4. Ход войны

4.1 Кампания 1904 года

4.1.1 Начало войны

Разрыв дипломатических отношений делал войну более чем вероятной. Командование флотом так или иначе готовились к возможной войне. Высадка многочисленного десанта и активные боевые действия последнего на суше, требующие постоянного снабжения, не возможна без господства военно-морского флота. Было логично предположить, что без этого превосходства Япония не начнет сухопутные действия. Тихоокеанская эскадра, по предвоенным оценкам, вопреки расхожему мнению, если и уступала японскому флоту, то не значительно. Было логично предположить, что войну до прихода «Касуги» и «Нисина» Япония не начнет. Оставалась лишь возможность парализации эскадры, до их прихода, путем блокирования её в гавани Порт-Артура, блокшипами. Для предотвращения этих действий боевые корабли несли дежурство на внешнем рейде. Причем для отражения возможной атаки силами всего флота, а не только блокшипов, на рейде стояли не миноносцы, а самые современные броненосцы и крейсеры. Об опасности такой тактики накануне войны предупреждал С. О. Макаров, однако его слова как минимум не успели к адресатам.

В ночь на 27 января (9 февраля) 1904 года, до официального объявления войны, 8 японских миноносцев провели торпедную атаку кораблей русского флота, стоявших на внешнем рейде Порт-Артура. В результате атаки на несколько месяцев были выведены из строя два лучших русских броненосца («Цесаревич» и «Ретвизан») и бронепалубный крейсер «Паллада».

27 января (9 февраля) 1904 года японская эскадра в составе 6 крейсеров и 8 миноносцев^[1] вынудила к бою находившиеся в корейском порту Чемульпо бронепалубный крейсер «Варяг» и канонерку «Кореец». После 50-минутного сражения получивший тяжёлые повреждения «Варяг» был затоплен, а «Кореец» -- взорван.

После боя в Чемульпо продолжилась высадка частей 1-й японской армии под командованием барона Куроки, общей численностью около 42,5 тыс. человек (началась ещё 26 января (8 февраля) 1904).

21 февраля 1904 года японские войска заняли Пхеньян, к концу апреля -- вышли к реке Ялу, по которой шла корейско-китайская граница.

Отношение русской общественности к началу войны с Японией

Известие о начале войны мало кого в России оставило равнодушным: в первый период войны в народе и общественности преобладало настроение, что на Россию напали и необходимо дать отпор агрессору. В Петербурге, а также других крупных городах империи самопроизвольно возникали невиданные уличные патриотические манифестации. Даже известная своими революционными настроениями учащаяся столичная молодёжь завершила свою университетскую сходку шествием к Зимнему Дворцу с пением «Боже, Царя храни!».

Оппозиционные правительству круги оказались застигнутыми этими настроениями врасплох. Так, собравшиеся 23 февраля (ст. ст.) 1904 года на совещание в Москве земцы-конституционалисты, приняли коллективное решение прекратить любые провозглашения конституционных требований и заявлений ввиду начавшейся войны. Это решение мотивировалось патриотическим подъёмом в стране, вызванным войной.

Реакция мирового сообщества

Отношение ведущих мировых держав к началу войны между Россией и Японией раскололо их на два лагеря. Англия и США сразу и определённо заняли сторону Японии: начавшая выходить в Лондоне иллюстрированная летопись войны даже получила название «Борьба Японии за свободу»; а американский президент Рузвельт открыто предостерегал Францию от её возможного выступления против Японии, заявив, что в этом случае он «немедленно станет на её сторону и пойдёт так далеко, как это потребуется». Тон американской печати был настолько враждебен России, что побудил М. О. Меньшикова -- одного из ведущих публицистов русского национализма -- воскликнуть в «Новом времени»:

Франция, ещё накануне войны посчитавшая необходимым разъяснить, что её союз с Россией относится лишь к европейским делам, тем не менее была недовольна действиями Японии, начавшей войну, ибо была заинтересована в России как в своей союзнице против Германии; за исключением крайней левой, вся остальная французская печать выдерживала строго корректный союзнический тон. Уже 30 марта (12 апреля) было подписано вызвавшее известное недоумение в России «сердечное согласие» между Францией -- союзницей России и Англией -- союзницей Японии. Это соглашение положило начало Антанте, но в то время осталось почти без реакции в русском обществе, хотя «Новое время» и писало по этому поводу: «Почти все почувствовали веяние холода в атмосфере франко-русских отношений».

Германия накануне событий заверяла обе стороны в дружественном нейтралитете. И теперь, после начала войны, германская пресса была разделена на два противоположных лагеря: правые газеты были на стороне России, левые -- на стороне Японии. Существенное значение имела личная реакция германского императора на начало войны. Вильгельм II пометил на докладе германского посланника в Японии: