вид социального изменения - это изменение структуры, когда система неспособна восстановить равновесие из-за сильного давления изнутри и вовне. Для сохранения целостности социальной системы происходит модификация социальных подсистем и их структурных элементов (социальных ролей, институтов, организаций).

Более обобщенно социальное развитие общества Парсонс сводит к четырем механизмам эволюции. Первый - это дифференциация, связанная с усложнением строения общества. Второй - адаптация (адаптивное возвышение), под которой понимается новый способ соотнесения с окружающей средой (например, новая техника или новые способы коммуникации). Третий механизм предполагает увеличение объема членства в обществе {инклюзия). Прежние критерии членства в обществе (класс, пол, этническая принадлежность) теряют свое значение в эволюционирующем обществе. Четвертый - обобщение ценностей. В изменяющемся обществе ценности и нормы все в меньшей степени остаются приемлемыми для разных групп. Все шире в обществе начинают распространяться представления об универсальных, независящих от типа социальной системы человеческих правах и идеалах (например, декларация ООН о правах человека, международные силы и т.д.).

Со 2-й пол. ХХ века понятие социальных изменений все чаще рассматривается в рамках новой парадигмы, называемой постклассической, постмодернистской, организационно-деятельностной и т.д. Суть нового понимания состоит в том, что социальные изменения рассматриваются не как естественно-исторический, но как социально-исторический процесс, в котором "социальный агент", или "актор", играет активную преобразующую роль. Это подход представлен в работах А. Турена, Э. Гидденса, П. Штомпки, М. Арчер, В. А. Ядова и др.

Новая парадигма опирается на отличное от классического представление о социологической науке. Две важнейшие составляющие радикально меняют взгляд на науку вообще и социологию в частности. Со 2-й пол. ХХ века все чаще признается влияние на итог научного знания метода, теории и, кроме того, активной позиции самого исследователя, его нравственной установки, его разума или предрассудков. В итоге научное знание в классической форме как безусловно объективное ставится под сомнение.

Наиболее ярко эту позицию "нежесткой социологии" в отношении социальных изменений представляет Э. Гидденс. Он полагает, что и сам исследователь должен быть достаточно гибок, непредвзят в отношении используемых теоретических подходов, и в изучаемой им реальности в качестве решающей признается роль социального субъекта (индивидов, общественных групп, движений) который осуществляет социальные изменения соответственно своим интересам. Социальный субъект своей активностью приспосабливает общественные структуры к интересам общественных групп, находит компромиссы с другими социальными субъектами или вступает с ними в противоборство. Он не предстает перед нами жестко зависимым от экономических и социально-культурных безличных факторов, он активно с ними взаимодействует.

Э. Гидденс, как и другие представители пост-классической парадигмы, критически относится к эволюционистам, утверждая, что аналогия социального развития с повышением уровня адаптированности общества вряд ли уместна. Он полагает сомнительным и представление о прогрессе как восхождении общества по уровню сложности, дифференцированности социальных систем, как это утверждалось от Спенсера до Парсонса. Социальные изменения он рассматривает как многофакторный процесс, на который влияют изменения и среды, и экономики, и культуры, и политических институтов. В различных эпизодах социально-исторического процесса эти факторы приобретают разное значение, что и должно составлять основной объект социологического анализа социальных изменений.

Хотя сами представители нового подхода классифицируют свои исследования как пост-классическую, пост-модернистскую парадигму, поскольку они добавили к критике модерна и модернизации "деятельностный подход", по сути они продолжают пользоваться модернистскими концепциями. Это выражается в том, что сохраняется исходная предпосылка модерна о наличии единственной траектории общественного развития от традиционных (патриархальных, неразвитых) обществ к обществам современным (либеральным, развитым).

В качестве альтернативы классическим (модернистским) и пост-классическим (пост-модернистским) концепциям социальных изменений выступают, с одной стороны, концепция множественного модерна (multiple modernity) (Ш. Айзенштадт), развивающая в социологии идеи цивилизационного подхода, и концепция институциональных матриц (С. Г. Кирдина).

Другой тип социальных изменений, рассматриваемых в социологии также широко, как эволюционные - революционные социальные изменения.

В исследованиях революций выделяются два подхода. Один из них можно назвать "модернистским", он характерен, прежде всего, для западной науки. Другой подход, несмотря на внешнюю парадоксальность, можно назвать "эволюционистским подходом" к анализу революционных социальных изменений. Его придерживаются некоторые российские исследователи, ученые стран Юго-Восточной Азии (Aung-Thvin, Tichelman), Израиля (Eisenstadt), а также редкие представители из стран Запада (Sarkisyans).

Большинство современных концепций революционных социальных изменений, разрабатываемых в рамках модернистского подхода, базируются на оценках и трактовке К. Марксом событий Великой французской революции 1789 г. Марксистская теория революций акцентирует внимание на радикальных изменениях в экономической и политической организации общества, смене основных форм социальной жизни. Со времени Маркса революции понимаются как коренное изменение общества в ключевых аспектах, ведущих к изменению характера этого общества. Сегодня подавляющее большинство исследователей сходятся в том, что революции ведут к фундаментальным, всеобъемлющим, многомерным изменениям, затрагивающим саму основу социального порядка.

Подробный анализ концепций, которые можно отнести к "модернистскому" направлению в исследовании революций, дает Петер Штомпка. Он выделяет четыре главных школы в современных западных теориях революций: бихевиористскую, или поведенческую, теорию, предложенную в 1925 г. П. Сорокиным (Причины революций он усматривает в подавлении базовых инстинктов большинства населения и бессилии властей воздействовать на изменяющееся поведение масс); психологическую, представленную концепциями Джеймса Дэвиса и Теда Гурра (причины революций они видят в том, что массы болезненно осознают свою нищету и социальную несправедливость и поннимаются в результате этого на бунт); структурную, сосредотачивающуюся при анализе революций на макроструктурном уровне и отрицающую психологические факторы. Напрямую следуя Марксу, эти теории условием революции полагают кризис экономики и политики, который рассматривается ими преимущественно в контексте классовых и групповых отношений. Современным представителем этого направления является Тэда Скокпол.

* Наконец, четвертая группа включает в себя политические теории революций, которые рассматривают только политическую сферу общества, а революцию считают результатом нарушения баланса власти и борьбы соперничающих группировок за управление государством. Этот подход характерен, напр., для Чарльза Тилли.

Кроме того, существуют концепции, расставляющие иные акценты в понимании революций, пытающиеся в новом аспекте трактовать эволюционный подход к их анализу. Основное внимание в них уделяется рассмотрению преемственности и восстановления институтов, исторически сложившихся в стране, что и составляет, по их мнению, содержание революций. Так, одна из наиболее известных революций, осуществившихся в азиатских странах, - японская революция 1868 г., - называется Реставрация Мэйдзи, и, как отмечают специалисты, ее основное содержание и мировоззрение - это "утопия, опрокинутая в прошлое". Аналогичный вывод в отношении Французской революции был сделан А. де Токвилем, который писал, что "Революция не должна была изменить характер нашей цивилизации, как считали иные ? изменить суть фундаментальных законов, лежащих в основе человеческих обществ у нас на Западе".

Такое понимание революционных социальных изменений, рассматриваемых как "момент социальной эволюции", восстанавливает исходный смысл термина революция в естественных и социальных науках. Действительно, слово revolvo в переводе с латинского языка означает "возвращение", "откатывание, круговорот". Производный от него термин "революция" появился в XIV веке в естественных науках и означал "вращательное движение, хождение по кругу". Например, Николай Коперник озаглавил свою знаменитую работу "Об обращении небесных кругов", что в оригинале звучало как "De Revolutionibus Orbium Celestium" (1543). В XVII в. термин "революция" был заимствован политической философией и стал обозначать циклическую смену правителей или всей политической элиты в возникающих государствах. В тот период понятие революции относилось к процессу "прохождения через стадии цикла, которые, в конечном счете, ведут назад, к идентичному или подобному состоянию". Но в связи с исследованиями К. Маркса такое понимание революций было забыто, и в рамках модернисткой парадигмы они стали пониматься "с точностью до наоборот".

Отрицание революций как процесса качественного преобразования общественных структур и защита тезиса о преимущественно эволюционном характере социальных изменений характерны также для современной неоинституциональной теории. Известна эволюционная гипотеза Армена Алчияна, высказаная им в 1950 г., где он указывал на зависимость траектории движения обществ от предшествующего развития и обосновывал тем самым институциональную устойчивость обществ. Эта гипотеза породила целое направление в неоинституционализме, названное традицией path dependence. Придерживающиеся этой позиции ученые утверждают, что институциональный процесс носит инкрементный характер. Это означает, что институциональные изменения не совершаются дискретно.

Д. Норт также указывает на способность общества к сохранению основной траектории социальных изменений за счет присущей ему институциональной структуры. Им предложен специальный термин "эффект блокировки", который показывает блокирующую роль институтов при попытках повлиять на характер социальных изменений. Действие этого эффекта выражается в том, что, несмотря на непредсказуемость конкретных краткосрочных тенденций развития, общее направление социальных изменений в долгосрочной перспективе является более предсказуемым и вряд ли возможно их возвращению вспять.

В рамках данного подхода предполагается, что революции происходят в случае, когда общество не реформирует себя сознательно, в русле свойственного ему направления исторической эволюции. Если же при нарушении институционального соответствия между основными сферами общества или внутри одной из них реформы или революции не осуществляются, то это может привести к гибели общественного организма, его распаду, либо к капитуляции перед внешними условиями. Разумеется, что с точки зрения общественного прогресса более предпочтительным, по сравнению с революциями, является осуществление разумных экономических, социальных и политических реформ в государстве в соответствии с присущими ему закономерностями развития. Такой путь требует дальнейшего развития представлений о характере социальных изменений, чтобы социологическая наука была способна дать необходимые обоснования и рекомендации. Если же предпринимаемые реформы противоречат природе общества, если не происходит их коррекции в результате "обратных связей", то возрастает вероятность революции. Она аналогична вспышке болезни в человеческом организме и, как и болезнь, освобождает организм от накопившихся вредных воздействий и восстанавливает его жизнеспособность. В этом смысле революцию следует рассматривать позитивно. Хотя она и является более болезненным средством в сравнении с социальными реформами, но, в конечном счете, революция позволяет предотвратить процесс распада общества и его уничтожение.

76. Предполагаемые изменения роли науки в постиндустриальном обществе.

Постиндустриа́льное о́бщество — общество, в экономике которого преобладает инновационный сектор экономики с высокопроизводительной промышленностью, индустрией знаний, с высокой долей в ВВП высококачественных и инновационных услуг, с конкуренцией во всех видах экономической и иной деятельности.

В постиндустриальном обществе эффективная инновационная промышленность насыщает потребности всех экономических агентов, потребителей и населения, постепенно снижая темпы своего роста и наращивая качественные, инновационные изменения.

Научные разработки становятся главной движущей силой экономики — базой индустрии знаний. Наиболее ценными качествами являются уровень образования,профессионализм, обучаемость и творческий подход работника.

Главным интенсивным фактором развития постиндустриального общества является человеческий капитал — профессионалы, высокообразованные люди, наука и знания во всех видах экономической инновационной деятельности.