Глава 5. Отношение раджниша к религиозному наследию человечества

Раджниш утверждает, что не проводит различия между религиозными традициями, считая абсурдным деление людей на правоверных и неправоверных. Согласно его мнению, миллионы людей идут к Богу с помощью той или иной религиозной традиции, усваивают определенные догмы и соблюдают определенные обряды. Те немногие, кто стремится дальше, познают Бога по священным книгам и теологическим сочинениям.

Раджниш рассматривал религию лишь как часть человеческой культуры, которая формирует человеческое мировосприятие и миропонимание. Различные проявления религиозной нетерпимости у современного человека, Раджниш считал признаком необразованности и отсутствия культуры. При этом религиозная нетерпимость самого Раджниша зачастую переходила всякие допустимые, с точки зрения религиозного сознания, границы.

К диалогу с традиционными религиями раджнишизм вовсе не расположен, предпочитая включать их элементы в свой новый синтез. В свою очередь, движение Раджниша зачастую подвергается критике со стороны представителей этих религий за принципиальный отказ от аскетики и использование элементов тантризма, истолкованного в духе сексуальной вседозволенности²⁴⁴.

Религиозный синкретизм Раджниша проявлялся в том, что он, не относя себя ни к какой религиозной традиции, в то же время, считал все религиозное своим: «…я частенько заходил и в мечети, и в гурудвары, и в индуистские храмы, и в джайнистские. Я всегда считал, что все это по праву мое. Я не относил себя к какой-то конфессии, я сам не принадлежал этим храмам, но любой храм, любая церковь на земле – они мои»²⁴⁵.

Таким образом, основное содержание религиозно-философских взглядов Раджниша представляет собой анализ различных религиозных течений мира и доказательство их соответствия положениям самого Раджниша. «Внешне его система выглядит как полный отход от индуизма. Однако, в ней присутствуют выраженные европеизированным языком кардинальные принципы веданты (безличность Абсолюта, его соответствие индивидуальному сознанию, свобода просветленного от социальных и нравственных принципов, «санньяса» и др.) и, в особенности, тантризма. Как и в тантризме, достижение просветления в системе Раджниша мыслится через секс, искусственно вызываемые экстатические состояния, отказ от общественных норм и этики, запретов и пр.»²⁴⁶.

Относясь очень вольно к религиозному наследию человечества и не проводя практически никаких вероучительных различий, Раджниш считал, что с буддистами общается с помощью Будды, с индусами с помощью Кришны, с христианами с помощью Христа и т. д.: «…я использовал всех этих людей, как «подкидные доски»²⁴⁷.

Основной ошибкой традиционных религиозных практик Раджниш считал стремление увести человека от земной жизни, предлагая взамен свой ду­ховный путь, ведущий к некоему духовному миру. Раджниш же считал, что человек должен пройти через глубокий очищаю­щий процесс перед тем, как сможет открыть в себе состояние внутреннего покоя и гармонии.

Исходя из таких соображений, традиционные религии Раджниш называл «старыми». «Все эти религии прошлого — антижизненны, — говорил он. — Ни одна — ради жизни, ни одна — ради живущих, ни одна — ради смеха. Ни одна религия не воспринимает чувство юмора как свойство религиозности. Поэтому я говорю, что моя религия — это первая религия, которая берет человека во всей его целостности, во всей его естественности — воспринимает человека целиком, как он есть. Вот что для меня означает святость: не нечто священное, но нечто, принятое во всей его целостности»²⁴⁸.

Таким образом, Раджниш видел свою цель в освящении падшего человека, в признании его тленной природы, его греховных страстей неким стандартом, который он провозглашает образцом нового человека. Все его учение и практика есть не что иное, как попытка убедить ищущего спасения человека в нормальности и естественности его падшего состояния и закрепить его в нем, чтобы он даже не помышлял о свободе от греха.

В связи с этим необходимо заметить, что учение Раджниша есть полная противоположность христианскому пониманию падшести человеческой природы: если христианство призывает к восстановлению падшего человеческого естества во Христе, то Раджниш стремится закрепить человека в его падшем состоянии, дабы он и не помышлял о свободе от страстей. Надо сказать, что в своих высказываниях о христианстве Раджниш часто доходит до крайнего богохульства.

Противопоставляя традиционные религиозные системы своему учению, Раджниш указывал на то, что «старые» религии базируются на вероучении, догматике, в то время как его религия представляет собой не веру, не вероисповедание, но абсолютную науку. Аргументируя этот тезис, Раджниш говорил: «В качестве своего метода наука использует наблюдение; религия также использует наблюдение в качестве метода, но называет это медитацией. Это наблюдение, чистое наблюдение вашей собственной субъективности. Наука называет свою работу экспериментом, религия называет свою работу переживанием... Поэтому я не дал вам никаких верований, я дал вам только методы. Я лишь объяснил вам мое переживание, я рассказал вам способ, как я испытал это... Я не предложил вам ничего, что не основывалось бы на здравом смысле, логике, эксперименте, переживании»²⁴⁹. Надо сказать, что именно здравого смысла в словах Раджниша часто и не доставало.

Продолжая критику традиционных религиозных систем и традиций, Раджниш утверждал, что все они имеют в своей основе страх, что в них представление о Боге неразрывно связано со страхом, состраданием, утешением, а в противном случае существование Бога, по мнению Раджниша, не может быть обосновано. «Настоящая» религия, по Раджнишу, должна не основываться на страхе, но разрушать его.

Согласно Раджнишу, люди, верящие в Бога, – это люди, которые не способны доверять самим себе. Они еще находятся в детстве, боятся одиночества, смерти, которая неумолимо приближается с каждым мгновением. Поэтому они ищут себе того, кто направит их, кто даст им храбрость и защитит от смерти. В этой защите Раджниш и видит защиту от страха. Если же страх исчезнет, то окажется, что Бога нет. Повторяя мысль Ницше, Раджниш призывает доверять только самому себе, быть собой и смеяться над концепцией существования Бога. «Если вы выбрали Бога, значит выбрали рабство. Так вы никогда не сможете стать кем-то более значительным, чем проповедник, жертва капризного Бога. Но если вы выбираете себя, тогда вам придется отвергнуть Бога. Для того, кто хочет быть самим собой, Бог становится рабовладельцем»²⁵⁰.

В подобных рассуждениях Раджниш доходит до крайнего кощунства и богохульства: «Вот Иисус молится Богу, постоянно поднимая свои руки к небу, как если бы Бог пребывал там, на небесах. И он не только молится, он принимает и ответы — слышит голоса! Вот они, симптомы невроза. Сказать по правде, Иисус — это психический больной. Он хороший парень. Он добрый чело­век. Но то, как он ведет себя, доказывает многое. Он фанатик. Он носит в себе ум такого же рода, что и Адольф Гитлер. Он фашист. Он полагает, что будут спасены только те, кто следует за ним. Все остальные, кто не следует за ним, попадут в вечный ад. Только простак мог сказать такое. Кто он, чтобы спасать кого-нибудь? Но он утверждает, что он единственный рожден­ный сын Бога. И он искренне верит в это. Он не только говорит, он искренне верит в это… Если даже Иисус не спасается, то где гарантия, что спасутся собирающиеся последовать за ним? И дураки все еще верят, что будут спасены, если последуют за Иисусом. Даже сам Иисус не спасается. И он знал это. Он долго ждал, что произойдет чудо, — но чуда не случилось. Чудеса не случаются вовсе»²⁵¹.

Для Раджниша нет никаких авторитетов в области веры. С не меньшим пренебрежением он говорил и о Махавире. «Не могу я согласиться и с идеологией и наставлениями, которые он давал своим ученикам и которые абсолютно противоестествен­ны»²⁵²; «С одной стороны, он говорит: «Не будьте алчными, алчность — это грех. А с другой стороны, он не учит ничему, кроме алчности, алчности к иному миру. Это представляется намного большей алчностью, чем алчность к этому миру: иметь деньги и хороший дом — это ничто по сравнению с вечными наслажде­ниями на небесах. А у джайнов семь небес, и, поэтому, чем больше вы истязаете себя, тем выше вы поднимаетесь. Пред­ставляется, что в Махавире есть определенный элемент мазо­хизма»²⁵³.

Аналогичные оценки он дает и основателям других религий:

«Мухаммед был абсолютно неграмотным человеком. И Коран, в котором собра­ны его высказывания, на девяносто девять процентов вздор. Вы можете просто открыть эту книгу в любом месте и почитать ее, вы тут же убедитесь в том, что я говорю. Я не говорю об определенной странице — в любом месте. Просто откройте книгу случайно и прочтите страницу — вы убедитесь в том, что я говорю. Где бы ни был разбросан по Корану один процент истины, он не принадлежит Мухаммеду. Это просто обыкновенная древняя мудрость, которую легко собирают необразованные люди…»²⁵⁴;

«И о Конфуции думают, что он один из мудрейших людей в мире. Что же это за мудрость? Он основатель конфуцианства, но все, что сделал Конфуций, лишь запутывает человеческий ум»²⁵⁵.

Будду, призывающего использовать земную жизнь для достижения посмертной жизни, Раджниш также считал антижизненным, объясняя свою позицию тем, что никто не возвращался после смерти и, следовательно, нет ни одного свидетельства о том, что там есть жизнь. Если традиционные религиозные учения призывают жертвовать земной жизнью ради вечной, то Раджниш говорит: «Жертвуйте той ради этой, поскольку это все, что у вас есть: здесь и сейчас»²⁵⁶.

Говоря, что традиционные религии основаны на определенных вероучительных системах, Раджниш называл эти системы не более чем фантазиями, красивыми вымыслами. «Я могу возражать Иисусу. Я могу возражать Махавире. Я могу спорить с Лао-цзы. Я могу спорить с Буддой. Со мной никто не может спорить, потому что я, прежде всего, не дал никакой догмы, с которой можно было бы спорить. Я дал только методы»²⁵⁷.

Раджниш говорил, что традиционные религии и не являются религиями вовсе, но только называются таковыми. «Я не обещаю вам никаких небес, я не пугаю вас никаким адом; ничего этого нет. Я не говорю: «Вы должны следовать за мной, только тогда вы спасетесь». Так говорить — абсолютный эгоизм… Если вы спросите меня, я скажу: «Никогда! Не следуйте за мной, поскольку я потерял себя. Если только вы не выбрали для себя путь потеряться навсегда, как я... тогда все в порядке»»²⁵⁸.

Таким образом, философия Раджниша — это антифилософия, т. к. он отрицает пользу интеллекта. Раджниш почти догматично отстаивал свою идею о том, что рас­судок не в состоянии познать истину, и словами ее тоже невозможно выразить. «Дхарма не имеет ника­кого отношения к процессу мышления. Она относится к состоянию «не-ума». Мышление есть философия. Оно способно дать результаты в виде умозаключений, но не может принести удовлетворения»²⁵⁹.

Как уже неоднократно указывалось выше, высказывания Раджниша крайне непоследовательны: он может отвергать все и в то же время заимствовать свои идеи практически из любого религиозного учения.

Когда Раджниш свобод­но цитировал священные тексты христианства, индуизма или буддизма (иногда неправиль­но), он либо соглашался, либо не соглашался с ними. Ино­гда он просто вкладывал в ус­та Христа, Махавиры или Будды свои собственные идеи, пользуясь, таким образом, их влиянием (и это при всей его ненависти к авто­ритетам!) При этом, в 17-й беседе 3-го тома Библии Раджниша, озаглавленной как «Священные писания – бред собачий», Раджниш говорит, что «Священные писания не просто бесполезны, они абсолютно вредны… Их надо полностью уничтожить. Поскольку вы озабочены этим, по крайней мере, внутренне, то должны превратить священные писания в большой костер, так как, пока вы не сожжете всю эту чепуху, вы никогда не сможете познать свою невинность, вы никогда не сможете познать красоту вашего невежества. А из невинного невежества возникает познание… Вы спрашиваете меня: «Они священны?» Да, они священны на сто процентов: пятьдесят процентов их священности – это коровий навоз, а пятьдесят процентов их священности – это собачий бред»²⁶⁰.

Таким образом, в представлении Раджниша «… Бог… не соответствует ни индуистам, ни христианам. Он никому не соответствует. Он не может соответствовать. Поэтому я всегда настаиваю: религия не является ни христианской, ни индуистской, ни буддистской. Религия не знает прилагательных, религия не знает ярлыков. Это сама жизнь, невероятно живая, с ее безграничным размахом, с ее потоком, не имеющим ни начала, ни конца»²⁶¹.