Реактивация страха рождения в развитии ребенка

Страх, испытанный во время рождения, согласно теории Ранка, вновь возвращается во время позднейших опытов от­деления от матери. Например, когда мать отнимает ребенка от груди. Еще более показательным является случай страха кастрации, который характеризуется боязнью маленького мальчика потерять свой пенис, наступающий очень часто вследствие чувства вины из-за мастурбации. По Ранку, если мальчик считает, что пенис есть у всех, как у мужчин, так и у женщин, то это говорит не о преклонении перед этим орга­ном, как считал Фрейд, а об отрицании женского генитального устройства,

«потому что он хочет любой ценой погасить страх, кото­рый испытал во время прохода через эти органы, которые его тело чувствует до сих пор».

Презрение маленькой девочки к женским гениталиям от­вечает этому же принципу, так как она думает, что лишена пениса. Что касается Эдипова комплекса — влечения ребен­ка к родителю противоположного пола,— то оно развито под влиянием страха, испытанного во время акта рождения.

Это также и попытка преодолеть первичный травматизм, преобразуя страх, касающийся женского генитального «аппа­рата», в объект либидо, сексуального влечения, в желанный источник, напоминавший о недавнем райском пребывании в утробе матери. Эта попытка ведет, естественно, к поражению, потому что ребенок должен будет покинуть этот сексуальный объект, а следовательно, мать, для другой жизни. Индивиду ни­чего больше не остается, как развиваться в удовлетворяющей сексуальности, так как сексуальная любовь

«проявляется, как замечательная попытка восстановить, хотя бы частично, первичную ситуацию между матерью и ребенком, это восстановление становится полным, только когда зародыш образуется в матке».

Реактивация страха рождения в человеческом развитии

Рождение, состоящее, согласно Ранку, из физиологических и психологических испытаний, закладывает первый страх в бессознательное человека. Этот страх такой сильный, что индивид его резко отталкивает и подавляет, чтобы забыть. Отныне человеческое существо сделает все возможное, чтобы держать страх вне своего сознания.

Таким образом, детские представления о воспроизводстве, в основе которого — поглощение пищи и последующее рож­дение через анус (подобно выходу фекальных масс),— пред­полагают рождение, исключающее всякий травматизм. Таким же образом воображаемое рождение через разрез живота под­разумевает, что боли испытывает только мать. В обоих случа­ях наблюдается отрицание женского органа.

Кроме того, многие игры предполагают исключение родо­вого травматизма: игра в прятки представляет ситуацию отде­ления, а затем нахождения, которое происходит безболезнен­ным путем; игры на качелях, равно как и все другие игры, ко­торые содержат ритмические движения, воспроизводят «ритм зарождения»...

Родовым травматизмом объясняется также понимание ребенком смерти. Для малыша кончина какого-то человека означает его отсутствие, то есть отделение по способу первич­ного травматизма. Вот почему очень часто идею смерти ребе­нок соединяет с приятным чувством, которое соответствует желанию вернуться во внутриутробную жизнь. А для взрослых потеря человека пробуждает воспоминание о первичном отделении, повторяет родовой травматизм и ту же боль.

Чувство страха, которое сопровождает рождение, остается живым на протяжении всей жизни. Это выражение физиоло­гического и психологического уроков, испытанных новорож­денным. Испытанный и в полной мере прочувствованный страх становится первой моделью восприятия окружающего, которая воздвигает барьер на пути повторения первичной си­туации наслаждения. Это также первая попытка подавления. Парадокс в том, что этот первичный страх представляет одно из условий выживания. Действительно, если бы человека не сдерживала возможность повторения огромного страха, он не был бы способен преодолеть болезненное отделение от мате­ри и не смог бы адаптироваться к внешнему миру. Также и

«Я», попятившееся перед преградой, образованной страхом, чувствует, что нужно все больше и больше продвигаться впе­ред в поисках рая, но не в прошлом, а в мире, созданном по образу матери»

Тем не менее эти вещи не так просты, как кажется. Они имеют двойной смысл, ведь родовой травматизм противосто­ит воспоминанию о первичном наслаждении, а воспоминание этого наслаждения стирает, в свою очередь, мучительный трав­матизм:

«Именно в этой первоначальной амбивалентности психики заключена загадка развития человечества».

Всю свою жизнь человек пытается преодолеть родовой трав­матизм. Чаще всего он добивается этого только благодаря сек­суальному акту, который символически воспроизводит столь желаемое соединение с матерью.

Когда же, по разным причинам, ему не удается преодолеть травматизм рождения, для него открывается путь к неврозам, психозам, то есть к болезням психики и даже к сексуальным извращениям.

Среди болезней психики Ранк называет истерию, которая характеризуется превращением психического травматизма в телесные, соматические признаки болезни. Циклотимия (вне­запные приступы меланхолии) относится к предшествующим аффективным состояниям (боли отделения) при рождении. Меланхолия напоминает о печальной ситуации после рожде­ния и ностальгии по жизни в утробе матери.

Что касается связей между сексуальными извращениями и родовым травматизмом, их можно объяснить многими поступ­ками.

Эксгибиционизм пытается обрести райское состояние благодаря наготе. Фетишизм отрицает материнские гениталии источник страха, пытаясь заменить их интересом к другим частям тела или аксессуарам. Мазохизм превращает боль рождения в сладострастное ощущение. Садизм имеет предпочтение к крови. Такой садизм позволяет человеку видеть, что происходит внутри тела. Гомосексуальность отрицает генитальньй аппарат индивида противоположного пола, идентифицируя этот генитальный аппарат с воспроизводством, а не с удовольствием.